Защита от свидетеля

Часть 2. ЗАЛОЖНИК Глава 3. Она услышала крик хозяина раньше, чем успела расслабиться на плече Минхо. Какой-то мудак орёт про чёрные машины, и Лэйн уже летит с кровати, натягивая штаны на ходу. Даже не застегнула нормально — похуй. Схватила сумку. Пистолет уже в руке, как будто он там всегда был. Минхо рядом — сонный, лохматый, но уже хватает рюкзак и котёнка за пазуху. Она не смотрит на него, не говорит ни слова. Просто толкает вперёд, к выходу. — Бегом, — шипит она. Он бежит. Она за ним. Хозяин ломится через кухню, машет им, показывает на чёрную дверь. — Туда! В лес! Я их задержу! Лэйн смотрит ему в спину. Минхо уже у двери, толкает её ногой, выпуская ночной воздух. Она притормаживает, чтобы прикрыть ему спину. Ей кажется — машины ещё далеко. Они успеют. Они почти ушли. Но она ошибается. Она уже почти дотянулась до него, уже почти схватила за руку, когда услышала хлопок. Короткий. Сухой. А следом — острая боль в плече. Горячая, резкая, как удар током. Она не поняла, что случилось, просто почувствовала, как тело перестаёт слушаться. Ноги подкосились. Она упала вперёд. Лицом в землю. И на секунду всё исчезло. Только звук собственного дыхания, только пульс в ушах. А потом — его голос. Срывающийся, дикий: — ЛЭЙН! Она слышит, как он подбегает. Как падает рядом на колени. Как хватает её за плечи, притягивает к себе. Она чувствует его руки, его дыхание, его панику. Он трясёт её, гладит по лицу, орёт её имя. — ЛЭЙН! НЕТ! НЕ СМЕЙ! ОТКРОЙ ГЛАЗА! Она хочет сказать, что всё в порядке. Хочет сказать, что её просто задело. Хочет сказать, чтобы он не паниковал, чтобы бежал, чтобы её не трогал. Но она не может. Потому что в голове всё плывёт. Потому что боль разливается по плечу. Потому что он прижимает её к себе так крепко, как будто она единственное, что у него осталось. И она слышит, как его голос срывается на шёпот: — Лэйн... пожалуйста... не уходи... Она пытается поднять руку, коснуться его лица. Но рука не слушается. Она просто лежит, прижатая к его груди, и слышит, как его сердце колотится где-то над ухом. В голове всё плывёт, но боль в плече возвращает её в реальность — резкая, горячая, тупая. — ЛЭЙН! ЛЭЙН, НЕ УМИРАЙ! БОЖЕ МОЙ, Я НЕ СМОГУ ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ! Она с трудом разлепляет глаза. Видит его лицо. Бледное. С глазами, в которых плещется такой страх, что у неё самоё сердце сжимается. Он трясёт её сильнее. — ЛЭЙН! Она вопит: — АЙ, БЛЯДЬ, БОЛЬНО! НЕ ТРЯСИ МЕНЯ! У МЕНЯ ВСЁ БОЛИТ! Он замирает. Смотрит на неё. Моргает. Она шипит сквозь зубы: — ВСЁ НОРМАЛЬНО! НЕ ТРЯСИ! ПРОСТО БОЛЬНО! — ТЫ ЖИВА?! — орёт он. — ДА, БЛЯДЬ, ЖИВА! НО СЕЙЧАС УМРУ, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ МЕНЯ ТРЯСТИ! Он на секунду застывает. Потом до него доходит. Его лицо расслабилось от облегчения. — ТЫ ЖИВА, СУКА! СЛАВА БОГАМ! — МУДИЛА! ДАВАЙ БЫСТРЕЕ! — орёт она. И тут он подхватывает её на руки. Одной рукой держит её, второй прижимает к себе Моргенштерна, который от всего этого переполоха проснулся и орёт не хуже них. — МЯЯЯЯУ! — ЗАТКНИСЬ, МОРГЕНШТЕРН! — кричит Минхо, перебегая двор. Хозяин уже у машины — старая, захудалая «Тойота», которая, судя по звуку, развалится через три километра, но другого выхода нет. Он машет им: — БЕГОМ! ПРЫГАЙТЕ! Минхо закидывает Лэйн на заднее сиденье, сам залетает следом, захлопывает дверь. Хозяин вдавливает газ, машина с визгом срывается с места. Сзади — хлопок выстрела, пуля уходит в стену мотеля. Минхо смотрит на Лэйн. На её плечо, по которому уже течёт кровь. — У тебя кровь! У тебя кровь!!! — орёт он. — НЕ ОРИ, Я ВИЖУ! — перекрикивает она. Машина летит по ночной дороге. Сзади — темнота, гул моторов стихает. Хозяин за рулём, сжав челюсть, выжимает из тачки всё, что можно. Лэйн сидит привалившись к Минхо. Кровь уже просочилась сквозь футболку, и он видит, как она пропитывает ткань. — Повернись, — говорит он тихо. — Дай посмотрю. — Нормально всё, — бурчит она, но голос слабый. — Повернись, я сказал. Она смотрит на него. В его глазах — сталь и страх одновременно. Она не спорит. Поворачивается, подставляя плечо. — Так, подожди, я задеру футболку, — говорит он, уже тянет край ткани, чтобы осмотреть рану. Он приподнимает футболку. И замирает. Он видит её плечо. И всё, что ниже. И то, что под футболкой у неё — ничего. Ну, типа, вообще ничего. Трусов нет, потому что они в спешке не застегнула нормально штаны. И теперь он видит не только рану. Он застывает. Краснеет. Глаза округляются. — Блядь, Лэйн, — выдаёт он. — У тебя же там нет ничего. Под ней. Хозяин на переднем сиденье не оборачивается, но уши у него уже краснеют. — Я не могу так делать при чужом мужчине, — шепчет Минхо. — Это могу смотреть только я. Лэйн закатывает глаза. Прям на всю машину. — Ты чё вообще дебил? Просто посмотри, чё там. Он моргает. Отрывает взгляд от того, что не должен видеть при чужих, и сосредотачивается на ране. Аккуратно отодвигает края рваного места, приподнимает ткань. И видит — царапина. Глубокая, но не смертельная. Пуля просто чиркнула по плечу. Крови много, потому что ссадина смазанная, а так — обычная царапина. Он выдыхает. Плечи опускаются. И на его лице появляется облегчение, смешанное с тем, что он сейчас видел. — Царапина, — говорит он. — Ты, блядь, перепугала меня до смерти из-за царапины! — Я же говорила, что нормально, — бурчит она, отворачиваясь и поправляя футболку. — Ты вся в крови! — возмущается он. — Я думал, ты умираешь! — А я думала, что ты не заткнёшься, — парирует она. Хозяин на переднем сиденье хмыкает. — Вы двое — невыносимы, — говорит он. — Заткнись, — говорят они хором. Они въезжают в какой-то посёлок. Маленький, провинциальный, с кривыми заборами и спящими собаками. Лэйн смотрит по сторонам, оценивает обстановку. — Едем в полицейский участок, — говорит она твёрдо. — Нам нужно прикрытие. Хозяин поворачивает голову, смотрит на неё как на ненормальную. — Ты чё, ёбнулась? — говорит он. — Это провинция. Здесь все копы проданы мафии уже лет десять назад. Если ты сунешься в участок — тебя сдадут, даже не моргнув. Лэйн сжимает челюсть. Она понимает, что он прав. Она знает, что в таких местах полиция часто работает на тех, кто платит. — Блядь, — цедит она. — Вам надо валить отсюда, — говорит хозяин спокойно. — И чем быстрее, тем лучше. Минхо сидит рядом, обнимая котёнка, и молчит, но глаза бегают — он уже просчитывает варианты. — Слушай, — говорит Лэйн, поворачиваясь к хозяину. — У меня есть план. Ты нас высаживаешь в каком-нибудь переулке, а сам едешь к участку. Чтобы они думали, что ты нас туда везёшь. Хозяин на секунду задумывается. Потом кивает. — Хитро. Они поведутся. — А мы тем временем, — продолжает Лэйн, — пешочком, дворами, подальше от дороги. Минхо улыбается. — Я люблю, когда ты берёшь управление в свои руки, — говорит он. — Заткнись, — говорит она, но без злобы. Хозяин сворачивает в узкий тёмный переулок, тормозит. — Вылезайте. Я поеду к участку, сделаю вид, что везу вас. Держитесь подальше от дорог. И, — он смотрит на них, — не дайте себя поймать. Я скажу мафии, что вы угрожали мне пистолетом. — Спасибо, — коротко говорит Лэйн, вылезая из машины. — Мы запомним, — добавляет Минхо, прижимая котёнка. Хозяин кивает, нажимает на газ, и машина скрывается в темноте. Лэйн смотрит на Минхо. Он смотрит на неё. У неё на плече кровь, но она держится. Моргенштерн мурлычет у него под курткой. — Ну что, — говорит она. — Бежим? Они бегут дворами. Темно, сыро, где-то лают собаки. Лэйн чувствует, как плечо садит, но она не останавливается, не жалуется. Она просто бежит. Минхо бежит рядом. На бегу он протягивает ей руку. — Дай руку, — говорит он. — Бежим. — Я и так бегу. — Ты как? — он смотрит на неё, пытаясь разглядеть в темноте. — Идти сможешь? Она закатывает глаза. — Блядь, Минхо, у меня царапина на плече. Конечно, смогу. — Не надо на меня рычать, — говорит он, но в голосе нет обиды, только беспокойство. — Я вообще-то переживаю. Я не хочу, чтобы Моргенштерн остался сиротой. Вдруг заражение, вдруг ты сдохнешь по дороге. Она смотрит на него. Он серьёзен, даже несмотря на шутку. — Я могу тебя понести, — говорит он. — Ты чё вообще ёбнулся? — она почти смеётся. — Мы так далеко не уйдём. — Ну, хоть за руку тебя возьму, чтобы ты не упала. Она хочет сказать что-то колкое, но он уже берёт её за руку. Сильно, крепко, не давая вырваться. Она смотрит на их руки. Потом на него. — Идиот, — говорит она, но не отнимает руку. Он ухмыляется. — Я знаю. Бежим. Они бегут вместе. Она чувствует тепло его ладони, и даже через боль в плече ей становится легче. Он всё время косится на неё, проверяет, не замедлилась ли, не побледнела ли. — Не смотри на меня, смотри под ноги, — говорит она. — Я смотрю, — говорит он. — И на тебя смотрю. И на Моргенштерна. У меня много глаз. — У тебя два глаза. — Я многозадачный, — ухмыляется он. Она фыркает, но почти смеётся. И они бегут дальше, пока впереди не начинают мелькать огни. Они выбегают на окраину посёлка и видят здание. Торговый центр. Небольшой, провинциальный. Закрыт. Вокруг ни души. На вывеске — какие-то буквы, половина лампочек перегорела. Минхо тормозит, смотрит на здание, и его лицо озаряется идеей. — О! Торговый центр! — говорит он. — Там по-любому аптека есть. Мы сейчас туда зайдём, перевяжем твою рану, обработаем. Возьмём тебе новую футболку. И, блядь, лифчик, Лэйн. Тебе нужен лифчик. Я не могу смотреть на тебя и знать, что у тебя под футболкой ничего нет. Она смотрит на него, вытаращив глаза. — Ты чё? — говорит она. — Я полицейский. Я не могу вламываться в здание как вор. — Лэйн, — он делает серьёзное лицо. — Я вообще-то умею взламывать все замки. Это мой второй талант. После того, как бесить тебя. — Нет, Минхо, — мотает она головой. — Это безумная идея. Я так не могу. Вламываться куда-то — это нарушение. Он смотрит на неё с таким выражением, будто она сказала самую глупую вещь в мире. — Ты дура, — говорит он. — Пошли. Он берёт её за руку и тащит к чёрному входу. Она пытается вырваться, но у него хватка стальная. — Минхо, я серьёзно! — Я тоже серьёзно. Ты истекаешь кровью, у тебя нет лифчика, и у тебя нет плана. А у меня есть план. И план — это аптека, футболка и лифчик. Так что пошли. Он подходит к двери, находит у мусорки какую-то проволочку, ковыряется в замке. Она стоит за спиной, скрестив руки, и пытается изобразить недовольство. Но у неё не получается, потому что он прав. — Ты хоть знаешь, как это делается? — спрашивает она. — Конечно, — говорит он, не оборачиваясь. — Я же курьер. Я всё умею. Замок щёлкает. Он открывает дверь, оборачивается, сияя. — Прошу, мадам. — Я тебя убью, — говорит она, но заходит внутрь. Минхо заходит следом, закрывает дверь. Внутри темно, пахнет пылью и бедностью. — Аптека должна быть на первом этаже, — говорит он, включая фонарик на телефоне. — Пошли. Они находят аптеку. Маленький павильон на первом этаже, за стеклянной витриной. Минхо прикладывает руку к стеклу, присматривается. — Так, тут должно быть всё, — говорит он. — Бинты, перекись, пластыри... Он достаёт ту же проволочку, ковыряется в замке. Через минуту дверь павильона открывается, и Минхо делает жест рукой, приглашая её войти. — Прошу. Место для VIP-пациентов. Она закатывает глаза, но заходит. Он усаживает её на маленький диванчик для посетителей, берёт котёнка из-за пазухи и сажает ей на колени. — Держи. Присмотри за ним, — говорит он. — Какой ты заботливый, — бормочет она, но гладит котёнка. Минхо уже открывает шкафчики, вытаскивает бинты, перекись, пластырь, антисептик. Кладёт всё на столик перед ней. — Так, бинты, перекись, чё там ещё... — бормочет он. — О, и обезболивающее. Есть. Антибиотик. Вот. Она пытается встать, чтобы помочь, но он нажимает ей на плечо. — Сиди, — говорит он строго. — Ты пациент. Я доктор. Я за тобой ухаживаю. Она смотрит на него, приподнимая бровь. — Слушай, — он ухмыляется. — Кстати, мы могли бы разыграть этот момент. Мы же любим ролевые игры. По версии всех людей, которые нас встречали. — Минхо, — говорит она с ледяным спокойствием. — Что? — он делает невинные глаза. — Ты сейчас же заткнись и начнёшь обрабатывать рану. Или я встану и сделаю это сама. — Всё, всё, — поднимает он руки. — Успокоились. Я лечу тебя. Я доктор. Ты молчишь и не двигаешься. Сохраняешь спокойствие. А то мало ли сейчас от потери крови в обморок упадёшь. От нервов давление поднимется. Она смотрит на него, сжав зубы. — Ты лечи меня, — цедит она сквозь зубы. — И без шуток. — Без шуток, — говорит он серьёзно. Он наклоняется к её плечу, аккуратно отдирает прилипшую ткань от раны. Она морщится, но молчит. — Сейчас потерпи, — говорит он тихо. — Я аккуратно. И она чувствует, как он касается её плеча. Пальцы — уверенные, тёплые. Не дрожат. И она позволяет ему это. Она просто сидит и смотрит, как он обрабатывает её рану. Моргенштерн на коленях мурлычет. В аптеке тихо. Только шорох бинтов и его дыхание. — Ты как? — спрашивает он. — Нормально, — говорит она. — Врёшь, — ухмыляется он, не поднимая глаз. — Ага, — говорит она. Он заканчивает с бинтами. Аккуратно, даже как-то профессионально. Она смотрит на его руки и почти уважает его за это. Почти. — Так, — говорит он, оглядывая её плечо. — Теперь надо вытереть тебе спину. А то у тебя тут всё в крови. Он берёт влажные салфетки, отрывает одну. Она поворачивается, подставляя спину. Он начинает водить салфеткой по коже, убирая кровь вокруг раны. Она шипит, морщится. — Холодно, блядь, — цедит она. — Потерпи, — говорит он. — Сейчас согреется. Он водит салфеткой по спине, стирая кровь. Но его другая рука — уже на её плече. Потом спускается ниже, к талии. Ложится на её бок, на голую кожу. Она прищуривается. Поворачивает голову, смотрит на него через плечо. — По-моему, ты меня не вытираешь, — говорит она медленно. — А тупо лапаешь. Он замирает. Убирает салфетку. Делает обиженное лицо. Голос — детский, почти капризный: — Ну, Лэйн. Я вообще-то не натрогался. У нас было слишком мало времени. И мне насрать, что ты сказала, что это был просто снятие напряжения. Я вообще-то тактильный. Хочу тебя трогать. Она смотрит на него. Глаза сужаются. А потом она резко бьёт его по плечу. Не больно, но звонко. — Щас я тебя так потрогаю, блядь, на всю жизнь хватит. Он потирает плечо, но улыбается. Прям как ребёнок. — Ну, я же не говорю, что хочу секса, — говорит он, — я говорю, что хочу тебя трогать. Есть разница. — Разницы нет, — говорит она, отворачиваясь. — Ты просто озабоченный. — Я просто влюблённый озабоченный, — поправляет он. — Это другое! Она закатывает глаза, но уголки губ дёргаются. — Дай сюда салфетки, — говорит она, забирая у него влажную салфетку. — И отойди. Я сама дотру. Он стоит рядом, ухмыляется, не двигается. — Ты мне нравишься, когда злишься, — говорит он. — Я всегда злюсь, когда ты рядом. — Значит, я тебе всё время нравлюсь, — делает он вывод. Она замирает. Потом медленно поворачивает к нему голову и смотрит так, что он понимает — ещё одно слово, и она его прибьёт. Но он не боится. Потому что она его не прибьёт. Она просто злится. А злится она только на тех, кого любит. Он заканчивает с бинтами, убирает все салфетки, закручивает перекись и бросает всё в пакет. Выпрямляется, разминает шею. — Всё, — говорит он. — Идём. Надо найти тебе новую футболку. И лифчик. А то я не сдержусь, глядя на твою драную футболку, зная, что у тебя под джинсами и под ней ничего нет. Она закатывает глаза, но встаёт. Моргенштерн перекочёвывает к нему за пазуху. — Пошли уже, — говорит она. Они выходят из аптеки, идут по коридору торгового центра. Полумрак, тишина, только их шаги. Минхо шарит взглядом по витринам, ищет отдел одежды. Они проходят мимо магазина белья. И тут он тормозит. Как вкопанный. Она оборачивается. Смотрит на него. Он стоит, уставившись на витрину. Там на манекене — красный кружевной комплект. Дорогой. Дерзкий. Такой, что любой мужик слюной бы изошёл. — О, Лэйн, — говорит он мечтательно, не сводя глаз с манекена. — Напомни мне, что когда всё это закончится, я куплю тебе такой комплект. Хочу видеть тебя в красном кружеве. Она останавливается, складывает руки на груди, смотрит на него, приподнимая бровь. — Ой, не пизди, блядь, — говорит она спокойно. — У тебя руки трясутся, когда ты рядом со мной, а если я буду в таком белье, ты вообще в обморок упадешь. Он поворачивается к ней, прижимает руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Когда это руки тряслись? — Вчера, — говорит она, — когда ты пытался расстегнуть пуговицы на моей блузке. Ты три пуговицы оторвал, потому что пальцы не слушались. Он моргает. Открывает рот. Закрывает. — Это был адреналин, — говорит он. — Ага, — кивает она. — Адреналин. А не то, что ты трясся, как малолетка, который впервые женщину видит. Он смотрит на неё. Она смотрит на него. Он ухмыляется, хоть и немного смущённый. — Ну, — говорит он. — Ты, блядь, очень красивая. Особенно когда злая. — А я всегда злая, когда ты рядом, — говорит она. — Повторяешься, Лэйн, — говорит он. Она закатывает глаза, но не спорит. — Пошли, — говорит она. — Надо найти футболку. Он идёт за ней, но напоследок ещё раз оборачивается к витрине. — Я запомню этот комплект, Лэйн. И ты будешь в нём. Когда-нибудь. — Минхо, — говорит она, не оборачиваясь. — Если ты не заткнёшься, ты будешь в этом комплекте. Он на секунду замирает, переваривая. Потом его лицо расплывается в улыбке. — Я не против, — говорит он. — Только ты должна будешь снимать его с меня. Она оборачивается и смотрит на него таким взглядом, что он понимает — лучше заткнуться, пока живой. Но он всё равно ухмыляется. Они наконец находят отдел с нормальной одеждой. Лэйн быстро хватает с вешалки чёрную футболку, потом, поколебавшись, берёт простой чёрный хлопковый лифчик без кружев. Практичный. Без дурацких рюшек. — Идём, — говорит она, уже направляясь к примерочным. Минхо идёт следом, с котёнком под мышкой, и смотрит на неё с таким видом, будто он сейчас скажет что-то, что она точно захочет услышать. Она заходит в примерочную. Задёргивает шторку. Слышно, как она стягивает старую футболку. Он стоит за шторкой, прижавшись ухом к ткани. — Слушай, — говорит он заботливо, — у тебя, наверное, спина болит. Руки неудобно поднимать. Давай я помогу тебе раздеться и одеться тоже помогу, если надо. С той стороны тишина. Потом её голос: — Я справлюсь. — Ну, Лэйн, — тянет он. — Я же просто хочу помочь. У тебя там рана, плечо, вдруг потянешь что-то. — Я справлюсь, — повторяет она твёрже. Он замолкает на секунду. Потом, не выдержав: — А у тебя когда-нибудь был секс в примерочной? Шторка дёргается в сторону. Она стоит перед ним. Голая по пояс, закрывая грудь футболкой. — Минхо, — говорит она спокойно, — если ты сейчас ещё раз откроешь рот, я засуну эту футболку тебе в глотку. Он поднимает руки в примирительном жесте, но на лице — довольная ухмылка. — Да я же просто интересуюсь. Профессиональное любопытство. — У тебя нет профессии, — парирует она. — Ты курьер. Она снова скрывается за шторкой. Слышно, как она возится с лифчиком, бормочет что-то про "чёртовы крючки". И вдруг она замечает — он замолчал. Слишком тихо. Она высовывает голову из-за шторки. В одном лифчике. Волосы растрёпаны. Глаза — в панике. — Минхо? Тишина. — Минхо, блядь, где ты?! Она уже хочет выскочить, чтобы искать его, но из-за стойки с вешалками появляется он. В руках — платье. Небесного цвета. Лёгкое. Почти воздушное. Он держит его на вешалке, как самое дорогое сокровище. — Лэйн, — говорит он, смотря на неё. — Смотри. Оно идеально подошло бы к твоей светлой коже. Примерь, пожалуйста. Я так хочу посмотреть на тебя в платье. Она смотрит на него. На платье. Потом снова на него. Её лицо меняется от паники к неверию. — Ты что, совсем ёбнулся? — говорит она. — Я не ношу платья. — Ну, Лэйн, — тянет он. — Ну пожалуйста. Ну хоть раз. Ты вся в крови, в бинтах, в этой дурацкой футболке. А тут — платье. Ты выглядела бы в нём... — он замолкает, подбирая слово, — ...счастливой. Она смотрит на него. Он смотрит на неё. И она видит в его глазах что-то настоящее. Не шутку. Не подкол. А то самое. — Минхо, — говорит она тихо, — мы убегаем от мафии. — Я знаю, — говорит он. — Но у нас есть пять минут. Пожалуйста. Она вздыхает. Забирает платье. Заходит обратно в примерочную, но перед тем, как задёрнуть шторку, говорит: — Если ты скажешь хоть одно слово про то, как я выгляжу, я тебя убью. — Обещаю, — говорит он серьёзно. Она задергивает шторку. Через минуту она выходит. Платье сидит идеально. Как будто сшито на неё. Небесный цвет подчёркивает светлую кожу, глаза становятся ярче. Она стоит перед ним, чувствуя себя неловко. Он молчит. Просто смотрит. У него отвисла челюсть. — Ну? — говорит она. — Что? Убью же. Он подходит. Останавливается в шаге. Смотрит на неё сверху вниз. — Лэйн, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Ты самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни. Даже когда ты злая. Даже когда в крови. Даже когда ты собираешься меня убить. Ты самая красивая. Она смотрит на него. Открывает рот. Закрывает. Потом, не выдержав: — Ну что ты несёшь... — Я правду говорю, — перебивает он. И он наклоняется. Медленно. Он касается её губ. Нежно. Почти робко. Совсем не так, как в душе. По-другому. По-настоящему. Она отвечает. Сначала неуверенно. Потом сильнее. Они стоят посреди пустого торгового центра, и она в платье небесного цвета, и он в старой футболке, и котёнок у него под мышкой. И это идеальный момент. Он отрывается. Смотрит на неё. — Теперь я могу умереть спокойно, — говорит он. Она улыбается. — Не умрёшь. Мне надо, чтобы ты купил мне лифчик. Нормальный. Возможно тот красный кружевной. Он смеётся. — Договорились. Лэйн поправляет платье. Улыбается. Впервые за долгое время — без напряжения. — Ну, всё, — говорит она. — Перерыв закончен. Нам надо спешить. Надо ещё перекусить чего-нибудь, а то я умру от голода точно. Лэйн поворачивается к нему спиной. Закидывает волосы набок. — Помоги расстегнуть молнию. Я переоденусь. Он подходит. Расстегивает молнию, и платье медленно соскальзывает с её плеч. Оно падает на пол. Она остаётся в одних трусах и лифчике. Забыв, что он там, смотрит прямо в зеркало, она видит себя, и его, стоящего позади. Он обнимает её со спины. Ладонь ложится на живот, пальцы гладят кожу. Он прижимается к ней, целует её в плечо. Она не отталкивает. Медленно прикрывает глаза, подаётся назад. — Минхо... — выдыхает она. — Ммм? — он целует её шею. — Мы... спешим... — но голос уже не такой уверенный. — Ты же сказала, надо перекусить, — бормочет он ей в ухо. — Я тоже хочу перекусить. Тобой. Она уже не сопротивляется. Она отдаётся моменту. Он разворачивает её к себе, смотрит в глаза, в которых уже нет льда. — Я хочу тебя, — говорит он. — Я знаю, — говорит она. Он прижимает её к зеркалу, целует в шею, гладит грудь поверх лифчика. Она запрокидывает голову, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу. Он прижимается к ней вплотную — и она чувствует его возбуждение через джинсы. Твёрдое, горячее, упирается ей в живот. Он целует её ключицы, его руки скользят по её бёдрам, сжимают, притягивают ближе. Она выгибается, сжимает его плечи, и он уже тянет вниз край её трусов… И тут с пола раздаётся звонок. Громкий. Навязчивый. Из её джинсов, валяющихся на полу рядом с платьем. Она открывает глаза. Замирает. Он замирает. Смотрит на джинсы, потом на неё, потом снова на джинсы. — Блядь, — выдыхает она. — Не бери, — говорит он, уже тянется к ней. Она выскальзывает из его рук, присаживается на корточки, выуживает телефон из кармана джинсов. Смотрит на экран. Начальник. Пак Джинён. — Блядь, — повторяет она. Она поднимает трубку. — ЛЭЙН! — орёт он так, что даже Минхо вздрагивает. Она медленно встаёт, прижимая телефон к уху, одним движением натягивает новую футболку обратно. — КАКОГО ХУЯ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЛА?! Я ТЕБЕ ТРЕТИЙ РАЗ ЗВОНЮ! ГДЕ ВЫ?! ВЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫТЬ В ПУСАНЕ ТРИ ЧАСА НАЗАД! И, БЛЯДЬ, МНЕ ТОЛЬКО ЧТО ДОЛОЖИЛ ИНФОРМАТОР, ЧТО У МАФИИ ПРОПАЛ КОТ! ИХ ЛЮБИМЫЙ, БЛЯДЬ, ПИТОМЕЦ! ЭТО КАКАЯ-ТО ПИЗДЕЦКИ РЕДКАЯ ПОРОДА! ЭТИ КОТЫ СТОЯТ КАК МАШИНА! ВЫ ЕГО СПИЗДИЛИ?! Лэйн смотрит на Минхо. На котёнка, который спит у него под мышкой. — Нет, — говорит она. — Никого мы не пиздили. — ТЫ УВЕРЕНА?! — Абсолютно. На том конце — тишина. Начальник дышит, собираясь с силами для нового захода. И тут в трубку раздаётся чёткое: — Мяу. Лэйн закрывает глаза. Минхо прижимает Моргенштерна к себе и мотает головой: нет, не отдам. На том конце — тишина. Потом: — ЛЭЙН! А ЭТО, ЧТО ТАКОЕ ЁБАНЫЙ В РОТ?! Она открывает рот. Закрывает. Смотрит на Минхо. Он мотает головой сильнее. — Это... это был тактический ход, — говорит она, стараясь звучать уверенно. — Мы его специально забрали. На том конце — задумчивое молчание. — Тактический ход? — переспрашивает Пак. — Да, — говорит она, уже разгоняясь. — Мы его взяли в заложники. На случай, если мафия нас прижмёт. Он будет нашим щитом. Заложник мафии. Минхо давится смехом. Беззвучно. Он стоит с котёнком, и его плечи трясутся. Пак Джинен на том конце молчит. — Чё, правда? — спрашивает он подозрительно. — Конечно, правда, — говорит она твёрдо. — Ты думаешь, я просто так кота украла? Это стратегия. Гениальная стратегия. Кот — это наша страховка. Начальник вздыхает. — Ну, Лэйн... ты, конечно, ёбнутая, но если это правда... — он замолкает. — Хорошо. Сдай его в Пусан. Как и свидетеля. — Обязательно, — говорит она. Она бросает трубку. Медленно поворачивается к Минхо. Он стоит, прижимая котёнка, и его лицо уже красное. Слёзы на глазах. — Тактический ход? — выдыхает он. — Заложник мафии? Она смотрит на него. — Заткнись. — Щит?! — он почти визжит. — Ты сказала, что он наш щит?! — Заткнись, Минхо. Он больше не держится. Смеётся. Громко, до слёз. Котёнок смотрит на него, как на ненормального. — Очень стратегический ход. Очень. Я в тебе никогда не сомневался, Лэйн. Ты гениальный стратег. Чёрный пояс по тактике. Профессор похищения котов. Она сжимает зубы, но уголки губ дёргаются. — Ещё одно слово... — Моргенштерн, — говорит он, прижимая котёнка к себе и целуя в макушку. — Ты слышал? Ты теперь заложник. Официально. Ты — щит нашей дрим тим. Она смотрит на них. На него. На котёнка. И внутри у неё всё тает. — Мы едем, — говорит она, открывая дверь. — И если ты ещё раз засмеёшься... — Что? — он ухмыляется. Она смотрит на него, улыбается и натягивает новую футболку и джинсы. — Я оставлю тебя в Пусане. С котом. Минхо уже тянется обратно к ней, притягивает за талию, утыкается носом в шею. — Ты зачем оделась? — бормочет он. — Мы же ещё не закончили. Она убирает его руки, поворачивается, смотрит на него с прищуром. — Мне чуть голову только что не оторвали через телефон, а ты о сексе думаешь? Всё, забудь. Он замирает, смотрит на неё с обиженным лицом. — А мне со стояком своим что делать, блядь? — говорит он жалобно. Она фыркает. Потом ржёт. Громко, искренне, запрокидывая голову. — Не знаю, — говорит она, отсмеявшись. — Сходи подрочи. Ты же большой мальчик. Сам справишься. Он смотрит на неё с выражением оскорблённой невинности. — Эх ты, — качает он головой. — Сука какая, оказывается, жестокая, Лэйн. Люблю тебя за это ещё сильнее. Она закатывает глаза, но улыбается. Тёплой, неожиданной улыбкой. Идёт к выходу из отдела одежды, через плечо бросает: — Перекусить и за кофе мы всё-таки зайдём. А то я сейчас сожру Моргенштерна. Минхо подхватывает котёнка, прижимает к себе. — Только через мой труп, — говорит он. — Моргенштерн — неприкасаемый. — Тогда шевелись, — говорит она. — А то я за себя не ручаюсь. Он идёт за ней, ухмыляясь. И думает: "Господи, какая же она офигенная". Потом смотрит на котёнка. — Слышал? Она нас хочет сожрать. Прямо как я хочу её. Мы с тобой теперь братья по несчастью. Котёнок мявкает. Минхо прибавляет шаг, догоняя её. Они идут по тёмному коридору торгового центра, и впереди маячит маленькое кафе с надписью "Coffee & Snacks". Лэйн останавливается у входа, смотрит на него. Он останавливается рядом. — Кофе, — говорит она. — И еда. Потом — Пусан. — Потом — кровать, — добавляет он. Она смотрит на него. Приподнимает бровь. — Не надейся. Он улыбается. — Я всегда надеюсь. Они заходят в кафешку. Маленькая, провинциальная, с пластиковыми столами и продавленными креслами. — Быстро ищем еду, — командует Лэйн, уже открывая шкафчики. — Хлеб, колбаса, что угодно. Нам надо перекусить и валить. Минхо кивает, но двигается как-то скованно. Он открывает холодильник, что-то ищет, потом вдруг замирает, достаёт бутылку молока. И не глядя, прикладывает её к своей ширинке. Прямо так. Стоит с бутылкой молока на члене. Лэйн оборачивается. Смотрит на него. Медленно переводит взгляд на бутылку. Потом снова на его лицо. — Ты чё делаешь? — спрашивает она, приподнимая бровь. — Мне надо охладиться вообще-то, — говорит он с невозмутимым видом. — Я же не железный. Не могу по щелчку переключиться. Она смотрит на него. Потом на бутылку. Потом снова на него. И ржёт. Громко. До слёз. До того, что вынуждена опереться на стойку, потому что ноги не держат. — Блядь, Минхо, — выдавливает она сквозь смех. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — говорит он, держа бутылку так, будто это самое нормальное в мире. — Ты не представляешь, как это неудобно. Ходить с таким вот. Когда хочешь. А тебе говорят «сходи подрочи». Она смеётся ещё громче. Он стоит с молоком, серьёзный, как будто это научный эксперимент. — Может, тебе ещё лёд приложить? — предлагает она, отсмеявшись. — Хорошая идея, — кивает он. — Есть лёд? — Минхо, ты ненормальный, — говорит она, качая головой, но улыбка не сходит с её лица. — Я ненормальный, — соглашается он. — Но ты меня любишь. Она ничего не отвечает. Но и не спорит. Лэйн заваривает кофе, заворачивает бутерброды, и на секунду поворачивается к нему. Смотрит на его лицо, на его глаза, на его дурацкую улыбку. И, не думая, тянется и целует его в нос. Быстро. Коротко. И сразу отстраняется. Улыбается хитрыми глазами. Как будто ничего не случилось. Минхо замирает. На секунду теряет дар речи. Внутри у него всё тает, разливается тепло, и он смотрит на неё как на чудо. — Что? — говорит она нарочито беззаботно, откусывая бутерброд. — Ты... — выдавливает он. — Ты только что поцеловала меня в нос. — Ага, — говорит она с набитым ртом. — И что? — И всё, — говорит он, ухмыляясь. — Я теперь счастлив. Можешь на этом закончить. Я умру в ближайшие пять минут. — Не умрёшь, — говорит она, прожевывая. — Нам ещё работать. Она берёт свой стаканчик кофе, делает глоток, смотрит на него поверх края. — Так, — говорит она деловито. — Мы сейчас находимся в таком-то посёлке. Нам надо найти машину и доехать до Тэгу. — Тэгу? — переспрашивает он. — Да, там у нас секретная штаб-квартира. Там мы сможем нормально передохнуть, переодеться, взять служебную машину и спокойно доехать до Пусана. Насколько это вообще возможно в нашей ситуации. Минхо сразу оживляется. Смотрит на неё с надеждой. — А там есть кровать? Она закатывает глаза, но уголки губ дёргаются. — Минхо. — Что? — он делает невинные глаза. — Я просто спросил. — Там есть кровать, — говорит она. — Но это не значит, что ты будешь на ней спать. — А на чём же я буду спать? — На полу, — говорит она, откусывая бутерброд. — С Моргенштерном, — добавляет он трагично. Котёнок мявкает, подтверждая. Минхо вздыхает. — Ну и ладно, — говорит он. — Я всё равно буду думать о том, как ты поцеловала меня в нос. Это согреет меня даже на холодном полу. Она смотрит на него. Пьёт кофе. И не отвечает. Но улыбка не сходит с её лица.