good boy

Наши дни, две тысячи двадцать пятый год.       Ровно в 6:30 утра Хван Минхён вышел из вагона метро на станции Вансимни, а в 6:47 был мёртв. Бомба в его руках, спрятанная в мягкой игрушке, взорвалась, а тело разлетелось на куски.       В фильмах взрывы всегда выглядят красочнее и красивее, чем в жизни. В реальности ты просто чувствуешь странную волну — будто началось землетрясение. Мир вокруг резко пошатывается, тебя ослепляет яркий свет. Всё происходит так быстро, что ты не успеваешь ничего осознать.       Вдох. Тебя ослепляет вспышкой, пол под ногами словно шатается. Выдох. Оглушает адским грохотом. Все звуки теперь ощущаются, словно ты под водой. Вдали кто-то кричит? Пыль. Огонь. Дышать тяжело. Кто-то чувствует вкус крови. Но это не ты. Ты был далеко. Тебе повезло.       Взрывы некрасивы. Особенно когда убивают людей.       Когда произошёл первый взрыв, Сынчоль был на той самой станции метро. Внезапно оглушило адским шумом, а стены вокруг затряслись, пол завибрировал — Чхве пошатнулся и едва устоял на ногах. Люди кричали, обоняние обожгло странным запахом дыма, пыль разлетелась по воздуху. Дышать было тяжело. Ему повезло — он успел подняться по эскалатору вверх, весь эпицентр взрыва оказался ниже. Люди бежали к выходу, сбивая с ног, не стихали пугающие человеческие крики. Толпа унесла Сынчоля вперёд, он бежал, задыхаясь, пока сзади, казалось, что-то рушилось — будто стены вокруг ломались.       В тот же день Сынчоль встретил Юн Джонхана.       Сынчоль хороший полицейский. Он отлично умеет стрелять, у него натренированное тело — мышцы почти железные, сердце в груди — всегда спокойное и уверенное. Он догонит преступников, разнимет все уличные драки, злодейские руки ловко сцепит в тюрьму наручников. Сынчоль — славный парень, у него всё получается, его любят люди. Он ничего не боится.       Кроме взрывов, разрывающих людей на части.              — Ты живой? Что случилось? Не поранился? — вопросы не прекращались. Первое, почти инстинктивное действие, которое Сынчоль совершает, когда выбирается на улицу — в панике дрожащими руками сообщает близким людям, что произошло. Он пишет в чаты друзьям и отвечает на звонки.       — Я в порядке, всё хорошо, — говорит Сынчоль, но его голос дрожит. Слабая рука с трудом сжимает телефон. — На Вансимни что-то взорвалось. Не знаю, может, какая-то авария или пожар, я не понял, всё так быстро произошло.       Он говорит, а в голове, путаясь в горький густой комок, замирает непонимание. Что это было? Что взорвалось? Неужели в метро была бомба? Всё вокруг наполняется шумом, людьми, голосами. Кто-то плачет, кто-то в такой же панике звонит близким людям. Слышатся сирены скорой, тускло поблескивают в утреннем солнце огни полицейских машин. Сынчоль выдыхает.       Что бы ни случилось, он и сам — сейчас не просто гражданин, а в первую очередь сотрудник полиции. Даже если сейчас он не в рабочей форме и на выходном.       Чхве оглядывается по сторонам. Никто не подходит к входу в метро, все, кто могли — уже вышли. Люди столпились в стороне, сжались, Сынчоль слышит чужие рыдания. Он видит кровь. Кого-то зацепило осколками, ранило, кто-то просто напуган до истерики. Сердце в груди всё ещё бьётся с бешеной скоростью, тело сковывает внутренняя дрожь. Сынчоль старается ровно, спокойно дышать. Он вскоре видит подъезжающую полицейскую машину и замечает знакомое лицо — Ли Джихун выходит из автомобиля и, хмурясь, смотрит по сторонам.       — Хэй, ты что был там? Ты как? — вскоре слышит Сынчоль. Он кивает, осознавая, что сегодняшний день больше не может быть выходным.       — Я в порядке. Как наши?       — Уже едут, — коротко отвечает Джихун.       Дальше всё превращается в сухую работу, бесконечные разговоры и смешанные в мыслях голоса и лица. Сынчоль опрашивает пострадавших, старается успокоить людей, пока на самой станции метро работают пожарные, криминалисты и спасатели, приезжают K-SWAT. Чхве в этой системе — человек маленький, незначительный, у него должность пока неважная, он не какой-то опытный и серьёзный офицер, не детектив, а просто рядовой полицейский. Так что пока на самом месте взрыва работают более высокие в должности люди, Чхве с Ли берут на себя заботу о гражданах. Ответить на вопросы, попытаться успокоить напуганных людей, помочь всем в этой суете и хаосе.       — Вы в порядке? Вам не нужна помощь? — обращается Сынчоль, опрашивая пострадавших. Он замечает, как медики перебинтовывают руку какому-то парню, видимо, его зацепило осколками. Юноша слегка щурится и шипит от колющей боли, чёлка чуть прячет его взгляд. Когда они с Сынчолем впервые смотрят друг на друга, в груди у обоих словно раздаётся щелчок — в голове звенит узнавание.       — Мы знакомы? — неловко спрашивает Чхве, густые брови складываются хмурым домиком. Он точно где-то видел это лицо, но в памяти оно словно выглядит совершенно иначе — младше, мягче и роднее.       — …Сынчоль? — слышится спустя короткое молчание. Голос тоже кажется слишком знакомым, близким, словно наяву встречаешь человека прямиком откуда-то из своих снов. Лишь спустя несколько секунд Сынчоль, наконец, узнаёт — чужое имя крутится на языке и никак не складывается. Глупая, глупая память. Чхве уже давно убедил себя, что всё позабыл.       — Да… А Вы, Вы… — заикается он.       — Джонхан. Не узнал? — и тёплая понимающая улыбка на губах.       Они отходят немного в сторону, прячась от яркого солнца в тени у соседнего здания. Сынчоль глотает внутри себя болезненное удивление. У него за сегодня и так уже слишком много чувств — пережитый страх и ужас, закопанные под вынужденной для работы серьёзностью, давят в груди. Но Чхве всё же даёт себе несколько минут отдыха, он позволяет себе присмотреться к Джонхану. В мыслях старые и пыльные воспоминания невольно сравниваются с настоящим. Он помнит этого парня милым смешным старшеклассником, популярным спортсменом с короткой стрижкой, в синей школьной форме и с узким галстуком. Сейчас же перед ним взрослый, серьёзный мужчина — длинные волосы вьются кудрями, белая майка открывает тонкие руки, с лица пропали милые юношеские щёчки. Острота линий, жёсткий тяжёлый взгляд, нездоровая бледность и худоба. От прежнего Джонхана здесь остался только голос и, может быть, улыбка, полная смущённой доброты.       — С ума сойти, — неосознанно выпаливает Чхве. Он опирается спиной о стену здания и впервые за последние часы позволяет себе улыбнуться. — Не думал, что мы ещё увидимся когда-нибудь.       Сколько лет они не общались? Десять? Пятнадцать? У Сынчоля сейчас нет сил считать. Он только не сводит с Джонхана взгляд и замирает, глядя на чужое перебинтованное запястье — бинт чуть окрасился в красный.       — Ох, ты тоже был там, да? Сильно поранился? — вопросы звучат глупо, но Сынчоль не может их не задать.       Джонхан в ответ только легко пожимает плечами. Он выглядит слишком спокойным и равнодушным для человека, который только что пережил взрыв и едва не погиб. Тянется в карман своих светлых джинсов, достает белую пачку сигарет. Только в этот момент Сынчоль замечает, что у Джонхана нервно трясутся руки, а кончики пальцев будто чем-то испачканы — может, грязью от взрыва, пылью или какой-то чёрной краской? Трудно понять. За спиной у Джонхана чёрный, наполненный чем-то рюкзак.       — Даже не думал, что в Сеуле когда-либо вновь повторятся теракты, — говорит Юн почти в пустоту, размышляет вслух. Сынчоль замирает в эту секунду, почти не двигается. Его словно ударили, невидимо врезали куда-то в грудь. Больно. Он помнит, что случилось в прошлые теракты, он вспоминал об этом слишком много раз.       Но сейчас Сынчоль только заставляет себя вдохнуть тёплый весенний воздух, наполнить лёгкие и медленно-медленно выдохнуть. Когда-то давно его научили техникам самоуспокоения — ещё в школьные времена психолог показал несколько упражнений, связанных с дыханием. Он был тревожным и робким подростком, рано был вынужден осознать, что такое панические атаки — и взрослые просто научили Сынчоля правильно дышать.       Теперь он умеет вдыхать и выдыхать, мысленно считая про себя, умеет дышать квадратом и медленно ждать, пока тревога отступит. Что ещё Сынчоль умеет очень хорошо, так это глубоко-глубоко запихивать и запирать внутри себя плохие чувства. Он в этом просто профессионал.       Вполне хороший навык, особенно когда работаешь в полиции. Сейчас Сынчоль позабудет о себе, проглотит внутрь всё плохое, не подавившись, и с твёрдой внутренней стойкостью займется работой. Он позаботится о людях, выполнит свои обязанности — а о своих чувствах подумает как-нибудь позже.       — Всё нормально? — и чужой голос резко выводит из переживаний. Джонхан уже зажал сигарету губами, поднёс аккуратно зажигалку ко рту и на секунду остановился, заметив, как стушевался Чхве. Сам Сынчоль только потерянно кивает и немного встряхивает головой, отгоняя мысли о прошлом. Джонхан почему-то всё ещё улыбается.       — Давно ты куришь? — вдруг спрашивает Сынчоль, заставляя Юна чуть закашляться от неожиданности. — В прошлом сигареты ты презирал, я помню.       Сынчоль невольно вспоминает: перемены, проведенные вместе, общие шутки, прогулки, встречи на перекрёстке. Раньше они с Джонханом были близки. Были той самой стереотипной парой лучших друзей — популярный мальчишка-отличник и его скромный стеснительный друг. В школе Сынчоль не был изгоем, но просто предпочитал оставаться в тени, пока Юн блистал в лучах популярности.       — Ты же был таким хорошим парнем в школе, — добавляет Чхве, пока в памяти проносятся картины прошлого. Джонхан был отличником, победителем олимпиад и конкурсов, потрясающим спортсменом — был идеальным во всех отношениях. По крайней мере, так казалось со стороны. Что так сильно его изменило?.. Сынчоль хмурится в непонимании.       Джонхан смеётся. Смех нервный, чуть истерический — он сменяется кашлем.       — Всё это давно в прошлом, — всё же отвечает Юн. Он затягивается сигаретой, выдыхая густой дым, и смотрит на Сынчоля — пристальный, оценивающий взгляд. От этого становится не по себе. — Зато ты, я погляжу, так и остался правильным хорошим человеком.       Чхве усмехается. Он не может согласиться с чужими словами, но и спорить не вправе. В отличие от Джонхана, он, по ощущениям, никак не изменился со школы. Разве что накачал себе мышцы, проводя всё свободное время в тренажерном зале, и перестал питаться фастфудом. Диеты, спорт, работа в полиции. Жизнь стала какой-то стерильной, выбеленной, правильной до тошноты.       Позади внезапно слышатся испуганные и поражённые возгласы — толпа людей неподалёку явно чем-то жестоко шокирована. Звуки заставляют Сынчоля и Джонхана повернуть головы и прищуриться в попытке понять, что случилось.       Но Сынчоль быстро осознаёт, в чём дело. Из метро начали вывозить тела. Чёрные мешки на носилках. Жизни, что унёс с собой взрыв.       — Твою же мать, — срывается с губ Чхве. Сердце вновь быстро и тревожно бьётся. Он суетится, понимая, что должен сейчас помогать коллегам и врачам, а не тратить время на пустую болтовню с бывшим одноклассником. — Извини, мне нужно бежать.       — Ничего, иди, — спокойно, почти равнодушно отвечает Юн.       — Подожди, — и Сынчоль взволнованно роется в карманах. Из кармана своей чёрной ветровки он достает карточку — тонкий пласт бумаги с именем, номером и адресом электронной почты. Он протягивает её Джонхану. — Возьми.       — Визитка, серьёзно? — Джонхан искренне удивлён. Он коротко и тихо хихикает. — Кто в наше время всё ещё использует визитки?       — Пиши, если хочешь. Буду рад поболтать с тобой как-нибудь. И рад, что мы снова встретились, — бормочет Сынчоль в спешке и, с улыбкой кивнув Джонхану на прощание, торопится к коллегам у полицейской машины.       Джонхан усмехается. Тонкие длинные пальцы сжимают визитку, мысленно он читает выведенный чёрными буквами текст:

Чхве Сынчоль

Полицейский 9 ранга

Полицейский участок Сеул Сондон.

02-700-2418

+821814211185

chltmdcjf8895@naver.com

* * *

      — Погибло десять человек, включая террориста, и пятьдесят два человека ранены, — мужской голос звучит строго, без тени эмоций. Офицер Нам Гунмин выглядит уставшим и нервным, сегодня все здесь — в стрессе и в панике. Разговоры не умолкают. Что произошло, кто пострадал, как теперь быть. Сынчоль ненавидит тот факт, что так и не пробился до работы в отделе расследований. Именно там сейчас активно изучают случившееся, там он хотел бы быть. Впрочем, скучная работа с людьми по вопросам общественного порядка хотя бы более спокойная.       Сынчоль выдыхает, в усталости закрывая лицо руками. И деться некуда — нельзя просто уйти, закрыться, сделать вид, что ничего не произошло. Стоит ненадолго погрузиться в себя, как воспоминания и мысли бьют болезненной волной. А задыхаться в них сейчас нельзя.       — Всё, как и тогда, в две тысячи девятом, — слышит Чхве чужие слова. Коллеги просто обсуждают случившееся между собой — он старается делать вид, что не слушает, и потерянно перебирает бумаги на рабочем столе. Заявления граждан, кража телефона, громкий шум ночью под окнами, драка в закусочной. Люди, люди.       На фоне, в экране старого телевизора шумят нескончаемые новости. Теракт в метро, пострадавшие, на месте работает оперативная группа и криминалисты. Рисунок бабочки на стене.       Бабочка?..       Чхве поворачивается, поражённый услышанным — и смотрит на экран.       — На месте теракта преступник оставил рисунок — бабочку. Неизвестно, действовал ли смертник один или у него были сообщники. Личность террориста устанавливается.       Сынчоль видит — рисунок ярко-голубой бабочки на стене, надпись, болезненно знакомые слова.       Он видел это раньше. Эту бабочку он знает слишком хорошо — она врезалась в память, как шрам, как печать, выжженная жгучей болью потери.       Ему было пятнадцать, когда в Сеуле произошёл схожий теракт. Та же бабочка, оставленная рисунком на стене, те же обстоятельства. Через несколько месяцев после тех терактов он потерял своего отца.       Сынчоль поднимается с места, чтобы подойти к экрану ближе, но ноги словно ватные. Всё происходящее больше не кажется реальным, это как будто старый сон, его давний кошмар, из которого он никак не может выбраться. Нужно проснуться, проснуться и всё позабыть. Раз, два — открываешь глаза и больше нет взрывов, смертей, потери. Мозг забывает плохое, да? Но сейчас это реальность — просто проснуться не получается.       Чхве щурится, всматриваясь в лицо на экране. Некачественная, шуршащая пикселями чёрно-белая картинка, бесполезные кадры. Парень выглядит юным, хорошим и добрым. Будто он обычный студент, спешащий на занятия — чёрный рюкзак за спиной, в руках мягкий плюшевый мишка. Разве так выглядят опасные террористы?..       — Стоп, но… Если всё происходит так же, как и тогда, значит… — Сынчоль неосознанно говорит вслух.       Новости в экране телевизора резко сменяются, тревожно звучит голос ведущей, на фоне виднеются новые жуткие кадры.       — Это повторится… — произносит Сынчоль, а голос журналистки одновременно с этим подтверждает его слова.       — Сообщается о втором теракте на станции Сонъюдо. Обстоятельства произошедшего уточняются…       Девушка продолжает говорить, но Сынчоль уже не слушает. Коллеги вскрикивают, возмущаются услышанному, трезвонит рабочий телефон, мобильный вибрирует в кармане уведомлениями и оповещениями. Чхве замирает. Вокруг всё кажется ненастоящим, замедленным, будто чужим. Это не может быть реальностью.       Он был глупым подростком, когда точно такие же теракты произошли впервые. Как сейчас всё может повторяться вновь?       У Сынчоля нет времени и возможности думать (а на чувства разрешения он себе не давал). Внутри всё словно застывает. Оцепенение.       Холодная рука сжимает телефон, уведомления на экране бесконечно сменяют друг друга. Сообщения не перестают приходить: срочно приезжай сюда, людей не хватает это пиздец, сынчоль здесь просто ад ты сам в порядке? жду

уже еду

      Первый и второй теракты произошли с разницей в два часа. В двух совершенно разных, далёких друг от друга районах Сеула. Пока на первой станции метро разбирали завалы, а медики обрабатывали пострадавшим раны, второй террорист-смертник уже сжимал бомбу-игрушку в своих руках. Мягкая синяя акула с смешными торчащими зубками и огненно-разрушающим сердцем. Бум-бум. Второй взрыв был сильнее. Судмедэксперты собирали тела по кускам.       — Ещё неизвестно, сколько людей пострадало? — тревожно спрашивает Сынчоль, когда уже приезжает к месту трагедии. Здесь больше людей, все суетятся, всем страшно и тяжело.       Он видит, как бесконечно из метро выезжают тела — врачи катят носилки, тело тело тело. Глаза хочется закрыть.       В эти минуты Сынчоль жалеет, что до сих пор так и не начал курить.

* * *

      Вону выучил всю биографию Хван Минхёна — первого смертника. Маленькими шагами прошёл вдоль всей его линии жизни. Где он родился, с кем рос, как учился, как зовут его родственников и друзей. Он выучил каждую мелочь о нём, составил списки, схемы, рисунки. Вызубрил, выжал и впитал в себя всю возможную о нём информацию. Ведь Вону — ответственный и трудолюбивый, он не просто так поднялся до высокой должности, у него за плечами — куча расследованных убийств, жестоких преступлений. Но взрывы — к взрывам Чон ещё никогда не прикасался. Раньше казалось, что и не прикоснётся.       — Как кто-то может выглядеть таким спокойным, сжимая в своих руках бомбу? — шепчет Вону себе под нос. На экране монитора — мужской пиксельный силуэт. Высокий рост, худое тело, плюшевая игрушка в руках. Повезло, что вышло сохранить и посмотреть хотя бы эти кадры — все записи с камер автоматически сохраняются в системе метрополитена. Чон смотрит, смотрит, щурится. Он вдруг замечает что-то новое — почти незначительное. Останавливает видео, приближает, наклоняет голову вбок, смотрит, включает видео вновь.       — Он что… что-то шепчет? — спрашивает Вону вслух.       Чон не успевает ответить самому себе, чужой знакомый голос внезапно раздаётся позади — с шумом топая каблуками рабочих туфель, входит коллега Им Чангюн. Чёрные волосы как всегда немного растрёпаны, а лицо сегодня более уставшее и бледное, чем обычно. Он тоже чертовски вымотан.       — Хэй, Вону-я, ты что, всё ещё пялишься на этого идиота с бомбой? Хватит, перестань, хэ-э-эй, — и Чангюн подходит ближе, проводит открытой ладонью между Вону и экраном, привлекает к себе внимание.       Вону на это только что-то шипит себе под нос, но наконец отвлекается. Он так много смотрел на записи с камер, что теперь, по ощущениям, в глазах целая пустыня. Приходится найти в тумбочке глазные капли.       — Я понимаю твоё рвение к работе, но так изнурять себя тоже не стоит. Ты уже сутки тут сидишь не выходя. Мы составили его портрет, родственников опросили, все поручения начальства выполнили. А вот это смотрение на кадры с камер снова и снова… Хватит уже.       Вону старается не слушать. Он запрокидывает назад голову, закапывает один глаз и морщится от боли. Какая же мерзость. А Чангюн всё никак не затыкается на фоне.       — … Скоро превратишься в ходячий скелет. Когда ты в последний раз ел? Рамён из автомата не в счёт, не-а. Тебе надо мяса поесть и выпить, проветрить голову. Так и с ума сойти можно.       Вону закапывает второй глаз, снова морщится и вздыхает с усталостью. Тело ноет, спина затекла, кажется, начинается мигрень. И правда нужно отдохнуть — без этого никак.       — Ладно-ладно, ты прав, — неохотно Чон соглашается. — Рабочий день давно закончился, пошли куда-нибудь быстро поужинаем.       — Неужели!       — Я тебе говорю, он точно что-то шептал! Прямо вот так вот шевелил губами, говорил там себе что-то, бормотал под нос, — Вону усиленно демонстрирует всем, как именно губы террориста двигались на тех кадрах с камеры. Выглядит нелепо, немного глупо — но Вону пьян.       Ребята за столом тихонько посмеиваются над ним. Сидят Чангюн, Сынчоль и Джихун. Последние двое хоть и из другого отдела полиции, но всё равно со всеми дружат. А сейчас как никогда нужно пообщаться.       — И что он мог такого говорить? — с трудом выговаривает Чангюн, у него полный рот еды.       — Хм-м-м-м, интересно, — Сынчоль, наверное, единственный, кроме Вону, кто выглядит настолько заинтересованным. У него глаза сразу загораются любопытством. Он отвлекается от жареного мяса, делает пару глотков холодного пива и долго думает.       — Может, говорил с кем-то? По наушнику или вроде того. Наверняка он был не один, поддерживал с кем-нибудь связь, — рассуждает Джихун. Его версия кажется самой логичной.       — Думаешь, ему надиктовывали, что делать и куда идти? Угрожали? — сразу подхватывает Вону.       — Вполне возможно. Кто пойдёт на такое добровольно….       — Нет, я думаю, здесь дело в другом… — пытается встрять Сынчоль в диалог. Он старается нащупать в голове созревающую, странную идею — но ухватить её в мыслях, сформулировать тяжело.       — Не знаю, он выглядел таким расслабленным и спокойным. Не так ведут себя смертники, которым угрожали, которых заставили, не-е-е-т. Тут что-то другое, — продолжает размышлять Чон, вновь вспоминая силуэт и кадры с камер.       — Нет, лицо Минхёна было совершенно спокойным, блаженным, понимаете. Словно он… жаждал умереть?       — Да чокнутый он, и всё тут. Поехал кукухой, ёбнулся, шарики за ролики закатились, — бормочет Чангюн и крутит себе пальцем у виска. — А вы тут придумали себе загадку, тоже мне…       — Нет, подождите-подождите. Мне кажется, всё это правда может что-то значить… — наконец, вмешивается молчаливый и спокойный Чхве. Он прочищает горло, чуть кашляет, прежде чем начать говорить. Хочется, чтобы парни правда всерьёз послушали.       — Может быть он… Молился? — предлагает Сынчоль и слышит соглашающиеся хмыканья и возгласы. — Оказавшись на грани смерти, в ситуации, когда смерть неминуема — мы все вспомним о Боге. Даже если всю жизнь были воинственными атеистами. Так что, может, он просто молился?       — Хм-м-м-м, звучит правдоподобно, знаешь, — соглашается Чон, задумчиво потирая подбородок. — И если так, то, может, выглядел таким спокойным потому, что знал, что дальше встретит Бога?       — Ой, что за религиозный бред! — ворчит Чангюн и залпом осушает кружку пива.       — Не-не-не, я серьёзно! — чуть вскрикивает Вону. — Если перед смертью не страшно, то только потому, что веришь в рай.       — Ну да, а как же священное «не убий»? Нет, парни, вы куда-то не в ту степь уходите, — пытается вразумить всех Джихун. Он единственный отказался пить — и сидит теперь трезвый, слушает все эти бредни. А потом будет помогать всем сесть в такси. Так всегда происходит.       — Агх, даже не знаю. Куда не пойдёшь — тупик. Если этот парень религиозен — зачем ему и правда убивать других людей?       — Мы же не знаем, какая именно у него религия… — вслух рассуждает Чхве.       — Снова думаешь на ислам?       — Нет-нет, необязательно. Что, если для его религии смерть — не наказание, а награда?       — Бред, бред, бред. Вы все здесь сошли с ума, — продолжает возмущаться совсем опьяневший Чангюн.       Всё остальное время Сынчоль говорит меньше всех. Ребята делятся переживаниями о последних днях, болтают о взрыве, о людях, о родственниках. У кого-то пострадали знакомые, кто-то теперь избегает метро. К концу, уже ночью, пьяные диалоги каким-то образом приходят к обсуждению женщин — но теперь это уже точно пьяный бред.       Сынчоль уезжает первым — а в голове у него всё ещё крутятся странные мысли. Религия, бабочки, смерть. Религия, бабочки, смерть.