good boy

Две тысячи девятый год, весна       Сынчолю пятнадцать лет. Он ещё не закончил старшую школу, но уже твёрдо решил, кем станет, когда вырастет. Юный мальчишка мечтает стать полицейским. Он просыпается рано утром, идёт на пробежку, по вечерам занимается с репетиторами, учится хорошо, со всем справляется без проблем.       У Сынчоля немного друзей — он не самый общительный парень. Неловкий, смущающийся, немного странный. У него слова вечно как-то не складываются, общение напоминает ходьбу по канату — неверный шаг и ты падаешь, даже не понимая, где ошибся.       Лучший друг у Сынчоля — Юн Джонхан. Они всегда сидят вместе, болтают, спорят, помогают друг другу списывать на контрольных, вместе жуют обеды из ланчбоксов. Обычная школьная дружба. Старшая школа, сплетни о девчонках, бесцельные прогулки, редкие вечеринки, алкоголь, учёба без конца.       Джонхан из тех учеников, у которых всё получается будто совсем без усилий, само по себе. Он очень хорош в спорте, физкультура — любимый предмет, ха-ха. Юн дарит школе победы, медали — он лучший в местной баскетбольной команде, лучший в олимпиадах по литературе, лучший во всём. В рейтинге учеников он в первых строчках. Сам он — всегда улыбающийся, безмятежный, счастливый.       — Не хочешь завтра сходить в караоке? — предлагает Чхве. Он сидит на парте, болтая в воздухе ногами, смотрит на Джонхана как-то мечтательно. Весной всегда учиться, дышать, жить как-то легче. На улице уже всё залито солнцем, всё цветёт, почти искрится. Сынчоль обожает весну.       — Караоке? А, нет, не могу… Родители попросили сегодня нигде не задерживаться, после школы сразу домой. У нас какие-то планы, — отвечает Юн. Он стоит немного в стороне, смотрит в окно в какой-то тяжёлой, густой задумчивости. Он редко бывает таким мрачным, тихим, как сегодня.       — У тебя всё хорошо? — Сынчоль не мог не заметить, что что-то не так. Он опускается на ноги, подходит ближе к окну. Кладёт руку Джонхану на плечо, смотрит ему в глаза.       Юн прикусывает нижнюю губу — дурацкая привычка. Он отводит свой взгляд, чуть отворачивается в сторону, медленно наблюдая за тем, как от ветра лепестки падают с цветущей сакуры. В груди у него — груз в несколько сотен килограмм, такой тяжёлый, что еле стоишь. А сказать о нём никому нельзя, никому — так велели.       — Да, всё нормально, не переживай. Я просто что-то устал, — отмахивается Юн. Сынчоль принимает этот ответ, он к такому привык. Джонхан всегда легко и быстро устает — это, наверное, единственный его недостаток.       Оставшиеся уроки тянутся бесконечно медленно. Сынчоль любит учиться — но дома, в спокойствии, в одиночестве. В школе ему не особо нравится, но деться некуда.       Больше всего Сынчоль любит уроки истории — они ему совсем не кажутся скучными, несмотря на то, что большинство одноклассников считают иначе. А ещё Сынчоль обожает играть в футбол. В этом он неплохо выделяется среди остальных сверстников, это получается у него лучше всего. Никто не забивал за один год так много голов, как Сынчоль. Даже предлагали поступать заграницу, в спортивную академию где-то в далёкой Америке. Чхве отказался. У него цели совсем другие, да и дом покидать не хочется.       — Позвони, как будешь дома, ладно? Поболтаем, — просит Сынчоль Джонхана после уроков. Они на великах, доехали вместе до перекрёстка, а дальше не по пути. Здесь они всегда прощаются и разъезжаются в разные стороны — а по утрам встречаются. Это стало традицией.       — Хорошо, — спокойно отвечает Юн, улыбается, но глаза у него блестят какой-то неясной грустью. Сынчоль не задаёт вопросов — знает, что не получит ответ.       Проходит несколько дней. Джонхан больше не появляется в школе. Он — пропал, исчез, уехал, не попрощавшись. Его словно нет — и никогда не было.       Сынчоль устал звонить. Он набирает на своём кнопочном телефоне номер снова и снова — бесполезно. Звучат только пустые гудки, гудки, в последние разы пропадают и они. Номер недоступен. Телефон отключили? Какого чёрта?       Учителя пожимают плечами, уклончиво уходят от ответа, избегают вопросов. Всем остальным словно всё равно. Только Сынчоль без устали бьется в закрытую дверь — его лучший, самый близкий, единственный друг больше не выходит на связь.       Чхве приезжает к Джонхану домой. Стучится, бьет кулаками в дверь. В груди закипает злость. Нет, он не мог так поступить, не мог просто взять и уехать, ничего не сказав, не сообщив. Вот так, без прощания, без обещания звонить.       Никто не открывает. Пустота.       У дома нет машины, окна зашторены, в доме не слышно ни звука.       Сынчоль стучится к соседям — он в эту минуту совершенно забывает о своей стеснительности. Кланяется, приветствует, спрашивает.       «Извините, ваши соседи, семья Юн. Они не выходят на связь уже несколько дней. Вы что-нибудь знаете?»       «Они переехали».       «Уехали рано утром с вещами, больше я их не видела».       «Они здесь больше не живут».       Разные люди — но говорят почти одно и то же.       Сынчоль не хочет верить.       Теперь на перекрёстке его никто не встречает. Теперь за задней партой он сидит всегда один — никому не уступит соседнее место.       Нет больше болтовни, улыбок, смеха. Нет ничего.       Иногда Сынчоль всё ещё продолжает звонить, даже зная, что номер отключён. В ответ всегда кричит только пустота.              

* * *

      — Как прошли занятия? Как школа? — стандартные мамины вопросы. Сынчоль оттягивает вниз узел галстука, ослабляет школьную удавку. Он отвечает, болтает про учителей, спрашивает у мамы про работу. Потом из другой комнаты приходит отец — как всегда уставший, не выспавшийся после ночной смены, с кружкой кофе в руках.       Папа у Сынчоля — офицер полиции, уважаемый человек в городе, опытный, строгий. Но дома он — совсем другой человек. Добрый, мягкий, вечно глупо шутит, болтает, улыбается. Сынчоль — папенькин сынок. Ему не стыдно это признать. Своего отца Сынчоль просто обожает. Они лучшие друзья, близкие люди. Раньше Сынчоль любил ходить с папой на работу, сидеть с ним в полицейском участке, рисовать цветные каракули на ненужных почему-то документах, слушать настоящие взрослые разговоры. Это всегда было интересно, любопытно, захватывающе. В своем отце Сынчоль видит настоящего достойного мужчину, хорошего человека, авторитет. Он мечтает в будущем вырасти и быть похожим на своего отца — тоже стать офицером полиции. Чтобы папа гордился.       День кажется ничем не примечательным. Сынчоль с папой смотрит «Форсаж» (они видели его уже сотни раз, но никогда не против посмотреть все части снова). Невольно Чхве засыпает на диване, у отца на плече, дремлет в спокойствии, но быстро просыпается от шевеления вокруг и шума.       Сынчоль поднимает голову, садится, сонно хлопает глазами. Рядом сидит отец, напротив мерцает телевизор. Кадры быстро сменяются, голос ведущей звучит слишком тревожно и строго, происходящее кажется странным.       — А? Что? — Чхве устало потирает веки и вслушивается. Папа же отвлекается, уходит — с кем-то говорит и говорит по телефону.       Сынчоль, наконец, медленно понимает, что произошло. Понимает, но не может в это поверить.       В новостях что-то говорят о взрыве на какой-то станции метро. Спросонья Сынчоль ещё не понимает всё до конца, но сердце в груди успевает испугаться, забиться быстрее.       — Что случилось? — бормочет Сынчоль, его отвлекает взволнованный голос отца. Мама что-то говорит ему, пытается успокоить, но слова трудно расслышать.       — Так, Сынчоль. Я поехал на работу, домой вряд ли сегодня вернусь. Сидите дома, никуда не выходите, не вздумайте посещать общественные места. Поняли?       Мама и Сынчоль кивают синхронно.       Отец уходит.       — Что за кошмар творится, Сынчоль… — тихо, почти шепотом говорит мама.       Они смотрят в экран телевизора — на нём какие-то жуткие кадры. Медики вывозят тела, люди вокруг смотрят испугано, у многих лица, руки в крови. Вновь показывают кадр с камер метро. Какой-то парень в балаклаве рисует на стене бабочку, убегает, плавно останавливается вагон. Люди выходят, много людей — все торопятся, спешат, у всех дела. Только один мужчина замирает на месте, прижимает к груди мягкую игрушку-панду.       Взрыв.

* * *

      Следующие месяцы папа Сынчоля работает без конца. Он приходит домой ещё позже обычного, иногда пропадает на целые сутки. Всегда такой уставший, вымотанный, погруженный в какие-то жуткие мысли. Он только дома может позволить себе показать свои чувства — усталость, потерянность, боль. Только дома. И то — не всегда. А на работе он — строгий начальник, безэмоциональное сильное стёклышко.       — Запомни, Сынчоль. В этой работе никогда нельзя давать чувствам управлять тобой. И в жизни — тоже нельзя. Всегда слушай свой разум. Эмоции и чувства оставь женщинам.       Юный Сынчоль кивает, с восторгом и восхищением глядя на отца. Эти слова он потом ещё множество раз вспомнит.       — Пап?       — Да?       — Почему люди взрывают друг друга? — Сынчоль как-то невзначай задаёт этот вопрос, пока папа дома. Отец весь тонет в бумагах — читает какие-то документы, продолжает работать, читать, исследовать, что-то выяснять. О своих полицейских делах отец никогда много вслух не рассказывает, вообще не любит это обсуждать.       — Почему случился тот теракт? А потом был ещё один и… — продолжает Сынчоль говорить в тишину, не получая ответа. Но отец поворачивается на стуле, смотрит на сына — взгляд понимающий, но колет жёсткостью.       — Потому что люди глупы. Видишь ли, Чоль, как бы мы ни мнили себя великими и разумными существами, мы всё ещё нелепые обезьяны с гранатой. Нам всем очень легко заронить любую идею в голову, заставить поверить во что угодно.       Слова отца кажутся не совсем понятными — Сынчоль не понимает, при чём здесь теракты и бомба.       — Идею? Что ты имеешь в виду?       — Видел того террориста-смертника? Неужели думаешь, что он сам, в одиночку, всё это спланировал и совершил? Нет. Его убедили это сделать.       — Но разве можно убедить человека так легко убить себя и, что ещё хуже, унести с собой множество других жизней?       — Поверь мне, если правильно промыть жертве мозг, она сделает что угодно. Мы очень примитивно устроены.       — И кто… кто вообще пойдет на такое? Что за великий злодей?..       — Это я и пытаюсь узнать, — отвечает отец, после вновь утыкаясь в свои документы.

* * *

      Сынчоль лишь один раз в своей жизни бывал на похоронах. Это были похороны отца.       Прошло несколько месяцев после теракта. Отец много работал, трудился, стал совсем мрачным, замкнутым. О своём деле ничего не рассказывал, даже с коллегами этим не делился.       Это было убийство.       Нож в сердце — быстро, среди ночной темноты. Отца ждали, следили, караулили. Он догадывался, что конец скоро придёт.       — Сынчоль, послушай, — в одну из последних ночей дома говорил отец. — Ты ведь у меня очень заботливый мальчик, правда? Мой младшенький.       Отец редко вот так обнимает — крепко, с какой-то горечью. Сынчоль в удивлении обнимает в ответ и первым отстраняется.       — Пап, что-то не так? Ты только скажи, мы поможем, я…       — Нет-нет, сынок. Главное — послушай меня сейчас.       Время позднее, мама спит. Они говорят в гостиной, в доме тоскливая тишина.       — Ты прекрасный, хороший сын. Всегда оставайся таким. И, слушай меня внимательно, — всегда заботься о маме. Твой старший брат не такой ласковый, закрытый, он не сможет поддержать её, если что-то случится. А ты, — если что-то произойдёт, если вдруг что-то пойдёт не так, — ты должен быть очень заботливым и внимательным. Маме понадобится твоя сила. Понимаешь?       — Пап, да что может случиться, что ты говоришь, что ты…       — Тихо. Просто запомни одно. Когда меня не будет рядом, ты — опора и сила этой семьи. Ты понял меня?       — Да, пап.       На самом деле Сынчоль хотел сказать, что ничего не понял, что потерялся, испугался и хочет уйти. Но он прячет эти чувства в себе, глотает их и смотрит отцу в глаза. Морщины, тёплый карий цвет, папино лицо, в котором Сынчоль иногда узнаёт свои собственные черты. Он на всю жизнь запомнит этот диалог и эти кадры — уставший папа за работой, его голос, глаза, слова.       А через несколько дней отца не станет.       Время неумолимо идёт вперёд, время делает круг. История всегда циклична.