good boy

      Раньше Дино редко ездил на велосипеде, прежде только в солнечные тёплые дни иногда катался по городу. Теперь же он почти всегда выбирает велик — крутит педали до боли в ногах, встаёт утром раньше, потому что дорога до университета сейчас занимает больше времени. Приходит на пары уставший, вымотанный, немного вспотевший. Одногруппники посмеиваются над ним.       Но это всё ещё лучше, чем спускаться в метро.       Дино стал бояться. Даже когда там усилили охрану, стали проводить досмотры, поставили металлоискатели и много-много камер.       Шум проносящихся мимо вагонов напоминает о взрывах.       Это всё ещё страшно.       А может, дело не только в терактах, а в том, что уже давно лучший друг Дино — Хоши — не появляется на учёбе и не отвечает на звонки. Одному — всегда страшнее. Раньше они всегда добирались до дома вместе, сейчас же Дино устало крутит педали велосипеда в одиночестве.       Это началось через несколько дней после первого теракта. Страна гудела от новостей, объявленный траур ещё не закончился, но люди старались жить свою прежнюю, обычную жизнь. Постепенно все научились делать вид, что ничего не произошло — так существовать чуть комфортнее, легче. Дино перестал включать телевизор — раньше он иногда по вечерам смотрел дорамы и новости с любимой бабушкой, а теперь делать это стало тяжело. Любые новости о случившемся, о жертвах, о расследовании — Дино старался игнорировать.       Что было самым странным — поведение Хоши. Он стал тихим, спокойным, а в случае с ним это почти всегда значит — пиши пропало. Но Дино не обратил внимания — в те дни все были не в себе.       — Как ты, как бабушка? У твоих всё хорошо? — Хоши с каким-то лёгким волнением прикусывает нижнюю губу и будто через силу заставляет себя улыбнуться.       — Да ничего, всё в порядке. Испугались только сильно. Я теперь не разрешаю бабушке ездить на метро, и сам тоже пока не езжу. Хочешь, вечером тебя на своём велике прокачу? Довезу на заднем сидении прямо до общаги, — болтает Дино в ответ, после с аппетитом кусая свой кимбап.       — А? Да нет, не нужно… Я сегодня не домой.       — Не домой? Опять твоя сраная йога, да? — Ли Чан устало закатывает глаза. За последний месяц он уже наслушался рассказов Хоши про его новое увлечение — несколько раз в неделю он едет не домой, а куда-то на занятия йогой. Раньше Хоши вечно рассказывал о том, как они там много поют, медитируют, как все эти занятия помогают ему справиться со стрессом и тревогой. Дино терпеть не может подобное — йога на ковриках, ароматические свечи, тошнотворно-спокойная музыка, странные люди. Фу. Но если Хоши так нравится, то и ладно.       — Да. В последние дни как-то совсем тревожно, после занятий у них мне спокойнее… — добавляет Хоши с какой-то лёгкой потерянностью. Чешет затылок, отводит взгляд, будто мучительно думает о чём-то своём.       Но Дино ничего не замечает — лишь безмятежно пожимает плечами.       — Как хочешь. Но если что, пиши.       А после этого разговора Сунён перестал отвечать на сообщения и звонки. В любом мессенджере игнор, время последнего посещения с того вечера не обновлялось.       На парах Хоши тоже больше не появлялся. Это на него тоже не похоже — он хоть и тот ещё хаотичный раздолбай, но все занятия обычно посещал хотя бы ради того, чтобы поболтать за задней партой, последние слухи обсудить и пожевать чего вкусного в местной столовке.       А теперь — ничего. Пустота.       Человек просто исчез.       Будто никогда и не было.       — Может, он просто в запой ушёл? Сидит себе в комнате один и всё. Его же предки не контролируют, — говорил кто-то из одногруппников.       Хоши, как и многие студенты, живет в Сеуле в общежитии. А его предки остались в Намъянджу.       — Нет-нет, он бы так не поступил, — лишь строго отвечал Дино. Он, похоже, единственный в группе, кто так сильно переживал. В груди мерзкой раной кровоточило неприятно-плохое предчувствие. Что-то не так, что-то точно не так.       Дино никогда раньше не обращался в полицию. Он даже в полицейском участке не был. Как-то не складывалось, не было необходимости. Теперь же он стоит у входа, с лёгким волнением сжимая руки в кулаки. Хоши не отвечает уже второй день. В общежитии его нет, никто ничего не знает. Всё как-то странно, неправильно. Дино устал — он бесконечно, без остановки прокручивает в голове тот последний диалог. Хоши не поехал в общежитие — собирался на йогу. Медитация, свечки, вот это вот всё. Может, полиция посмотрит по камерам, может, что-то быстро и легко решится. Всё же будет хорошо, правда?..       — Здравствуйте, — голос неосознанно звучит громче и звонче, чем Дино хотел. Он вдруг чувствует себя неловко. Ловит на себе внимательный взгляд незнакомых глаз — почему-то становится некомфортно и тяжело.       — Да, ты что-то хотел? — фраза сразу звучит как-то немного грубо, без тени приветливости.       В полицейском участке почти никого — девушка в холле за стойкой перебирает кипу документов, полицейский рядом с ней устало пялится на Дино. Работать и разговаривать со студентом ему явно не особо хочется.       Дино всматривается в имя полицейского на бейджике, читает «Со Ынкван» и выдыхает, готовится говорить.       — Мой друг, Хоши… Квон Сунён, он… Он пропал, — Ли Чан смущённо сглатывает слюну. — Уже пару дней не отвечает мне на звонки, не ходит на пары, не…       — Сколько дней, говоришь? Два? — и на лице у Ынквана появляется какая-то нахальная, почти довольная усмешка. Взгляд у него тяжёлый, какой-то скользкий — Дино в эту же секунду понимает, к чему всё идёт.       — Я понимаю, что два дня это немного, да… Но… Но… Хоши бы так не поступил, он никогда так не пропадал, понимаете? Всё было нормально, мы не ссорились, ничего такого, он просто резко перестал отвечать и… — Дино быстро-быстро, в волнении бормочет, пока полицейский одним взглядом указывает девушке за стойкой сделать что-то. Та сразу всё понимает, снова роется в бумагах и с усталым вздохом резко протягивает Дино какой-то пустой бланк.       — Вот, — слышит Дино.       — Так и быть, напиши на своего дружка заявление. Поищем, если не объявится. Но ты не волнуйся так, может, он уехал куда, запил, ещё что. Появится, — поясняет Ынкван, а Дино ничего не остаётся, кроме как коротко кивнуть и уткнуться в бумагу.       Заявление о пропаже Квон Сунёна падает в общую стопку.

* * *

      У Сынчоля самый обычный рабочий день. Пришлось разнять пьяную драку в одном баре, немного построить из себя грозного полицейского перед пьяными в мясо мужиками, послушать их возмущения, мучительно пытаясь что-то понять и помочь составить заявления. Слегка нервно, но ничего особенного. К вечеру Сынчоль возвращается в участок — в руках папка с бумагами, на лице полнейшая усталость.       Он усаживается за свой стол, откинувшись назад на спинке стула. Прикрывает глаза на секунду, выдыхает, даёт себе отдохнуть — но незнакомые голоса в стороне мешают шумом. Чхве реагирует на звук, присматривается — в холле какая-то милая бабушка обеспокоенно что-то объясняет девушке за стойкой.       — Простите, я могу Вам помочь? — сразу спрашивает Сынчоль, подходя к пожилой женщине ближе. Конечно же, Сынчоль из тех, кто сразу старается помочь.       У бабушки руки трясутся — бумага с заявлением в ладонях мелко дрожит.       — Ох, пожалуйста, помогите. Мой внук… Мой чудесный, мой хороший мальчик… — голос тоже дрожит, звучит хрипло. У Сынчоля что-то неприятно трещит внутри, когда он видит в глазах у этой женщины такую сильную потерянность, волнение.       — Подождите-подождите. Давайте пройдём ко мне за стол, и Вы всё подробно объясните, хорошо? Пойдёмте.       Сынчоль с осторожностью подхватывает женщину за локоть, помогая ей идти. Он позволяет ей сесть на стул рядом со своим рабочим столом, сам опускается на своё привычное место и слушает:       — Мой внук, Чан, он обычно всегда приходит домой к шести. Утром уезжает на занятия, а вечером возвращается ко мне. Мы ужинаем, иногда вместе смотрим дорамы. Ой, Вы знаете, мой Чан так любит детективные дорамы. Про убийства, расследования, он даже мечтал в детстве стать полицейским, как Вы, — бабуля улыбается, дрожащей рукой с трудом заправляя выпавшую прядь седых волос за ухо.       — Да-да, я понимаю, но всё же… — Сынчоль старается, очень старается звучать спокойно, он почти не испытывает раздражения, даже понимая, что этот диалог явно затянется. В глазах блестят внимание и чуткость. — Почему Вы пришли?       — Ах да… Так вот, мой Чан всегда приходит в шесть. А сегодня я жду его, жду, уже закончилась новая серия, начались новости — а его всё нет и нет. Я стала звонить, но плохо вижу эти кнопки… — и женщина тянется куда-то в свою странную тканевую сумку, которую до этого аккуратно расположила на коленях. Достаёт маленький, явно уже устаревший по всем параметрам телефон — хоть и сенсорный, но самый простенький. Медленно покопавшись одним пальцем в телефоне, женщина показывает Сынчолю экран:       — Вот, видите. Я столько раз позвонила, а он не ответил. Это не похоже на моего мальчика, понимаете? Он всегда предупреждает, что бы ни случилось, он всегда заботится о том, чтобы я не переживала…       У Сынчоля брови приподнимаются, складываются домиком в сочувствующем, добром взгляде. Он мягко и легко поглаживает женщину по плечу, а после убирает руку и обращает внимание на наручные часы на своём запястье. На них горят цифры — 22:35. Не так уж поздно.       — Я понимаю Вас, понимаю, как Вы переживаете, — осторожно начинает Чхве. — Но всё же, с шести часов вечера прошло не так много времени. Может, Ваш внук просто задержался где-то или остался у друзей? У девушки?       — Нет-нет, Дино всегда предупреждает, — в голосе вдруг появляются раздражённые нотки. — Ждать я не буду. Сердце мне говорит, что что-то не так. А я всегда своё сердце слушаю, понимаете? — и женщина прижимает руку к своей груди, глаза у неё наполняются слезами и блестят.       Сынчоль выдыхает. По правилам официальные поиски начинают только на третьи сутки. Да и сколько подобных случаев уже было в прошлом — подростки, сбежавшие на пьянки к друзьям, студенты, уехавшие, никого не предупредив. Сынчоль не раз и не два сталкивался с подобными родственниками — обеспокоенными, потерявшими своих детей, внуков. Люди склонны паниковать раньше времени. И через пару часов пропавший почти всегда объявлялся сам, а ситуация оказывалась простым недоразумением.       Но Сынчоль всё же заботливо слушает дальше. Старушка говорит много и долго — буквально рассказывает весь свой сегодняшний день от начала и до конца.       — Скажите, может, Чан собирался пойти куда-то в новое место? Или увидеться с кем-то из друзей? Он ничего подобного не говорил?       — Новое место… Вы знаете, он в последние дни был таким мрачным, неразговорчивым. После тех терактов внучок вообще стал таким тревожным, а потом ещё и его друг пропал…       — Его друг пропал? Погодите-погодите, что? — и Сынчоль в эту секунду резко напрягается — чужие слова ударяют внезапностью. Он подхватывает со своего стола блокнот с карандашом, чтобы теперь внимательнее записывать услышанное. Здесь явно дело хуже, чем он думал.       — Ну да, его друг… Не помню, как же его звали, — и бабушка задумчиво смотрит в сторону, почёсывая затылок. — Хони… Хоши? Каким-то дурацким прозвищем он его всё время называл. Этот мальчик часто приходил к нам в гости, хороший парень, всегда здоровался, слушал меня, и кушал всегда хорошо…       — Да-да, Вы сказали, что он пропал? — с лёгкой несдержанностью перебивает Чхве.       — Ох, да… Где-то в пятницу мне Чан сказал, что Хоши не отвечает ему на звонки. Он так испугался, так переживал, мой хороший. Хоши, в итоге, так и не объявился, да и родители его не звонят, никто, кроме Дино, его не искал.       — А Вы уверены, что он пропал? Может, тоже уехал куда-нибудь или…       — Да откуда же мне знать? Но Чан его искал. Каждый вечер ему звонил, все знакомые улицы обошёл. Помнится, он даже говорил, что заявление подал, к Вам приходил. Может, Вы моего Чана видели? Ой, дурная голова, я же Вам фотографию принесла и забыла! — и женщина вновь быстро роется в своей сумке.       Сынчоль в это время сидит, поражённо хлопая глазами. Вся информация такая разрозненная, сбивчивая, но в голове медленно-медленно начинает складываться единая картина — и увиденное Сынчолю категорически не нравится.       Бабушка протягивает фотографию — очаровательный плёночный снимок, который явно недавно достали из рамки на полке. На нём эта бабуля приобнимает за плечо молодого парня рядом. Короткая стрижка, невысокий рост, добрая улыбка. Сынчоль смотрит, сощурившись, и отрицательно мотает головой.       — Нет, простите, не припомню. Но, может, он приходил не в мою рабочую смену или не в наше отделение. Я позже опрошу коллег, вы позволите?..       — Да-да, конечно, возьмите фотографию себе.       Сынчоль осторожно кладёт фото себе на стол и продолжает слушать, записывать, задавать вопросы. Он старается в чужом бесконечном потоке речи и информации выуживать важные факты, и так диалог затягивается почти на час.              — …Не волнуйтесь, я сделаю всё возможное, чтобы найти Вашего внука. Всё обязательно разрешится. Возьмите мою визитку, хорошо? Если вдруг Вы вспомните ещё что-то важное или если Дино объявится дома — обязательно позвоните мне.       И когда женщина, наконец, дописывает заявление и уходит, Сынчоль совершенно потерянно смотрит на записанные факты. Все они — повседневные, простые, нет ничего, за что бы было можно зацепиться.       Но теперь Сынчоль медленно, окончательно осознаёт — в Сеуле пропали двое студентов. Квон Хоши исчез около недели назад, а теперь и его друг Ли Чан не выходит на связь.       Всё ощущается как густое, запутанное болото — Сынчоль позволяет себе медленно погрузиться в новую загадку.       — Хэй, слушай, ты этого мальчика не видел? Очень важно, посмотри, пожалуйста, — и Сынчоль весь следующий день показывает коллегам в участке фотографию. Все отвечают ему отрицательно — морщатся, пожимают в непонимании плечами, хмыкают и говорят, что нет, точно его не видели. Сынчоль уже устал слышать подобное.       Но один ответ вдруг отличается.       Ынкван, пожёвывая мятную жвачку, присматривается и совершенно спокойно говорит:       — Ой да, видел. Он сюда пару дней назад приходил, кажется.       — Ты серьёзно?! — Чхве давится возмущением и удивлением. Так значит, старушка не ошиблась, её внук правда был здесь.       — Ну да. А что такое?       — Почему он приходил? Ты говорил с ним? Что он хотел? — Сынчоль сразу заводится — наконец-то, наконец-то что-то сдвинулось с мёртвой точки.       — Да погоди ты, потише, хэй, — и Со Ынкван лишь лениво, медлительно поднимается со своего кресла. На его столе целая стопка из недавно принятых заявлений — большинство из них в итоге просто тонут под весом новых, пылятся будто ненужные, неважные.       — Вот, — и Сынчолю дают в руки белый лист. На нём неровным, взволнованным почерком выведено заявление о пропаже. Тут же всё становится ясно.       — Ты хочешь сказать, что этот парень пришёл и сказал, что у него пропал друг, а ты даже не удосужился начать искать? — Сынчоль очень, очень старается не закипеть от злости — но кровь в теле будто становится горячей.       — Ну, тогда всего пара дней прошла, я решил немного подождать. Вдруг он ещё сам объявится? Ты же знаешь, как это бывает. А потом никто больше по поводу этого мальчишки не звонил, не приходил. Я и не торопился… Да он, наверное, дома чиллит уже, просто не сообщили.       — Боже, Ынкван, какой же ты идиот, — Сынчоль говорит это тихо, на выдохе, и закрывает руками лицо. Мысленно он умоляет себя успокоиться. Не реагирует, когда слышит недовольное цоканье Ынквана в ответ, а только перечитывает полученное заявление снова и снова.       Нужно начинать поиски. Здесь точно что-то нечисто.       — Я возьму патрульную машину? Очень нужно, извини, — и Сынчоль даже не дослушивает чужой ответ, только ловит ключи и торопится выйти.

* * *

      Сынчоль уже привык к чужим взглядам. На него всегда оборачиваются, смотрят — сразу будто немного пугаются, задаются вопросами. Так происходит всегда.       Сегодня Сынчоль вынужден ловить на себе взволнованные, непонимающие взгляды студентов. Конечно, полицейский в форме посреди университета. На их месте Сынчоль бы тоже пялился, тоже бы перешёптывался со всеми. Почему здесь полиция? Что-то случилось? В чём дело?       По правде говоря, это довольно предсказуемый сценарий, банальные действия. Первым делом обойти все места, где предположительно видели Ли Чана и Квон Сунёна в последний раз. Опросить тех, с кем они общались — одногруппников, друзей, преподавателей, узнать об успеваемости, родственниках, образе жизни. Любая, даже незначительная на первый взгляд мелочь может оказаться зацепкой.       Но, кажется, эти двое общались в основном только друг с другом. Либо просто были слишком закрытыми — потому что никто из множества опрошенных людей не говорит Сынчолю ничего важного.       — Эти двое вечно на задней парте ржали, а все тесты списывали. Оболтусы.       — Ой, я их знаю, классные ребята. Мы с ними вместе на дне первокурсника выступали. Танцуют они охуенно.       — Нет, я в тот день вообще болел, меня в универе не было. Понятия не имею.       — Этот Ли Чан такой странный, вечно на своём старом велосипеде катался. Ну и драндулет у него. Он метро стал бояться после тех терактов. Ну и дурак, а?       — Нет, Хоши давно уже на пары не ходит. Я уже устала ему писать. Как со старосты, все преподаватели спрашивают за его отсутствие с меня. А я что должна сделать? Мне он не отвечает. Ну не хочет учиться, его дело.       Голоса, голоса, голоса.       У Сынчоля к середине дня голова просто разрывается от боли. Рука устала от постоянного письма — он по привычке все чужие слова всё равно записывает, боится в потоке что-то упустить.       Чхве потерянно хочет взять себе кофе в автомате — нужно как-то взбодриться, немного отвлечься, а то так и с ума сойдешь. Может, не стоило браться за это дело одному, может, стоило подключить коллег, попросить о помощи. Сынчоль начинает сомневаться в себе. Он всё жмёт и жмёт на кнопку автомата, но ничего не происходит, и, только присмотревшись, Сынчоль видит горящий красный индикатор — нет пустых стаканчиков. Твою же мать. Видимо, сегодня никакого кофе.       По плану действий следующими идут камеры. В чём Сеул точно хорош — так это в камерах на каждом шагу. Сынчоль уже направляется к выходу, как вдруг чувствует вибрацию телефона в кармане рабочего жилета. Он достаёт его, смотрит — какой-то незнакомый контакт. Чхве всегда отвечает.       — Да, слушаю.       — Ой, здравствуйте! Вы меня помните? Мой внучок Дино, он…       — Да-да, что такое? Он дома, нашёлся? — невольно перебивает Сынчоль, сердце сразу тревожно бьётся быстрее.       — Нет, нет, мистер Чхве… Но я тут кое-что вспомнила!       — Вспомнили? О чём?       Сынчоль зажимает телефон плечом и прижимает блокнот к стене, чтобы начать записывать.       — Он мне как-то недавно говорил, что этот его друг, Хошик… что нравится ему ходить куда-то в студию йоги. Чан ещё сказал тогда, что тоже сходит туда, что, может, так получится Хоши найти. Что-то такое. Но вот название и адрес студии он не говорил.       — Да-да, студия йоги, вы говорите. Всё ясно, я записал. Это точно очень важно, спасибо, что позвонили.       Сынчоль старается попрощаться быстрее, чтобы диалог с этой милой бабулей снова не затянулся на часы.       Что ж, это уже лучше, чем ничего.       Нужно просмотреть камеры за последние дни, узнать побольше про эту студию. Дело движется.       Сынчоль из тех, кто совсем ничего не понимает в йоге. Он для неё слишком деревянный, гибкости ноль, тело тяжёлое. Да и медитации — это странно, Сынчолю они тревоги только прибавляют, а не убавляют. Он больше любит тягать железки, бегать на дорожке, плавать в бассейне. Поэтому он даже не задумывался о том, как много в городе разных студий растяжки, классической йоги, йоги в гамаках, клубов йоги и целительных практик, спортивных центров. Ну и кошмар, в глазах рябит.       Чхве только мельком просматривает метки на карте по поиску «йога» и умоляет себя не паниковать. Всё становится проще, когда Сынчоль смотрит записи с камер — он прослеживает по ним весь путь Дино из университета. Вот он выходит с занятий один, ни с кем не говорит, садится на велосипед, едет вдоль улицы вниз, сворачивает влево, едет дальше, дальше… Рассмотреть и найти в пиксельных кадрах нужную фигуру бывает тяжело, а порой просто запредельно трудно — иногда парень попадает в слепую зону, иногда просто теряется в толпе — и приходится мучительно долго определять, куда же он свернул на этот раз.       Казалось бы, всё должно быть не так уж сложно — сидишь и смотришь себе спокойно. Но сам процесс в итоге занимает несколько часов, а у Сынчоля уже глаза краснеют и слезятся от напряжения. Он всё записывает, составляет путь. Один раз Дино заходит в магазин, выходит оттуда спустя пару минут, снова куда-то едет.       И чего этот парень просто не сядет на метро? Сынчоль мысленно задает себе этот вопрос и тут же осекается, вспоминая слова одногруппников парня. Ах да, Дино же избегал метро.       — И откуда у него столько силы так много педали крутить… — с усталостью бормочет Чхве себе под нос. Он уже хочет поставить запись с камеры на паузу, отвлечься, чем-то перекусить, как действия Чана на экране резко заставляют Сынчоля чуть ли не вплотную всмотреться в экран.       — Зашел куда-то?! Что? Что это за здание вообще? — Чхве почти вскрикивает вслух. Время перевалило заполночь, в ночную смену в участке не так много людей.       У Чхве глаза уже болят, но он не отступает — ставит видео на «стоп» и всматривается в кадр. На нём Ли Чан открывает дверь в какой-то дом — небольшое двухэтажное здание — непримечательное, обычное. Похоже на частный дом. Сынчоль приближает и приближает, от этого качество кадра только портится, всё плывёт квадратными пикселями. Но с трудом удаётся зацепиться за одну деталь — над дверью видна вывеска, нечёткая большая надпись: «Далаида»

* * *

      На следующий день, рано утром Сынчоль уже стоит у крыльца того дома. Он выглядит несколько необычно — на входной двери нарисована разноцветная мандала, у вывески рядом с названием бабочки, будто нарисованные от руки. Впрочем, какая разница, что они там используют в своем дизайне — у каждой такой студии свои причуды. Сынчоль прочищает горло, готовясь к разговору, и открывает дверь.       В следующую секунду он замирает в удивлении. Все слова сразу пропадают из головы.       — Джонхан?.. — голос тихий, на лице нелепая гримаса удивления.       — Сынчоль? — улыбка, приветливость, дружелюбие.       Они стоят недалеко от входа — всё вокруг напоминает стандартный холл какой-нибудь фитнес-студии. Только дизайн необычный — всё в коричнево-оранжевых тонах, много мягких ковриков, цветных картин на стенах, цветов в вазах. Эдакий бохо в современной обёртке. Джонхан стоит за стойкой, как администратор, и улыбается, словно ничуть не удивившись такой неожиданной встрече.       — Ты что-то хотел? — Юн слегка изгибает левую бровь и заинтересованно смотрит. В этой обстановке, в этом странном месте Сынчоль выбивается из общего пейзажа ещё больше, чем до этого в университете. В своей полицейской форме, с тяжёлым рабочим чёрным жилетом, бейджем, закрепленной рацией на плече. Да, не самый удачный наряд для йоги.       — Да, я хотел спросить об одном деле… — пространно отвечает Чхве, подходя к стойке ближе. Он позволяет себе немного осмотреться. Видны коридоры, закрытые двери комнат, помещения, широкая деревянная лестница на второй этаж. На фоне слышатся голоса, негромкая успокаивающая музыка. Где-то в комнатах, видимо, проходят занятия йогой. Немного пахнет чем-то странным — Сынчолю этот запах незнаком. Будто кто-то сжёг дерево с примесью специй и масла. Приятно, но запах слишком яркий и бьёт в нос, явно на любителя.       — Да? Что за дело? — Джонхан всё такой же спокойный, очаровательный. В этот раз он выглядит не таким изнурённым и бледным, как тогда, у метро после теракта. Синяки под глазами почти пропали, кожа сияет, вьющиеся волосы аккуратно уложены. Он в огромной футболке с цветным рисунком, светлых джинсах. На груди какое-то ожерелье из разных неровных бусин, будто собранное детскими руками.       Сынчоль приходит в себя, вспоминая, зачем вообще оказался здесь. Подобная внезапная встреча с Джонханом снова слишком выбила его из колеи.       — Я ищу одного мальчика, его зовут Ли Чан, — и Сынчоль тянется в карман, после доставая оттуда фотографию. — Вот, здесь он с бабушкой.       — Хм-м-м-м, — Джонхан наклоняется вперёд, чтобы всмотреться лучше, и задумчиво поджимает губы. — Секунду.       Юн отвлекается и начинает что-то искать на своём рабочем столе, а Сынчоль терпеливо ждёт. Слышатся какие-то странные шаркающие звуки где-то внизу, Чхве непонимающе оглядывается.       — У вас ремонт? Что за звук… — невольно спрашивает он.       — А? Да-да, ремонтируем подвальное помещение, не обращай внимания, — как-то быстро, будто вскользь тараторит Юн и, наконец, надевает круглые очки, что всё это время искал. Вновь всматривается в фотографию.       — Хм-м-м-м, не уверен, но… — задумчиво говорит Джонхан и как-то нервно сглатывает слюну.       — Да-да, думаю, ты точно должен был его видеть. По камерам он заходил к вам не так давно, а дальше все следы пропали.       — Да, мне кажется, он был у нас один раз, но даже не остался на занятия. Спросил у меня про своего друга и сразу ушёл.       — Интересно. А насчёт его друга, Квон Сунёна. Он ведь был частым посетителем у вас?       — Хоши? — Юн сразу тает в широкой улыбке. — Ой, такой классный парень, мы все его тут обожаем. Но его давно уже не было. Секундочку.       Джонхан опускает голову, всматриваясь в экран своего компьютера — лицо освещается электронно-синим светом. Юн кусает губы, что-то долго-долго читает, ищет в системе, периодически слышатся щелчки мыши.       — Кажется, он был у нас последний раз семь дней назад. Да, точно. Но больше не заходил.       — Ты уверен? — Сынчоль хмурит густые брови, смотрит Джонхану в глаза, спрятанные за очками. Мучает странное ощущение — что-то не так. Но вот что именно — неясно.       Откуда-то снизу всё ещё слышны странные шаркающие звуки, шаги, голоса.       — Уверен, — добавляет Юн. — Не хочешь чашечку кофе?       — Нет, спасибо, — строго отказывается Чхве. — Давно тут работаешь? Никак не ожидал снова тебя увидеть.       — Как тесен мир, — посмеивается Джонхан, снимая с лица очки и отдавая назад фотографию. Сынчоль замечает в этот момент чужие запястья — все забинтованы, а поверх бинтов — множество разноцветных браслетов из бусин, верёвок и кожи. Красиво.       — Я работаю здесь уже несколько лет. С тех пор, как вернулся в Корею из Японии.       — Ты был в Японии?       Сынчоль, по правде говоря, не слишком заинтересован в диалоге. Он старается растянуть время, чтобы, не вызывая паники и беспокойства, разведать обстановку. Но всё кажется достаточно обычным, разве что эти странные звуки внизу…       — Да, мы с родителями переехали ещё в старшей школе. Ты не помнишь?       Чхве не любит вспоминать об этом. То, что раньше они с Джонханом были друзьями, учились вместе, а потом Юн резко переехал, ничего не сказав, — это всё словно старая позабытая история. Будто всё это произошло в какой-то другой, старой жизни.       — Что-то припоминаю, но не особо, — бормочет Чхве. Он ходит по холлу, рассматривает вывески и надписи на стенах, табличку с расписанием групп по йоге. Какие-то целительные курсы, ароматерапия, классическая йога, йога в гамаках, медитация. В целом, ничего необычного. На стенах несколько фотографий — много людей, общее фото, все счастливо улыбаются. Ничего особенного.       Сынчоль возвращается назад к стойке, устало облокотившись на неё руками. Пора перестать быть таким дружелюбным.       — Я бы хотел посмотреть последние записи с камер, — жёстко требует он. Джонхан улыбается радужно и тепло, учтиво. Так работники сферы обслуживания всегда давят улыбку, мысленно проклиная клиента в этот момент.       — Да, конечно, без проблем. Камеры записывают последние двенадцать часов, затем новая запись наслаивается на предыдущую, а старая автоматически удаляется.       Джонхан снова что-то долго ищет в компьютере, но внешне выглядит почти спокойным. Только вечно отвлекается на экран своего телефона — тот то и дело вибрирует уведомлениями.       Сынчоль уже хочет зайти за стойку, но звуки позади резко его отвлекают. Из одного из кабинетов выходят люди — в руках у всех свернутые коврики для йоги, лица чуть блестят от пота. Чхве сразу понимает, кто здесь инструктор, а кто просто посетители. Все что-то говорят улыбаются, обращаются к миловидному парню в спортивных шортах и лёгкой футболке. У него короткие чёрные волосы, нежный голос и совершенно спокойное, милое выражение лица. Он кажется очень мягким, приятным, располагающим.       — Мне очень понравилось, какое благовоние Вы сегодня подобрали, Тэн, — говорит ему кто-то. — Что это был за аромат?       — Ваниль, — смущённо отвечает юноша. Он недолго говорит со всеми, окруженный толпой, но резко отвлекается и замирает, увидев Сынчоля. Фигура полицейского сразу заставляет его отвернуться от клиентов и подойти к стойке.       — Извините, что-то случилось? — сразу спрашивает он. — Здравствуйте. Сынчоль привычно здоровается в ответ. Он замечает у этого парня те же браслеты на запястьях, что и у Джонхана, но бинтов под ними нет.       — Ой, ничего такого, Тэн, всё в порядке. Сынчоль просто зашёл спросить про пару наших клиентов, ничего такого.       — Да? Ну хорошо.       У Тэна на лице полнейшая растерянность, непонимание и множество вопросов, но он молчаливо отстраняется и возвращается к клиентам. В холле заметно становится более шумно, Джонхан то и дело отвлекается на работу — принять оплату, разъяснить что-то людям, продлить абонементы, напомнить пароль от туалета. Сынчоль наблюдает за всем со стороны, ловя на себе взгляды, и невольно чувствует, что теперь всем мешает.       Когда люди немного расходятся спустя десять-двадцать минут, Юн всё же показывает Сынчолю записи с камер. На них ничего необычного — люди приходят, уходят в раздевалку, заходят в кабинеты, на занятиях тоже ничего такого. Ни на одном кадре нет Дино и Хоши.       — Вот, всё в порядке. Обычные будни.       — Получается, здесь только последние двенадцать часов? — устало спрашивает Чхве.       — Да. Мы не храним записи долго, памяти на флешке у камеры не так уж много. Да и зачем.       — Хм-м-м-м, — Сынчоль почесывает затылок. Кажется, это тупик.       Музыка в холле стала громче, но в общей суете Чхве не совсем заметил, когда громкость повысили.       — Ладно, я пойду. Если Сунён или Чан объявятся, или если ты что-то вспомнишь — звони или пиши.       С этими словами Сынчоль уходит — совершенно раздосадованный и уставший. Он что-то упустил, здесь что-то точно было не так — все зацепки ведут в это место. Но в чём же дело? Студия йоги довольно обычная. Чхве возвращается в полицейский участок, весь оставшийся вечер копаясь в своих записях и бумагах.       — Он ушёл, — шипит Джонхан с каким-то раздражением. Люди в холле окончательно разошлись, кабинеты пока пусты. Юн убирает с пола один из ковров — становятся видны очертания какого-то люка.       Почти сразу дверь открывается, отклоняясь вверх, и оттуда, опираясь на лестницу, медленно вылезает парень. За ним ещё один, потом ещё двое.       — Могли быть и тише. Он явно что-то заподозрил, — язвит Юн с явной злостью в голосе. В ответ он получает только такие же раздражённые, недовольные взгляды.       — Эти двое тихо сидеть не хотели, — и на этих словах один из парней ударяет другого — дарит ему хлёсткий подзатыльник, хватает крепко за воротник рубашки. — Хоши, ты же классный парень, почему ты не хочешь нас слушаться?       У Сунёна яркий фиолетово-чёрный фингал под левым глазом, губа разбита и сочится кровью, лицо совсем бледное-бледное, уставшее.       — Твой друг привёл к нам на хвосте копа. Ты же знаешь, что так нельзя? — слова напоминают змеиное шипение, одновременно в корейском слышатся какие-то неверные интонации, китайский акцент.       Дино стоит рядом — он дрожит, в теле всё ноет от боли, под рёбрами расплывается новый удар. В этой подсобке его сейчас здорово побили — даже просто делать вдохи теперь больно.       — Джун, прекрати. Заткнитесь уже и идите наверх, скоро придут новые клиенты. Только не шумите, — командует Юн.       Китайцы, подхватив за шкирки Хоши и Дино, торопятся подняться на второй этаж.

* * *

      — Ты хорошо справился, Джонхан, — слышит Юн позже поздним вечером.       Рабочий день окончен, студия закрыта. Внизу теперь никого — ни клиентов, ни инструкторов. Залы для йоги так же пусты. За окнами темнота и мрак, мелкий дождь барабанит по стёклам. Юн ушёл на второй этаж, закрылся в своей комнате, но его покой потревожили.       Ли Джуён вошёл. Длинные светлые волосы, худое вытянутое тело, острые черты лица и безмятежная улыбка. Глаза — осколки ярости, искры, излучающие свет. Он в чёрном костюме, но без галстука, воротник рубашки расстегнут, демонстрируя мощную шею. Во всём его образе какая-то жесткость, и вместе с тем — сладкая до приторности, наигранная нежность.       Он улыбается — улыбка почти искренняя, спокойная, но Джонхан только вжимается сильнее в свою кровать, сгибает в коленях ноги, прижимает к своей груди. Джуён садится рядом — нога на ногу, начищенные лаковые ботинки блестят в тусклом свете.       — Ты хорошо поработал сегодня. И запись с камеры ловко подменил, и Сынчоля устранил. Молодец, — добавляет Джуён. Джонхан ничего не отвечает, делает вид, что не слышит — слышать не хочет. Сегодня ему вновь пришлось врать, изворачиваться, выполнить чужой приказ. Юн это ненавидит.       Он вздрагивает, ощущая прикосновение к своим волосам — его гладят по голове, как послушную преданную собаку, гладят, запускают пальцы в кудрявые волосы. Руки у Джуёна мощные, властные, такое прикосновение должно быть полно мягкости — но в нём чувствуется лишь власть.       — Хороший мальчик, — чужие слова. Джонхан хочет оскалиться и показать свои клыки, хочет укусить — дать отпор, вырваться. Но руки словно не умеют быть жестокими, в них мало силы. Юн выдавливает из себя кривую вымученную улыбку — уголки губ слегка приподнимаются вверх. Он всё ещё молчит, но чётко слышит в тишине чужую усмешку.       — Вы ведь раньше дружили с Сынчолем, верно? — неожиданный вопрос. Джуён убирает свою руку, смотрит с какой-то чуткостью и вниманием. У него взгляд хозяина, которому никогда нельзя верить — сейчас он хвалит, а в следующую секунду бьёт.       — Да. Мы дружили в старших классах, пока я не уехал, — сухо и неохотно отвечает Джонхан. Он отворачивается, смотрит в окно — мелкие капли застыли и мерцают на стекле.       — Значит, он будет тебе доверять, — рассуждает Ли вслух. Он встаёт, подходит к окну ближе — теперь виден лишь его серо-синий силуэт, фигура солдата в полумраке.       Они с Джонханом уже давно знают друг друга. Ли Джуён управляет здесь всем — он хоть и значительно младше по возрасту, но безумно умён. Иногда он хороший — весёлый, общительный, светлый. Много болтает, делится новостями, хвалит, смеётся и шутит. А иногда — у него самые болезненные удары, самые острые зубы.       Юн молчит. В этом доме он привык слушать, подчиняться и помогать. Другой роли у него нет.       — Ты должен с ним сблизиться. Проследи, чтобы он не разнюхал про нас слишком много. Держи его рядом и следи, чтобы он не узнал ничего лишнего. Ты меня понял?       Джонхан кивает. Он уже догадался, что всё приведёт к подобному приказу. Когда дверь в комнату закрывается с лёгким грохотом, Юн с облегчением выдыхает. Джуён ушёл — снова можно свободно дышать, жить.       В доме тихо, все спрятались по своим клеткам-комнатам, как несчастные звери. Дино и Хоши снова заперты в тёмной, прогнившей подсобке. Там влажно, холодно и пахнет плесенью. Минхао и Джун о чём-то спорят на китайском в своей комнате — но негромко, почти без злобы. Дом прячет в себе своих жителей — дышит влагой и тишиной.       Джонхан отодвигает угол ковра у своей кровати, открепляет явно давно отошедшую половицу. Под ней — какой-то дневник, весь помятый, пожелтевший, в пятнах от кофе и пыли, края страниц рваные и мятые, бумага чуть пожелтела. Юн, стараясь не издать ни звука, берёт этот дневник, закрывает назад половицу, поправляет ковёр. Он не оставляет следов.       Медленно и долго он что-то пишет, пишет и рисует в своём дневнике — пальцы пачкаются чернилами и углём.

* * *

      На следующий день Сынчоль рано приезжает на работу. Этой ночью он почти не спал. В изнурённых руках не первая по счёту за сегодня кружка чёрного как нефть кофе — противного, крепкого и горького до отвращения. Чхве садится за свой рабочий стол, вздыхает с усталостью и делает мелкие глотки.       — Ты чего такой? — спрашивают его всё же. Джихун непонимающе смотрит на своего коллегу.       — А? — Сынчоль не расслышал вопрос.       — Ты чего такой заёбанный? Нагрузили работой? Тебе помочь?       — Да нет, всё нормально, — сразу отнекивается Чхве. — Но, кажется, я сильно облажался.       — Ты всё ещё загоняешься из-за вчерашнего?       Вчера Сынчоль не успокоился — он уехал из той студии йоги, без конца прокручивая всё случившееся в голове. Ему нужно было осмотреть всё тщательнее, спуститься вниз, подняться на второй этаж. Вынюхать там всё, как рабочему псу. Приехав назад в участок, Сынчоль поделился произошедшим с Джихуном — он у них в команде самый умный, самый нормальный, его можно попросить помочь.       — Слушай, Чоль. Ты не мог начать искать в этой студии что-то, не имея ордера на обыск. Ты всё сделал правильно, — пытается успокоить Джихун. — Действуй дальше по протоколу. Опубликуй объявления о пропаже, пообщайся снова с родственниками, найди родителей Хоши. Копай, копай. Что-нибудь выстрелит.       Сынчоль только кивает без слов. Он знает, как должен поступить — и ещё знает, что это не даст никакого результата. Ответ остался там, в той студии. Всё ведёт к ней.       В голове мелькают безумные, дурацкие идеи — прокрасться в студию ночью, проникнуть тайно или открыто прийти снова и потребовать всё показать. Но это противоречит закону, навредит репутации — да и наверняка, даже если ответы там и были — их уже уничтожили. Отвратительная ситуация.       Сынчоль вдруг чувствует вибрацию своего телефона, не глядя отвечает. Глаза сразу расширяются от удивления — знакомый тихий, мягкий голос.       — Сынчоль?.. — Джонхан звучит чуть неуверенно.       — Джонхан, неужели ты?       — Ага, — и в голосе слышна улыбка. — Ты как-то давал визитку. Слушай, мне кажется, я кое-что вспомнил насчёт тех студентов. Не хочешь увидеться и обсудить?..