Сантиметры

Профессор Уэллс закрыл папку с лёгким хлопком, и этот звук прозвучал как сигнал к освобождению. По аудитории прокатился гул — студенты зашевелились, заскрипели стульями, зашуршали тетради и рюкзаки. Кто-то зевнул, кто-то громко захлопнул ноутбук, и в этом хаосе Луис почувствовал, как воздух вокруг него становится гуще, тяжелее, будто его сдавливали со всех сторон невидимые стены. Он сидел, сжимая ручку так, что побелели костяшки, и смотрел на исписанный лист перед собой. Последние полчаса он почти не слушал профессора — его мысли метались в голове, как загнанные птицы, и он не мог их успокоить. Граница между ним и миром, о которой он писал в эссе, сегодня казалась особенно тонкой, почти прозрачной. Он чувствовал на себе взгляды, хотя никто, кроме Анджел, на него не смотрел. Ему казалось, что его кожа горит, что каждый мускул в спине напряжён до предела, и что если он не выйдет отсюда прямо сейчас, он задохнётся. Он встал так резко, что стул позади него с глухим звуком отодвинулся, задев за ножку стола. Схватил рюкзак, не глядя, застегнул молнию, хотя тетрадь до конца не влезла и её край застрял между зубцами. Ручка упала на пол, но он не стал её поднимать — просто перешагнул, чувствуя, как ботинок наступает на что-то твёрдое. В горле пересохло, и дыхание стало поверхностным, рваным. Он почти бежал, лавируя между рядами, не замечая лиц, которые мелькали по бокам. Запахи — мокрой одежды, кофе, старого дерева — смешались в один густой ком, который застревал в лёгких. — Ты куда, ушлёпок?! — голос Анджел прорвался сквозь шум, резкий и громкий, как треск стекла. — А я?! Он уже был у двери, его рука сжимала холодную металлическую ручку, когда он обернулся. Воротник куртки натирал шею, и очки съехали на самый кончик носа — он видел её сквозь мутные от испарины линзы: она стояла, ещё не поднявшись, с открытым рюкзаком и выпученными глазами. Её светло-каштановые волосы растрепались ещё сильнее, и одна прядь закрывала половину лица. Он закричал, не думая о том, что его услышат все: — Никотин! Мне нужна доза никотина, идиотка! Слова вырвались из горла хрипом, обожгли слизистую, и он тут же развернулся, толкнул дверь и выскочил в коридор. Там было прохладнее, но ненамного — воздух пах влажным бетоном и дешёвым освежителем, и этот запах ударил в ноздри, заставив его на мгновение зажмуриться. Он почти побежал, слыша за спиной звук шагов — быстрых, цокающих, прерываемых шуршанием одежды. — Луис! Стой, придурок! — голос Анджел приближался, и он невольно замедлил шаг, потому что знал: она всё равно догонит. Она всегда догоняла. Она вылетела из аудитории, на ходу застёгивая молнию на рюкзаке, и её тетрадь — та самая, в которой она писала код и записывала лекции — выпала на пол, но она даже не остановилась, подхватила её одной рукой и, не глядя, запихнула в уже закрывающуюся сумку, так что уголок страницы смялся и торчал наружу. Её лицо было красным, дыхание сбитым, и она смотрела на него с выражением, в котором смешивались ярость, обида и едва заметная тревога. — Ты с ума сошёл? — выдохнула она, догоняя его. — Мы могли выйти нормально, как люди, а не как два наркомана, которых ловят на месте преступления. — Не мог, — ответил он, не оборачиваясь. Голос его был глухим, почти безжизненным. Он шёл теперь быстрее, чем она, но достаточно медленно, чтобы она не отставала. — Если бы я остался там ещё на секунду, я бы начал кричать на кого-нибудь. Или бить стены. — Ты и так кричишь, — она поравнялась с ним, и он почувствовал её запах — резкий, с нотками гвоздики и ванили, смешанный с потом и уличной сыростью. — Но ты прав. Нам надо выйти на воздух. Там душно. Они свернули в лестничный пролёт, и шаги их зазвучали гулко в высоком пространстве. Луис спускался через две ступеньки, держась за перила, чтобы не упасть, но его пальцы скользили по холодному металлу, и он не чувствовал их — только отстранённое давление. Он знал, что Анджел идёт за ним, слышал её прерывистое дыхание, и это было единственным, что удерживало его от полного разрушения. В холле первого этажа было людно, но он пробивался сквозь толпу, не глядя на лица, натыкаясь плечами на чужие сумки и чувствуя, как в ответ кто-то раздражённо ворчит. Он вышел на крыльцо, и холодный, влажный ветер ударил в лицо, заставив его сделать глубокий, судорожный вдох. Дождь уже почти кончился — осталась только мелкая морось, которая оседала на коже мельчайшими каплями, и он подставил лицо под этот ледяной душ, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать. Анджел остановилась рядом, положила руку ему на плечо, и её пальцы были тёплыми, даже сквозь плотную ткань куртки. Она ничего не говорила — просто стояла и ждала, пока он придёт в себя. Её дыхание постепенно выравнивалось, и только ветер шевелил её волосы, выбивающиеся из пучка. ——— В аудитории третьего ряда было почти тихо. Большая часть студентов уже разошлась, оставив после себя смятые бумажки, пустые стаканчики из-под кофе и запах пота, смешанный с парфюмом. Алекс сидел, положив ногу на ногу, и его тело не двигалось. Светловосый смотрел на дверь, которая всё ещё слегка покачивалась, и внутри него всё остановилось. Он слышал крик Луиса. Слышал, как его голос сорвался на хрип. Слышал, как он сказал: «Никотин». Как он сказал: «Идиотка». Как программист назвал девушку этим словом — но в его голосе не было злости. Только паника. Только желание убежать. Алекс смотрел на дверь, и его пальцы сжали край стола так сильно, что костяшки побелели. Архитектор видел, как рыжеволосый выбегает из аудитории, как он расталкивает студентов, как он бежит, сжимая лямку рюкзака так, будто это единственное, что держит его на ногах. «Он не может дышать», — подумал Алекс, и внутри него что-то сжалось. «Он бежит, потому что не может дышать. Он всегда так делал. Он всегда убегал» — Ладно, — сказал он, поправляя свои песочные волосы и проводя пальцами по затылку, — Возможно, он и не такой социофоб, как я думал. По крайней мере, он умеет кричать. — Завали рот, пожалуйста, — не поднимая головы, прорычал Уилл. Его пальцы сжимали ручку, и он выводил последние строки конспекта с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела его жизнь. Буквы у него были мелкие, круглые, и каждое слово ложилось на бумагу с почти каллиграфической точностью. — Дай мне спокойно дописать этот конспект, и дальше можешь трындеть сколько влезет. — Ты всегда такой злой, когда пишешь, — заметил Алекс, но в голосе его не было обиды — только лёгкое удивление. — Почему ты вообще его записываешь? Ты же знаешь, что у тебя есть фото на телефоне. — Фото не передают интонацию, — ответил Уилл, и его рука на секунду замерла, а затем он поставил точку — чёрную, жирную, словно завершающую важный период. — И я хочу запомнить, что он сказал про «строить миры». Это хорошая фраза. Может, пригодится для курсовой. — Ты удивительный, — сказал Алекс, но в голосе его проскользнула тёплая нотка, почти нежность. Он повернулся к Нику, который всё ещё сидел с закрытой книгой на коленях и смотрел в окно. — Ну что, хоть кто-то тут собирается жить, а не просто учиться? Ник медленно повернул голову. Его зелёные глаза были усталыми, но в них мелькнула искра — возможно, насмешки, возможно, чего-то ещё. — Я живу, — сказал он. — Просто я не считаю, что бегать за незнакомым парнем, который кричит про никотин, — это жизнь. Это скорее симптом. — Ты такой душный, — покачал головой Алекс, но улыбнулся. — Но я тебя за это люблю. — Не смей меня любить, — буркнул Ник, но в его голосе не было настоящей злости. Он встал, подхватил свой чёрный рюкзак и закинул его на плечо. — Идём, пока Уилл не начал переписывать конспект набело. Уилл закрыл тетрадь и сунул её в сумку. Его движения были медленными, как у человека, который не торопится, потому что знает: торопиться некуда. Он поднял голову и посмотрел на дверь, туда, где исчезла та странная пара. — Интересный у них диалог, — сказал он задумчиво. — Она его называет «ушлёпком», он её — «идиоткой». И при этом они, похоже, лучшие друзья. — Это называется динамика токсичной дружбы, — вставил Ник, поправляя лямку рюкзака. — Я читал об этом. Когда люди оскорбляют друг друга, но при этом всегда рядом. — Или это просто они такие, — пожал плечами Алекс. — Я вот тоже тебя оскорбляю, но мы же друзья. — Ты оскорбляешь меня потому, что ты мудак, — отрезал Ник, и Алекс расхохотался — громко, искренне, так что его смех разнёсся по опустевшей аудитории. — Ладно, — сказал он, вытирая выступившие от смеха слёзы, — Пошли уже. Я хочу покурить. И если вы не идёте, я пойду один. Но тогда вы никогда не узнаете, что случится, если я встречу там того рыжего. — Ты серьёзно думаешь, что он пойдет за корпус? — Уилл поднял бровь. — Нет, — честно ответил Алекс. — Но мне просто интересно, что будет, если я попытаюсь с ним заговорить. Он выглядит как загадка, а я люблю разгадывать загадки. Они вышли в коридор, и их шаги зазвучали в унисон. За окнами первого этажа виднелся серый сиэтлский пейзаж — мокрые крыши, редкие машины, люди с зонтами, которые спешили по своим делам. Алекс смотрел на улицу, и его карие глаза блестели в тусклом свете. Где-то там, снаружи, стоял рыжеволосый парень с голубыми глазами и его подруга, которая, вероятно, сейчас о чём-то с ним спорила. Алекс не знал, что увидит их снова уже через несколько часов, и что этот день изменит всё. Но он чувствовал это — смутную, тревожную радость, которая поднималась в груди, как пузырёк воздуха в тёмной воде. — Пошли, — сказал он, ускоряя шаг. — Надо успеть до дождя. А то он, кажется, начинается снова. Уилл и Ник переглянулись за его спиной — многозначительно, без слов. Они знали, что когда Алекс так говорит, значит, он уже что-то задумал. Что-то, что обязательно приведёт к чему-то непредсказуемому. Но они всё равно пошли за ним, потому что так было всегда.