Остаться одному

Меня целуют пухлые губы. Мягко скользят, между несомкнутых зубов пробирается язык. Он сталкивается с моим, напирает. Задыхаюсь, перед глазами звездочки летят. Во рту влажно, горячо, приятно. Так приятно, что чувствую напор стояка на джинсы. Думаю о том, когда успел надеть джинсы. Язык толкается, лижет небо, зубы, борется с моим, и я проигрываю. Уплываю в безумно теплую, ласковую дымку. Тело дразнят тонкие пальцы. Гладят кожу на талии, скользят по кубикам пресса, ногтями царапая. Чувствую, как уходит вскачь мое сердце. Бьется сильно-сильно, отдаваясь шумом в ушах. Внизу живота крутится томительный узел, стояк почти болезненный. Ни о чем не выходит подумать. Руки мнут грудь, пересчитывают ребра, останавливаются на сосках и выкручивают. Издаю гортанный, задавленный поцелуем стон. Горячо и хорошо. Тепло, так как нужно. Я всхлипываю почти жалобно, прикусываю костяшку на пальце. Прикосновение к резинке трусов, жестковатый нажим на головку и размазанная по члену смазка. Меня мажет, я не в себе. Поцелуй становится глубже. Язык ласкает мой рот. Мне хорошо. Охуенно так, что звездочки летят. Член обхватывают те же губы. Скользят по стволу, поднимаются выше к основанию. Пальцы мнут, тискают яйца. Прищуриваюсь, но ни черта не вижу. Только чувствую. Мокро, горячо, охуительно круто. Еще чуть-чуть — и взлечу. Фокусируюсь с трудом, теряя голову с каждым толчком прямо в горло. На меня снизу-вверх смотрят глаза льдинки. Сейчас в них нет печали. Они тают, плещутся голодом. Сверкает в ухе сережка, рыжеватая кудряшка крутится на блестящем от влаги лбу. Член обхватывают полные губы, головкой чувствую гладкую глотку. Вижу, как морщится и берет до конца. Силуэт совсем четкий. Марк, прекрати. Уйди из моего сна, Марк. Просыпаюсь рывком. Чувство, будто ледяной водой окатили. В районе паха мокро и липко. Сука, ну нет. Не хочу верить, что кончил во сне. Не просто кончил во сне, а на Марка. На ебучего соседа Марка, которому придется смотреть в глаза не один день. Неужели правда не прошло? Вспоминаются сами собой несколько веселых месяцев. Гей-приложение открыло новый чудный мир. Только вышел из универа, отпраздновал двадцать один от роду и завис ненадолго в статусе «би». Если ради эксперимента, то не считается ведь? О другом и не думаю. Потом случилась Лиза, большая любовь на целый год и, как итог, одинокая парочка, потому что «огня нет». В приложение больше не заходил, удалил даже, чтоб только никто никогда не увидел. Было стыдно, сейчас уже похуй. Трахался — и ладно. Физиологию никто не отменял, а двадцать один — самая молодость. Двадцать пять уже молодостью пахнет меньше, но кончил в штаны во сне-то я сейчас. Оттягиваю прилипшее белье, испытывая невообразимую гамму чувств. Стыд, ненависть, злость и отчаяние. Почему мне снился этот придурок и с каких пор случается это? Миш, давно не четырнадцать ведь. Прошли прыщи, пробилась щетина, живот подобрался. А все туда же. Стыдно неимоверно. Откидываюсь на подушки, кривясь от мучительных мыслей. Стараюсь выбросить из головы блядские пухлые губы и глаза-льдинки, смотрящие снизу вверх. Ему идет так сидеть. Сжимаю переносицу с силой, заставляя образы уйти от поплывших от боли красных пятен. Выходит нелепо. Понимаю башкой, что мне нужно просто отвлечься. Найти, с кем потрахаться, угомонить разбушевавшиеся гормоны и забыть, как страшный сон. Буквально. Нащупываю под подушкой телефон, время 3:43. Нужно уснуть, если не хочу завтра размазаться по рабочему столу, как сопля. Образ Марка услужливо сменяется образом орущего Долбаебовича. От этого тем более уснуть не выходит. Еще бы, рожа эта только на проблеваться тянет, какой там сладкий сон. Штаны эти липкие блять, трусы прилипают. Рывком встаю, отбрасывая одеяло в угол комком. Как же заебало, сил моих нет. Добираюсь до ванной походкой человека, которому в зад засунули, отчаянно надеясь, что Руслан или, упаси господь, Марк не решат облегчиться именно в этот момент. Судьба, видимо, достаточно насмеявшись после моего сна и подросткового конфуза, услужливо позволяет захлопнуть дверь, откинуться на прохладную плитку, шлепнув затылком, и замереть так на пару секунд. Никто не видел, никто не знает. Расслабься, Миш, обычное дело. Ага, такое обычно, что завтра можно Русику рассказать и спросить, не было ли у него так. Закрываю глаза и вижу, как украдкой интересуюсь: «Слушай, а ты во сне тоже соседа трахал?». Представляю, какие у него будут глазищи. Руслан же носился в универе, громче всех крича: «Пидоры, пидоры». Угомонился чуть со временем, но что-то мне подсказывает, не обрадуется, если я на его кухне дам новому жильцу в рот. Блять, Миша! Кидаю в стирку белье, цепляю со змеевика высохшие трусы и впихиваюсь в них, закатив глаза. А как не закатывать, если он до сих пор до конца не упал? Какой-то пубертатный пиздец в двадцать пять. Подрочить решаю спонтанно. И снова перед глазами эти блядские губы, скулы и накрашенные черным ногти. В моей фантазии он держится за бедра и насаживается до упора горлом. Сука, мне очень нужно потрахаться с кем-то не Марком. Кончаю на выдохе, смываю душем белесые капли и натягиваю трусы вновь. Сколько еще раз я натяну их за пять минут? Из горла рвется недовольный стон вперемешку с бранью. Уснуть не выходит до половины пятого. В принципе, можно не ложиться, блять. Пойти чаем заливаться и курить одну за другой, надеясь, что попустит. Уже знаю, что нет. Иконка приложения для обычных знакомств мозолит глаз, когда беру смартфон. Попробуем, окей. Девочки красивые. Очень приятные, интересные. У одной глаза голубые-голубые, у другой улыбка милая. Но не могу представить, как сплю с ними. Не получается вообразить даже поцелуй. Как-то нелепо, странно. Не то. Прилетает парочка лайков, смотрю бездумно. Не могу, не хочу. Хочу чего-то другого, о чем даже подумать страшно. Может, нужно просто повторить снова эксперимент? Чтобы стало легче, хуйню эту из башки выбросить. Потрахаться хорошенько и забыть? Хочу верить, что поможет. Сколько бы лет ни прошло, буду помнить название. Скачиваю приложение для гей-знакомств, мысленно себя презирая. Сука, да что со мной случилось? Я же таким уже давно не был. Лизка со мной была, отношения строились. Куда ж повело? От количества вопросов пухнет голова. Регистрируюсь машинально. Вижу, как подрагивают над экраном пальцы и в желудке закручивается узел. Как будто я совершаю что-то противозаконное. Ник пишу привычный, фотку выбираю старую. Одну из тех, где по мне не видно, как я устал. Красивая фотография — точно помню, как Руслан и Лена нахваливали. Парней листать уже интереснее. Боже, Миша, это полный пиздец. Не даю себе задуматься о том, почему девчонок протыкал бездумно, а на фотках парней задерживаюсь. Скольжу по картинкам взглядом, замираю на губах и (блять, ебись оно все!) могу представить, как трахаю. Смотрю прилетевший лайк и обмираю. Давлю отчаянный крик подушкой. На фотографии тонкие длинные пальцы с черными ногтями, держащие сигарету. Сверху подпись: ничего не ищу, просто балуюсь. Менее, чем в километре от меня. Ник в приложении «mrakt». Мне хочется зарыдать. Тупо пялюсь на пальцы из своего сна. Их я уж точно могу представить обхватывающими мой член и даже лежащими на языке у меня во рту, блять. Убеждаю себя, что просто совпадение ровно до того момента, пока в довесок в личку не прилетает сообщение. Не хочу открывать, но буквы уже цепким взглядом выцепил. mrakt: Привет, сосед:) Я сейчас покончу с собой или заору. Выхожу из приложения, вырубаю телефон и сую под подушку. Словно это может помочь. Откидываюсь на подушки, сжимаю с силой переносицу снова. Заебало. Очень смешно, вселенная, прекращай! Первые солнечные лучи лижут горизонт за окном. Окончательно убедившись, что уснуть мне не удастся, вскакиваю с постели, откидывая одеяло. За грязным стеклом розоватое небо. Распахиваю окно полностью, высовываясь наполовину. Дышу свежим ночным воздухом. Мне нравится лето. Теплый пыльный воздух, забивающийся в нос. Запах росы по утрам, щебетание птиц и влажная, но не ледяная трава под ногами по вечерам, стрекотание насекомых. Нравятся розовые рассветы и оранжевые закаты. Зиму, в свою очередь, на дух не переношу. Ебанная слякоть, грязнющий, чавкающий снег под ногами и темнеющее после трех небо. В пизду зиму. Слышу шорохи в соседней комнате. Окно справа открывается, показывается рыжеватая под солнечными лучами макушка. Пиздец. — Привет, сосед, — хихикает человек рядом, а мне хочется выпрыгнуть в окно. Марк выглядит уставшим, но не менее привлекательным. — Не спится? — Ага, тебе, я вижу, тоже, — бурчу, отворачиваясь к горизонту. Ругаю мысленно дебильную планировку. Ебучий Марк просто везде. Он молчит, но в квартиру башку свою кучерявую не возвращает. Слышу, как чиркает спичка, невольно поворачиваюсь. Марк поджигает сигаретку, прикрыв огонек руками. Засматриваюсь на рыжий отблеск на лице. Невыносимо привлекательный. Отворачиваюсь поспешно, но из окна не исчезаю. Он тоже не исчезает. Вижу краем глаза, как курит и стряхивает пепел периодически. Физически чувствую, что он задумался о чем-то серьезном. Убеждаюсь, кинув короткий взгляд. Лицо Марка впервые за последние сутки не насмешливое, а какое-то очень и очень печальное. В эту печаль хочется нырнуть с головой. Обрываю себя. Марк выходит из оцепенения рывком. Вижу, как вздрагивает и стряхивает собравшийся пепел. Чувствую, как смотрит на меня и заставляю себя замереть. Не смотри в ответ, не смотри, не смотри. Кудрявая башка трясется, сигарета щелчком отправляется вниз. Свинья, блять. — Не скучай, Мишка, — исчезает за хлопком рамы. Выдыхаю и понимаю, что нихуя не дышал несколько долгих мгновений. И одновременно радостно, что съебался, и при этом как-то одиноко становится. Господь, я что, заслужил хуйню эту? Прости, что я был плохим человеком, я больше не буду! Я так и не засыпаю. Около шести выползаю из постели, плетусь на кухню. Знаю, что готовка меня успокоит, но не хочу даже думать, что новый сосед может воспринять мой жест на свой счет. Нихуя я для тебя делать не стану, не выдумывай там себе, сосед. В холодильнике шаром покати. Блять, просил же Руслана вчера зайти. Иногда он такой балбес, что просто нет сил. Ленка сколько лет уже борется, а все бестолку. Человек одного дня. Выуживаю из нижнего ящика видавший виды помидор, нахожу погрызенный кем-то кусок сыра и много, слишком много, я бы сказал, яиц. Кто столько сожрать-то собирался? Или новый сосед на белковой диете? Я бы ему… Господи, Миша! Луплю несильно себя по бедру, чтоб прийти в адекват. Сказывается накопленный недосып. Нужно было вымучить из себя еще хотя бы парочку часиков сна. На пользу бы точно пошло. В морозильнике завалялась петрушка с укропом. Кто делал эти закладки — я без понятия. Но теперь в яичнице даже зелень есть. Правильное, чтоб его, питание. Шинкую овощи, нарезаю куриную колбасу. Слава богу, её никто выжрать не успел. По кухне ползет запах жареного, и я принюхиваюсь. Обожаю, когда пахнет едой. Квартира сразу становится словно уютнее, живее. Завариваю себе кофе, иначе взбодриться не выйдет, бросаю косой взгляд на молочную парашу Марка в холодильнике и наливаю вместо неё остатки обычного молока. Хуйню эту пить не рискую. Мало ли, потом канючить начнет. Мысль о капризах Марка меня веселит. Думаю, что, если он мозги трахать всем будет, Руслан его сплавит быстрее. И жизнь снова вернется в привычное русло, приложение для гей-знакомств отправится в «сгруженное», а мне снова будут сниться выговоры от Долбаебовича. Вот бы и правда все вернулось на круги своя. Руслан появляется не раньше семи. Принюхивается, расплывается в мягкой улыбке. Раздолбай тот еще, но не могу на него злиться. — У нас было что-то в холодильнике? — Рус удивленно моргает, рассмотрев наконец мое «творение». Шлепает босыми ногами по полу, устраивается на табуреточке и выглядывает в окно. — Я же просил купить, даже список оставил, — киваю на нетронутый список продуктов, пришпиленный к дверце магнитиком. Попов невинно улыбается, трет ладонью шею. Делает усердно вид, что стыдится. — Ой, Миш, да? — святая невинность, чтоб её. Да, Русик, блять, да! — Ага. Рус, Лена разве не просила ответственнее быть? Вот, потренировался бы на домашних делах, — Руслан качает головой, отмахивается открытой ладонью. — Ленулик выдумывает. У меня все норм, — знаю, что эта тема его беспокоит. Пока нет придурка-соседа мягко раскручиваю диалог. Не хочу, чтоб Руслан загонялся. — Рус, мы же не со зла. Просто правда, — подбираю слова, но котелок совсем не варит. Блять, как же невыносимо хочется спать. Все бы отдал, чтоб на батрачку эту не ехать и в кровати понежится. Только без снов желательно. — Если ты хочешь съехаться с Леной, то придется постараться. Сам понимаешь, Полянов старший не отпустит никуда её, если они не будут в тебе уверены. Вижу, как Руслан противится. Передавил, блять. Помнится, мы ни раз и ни два обсуждали этот вопрос. Ленка уже давно заявила, что хочет с Русланом семью, но не может жить с тем, кто теряет носки в пустом шкафу и забывает даже туалетку купить. Лена сама не без грешка, но её мания контроля по сравнению с безответственностью Руслана — незначительный грешок. Ну, или меня она пилит не так. — Отъебись, Миш, — в голосе злость проступает, и я тушуюсь. Утыкаюсь в тарелку, мысленно подсчитывая, через сколько пойду на работу. Рус сжимает вилку до побелевших пальцев. — Лена, если так дохуя думает, то может кого получше поищет?! Знаю, что в нем говорит вспыльчивость. Руслан всегда был таким. Раздолбай, каких поискать, но добрый и ласковый к своим. Если не злят. А вот когда разозлили, становится вспыльчивым придурком, не фильтрующим свой базар. — Рус, — качаю головой, поднимаюсь, подхватывая тарелку. Пора собираться, иначе хуй мне, а не нормальная пятница. — Не злись, хорошо? Я вас с Ленкой люблю и добра вам хочу. Не вру. Я и правда их обожаю. Руслана полюбил еще на первом курсе, когда смешной дурачок подсел ко мне за парту и начал байки травить, словно мы сто лет знакомы. Потом, конечно, я узнал, что он забывает все подряд, нихуя не ответственный и мамка его сплавила поскорее из дома в личные хоромы, доставшиеся от бабки, только бы не мельтешил. Может поэтому, а может из-за сложного детства в семье из пяти человек, Рус тащит домой всяких там Марков (боже, снова вернулись к нему?!), помогает несчастным приятелям. И не хочет ни капли ответственности на себя взять. Я не психолог, но чую, что тут что-то нечисто. Но все равно люблю его, дурака, и стараюсь по быту тянуть, пока он финансово вкладывается. Боюсь только, что третьим в их с Леной семью меня не возьмут, а там Русик-то и сдуется, если за голову не возьмется. Ленку Полянову я люблю и знаю с универа. Сначала не понравилась мне, показалась пустой куклой Барби, которую Рус притащил на одну из наших встреч «знакомиться». А потом мы разговорились один, второй, третий, десятый раз. И проникся пиздец. За оболочкой куколки оказалась добрая, нежная девушка. С манией контроля, правда, и нескончаемым запасом сил «попилить», но по делу. Все равно люблю её. Она смогла в душу залезть, похуебесить там и остаться, не скривившись ни разу. Будущая учительница нашла подход и ко мне, за что я ей всегда буду благодарен. В тот период, когда Ленка нарисовалась рядом и подставила хрупкое плечико, мне очень нужен был человек и совсем не Руслан. Они сошлись на доброте своей, зуб даю. И за это я их безмерно люблю. Но не проходит и дня, когда я не думаю, почему полюбили меня. Руслан смотрит мне в спину, молчит. Знает же, падла, что я правда желаю добра. Оспорить уж точно не сможет. — Знаю. Просто иногда кажется, что не суждено и все. Я её бешу, она меня тоже на коня высаживает. Не могу я быть ответственным, что за хуйня? Что мне еще сделать, если я такой, — знает сам, как звучит, поэтому молчу. Мою тарелку, смотрю в сторону выхода с кухни. Марк так и не явился. Ну и правильно, я же не ему готовил. Но на сковородке оставил. — Не представляю, как вы можете быть не вместе. Вы же Лена и Руслан, — ухожу с кухни под многозначительным взглядом. От недосыпа просыпается не только педик, но и философ. Уже в комнате замираю у небольшого зеркала. Под глазами синяки, на лице написано «во сне трахал Марка и сидел в гей-приложении». Разглядываю ежик волос, думая, стоит ли бриться снова. Смотрю на тело, ища изъяны. Неужели правда хочу трахнуть Марка? Или фантазия балуется? Все мысли постоянно стекают к нему, так что бросаю дурное занятие. Занимаю себя машинальным перебором одежды, натягиванием штанов и сбором «сумки». В коридоре меня ловит Руслан. Уже впихиваю пятки в кроссовки, когда Попов появляется в дверях кухни. — Миш, ты же пораньше сегодня? — заходит издалека, как будто я дурной. Поторапливаю жестом. — У меня вечером планы, свози Марка в тцшку и продуктов заодно купите. Пиздец. Я сейчас проломлю стену головой. Или голову стеной, если мне повезет наткнуться на несущую. Надеюсь, смерть будет быстрой. — Ладно, — понимаю, что отмазаться не выйдет. Да и кто я после того, как зассу? Сам себе в глаза в зеркале смотреть не смогу. Надо собраться, Мишань, и пережить Марка и его странные закидоны. — Спасибо, — Рус исчезает в своей комнате, а я еще минуту топчусь в коридоре. Чувствую, что подписался на хуйню, но не могу уже ничего с этим поделать. Рабочий день тянется невыносимо медленно. Я просто в ярости от постоянных доебов руководителя, от орущей уже час по телефону коллеги, настырного паренька из юротдела и отсутствия в офисе воды. В помещении душно, расстегиваю верхние пуговицы и отклоняюсь на кресле. Пока Долбаебовича нет беру мобильник и снова захожу в приложение. Мне очень нужно потрахаться, иначе я сойду с ума. С каждой секундой, когда я думаю о сне, о Марке и снова о сне у меня закрадывается все больше мыслей о том, что я ебнулся. Иначе как объяснить такое притяжение к незнакомому? Слишком красивый, сука. Я на таких с шестнадцати лет заглядывался, никому не признаваясь. С экрана телефона на меня смотрит привлекательный блондин. Неужели я правда снова к этому вернусь? Лайкаю в ответ, жду несколько минут, изображая бурную рабочую деятельность, пока мимо шастают коллеги. Снова возвращаю внимание телефону. Iliasol: Привет, вечером занят? Это то, что мне нужно. Узнаю адрес, договариваюсь на восемь и снова утыкаюсь в экран рабочего компа. Цифры перед глазами мерцают и скачут. Не могу не думать о том, что запланировал. И о том, что это будет не Марк. Какое счастье, что не он.

***

Дома пахнет макаронами с сыром. Замираю на пороге, вдыхаю полной грудью. Неужели соседушка решил почтить нас своим присутствием на кухне и готовкой? Скидываю кроссы, плюхаю ключи на подставку, принесенную Ленкой с какого-то мастер-класса по лепке. Из кухни слышу негромкое пение и музыку. Подхожу к двери, опираюсь плечом на косяк и замираю. Сука, на это можно смотреть вечно. Марк стоит у плиты, помешивает в сковородке кусочки курицы. Бедра легонько подергиваются под качовый трек из динамиков телефона. Он расслаблен, пластичен. Хочется выть. — Откуда еда? — мешаю импровизированному концерту, отлипая наконец от двери. — Рус сходил в магазин перед выходом, попросил его курицу взять, — какие чудесные силы заставили Попова это сделать? Не спрашиваю, просто киваю и иду мыть руки. Пахнет лавандой. Недавно принесенное Ленкой мыло рывком бросает меня в подростковые годы. Мама обожала лаванду и все, что могло иметь её запах, приобреталось домой. Иногда папа даже тащил настоящую в горшках, заполняя потихоньку балкон. Воспоминания стряхиваю, умываюсь. Последнее время одиночество стало таким ощутимым, что иногда я тоскую. Тосковать по дому значит тосковать по отцу, что меня совсем не устраивает. Не хочу о нем лишний раз думать, стыдно, что наговорил тогда гадостей. И обидно, что он наговорил мне в ответ. Марк устроился за столом, лениво ковыряет макароны с сыром и курицей. Из приоткрытого окна тянет июньским теплом, запахом нагретого асфальта и отдаленно краской. Кто удумал красить в двадцать пять? — Будешь? — указывает кивком на сковородку. Я даже вымучиваю из себя улыбку. Чувствую, что сильно напряжен, потому что не знаю, что у него на уме. Он забыл о ночной встрече в приложении или ждет момента, чтобы уничтожить меня прилюдно? Почему не насмехается? — Спасибо, — накладываю порцию под цепким взглядом льдинок. Ну давай уже, издевайся, сучонок, чего ждешь? Доедаем под пение какой-то особо старательной птички за окном. Марк моет тарелку тщательно, отскребая видавшей виды губкой. Засматриваюсь на длинные, худые пальцы с обновленным черным лаком. Красивые руки, сука. Чувствую, что он задумчивый, и мне это нихуя не нравится. Не представляю, чего ожидать, потому что совсем не знакомы. Блять, Миш, какая ирония. Как трахать во сне его, так знакомы достаточно, а тут канючишь. Новый сосед не шутит и не подъебывает, и меня это напрягает. Выворачивает наизнанку от этой неизвестности. Было бы проще, если бы он сразу в лоб пошутил мне, что я педик. Я бы смог это пережить и ответил бы, что и он тоже. А потом мы бы… Нет, блять, это уже какая-то нездоровая херь. Обуваюсь, шнурую кроссовки и поднимаю глаза. Обмираю на пару секунд, кажущихся вечностью. Марку ебануто идут его рваные джинсы и футболка Русика. — Чего в чужом? — срывается с моего языка колкое. Пытаюсь ударить первым, чтобы прощупать, понять, будет ли Марк отвечать. Он улыбается. Сука, почему улыбка? — Плохо выгляжу? — сам же знаешь, сучонок, что хорошо. Так хорошо, что мне слюни подобрать стоило бы. Разгибаюсь, спиной нахожу стену и откидываюсь на нее, складывая руки на груди. Смотрю изучающе, пока Марк теребит край футболки. — Нормально, — мягко сказано, но правды ему не дам. Не дождется комплиментов. — Чтоб не ходить в чужом в магаз и едем, Мишка, — готов поклясться, что слышу «хихик». Блять, что с этим парнем не так? Или со мной? — Пойдем, — разворачиваюсь к двери, отпираю замки. Не могу больше на него смотреть, он вызывает у меня противоречивые и совсем нездоровые чувства. Два дня, и я сбит с толку напрочь. Марк молча натягивает кроссовки, сминая задники. Обращаю внимание на их потрепанный вид. Вспоминается сразу небольшой рюкзак, с которым он приехал. Хочется задать вопрос, но не размыкаю губ. Жду, пока выйдет, закрываю квартиру своим ключом и иду немым сопровождающим за ним на улицу. От Марка чем-то горько пахнет. Улавливаю запах парфюма и не могу ни о чем другом думать. Только принюхиваюсь и гулко ступаю по коридору. Надеюсь, что он не слышит, как я тут пыхчу. Уже в машине аромат Марка обволакивает. Блять, чем он таким брызнулся? Спросить все-таки не решаюсь. Завожу двигатель, открываю окна. Марк устраивается поудобнее, ерзает на сиденье, привлекая мое внимание. Неугомонный. Смотрю на него украдкой, пока он воюет с ремнем и отодвигает сидушку. Ноги у Марка короче моих, но не вмещаются, упираются коленками. Принюхиваюсь снова, когда распознаю среди горьких ароматов легкую сладость. — Нравятся мои духи, Мишка? — Марк улыбается уголком губ, в глазах пляшут бесенята. — Вот, понюхай. Вздрагиваю, когда эта сука наклоняется ко мне, смотрит прямо в глаза и улыбается шире. Пальцами сжимаю руль неосознанно, с силой. Отодвигаюсь, презрительно фыркая, а сердце бьется быстро-быстро и нос его запахом забит. Как же мне нравится, блять. Уткнулся бы в шею и нюхал. Не понимаю, что со мной творится. Марк меня бесит, злит до глубины души, а я снова думаю, как по его коже своей скользнуть. Мне очень нужно потрахаться с кем-то. — Духи как духи, — выдавливаю, только бы Марк вернулся в «свою зону». Он хмыкает, отклоняется назад, ведя носом близко к моему лицу. Еще чуть-чуть, и я точно сойду с ума. — Поехали, Мишка, — блять, его рука касается моей, лежащей на коробке передач. Одергиваю, как ошпаренный. — Не трогай, — вижу же, что сука намеренно меня провоцирует. А поделать с собой ничего не могу. Марк улыбается. Боже, он просто смеется надо мной, а я ведусь, как лох. Выезжаю с парковочного места, подрагивающими пальцами сжимаю руль и клацаю поворотники. Нарушаю воцарившееся молчание через несколько долгих, показавшихся целой, сука, вечностью, минут: — Давай так, Марк. Я везу тебя в тцшку, ты слушаешь свою музыку ебанную и смотришь в окно, но меня не доебываешь. Договор? Он молчит. Врубает песню погромче на уже настроенной магнитоле и отворачивается. Спокойней мне не становится. Не могу понять, что в его красивой кудрявой башке. От этого тошно и напряжно так. Из колонок мелодично ревет неизвестная мне группа. Громкая музыка давит на уши, делаю потише, выруливая в активный поток. Марк делает погромче, бросая косой взгляд. Краем глаза вижу его улыбку. Нахуя ты меня выводишь?! Снова делаю потише и держу руку около регулятора, чтоб он свои пальцы длиннющие не сунул. Улыбка становится шире, когда Марк касается моего запястья, скользит по нему и откидывает резким жестом пальцы. Поднимаю взгляд на дорогу, когда сзади сигналят. Сука, я даже ехать нормально не могу. Что за гипнотическое влияние? Вижу, как усмехается. — Мишка, смотри на дорогу, — в его голосе яда нет, но мне чудится такая ирония, что зубы со скрежетом сжимаются. Все равно следую совету. Утыкаюсь мордой вперед, смотрю на едущий передо мной корч и краем уха слушаю музыку. Крики сменились мелодичностью. Песня английская, даже не раздражает. — Что за трек? — слова срываются раньше, чем я успеваю самого себя заткнуть. Зачем я только с ним пытаюсь нормально разговаривать? Марк странный. Он слишком…слишком. — Это Chase Atlantic, трек Meddle About. Хорошая? — поворачиваюсь всего на секунду, а на искренней, не подернутой ядом улыбке залипаю. Блять. Приходится честно ответить: — Да, хорошо звучит, — ага, а потом мы с ним еще в десны долбиться будем? Прекрати вести себя так вежливо, Миш, он даже не Долбаебович, чтоб лебезить. Но не хочу врать. — Мне нравятся их песни. Что-то в этом есть, — он задумчиво утыкается в окно, теряя вмиг маску придурка. Снова возвращаю внимание дороге, выруливаю на менее оживленную улицу к торговому центру. Послеобеденное солнце пригревает через лобовое, лижет лучиками лицо. Смотрю вперед внимательно, чтоб ненароком никому зад не протаранить. Стараюсь абстрагироваться от присутствия так охуенно пахнущего парня в салоне. Размеренно едем, мягко заворачивая на парковку центра. Бью по тормозам, когда какой-то мудила перекрывает мне въезд и едва не врезается. — Блять, баран! — взмахиваю рукой, а краем глаза вижу, как вздрагивает Марк. Поворачивается и смотрит на меня своими глазищами-льдинками. — Что? Рявкаю громче положенного, заставляя парня съежится. Он качает головой, вцепляясь в обивку. Вижу, как ныряет с головой в свои мысли. Мгновенно уходит в себя, что-то прокручивая в голове и дергая краешек футболки. С Марком не говорим до самого входа в торговый центр. Пропускаю его вперед, замираю, когда он останавливается тоже и принимается осматривать. Чувствую, как его запах мешается с ядреной отдушкой тцшки. Мне нравилось нюхать Марка, а эту парашу совсем не хочется. — Что тебе нужно купить? — едва удерживаю себя от прикосновения к плечу. Привлекаю внимание, становясь рядом и всматриваясь в его лицо. Совершенно законно всматриваясь, между прочим. Мне нравится то, что я вижу, и это пиздец. — Немного одежды, уходовые, зарядник на телефон новый и чуть-чуть продуктов, — задумываюсь о перечисленном наборе. Марк выглядит опустошенно, почти истощенно. — Ты настолько налегке путешествуешь? — срывается глупый вопрос. Снова не успеваю себя остановить, да что ж за день? Марк улыбается, но эта улыбка глаз не достает. Смотрю на неё слишком внимательно, сжимая в руке телефон все сильнее. Странное чувство. — Ага, — он не продолжает. Разворачивается, давая понять, что разговор окончен. Уходит вперед, вынуждая плестись. И я реально иду следом, как верный пес. Не хочу потом бегать этого придурка по всему ТЦ искать. Марк приостанавливается около магазина с дешевой одеждой. Задумывается, смотря на вывеску. — Это секонд, — Миш, нахуя ты базаришь с ним до сих пор? Хочу ударить себя по лбу, но сдерживаюсь. — У меня мало денег, — пожимает плечами, а мне чудится, что каждый такой разговор расстраивает нового соседа. Не знаю, с каких пор не плевать, но не могу об этом не думать. Кручу в своей тупой башке то, как грустно он улыбнулся, и тошно становится. Дурость. — Я тебе одолжу, если нужно, — мне отчего-то хочется помочь. Очередное иррациональное желание среди других таких же. Марк определенно какой-то радиоактивный, блять. — Нет, спасибо. Не люблю быть должным, — он снова срывается с места, не давая мне и секунды подумать, не то, что ответить. Конечно, сидел весь день дома хуи пинал, вот и энергии столько. А люди, между прочим, с работы! Догоняю его у стенда с джинсами. Он залипает, рассматривая объемные черные. Смотрю тоже, делать все равно нехуй. Зачем я только увязался с ним за компанию? Долбаеб, подумал, что в машине некрасиво вышло и надо сгладить. Ага, Миш, круто. Он не задает вопросов, просто набирает одежды в невесть откуда взявшуюся корзинку. Следую за ним молчаливым охранником, с каждым разом все сильнее и сильнее раздражаясь. Наверняка со стороны выгляжу дураком. Им же себя и ощущаю. В секонде пахнет дешевеньким средством для одежды и потом от постоянно снующего рядом с нами мужика бомжатской наружности. Мне не нравится, как он пялится, но стараюсь хуйни не творить. Ненавижу ходить в такие магазины. Лучше уж потрачу последние бабки и буду полмесяца копейки дрочить, чем полубомж мне в спину надышит. Стараюсь держаться поближе к Марку, чтоб нюхать его духи. Какая же глупость, но хоть выворачивать перестает. — Давай быстрее, а? — киваю Марку в сторону примерочной, когда шмоток становится неприлично много. Краем глаза замечаю, что он нарыл красивые вещи. Не скажешь так сразу, что откопаны в недрах этого ебучего магазинчика. — Не терпится отвести меня в примерочную, Мишка? — нарочито громкая, едкая реплика. Блять, пристрелите меня, я прошу. — Ага, пошли, — хочу схватить его за локоть и утащить, но отчего-то сдерживаюсь. В футболке его руки кажутся хрупкими. Не хочу навредить, он же меня не пиздит, только поведением своим бесит. Марк усмехается, но подчиняется. Сразу бы так, без болтавни дурацкой. В примерочной Марк охуенно долго возится. Хочу уже дернуть блядскую шторку, смутить его и заставить поторопиться. Но боюсь, что смущаться буду только я сам. Боже. — Мишка, хочешь покажу? — вопрос, ответ на который Марку не нужен. Он распахивает шторку, игриво манит меня пальцем подойти. И я иду, словно привязанный. Все равно делать нехуй, верно? Марку безумно идут эти джинсы. Я скольжу по его ногам, тонким щиколоткам, показывающимся из-под штанин голодным взглядом. Господь, помоги, я схожу с ума и ничего не могу с собой поделать. — Ну как? — хитро щурится, ловит мой взгляд. Знаю, что он заметил, как мне понравилось. Все равно вру: — Обычные, — насильно отвожу взгляд, разглядывая покоцанную стенку слева. Марк усмехается, рывком стягивает свою футболку и надевает серое худи. Вижу, как пальцами тянется машинально к шнурочкам, крутит их. — А так? — киваю, показывая большой палец вверх. Марк в мягком худи выглядит уютным. Не таким, каким казался эти два дня. — Какой ты многословный, — он одергивает шторку, а я утыкаюсь в телефон. Нужно занять чем-то руки и голову. Всплывает уведомление из приложения, и я переключаюсь на будущую встречу. Вылетело из головы, что у меня вечером секс с парнем из дейтинга. И этот парень не Марк, а светловолосый Илья. Прекрасно. Печатаю ответ на сообщение, фокусируясь на ощущении телефона в ладони и предвкушении вечера. Внутри что-то потряхивает, но не могу понять, в чем причина. Поднимаю глаза на все еще закрытую шторку. Вижу, как Марк за ней возится, острым локтем или боком задевая ткань. Снова приходит уведомление, и мысли о Марке почти исчезают. Почти, потому что шторка примерочной не разделяет нас так, как мне бы того хотелось, и я все равно кожей его присутствие чую. Нет, у меня точно недотрах. Илья из приложения спрашивает, хочу ли я выпить. Замираю, подняв палец над клавиатурой. Не знаю, стоит ли проводить с ним больше времени, чем рассчитано на секс. Но если не с ним, то дома с Марком. А познавать новые стороны соседушки я никак не готов. Отвечаю утвердительно, обещаю принести пива. Парень бросает несколько смайликов, короткое: «Эду в восемь» и исчезает из сети. Смотрю на время, тяжело вздыхая и забираясь пятерней в волосы. Если хочу подготовиться к сексу, нужно поторопиться. — Марк, у меня вечером планы, давай побыстрее, — бормочу куда-то в пахнущую магазином шторку. Не ожидаю, что распахнется рывком прямо перед моим носом и мы окажемся с Марком так близко. — Пошли, — бросает он, утягивая за собой гору шмоток. — Больше ничего не выбрал? — интересуюсь из вежливости, когда парень выкладывает ненужную одежду на стойку. В корзинке остаются две футболки, худи, джинсы и шорты. Почему-то их он мне не показал… — Потеплее к концу лета возьму, — понимаю, что дело в деньгах, но не могу повторить предложение дать в долг снова. Чувствую, что его это ебануто обидит. Идем к кассе мимо полок с разной домашней хуйней. Пробегаюсь глазами, натыкаясь на причудливой формы чашку. Марк натыкается тоже. Смотрит на неё грустными льдинками, берет в руки и замирает. Задерживаю дыхание, замирая рядом. Вижу, как он мысленно пересчитывает деньги и решает, взять или нет. Мысль приходит спонтанно. У него же нет нихуя с собой, только рюкзак драный и пара шмоток. Никакого тебе чувства «дома», принадлежности. Может, ему хочется? Мне бы хотелось на его месте. Вспоминаю, как приехал, сбежав из родного дома с одним только чемоданом. Мне тогда отчаянно хотелось найти что-то «свое». Какой-то угол, где я смогу приткнуться и быть счастлив. Руслан по доброте душевной вписал меня в квартиру, как только мы раззнакомились на курилке университетской. Выдал «мою» чашку, тарелку, помог устроить со временем комнату. У меня появился угол, которого жутко не хватало. И дышать стало легче. Марк ставит кружку на полку, вздыхает и плетется вперед. Подхватываю её, повинуясь дурацкому порыву. Будет тебе чашка, сосед, только глазищи такие не делай. — Зачем? — он видит в моих руках посудину, прикусывает губу удивленно. Становится вмиг каким-то пиздецки уязвимым, нежным. Теперь я точно куплю её, может так забудет про свои язвительные игрища? — Подарок на новоселье, — хмыкаю, уходя к кассе вперед. Не хочу, чтобы он остановил. Еще пара слов — и передумаю. А передумывать не нужно, пусть пьет из своей чашки и радуется. Как бы сказали Руслан и Ленка: соседское дружелюбие. Я охуенно дружелюбный. Он плетется за мной, наклоняется. — Мне не нужны подачки, — шипит на ухо Марк, касаясь ладонью спины. Сквозь футболку чувствую, что у него холодные пальцы. Почти приятно. Нос снова забивает его охуительный запах. Нужно спросить, что за парфюм. Это тоже будет весьма по-соседски. — Это не подачка, не ной, — фыркаю, плачу за чашку и ухожу в сторону, давая ему заняться своими покупками. Шмотки упакованы, кружка покоится сверху в пакете, а Марк прячет улыбку, старательно отворачиваясь. Чувствую, что ему нравится кружка. Бог с ней, с этой хуйней за пять копеек, если это улучшит соседские отношения и избавит от нервотрепки. В продуктовом Марк берет себе дорогущее овсяное молоко, сырки «картошку» и пачку чипсов с луком. Хмыкаю себе под нос, мысленно называю его вонючкой. Около отдела с алкоголем торможу, не касаясь его, только руку протягивая. Боюсь, блять, трогать лишний раз. Как будто током ударить может. — Подожди, — Марк покорно останавливается, сканирует меня долгим, изучающим взглядом. Ничего не говорит, но чувствую, как внутри у него взрываются фейерверки. Возвращаюсь с двумя бутылками пива, кладу молча в корзину. Вижу и чувствую, как в нем вспыхивают фейерверком язвительные искорки. Блять. — Свидание, Мишка? — он идеально складывает все кусочки в одну целью картину. Понимаю, что дело в приложении, моем взвинченном в его присутствии виде и двух бутылках вместо трех или четырех, как купил бы домой. Но все равно бешусь неимоверно. — Не твоего ума дело, — цыкаю, ухожу вперед, не давая шанса подколоть. Марк подкрадывается только у кассы, касается снова своими ледяными пальцами. Да что за манера вечно лапать? Я же не трогаю. — Он красивый? Или она? — слышу насмешку, рывком разворачиваюсь, мгновенно вспыхивая. Сердце заходится сумасшедше, стучит в ушах. Адреналин ебучий. — Не твое дело, Марк, — цежу сквозь зубы, всматриваясь в глаза-льдинки. Он снова в своем, как мне кажется, привычном образе. Язвительный, нахальный и одуренно красивый в своей наглости. — Понятно, понятно, — хихикает, окончательно выбивая меня из колеи. Водружает покупки вслед за моими, тянется к стенду со жвачкой. Залипаю на том, как пальцы крутят серебристую упаковку, прежде чем кинуть на ленту. — Презервативы не забудь. Он улыбается нагло, пиздецки раздражая меня этим. Щурится, довольный собой, тянется к пачке презиков и кидает их к моим бутылкам. Вижу, как пялится мужик сзади Марка, поджимает презрительно губы. Охуел? Не успеваю поругаться, хотя и хочу очень. Схуяли он кривится? Дело есть до постели чужой? Мысль здравая, но все равно леденею. Неужели в компании Марка я выгляжу так. Неужели мы с ним, выглядим как мы, а не два соседа в продуктовом. Презики кладу обратно под внимательным взглядом льдинок. Марк улыбается, сука такая. Ему нравится меня раздражать, я нутром это чую. А я ему чашку купил, блять, дебил. — Че лыбишься? — шепчу на ухо, когда он подходит поближе. — Смешной ты, Мишка, — шепчет в ответ, снова касаясь. Хватит меня трогать, прошу, я, кажется, не вывожу. Пока не потрахаюсь не прикасайся, придурок. Жаль, что он не слышит моих мыслей. Может поток оскорблений и проклятий спугнул бы его.

***

В семь пятьдесят пять стою под незнакомым подъездом, глубоко затягиваясь второй сигаретой. Невесть откуда напало волнение. Подрагивают пальцы, пока листаю уведомления. Мне же нужно было, что за хуйня? Думаю о том, как хотел сегодня до одури Марка. Как после пробуждения тряслись руки и стояк натягивал пижамные штаны. Мне очень нужно избавиться от этого глупого чувства. Перепроверяю еще раз номер квартиры, звоню в домофон, параллельно просматривая сообщения. Руслан интересуется, когда приду домой. Отвечаю ему, внутренне радуясь, что ему не похуй. Приятно так, что не насрать. Неприятно, что не могу поделиться тем, что гложет меня ебануто. После короткого диалога по хрипящему домофону захожу в подъезд, воняющий плесенью, кошачьей мочой и краской из баллончика. Морщусь, поднимаюсь на нужный этаж и вижу приоткрытую дверь. Меня уже ждут. В проеме показывается светлая макушка. Он красивый. Отмечаю сразу глубокие зеленые глаза, прямые светлые волосы, спадающие на лоб. Кажется, они очень мягкие. Сдерживаюсь, чтобы не начать трогать прямо сейчас. Илья улыбается. Приятной, нежной улыбкой. В ней нет насмешки, нет яда. Скидываю кроссовки, закрываю за собой дверь и протягиваю звенящий бутылками пакет. Парень здоровается со мной, тянет руку и касается недлинными пальцами моего запястья. Кожа у него горячая. Не похоже на прикосновения, которыми меня одаривал весь день сосед. — У меня есть пицца, — парень из приложения мне улыбается, а я улыбаюсь в ответ. Пахнет плавленным сыром и охотничьими колбасками. В животе у меня урчит, но нажираться перед сексом я не хочу. — Чуть-чуть, а то потом будет не очень, — общаюсь с ним ласково. Обстановка и сам парень располагают. Чувствую, что мне не надо защищаться. И радуюсь, что это всего на один раз. Не готов я быть таким чаще. Пицца оказывается охуенно вкусной. Тяжело оторваться. Осматриваюсь в квартире, запоздало отмечая хороший ремонт, чистые полы. Хорошо, значит не должны убить, ведь жалко будет такую красоту замарать. Шучу это собеседнику, вижу ряд его белых, красивых зубов и радостные огоньки в глазах. — Давно в приложениях сидишь? — вопрос срывается сам собой. Не могу представить, что кто-то правда так постоянно живет. Не знаю, смог бы сам. — Частенько захожу. Мне нравится знакомиться с кем-то новым, — Илья правда приятный. Такой ласковый, теплый, не похожий на Марка. И охуенно красивый, просто по-другому. Нет острых скул, льдинок-глаз, мягких бровей и спадающих на лоб кудряшек. Есть веселая зелень в зрачках, пшеничные волосы и орлиный нос. Красивый, но другой. То, чего мне так отчаянно хочется. Небольшая ладонь ложится мне на коленку под столом, а я не противлюсь. Подвигаюсь поближе, ловлю его взгляд и убираю подальше пиццу. — Ты красивый, — честно заявляет Илья, двигаясь пальцами выше по бедру. От прикосновений мурашки по спине бегут. Мне хочется секса безумно. Хочу его трахнуть. Трахнуть и забыть то, что так гложет уже больше суток. Я знаю, какие у него предпочтения, потому что мы все обсудили. Перехватываю инициативу внезапно, ошарашивая и заставляя в моих руках задрожать. Тонкие губы со вкусом пива и пиццы, массивные плечи, за которые хочется держаться. В спальне у него тоже уютно. Обращаю мельком внимание, пока Илья вытягивает из тумбочки смазку и презики. Не жалею, что откинул подброшенные Марком гандоны еще в магазине. Те, что парень закинул на тумбочку мне нравятся даже больше. Я разворачиваю лицом к себе, целую. Глубоко, засовывая язык в его рот, вылизывая небо. Чувствую его язык, заигрываю с ним, ласкаю. Стягиваю штаны, с улыбкой замечая, что парень без белья. Нашариваю на тумбочке смазку, щелкает флакончик и пальцы становятся липкими, влажными. Готовить стонущего и извивающегося под собой Илью — сплошное удовольствие. Ловлю губами его вздохи, чувствую, как царапает под футболкой мне поясницу и спину. Боль приятная, увлекающая далеко-далеко от ебучих мыслей. Мне нравится трогать тело подо мной, член колом стоит, упираясь в джинсы. Становится почти больно, и я расстегиваю ширинку, спуская плотную ткань на бедра вместе с боксерами. Прохладой обдает разгоряченную кожу. Илья кусает меня за шею, тянет кожу, вылизывая. — Засосы не оставляй, — прошу шепотом, проникая в него уже тремя пальцами. Стонет, извивается и насаживается, прося еще и еще. Прикрываю глаза на пару секунд, мысленно возвращаясь в тот сон. Сука, хватит. Такой красивый парень, а ты представляешь придурка. Заставляю себя вернуться в реальность, когда резинка щелкает на члене, а податливое тело принимает головку. Звездочки перед глазами летят от тепла и тугости. Мне пиздец как нравится это чувство. Наверное, я даже скучал по сексу с парнями. Трахаемся с тихими стонами, рваными вздохами и жадными поцелуями вперемешку с укусами. Илья подо мной страстный, возбужденный до предела. Сам насаживается все сильней и сильней, заставляя кожу о кожу шлепаться. Я, блять, точно скучал. Переворачиваю его на живот, вхожу снова под углом, от которого искры летят. Слышу, как стонет партнер. Ему нравится, а мне крышу от этого сносит. Прикрываю глаза, но это ошибка. Глупая ошибка, потому что под веками снова Марк и его тощее тело. Тело, которое хотелось бы так же сильно сжать и втрахивать в диван, пока не заскулит от восторга. Срываюсь на быстрый темп, шлепки становятся громче. Ладонью нахожу чужой член, обхватываю пальцами у основания, двигаясь резко, рассчитывая довести его раньше себя. В нос забиваются запахи пота, древесного парфюма и кондиционера для белья. Но больше всего — запах секса, смазки и латекса. Мне пиздец как нравится. Вбиваюсь сильнее. Под громкий стон и с чувством, что меня охуительно сжали, кончаю следом за Ильей. Не выхожу из него пару секунд, наслаждаясь теплом и узостью. — Охуенно, — шепчет Илья мне на ухо. — Охуенно, — соглашаюсь я, а мысленно добавляю: «А если бы с Марком…». Сил отругать себя за эту хуйню уже нет. Мы с Ильей валяемся еще несколько минут, пытаясь отдышаться. Он прижимается к боку, утыкается лицом в мою шею. Мне нравится, как дыхание щекочет кожу. Приятно до одури. Ожидаемой легкости почему-то не чувствую. Телу от оргазма хорошо, но башка все равно забита дурниной. Неужели не помогло и придется снова? Откидываюсь на подушки, притягиваю пахнущего деревом парня поближе. Он что-то тихонько рассказывает, а меня клонит в сон. Хороший секс, почему же такие чувства странные? Чувствую, как выкатывается из-под моей руки и встает. Приоткрываю глаза, поднимаю голову. — Пойдешь? — кивает в сторону коридора. Понимаю, что намекает на душ. Член обмяк, но я знаю, что на второй заход меня хватит. Поднимаюсь рывком. — Пошли, — целую его в макушку, вдыхая запах. Пахнет другим человеком, не Марком. Я трахался с ним, а в голове все еще этот придурок. Интересно, чем занят? Вдруг тоже с кем-то спит. Еще на час меня выкидывает из реальности неторопливый секс в душе. Влажный рот, обволакивающий разгоряченную плоть, пальцы, массирующие под членом тонкую кожу. Запоминаю отрывками свою запрокинутую голову, холод плитки под лопатками, судорогу по животу, яркий оргазм, мокрые светлые волосы. Мне нравится, то, что я вижу. Нравится то, что я чувствую. Но это все равно, блять, не помогает. Довожу его до оргазма ладонью и губами. Ласково обвожу горячую кожу языком, пока на меня сверху течет из душа теплая вода. Массирую, касаюсь, помогаю себе пальцами. Илья стонет, хрипит, опускает ладонь на мою макушку, помогая и направляя. Довольно облизываюсь, поднимаясь с колен. Смываю с подбородка и шеи белесые капли. Илья целует меня жарко, с языком. Плыву, тащусь, мажет безумно. Но все равно из головы не выходят лишние мысли. На прощание целую его нежно, благодарно. Приобнимаю, прижимая к себе посильнее. Илья довольно растекается в руках, млеет от поцелуя. — Встретимся еще? — спрашивает с надеждой. Задумчиво пожимаю плечами. — Может быть, — он понимающе кивает, провожает меня до самого порога. — Спасибо, Миша, мне понравилось, — отвечаю ему согласием, скрываюсь за обитой коричневой кожей дверью. В подъезде снова нападает тоска. Лучше мне нихуя не становится, блять. Чувствую нутром, что не отпустило. Может, правда стоит вернуться.

***

Ключ проворачивается в замке с характерным скрежетом. Слышу из недр квартиры громкий голос Руслана, смех Лены. Где Марк? Блять, не важно. Просачиваюсь в квартиру, снимая кроссовки на пороге. Стаскиваю за задники, хотя сто раз приказывал себе так не делать, чтоб не портить обувь. Голова после встречи еще чуть-чуть плывет, тело ватное. Приятная усталость разливается теплыми волнами. — Миш? — в коридоре первой появляется улыбающаяся Лена. На ней забавный фартук из её «коллекции», привезенных к Руслану вещичек, а руки в муке. — Привет, что готовите? — киваю на кухню, из которой показывается макушка Руслана. Он улыбается тоже, машет мне кистью, исчезая за дверью снова. В доме пахнет сладким черным чаем и размороженным тестом. — Пельмени лепим, Марк рецепт прикольный скинул, — потухаю, когда слышу имя соседа. Блять, ни на секунду не могу о нем забыть. Он тут же появляется из-за двери, кивает мне и расплывается в такой ядовитой усмешке, так что вся теплая усталость волной с меня сходит. Ничего не говорит, только сканирует меня своими глазищами голубыми. Вижу в его руке синюю кружку, и почему-то снова теплеет в груди. Но уже по-другому. Дурацкое чувство. Лена оборачивается, проследив за моим взглядом, перепачканной ладонью указывает в сторону кухни: — Присоединяйтесь вдвоем, поболтаем, — покорно киваю, иду мыть руки в ванную. Слушаю вполуха разговор на кухне. Когда Лена приходит и они начинают готовить, чувствую, что мы одна семья. От этого жить становится как-то попроще. Слышу за спиной шаги, не оборачиваюсь даже, когда футболки касается ледяная рука. Марк наклоняется слишком близко, тянет носом воздух у моей шеи. Словно зверь, почувствовавший чужих. Блять, отойди. По телу проходят разряды. Он обдает меня своим сладковато-горьким запахом так, что нос забивает. Дышу глубже неосознанно, ругая себя за эту хуйню. Чувствую, как чужие губы почти касаются моего уха. Слишком близко, боже, я сейчас просто отключусь. Тело не слушается, замираю столбом. — Мог бы и со мной потрахаться, Мишка, — щеки мигом вспыхивают, а сердце заходится стуком в груди. Шумит в ушах, покалывает пальцы. Пиздец, он это реально сказал. Блять, блять, блять! Вижу в зеркале его блестящие глаза и улыбку. Блядскую улыбку, от которой коленки как у подростка подгибаются. Я ненавижу себя и его, даже и не знаю, кого сильнее в эту секунду. Губы снова касаются мочки, но я больше не позволяю. Отстраняюсь, поднимаю глаза на него. Смотрим друг на друга несколько долгих секунд. А потом эта сука облизывает губы нарочито медленно, будто дразня. И с них срывается тихое: — Я тоже ничего такого не ищу, только идти никуда не пришлось бы, — и уходит. Как тварь уходит, оставляя меня охуенно красным, едва дышащим. Он знает, он чувствует, сука, что я трахался с парнем. Знает, как я его хочу. И теперь с этим знанием он меня уничтожит. Пиздец, я просто необычайно влип.