Остаться одному

До утра я дрых без задних ног, но благодарить за это стоило только податливого Илью. Секс меня так приятно измотал, что сил крутить в голове слова Марка, сказанные горячим шепотом на ухо, осталось совсем мало. Но мало не значит, что нет. Солнечный луч лизнул мне лицо, норовя попасть именно в глаз. Очень смешно, как всегда. Обычно я охуительно рад выходным, но сегодня все иначе. Знаю, что за стенкой копошится Марк, и ничего не могу поделать с мыслями и тревогами. Распахиваю настежь окно, прикрываю глаза и вдыхаю. С улицы тянет теплом, духотой даже, запахом пыли и бензина от пыхтящей под окном тачки. Пока я вдыхаю летние ароматы двора, мысли роятся мошкарой в голове. Марк предложил мне секс. А мне нужно или дать ему ответ, и что-то я очень сомневаюсь, что он будет положительным, или сделать вид, что я глухой-слепой-немой и нихуя не разобрал, что он там на ухо мямлил. Но я разобрал, блять. И в картинках представил с десяток раз за одно это душное утро. Представил в таких красках, что могу похвастаться крепким стояком перед домашними. Вышел — и уже звезда утра. Я определенно точно не приму предложение Марка. Это полная херь, глупость и прочие подходящие к ситуации слова. Нет, нельзя, не хочу. Хотя, кого я обманываю? Хочу пиздец, но не стану. Если соглашусь, эта сука победит. Он играет мной, наслаждается. Удовольствия видеть меня сломанным и согласным я ему не дам. И не проси, сучонок! Но все равно как пубертатный подросток представляю влажный поцелуй. Скользящий в мой рот язык, обвившие шею руки и мурлыканье под подбородком. Почему-то уверен, что он бы ласкался. Все, хватит, Миша! Обрываю себя примерно на том моменте, где рыжеватая макушка оказывается между моих ног. Последние дни я просто схожу с ума, иначе как описать то, во что я превратился? На кухню думал прокрасться мышкой, но слышу гогот Руслана и тихие нотации Ленки. Не могу оставить их без своей чудесной компании, но, завидев выходящего из комнаты Марка, сонно потирающего глаза и в бесформенной, потрепанной футболке, делающей его уязвимым и почти милым, заруливаю в душ. Сука! Ничего не остается, кроме как стать под прохладные струи и надеяться, что вместе с липким потом, за ночь собравшемся на коже катышками, сойдет и тупорылое желание трахнуть нашего с Русей соседа. Это какое-то наказание свыше за то, что я был плохим мальчиком и стал педиком, не иначе. Мне не нужно опускать взгляд, чтобы убедиться, что член привстал. Нужно было врубить ледяную воду, блять. Позволяю себе эту грязную шалость. Рука сама собой опускается на головку, сжимает, тянет кожицу вверх. Стискиваю зубы, сдерживая тяжелый выдох. Почему-то кажется, что ублюдок стоит за дверями ванной и подслушивает. И скажет потом, что мог бы помочь. Мог бы, блять, я мечтаю об этом, но не дамся так просто. Сжимаю яйца, поглаживаю, прощупываю вены на стволе и прикусываю губу. Позволяю себе пофантазировать о блядских губах и глазах-льдинках соседа. Черт, заебало. Прочь из моей головы! В кухне нахожу Лену в объятиях Руси и пританцовывающего у плиты Марка. Трясу головой, скидывая с волос лишние капли. Чувствую, что уебищно вытерся и теперь по спине течет холодная капля. Спешил выскочить из душа, когда кончил с именем придурка на губах. Словно это помогло бы скрыть мой долбаебизм. Молюсь, чтоб на лице не написано было: наяривал на соседа, понравилось. Иначе сдавайте меня в дурку, будущие Поповы, ныне Попов и Полянова. — Доброе утро, — лучезарная улыбка касается его губ, а мне хочется об стену себя расхуячить. Чего лыбишься, гнида? Знаю, что думает про свое предложение. Вижу по сверкающим глазищам и прищуру хитрому-хитрому. Я тоже думаю, но надеюсь скоро перестать. — Привет, Мишань, выспался? — лицо у меня правда не такое несчастное, как всю рабочую неделю. Но выспался бы на все сто, если бы уебка выселили. А его никто не выселяет. — Норм, — усаживаюсь на свободное место, взяв предварительно чашку. Марк кашеварит что-то одуренно пахнущее. Понятно, почему Рус его поселил так надолго. И Ленка не занята, и едой обеспечены. Если он будет столько готовить, хуй избавишься от совратителя. Спрашиваю лениво, между делом как бы: — Что готовишь? Марк разворачивается, демонстрирует сковородку с французскими тостами. Как же пахнет, сука, слюнки текут. — Гренки, — улыбка снова касается губ, а я спешно отворачиваюсь. Не могу на него больше смотреть. — Какие планы на сегодня? — спрашиваю Руса и Лену, чтобы как-то заткнуть соседушку. Не хочу, чтобы он ляпнул что-нибудь между делом. — Поедем к родителям, — вижу, что Ленка не в настроении. — Кое-кто обещал матери мозаику полгода назад, блять, и так и не сделал. Руслан опускает глаза, чешет репу неловко, как всегда, под нотации Поляновой делает. Усмехаюсь, но прячу улыбку в кружке, чтобы самому пиздюлей не схватить. — Завтрак готов, — Марк ставит тарелку с десятком ломтиков в центр стола, а потом, сука такая, усаживается рядом со мной. Гипнотизирую пожаренный хлеб, стараясь даже дышать поменьше. Не чувствовать его близость. Не думать, что могу плечом задеть. Как назло, к моему колену прижимается теплая нога. Отодвигаюсь дергано, совсем резко и тупо. Конечно, он замечает. Улыбка ползет по лицу, огоньками пляшет в глазах. Наклоняется ближе, заставляя меня раздражаться сильней: — Боишься? — ледышки становятся синим пламенем. Отъебись, отъебись, отъебись. — Не дождешься, — цежу в свою чашку, делая слишком большой глоток горячего кофе. Как чмошник давлюсь, и Марк совершенно легально трогает мою спину. Но не стучит, а скорее гладит, гнида. Руслан и Лена переглядываются, но нас с Марком совсем не замечают. Заняты своей немой драмой. Вижу, как Рус вскипает, прокрутив, наверняка, сотню раз те слова. — Не было времени у меня положить плитку, понятно? — бубнит, накалывая на вилку кусок мягкой булки и отправляя в рот. Лена выдерживает паузу. Откладывает салфетку, которой утерла с губ варенье, отодвигает чуть чашку и медленно, как в жутком филь, поворачивает голову на свое «недоразумение». — У тебя всегда отмазки, Рус, — в её голосе вселенское разочарование, и мы невольно переглядываемся с Марком. Впервые за трое суток сходимся в чем-то: Руслану пиздец. Марк наклоняется ко мне близко-близко, шепчет в ухо, обдавая горячим воздухом: — Если бы я был Русланом, я бы уже обосрался, — едва сдерживаю улыбку. Сука, ну почему он меня забавляет? Что за чары такие? — Да сделаю я эту ебучую мозаику, — Попов, к нашему общему облегчению, не поступает так, как сделал бы Марк. Он ляпает кружкой об стол, слишком громко царапает вилкой красивые, выбранные Ленкой в прошлом году, тарелки. — Рус, — качаю головой, наконец вступая в конфликт. Тупорылое чувство «семейности» заставляет меня вступаться. Разруливать ссоры, переключать внимание на себя и играть в медиатора. Не могу по-другому и боюсь, что дело в том, что, если эта семья рухнет, у меня ничего не останется. — А что Рус, блять? Заебали, все не так вам, — он тоже не в духе, и это плохо для нас всех. Не хочу, чтоб напиздел лишнего снова. — Давайте поедим, а потом будем ругаться? — примирительно вскидывает руки Марк. Колено снова касается меня под столом, и мне хочется просто исчезнуть. Долбаебское утро. — Ей скажи, — бурчит Руслан, кивая в сторону Лены. Вижу, как у неё кончается терпение. Знаю, что даже со школьниками ей проще, чем с придурком этим. Мы много об этом говорили, оставаясь вдвоем на балконе или в гостиной. — Я говорю вам обоим, — впервые слышится в голосе сталь. Отлично, Марк, заеби Руслана и пусть выкинет тебя наконец. — Туманов, ты дохуя себе че позволяешь? — так вот, как тебя по фамилии, сосед. Ему охуенно идет. Такой же полупрозрачный, загадочный и вездесущий, блять. Влезаю в конфликт как последний еблан: — Давайте реально пожрем просто, голова пиздец раскалывается, — зачем я вступаюсь за Марка? Миш, крыша на месте? Коленка исчезает сама. Спасибо. — Ладно, — вскидывает руки Рус, а Лена обиженно поджимает губы. Вижу, что молчит уже слишком долго и взорвется с минуты на минуту. Нам нужна передышка, определенно. Доедаем уже в тишине, слава богу. Искоса поглядываю на мистера «я урегулирую ваш конфликт, но получу пизды». Марк Туманов, значит. Будем знакомы, блять. Руслан и Лена уезжают, так и не поругавшись после трапезы. Оставляют тарелки, Рус кидает Марку злобное «прибери». Знаю, что он перебесится и извинится. Но все равно неприятно. Соседушка же ничего плохого не хотел? Он только мне плохого желает походу. Обнаруживаю себя помогающим ему. Марк моет тарелки и кружки, тщательно полируя губкой, а я складываю в шкафчик. Молюсь, чтобы он помолчал. Но Марк Туманов задумчиво прикусывает губу, а потом разворачивается ко мне корпусом, держа в руках вспененную губку. — Как мило, Мишка. Можно расценить это как новый уровень наших отношений? — в ледышках пляшут огоньки. Кажется, я скоро правда пизданусь. — Нет, говнюк, — вытираю последнюю тарелку и ухожу, не дав ему и слова добавить. Не могу, просто нет сил. Хочется сбежать от проницательного взгляда и почти милой полуулыбки. Сука, что же ты делаешь? Слышу в след громкое: — Расценю это как признание, что я охуенный, — и смешок. Блядский смешок, от которого меня электрическими разрядами прошивает. Дрянь. Весь оставшийся день занимаюсь тремя вещами: жру запрятанные в комнате чипсы, смотрю тупорылый сериал на компьютере и курю в форточку. Стараюсь не думать, чем занят сосед. Не прислушиваться к телевизору в гостиной-его комнате, не обращать внимание на шаги в коридоре и свист чайника. Похуй, ясно? К моему сожалению, за ночь чудесным образом планировка не меняется. Поэтому, когда я выглядываю в третий раз, из соседнего окна на меня с улыбкой смотрит недоразумение соседское. — Избегаешь меня? Или ждешь, пока к тебе в комнату сам приду? — если бы он не издевался надо мной, то улыбочка мне бы даже зашла. Это блядски красивое лицо ничем не испортить. Может въебать ему пару раз для профилактики, чтоб не совращал? — Зайдешь — выкину пинками, — молюсь, чтобы он не попытался проверить. Боюсь, если я коснусь его тощей задницы в этих мягких шортиках, то могу сорваться окончательно. Или сойти с ума, не забываю и об этой перспективе. — Хочешь жопу полапать, так как и скажи, Мишка, — жаль, что я не могу дотянуться и дать ему в тыкву. Могу, конечно, выйти из комнаты, но тогда придется стучаться в его. Это будет публичной казнью. — Отъебись, что ты прицепился. — даже не докуриваю, бычкую сигаретку и прячусь за спасительным стеклом. Пусть идет нахуй этот Марк Туманов. Во рту горько от понимания: он не отцепится, сука такая. Ближе к ночи слышу, как за дверью кто-то топает, шелестит пакетом. Ставлю тупой сериал на паузу, прислушиваюсь повнимательнее и даже сажусь на постели. Что уже удумал? Шаги замирают около моей двери. Жду, ничего не предпринимая. Человек за дверью тоже ждет. Хочется крикнуть ему «заходи, ну», но боюсь об этом пожалеть. Наконец раздается короткий тихий стук. — Миш? — рыжеватая макушка показывается в полутьме комнаты. Не отвечаю, только уставляюсь на него внимательно и жду. Ну же, вещай. — Закрой за мной дверь, я в ларек за сигами. Ключ Рус еще не выдал. Вижу, что его корежит от нужды быть таким. Улыбаюсь неосознанно, встаю, откладывая нагревшийся компьютер. — Давай, — киваю на выход из комнаты, не давая просочиться в мое пространство. Туманов выходит поспешно, бросив напоследок короткий взгляд на монитор моего компа. — Отбросы? — улыбается уязвимо. Как-то не по-скотски даже. Бесит. — Ага, — прикрываю за собой дверь, отрезая его от моего мира окончательно. Марк задумчиво крутит на пальце шнурок от худи. Нервничает что ли? — Последние сезоны так себе, а первые охуенные, — выдыхает Туманов, отворачиваясь от меня и натягивая кроссовки. Скольжу по его фигуре взглядом неосознанно. — Только их и пересматриваю, — хмыкаю, подступаю ближе неосознанно. Жду, пока Марк скроется за дверью. — Мог бы на свой нетфликс энд чилл меня позвать, — хитро подмечает, прячась за дерматиновой обивкой. Сучонок, я почти поверил в искренний разговор. — С тобой нихуя чилла не выйдет, — закрываю перед его носом, щелкая замком. Пиздуй в свой магазин сам, придурок. Откидываюсь спиной на мягкую дверь. Сжимаю переносицу пальцами, сгоняя странные ощущения и дурные мысли из головы. Может переспать с Ильей или каким-нибудь другим парнем еще раз? Идея кажется почти заманчивой, но, покачав головой, запрещаю себе. Это все равно не помогает, так нехуй в привычку вводить. Возвращаюсь в кровать только после двадцати отжиманий на прямых руках. Почему не становится легче? Жаль, что не могу сам ответить на все свои вопросы. Мышцы рук побаливают, ноют приятно. Откидываюсь на подушку, включаю сериал и концентрирую все внимание на Нейтане. Замечаю, что раздолбайское поведение чем-то напоминает мне Марка. Он везде, падла такая. Телефон пиликает сообщением из блядского приложения. Я скрыл свой аккаунт, а уведомления все равно идут. Свинство. mrakt: соседушка, а как дойти до магаза? Сука, я хочу, чтобы он оказался здесь, чтобы ему въебать. Откладываю телефон, безуспешно пытаюсь унять яростную дрожь и успокоить дыхание. mrakt: мишка, ты такой невежливый. я знаю, что ты видел сообщение hrumish: Иди нахер mrakt: ужасно невежливо:) hrumish: Марк, открой карту и пиздуй сам. mrakt: ну ответь ну мишка hrumish: Вышел из подъезда, повернул направо в арку, там налево и увидишь баннер дебильный «первый платеж — легко», около него ларек. Все, отъебись mrakt: спасибо зай:) Невыносимо хочу ему втащить. Так, чтобы звездочки перед глазами летали. Показать ему заю в полной, блять, красе. Едва попадаю по клавиатуре, набирая злое, колкое: hrumish: Иди на хуй. И купи мне там тоже пачку и пива захвати mrakt: а что мне за это будет? принимаю натурой. hrumish: Натуральное по ебалу тебе будет, если не принесешь. Это за кружку. Нахуя я это пишу? Сам же решил купить ему, потому что глазищами своими стеклянными смотрел, налюбоваться не мог. За подарок теперь забираем, а, Миш? Марк, кажется, в моей голове на постоянной прописке, так еще и подслушивает, сучонок. mrakt: за подарок? мог уже и не утруждаться тогда. Пропадает из сети, а мне становится даже неловко. А потом довольно и хорошо. И снова неловко. Не могу определиться, какое чувство превалирует. Сука, сводит меня с ума своим поведением. Вспоминается ненароком, как Рус ему утром поддал. А я, выходит, добавил. Даже жаль. Утыкаюсь в экран, позволяю плохишам завладеть всем моим вниманием. Шутливо прошу героев сериала отвлечь меня от всей хуйни, связанной с пропиской Марка Туманова в моей голове. Через еще десять минут извожусь окончательно. Злюсь, открывая приложение. Еще больше злюсь, когда вижу его охуенную фотку с пальцами на аватарке. Невыносимо злюсь, когда пишу: hrumish: Ладно, не надо ничего, это правда был подарок. Он не читает, а я чувствую себя ущербным. Уродом, больным и припизднутым ко всему прочему. Интересно, для него я выгляжу таким же лошарой, каким вижу себя сам? Надеюсь, что нет. Было бы совсем уж жалко. Марк приходит через еще десять минут. Не стучится и не травит меня. Останавливается за дверью, слышу его дыхание будто, стоит так пару секунд, а потом говорит: — Сиги на балконе, пиво в холодильнике. Я спать, — хлопает его дверь, квартира погружается в тишину. Мне не нравится. Я не так хотел. Одновременно жду и боюсь, когда выхожу на балкон с бутылкой. Но Марка нет. Не появляется ни через пять, ни через десять минут. Какого хера? Когда не надо он липнет как лист к жопе, а тут — нихуя. Психую, закуриваю и уставляюсь на закатное небо. Сегодня оно снова другое. Вслушиваюсь в отдаленное пение птиц в небольшом лесопарке в конце улицы, в гул автомобилей и дебильное тарахтение мотоциклов. Сигарета кажется не такой вкусной, как обычно, да и розово-рыжие краски быстро стекают за горизонт. Да и пиво невкусное. Горчит на языке, не в то горло идет на первом глотке. Дерьмо.

***

Второй день в реальности, в которой охуенно красивый сосед предложил мне потрахаться начинается с шума на кухне. Гремят кастрюли, чашки, тарелки. Я снова хочу ему въебать, весь стыд сходит волной. Всю какофонию звуков перебивает громкая музыка из колонки. По отсутствию других голосов и распахнутой двери в комнату Руслана понимаю: они с Ленкой ночью или ранним утром не вернулись. Надеюсь, Руслан победил мелкую плитку, а не наоборот. Непритяно будет лишиться друга в такой странный период. — Да что ж ты делаешь? — вываливаюсь на кухню в шортах и майке. Синим горят часики на духовке: 10:32 — Готовлю завтрак, — у Марка в зубах сигарета, в глазах-ледышках озорные огоньки, а на блядском тощем теле нет футболки. Я сейчас сойду с ума, клянусь богом. — А кастрюли тебе нахуя? — мне хочется, чтобы он съехал. На всю кухню орет блядский Пикник. — И что ты вечно слушаешь… Закрываю руками лицо, глуша раздраженный стон. Какофония не прекращается, Марк в общую кучу звуков и суеты добавляет свой смех. Красивый, между прочим. Ну, а чего я ожидал, какой же еще бля. — Пикник слушаю, — он приближается слишком близко, вынуждая меня отшатнуться. — Ты, кстати, так меня и не поблагодарил за вчерашние презенты. В его голосе мне чудится издевка. Ядреная, качественная травля имени Марка Туманова. Хватит, просто заткнись, хорошо? Стискиваю сильнее, чем нужно, руку, коснувшуюся моей груди. Лицо Марка словно преображается. Становится еще более озорным, он весь искрится. — Хочешь подержать меня за руку, Мишка? — отпускаю так же стремительно, как схватил. Отхожу на шаг, нахожу бедрами стул и падаю на него. Нет моих сил. Марк наконец делает потише, докуривает сигарету и бычкует её, смотря на меня. Улыбается во все тридцать два, а потом наконец отворачивается к плите и льет в кастрюлю воду. Сканирую взглядом его полуголое тело за неимением развлечения получше. Красивый, гнида. Аккуратный, хрупкий, жилистый при этом. Мне пиздец как нравится спина, на которой ближе к плечу татуировка луны. Присматриваюсь внимательнее, вижу, что перекрывает белесый, выпуклый шрам. — Партак прикрыл бы, — вздыхаю, выплевывая колкость скорее на автомате. Коснуться бы пальцем. Правда почувствую? — Напрягает, что я не одет? — он снова сверкает ухмылочкой, разворачиваясь ко мне. Подбери слюни, Миша, прямо сейчас! Если бы я мог заверещать, то уже бы открывал рот. У него правда красивое тело. Аккуратные розоватые соски, затвердевшие от легкого сквозняка, едва заметные кубики, небольшой шрам на пояснице. Включаюсь, когда слышу смех и щелчок пальцев: — Мишка, прием! — сука, я засмотрелся! У меня, наверное, краснеют щеки. Или я просто весь загорелся. Это было бы даже лучше, но нет. Марк наслаждается моим видом, по глазам вижу. — Похуй, как хочешь ходи. Это же и твой дом, — делаю акцент, языком выталкивая слово. Марк зависает на миг. Ловлю мгновенную перемену эмоций, прежде чем улыбка снова светится ярко, но фальшиво пиздец. — Это не дом. Дома у меня нет, — коротко замечает, отворачиваясь к плите. Плечи ссутуливаются. Вижу это, и сердце удар лишний делает. Предает меня, сука. Мне знакомо чувство, которое захватывает соседа с головой. Пока я не обосновался с Русланом, тоже считал, что дома больше нет. — Кружка вон есть, трусы на батарее и жрачка общая, значит и дом будет, — говорю, а сам себя хочу отпиздить. Ты же хотел, чтобы он съехал, Миш? В Марке прячется что-то темное и большое. И мне пиздец как хочется его расковырять. Не знаю почему. — Ага, — хмыкает он, полностью вовлекаясь в готовку. Песня становится тише, словно чувствует настроение. А мне двигаться и напрягать его не хочется. И так чувствую себя на этой кухне едва ли не лишним. Пахнет творогом и сметаной. Ленивые вареники падают с разделочной доски в кастрюлю. Закипает со свистом чайник. На пару секунд меня отрезает от реальности. Дома тоже делали ленивые вареники и пахло сметаной. Сука, как ты попадаешь так в то, о чем тебе неизвестно? Едим под бубнеж видеоролика «самые опасные маньяки мира». Я отвоевал право врубать свое на телефоне, заполняя кухню новым звуком. Марк покорно согласился, уселся и заткнулся наконец. Подтянул коленку, уложил на неё подбородок и даже всмотрелся в мой экран. — Тебе правда нравится? — тихонько спрашивает, кивая в сторону мобильника. Разворачиваю, чтобы было поудобнее для него. — Да. Обычно успокаивает. Какое-то странное чувство контроля, понимаешь? — и какие мухи меня покусали, что я решаю приоткрыть ему что-то такое? Долбаеб, Миш? — Наверное да, — он задумчиво ковыряет салфетку. Мне хочется стукнуть по рукам, чтоб успокоился. Не делаю этого, потому что непозволительно. Он тихо-тихо продолжает: — Хотя мне и страшно при этом. Не хотел бы умереть насильственной смертью, — в голосе соседа звенит ебанутое отчаяние. Мне становится дурно на миг. Что за магия его влияния опять? — Да, жуткая смерть, — соглашаюсь, хотя сам никогда не думал. Смотрел ролики и считал, что это все мимо меня. А если подумать, какой шанс вот так подохнуть? Не хотелось бы, чтоб мне делали больно, пока я не умру. Да даже придурку напротив такого никогда бы не пожелал. Жутковато становится, ежусь и телефон все-таки подхватываю, выключая ролик. Марк, чуть склонив голову, за мной наблюдает. Странным образом меня это даже не бесит. — Будем теории заговоров смотреть, — говорю, включая «утопия шоу». Все лучше, чем слушать, как на куски порезали очередную несчастную. Марк, ты мне завтрак испортил. Хотя, наверное, я даже и не зол. Ледышки напротив становятся чуть веселее, но вижу, что думает. Думаю тоже, втыкаясь в экран и тарелку. Вареники охуительно вкусные. Но похвалить не решаюсь. Ленка и Руслан приезжают к обеду почти довольные. Привозят три коробки пиццы, пахнущей так, что слюнями рот заполняется мгновенно. Сглатываю, отвоевываю у Руслана, перемазанного в уже засохшей краске (или хуй знает че это), еду, несу на кухню, не забыв при этом стукнуть ногой в комнату Марка и крикнуть «обед». Не задумываюсь о том, почему так поступаю. Не будет же сосед голодать, в самом деле? Ха-ха, если бы мои мысли слышал кто-то еще, обязательно сообщил бы мне, что я долбаеб наивный. Хорошо, что никто не слышит. — Что такое? — сонный Марк во мне что-то меняет. Вижу, что проснулся от удара или голосов в коридоре. Сука, умиляюсь по-дурацки. Конечно же ровно до момента, пока теплым дыханием не обдает мое ухо: — А с тобой бы лучше спалось. Вижу улыбку, не могу не ответить: — Не думаю, я пинаюсь со всей силы. Почти бы отбил тебе и не извинился, — бурчу, раскладывая тарелки и расставляя покоцанные стаканы. Нужно бы сменить частично посуду. — Не ври, Мишка, — он скрывается в ванной, пока Рус и Лена, обсуждая охуенно красивую коричневую краску, которой измазан Попов, моют в кухне руки и усаживаются. Вижу, как друг гладит любимую по спине и прячу улыбку, отвернувшись. Помирились, значит. — Как без нас тут было? — хитро щурится Лена, цепляя меня за локоть и утаскивая на балкон, пока Руслан отвлекся на мобильник. — Не поругались? — Поругались сто раз. Он заеба пиздец, — бурчу, но не говорю главного, что в мыслях крутилось: не прошу его выселить. Не могу ответить себе сам, почему не прошу. Оставляю рефлексию на другое, более удачное время. — Ты придирчивый, Мишулька, — хохочет мне на ухо. У Ленки отличное настроение. — Руслан так пиздато плитку положил, что ты аж светишься? — девушка заговорщицки улыбается, ладошкой указывает на блестящие сережки-гвоздики в ушах. — Подарил вот, — вижу, как щечек касается румянец. Лене идет смущение. Мне нравится, когда она рада тому, что для неё делает Руслан. И когда этот придурок не лажает. — Красивые, — улыбаюсь тоже, разглядывая повнимательнее. И правда хорошее украшение, словно специально для неё. — Помирились, значит? — Обещал исправиться, — она тихонько вздыхает. Сам знаю, Ленусь, что бесит его поведение часто. Но держитесь, прошу. Вслух не озвучиваю мысль, вместо неё говорю: — Я рад, — уходим в кухню вместе, потому что в коридоре появляется Марк. Мажет по мне странным взглядом. Бесит, когда не понимаю, что у соседа на уме. Он усаживается снова рядом со мной, и я снова вынужден толкать острую коленку, чтобы Марк отодвинулся. Сученыш не отодвигается, заставляя одновременно гореть мои уши и чесаться кулаки. Шикаю на него периодически, даже щипаю за бок, а он только хмыкает и заводит разговоры с Русланом и Леной. Лена смеется с каждой Марковской шутки. Еще чуть-чуть — и Руслан заревнует. Но он, словно знает больше, чем показывает, абсолютно никакого внимания на Туманова и его диалог с любимой не обращает. Обещаю себе подумать и об этом тоже. Может, Марк ему признался, что гей? Тогда странно, что он еще здесь и не летит пинком с лестницы. Попов, ты переквалифицировался в толерашку? Обрываю поток своих мыслей, переключаясь на пиццу. Краем уха слушаю, как Туманов травит очередную байку. Рассказывает, как с пацанами на дрындулетиках по лесу ездили и на растяжку чуть не нарвались. Как белок гоняли, в грязь угодили и утопили один из байков. Невольно улыбаюсь, но, когда ловлю на себе пронзительный взгляд ледышек, прячу улыбку за хмурой рожей. Тоже мне, нашелся тут комик. И вообще, неинтересная эта история, ясно?! Руслан отлучается на пару минут, Лена загружает посудомойку, а Марк догрызает кусочек пиццы. Смотрю на его тарелку и ужасаюсь: — Ты что, корочки даже не жрешь? — смеряю его самым презрительным взглядом, на какой только способен. Сосед невинно пожимает плечами. — Хочешь? — протягивает мне, а я и беру как дурак. Такое ощущение, что рядом с придурком у меня отключается башка. — Запишу в списочек твоих должков. Давлюсь корочкой, вынуждая Марка захихикать и похлопать меня по спине. Ладонь у него ледяная. Хули ты мерзнешь вечно? Хочу спросить, но крошка все никак из горла не лезет. — Миш, ты че? — мой кашель прерывается звонким хлопком, а потом смехом Марка и Руса. — Марк, а ты бы пиздил посильнее. Че ты гладишь его?! Они ржут, а мне хочется плакать. Сука, я же с тобой вчера объединялся, а ты меня предал и ушел к Руслану! — Что принес? — смотрю на коробку, которую Попов откопал не иначе, как в недрах шкафа в прихожей. Потрепанная, пахнущая пылью и старьем коробка с «Монополией». Выдыхаю отчаянное: — Пиздец. — Не капризничай, — Лена щелкает меня по носу, забирает властно коробку и идет в гостиную, не дожидаясь парней. За ней тянется шлейф розовых духов. — Покурим? — Марк спасает меня от немедленного начала игры в эту хуйню. Нас всех спасает, если быть честным, потому что Рус и Лена, играя в монополию, превращаются в ебнутых. Им бы семейный бизнес, они бы точно урыли всех. Киваю, запоздало соглашаясь на предложение и иду за Тумановым на балкон. Не нравится мне эта перспектива, но курить страх как хочется. Ну и пусть компания так себе. На безрыбье…че-то там не помню. Мы стоим плечом к плечу, а меня это злит. Злит чувствовать исходящее от живого тела тепло, дышать его уникальным запахом, видеть краем глаза красивое лицо. Пытаюсь отодвинуться, а Марк шагает за мной в сторону. Блять. — Не дергайся, — касается моей руки своими ебучими ледышками. Как тело может быть таким теплым, а ладони — ледяными? — Мерзнешь или что? Холодные руки вечно, — стараюсь сбросить ладони брезгливо, а выходит просто придурошно. Марк улыбается мягко. Совсем не так, как делает это, когда хочет произвести впечатление или выглядеть охуенно веселым. Эта улыбка отзывается в желудке узелком. Прекрати, Миша! — Всегда так было, — отвечает, затягиваясь. Его сигарета пахнет какой-то ядреной мерзкой капсулой. Морщусь, но не отодвигаюсь. Затягиваюсь своей, переводя взгляд на небо. Так проще. — Грей чаще, — говорю бездумно, а фигура в уголке глаза двигается. Чувствую, как он резво поднимает мою футболку и забирается ладонью под неё. — Блять, я не это имел в виду! Пытаюсь увернуться от прикосновения, но быстро сдаюсь. Не смотрю на Марка вообще, не могу. К ледяной ладони присоединяется еще одна, а меня словно обжигает. По телу мурашки дебильные ползут, а сердце пускается вскачь. Пальцы вжимаются, поглаживают. Сука, меня сейчас трясти от восторга начнет. Мне так не хватает прикосновений. Слышу только, как трещит его сигарета. Задумываюсь о том, как он её держит, только бы о руках не размышлять. Прикосновение все еще жжется, но уже даже приятно. Чувствую, как сходит с тонких пальцев холод. Марк сигарету топчет о керамику, оставляет в пепельнице. Подмечаю, что больше не кидает на землю. Как он понял, что меня это бесит? Сука, неужели Марк Туманов правда в моей голове. Ухожу с балкона только в момент, когда фантомное прикосновение рук к спине исчезает. Стараюсь не думать, но нихуя не выходит. Мне даже понравилось, как меня трогали. Люблю прикосновения к спине, наверное, все дело в этом. В комнате тепло, но не душно. До сих пор пахнет пиццей. Осматриваюсь, ловя новые детали. Принадлежащая Марку «гостиная» выглядит иначе, чем раньше. На передвижной вешалке висят шмотки, купленные нами в секонде. На небольшом столике пачка сигарет, бутылка минералки и ноутбук. Старенький, потрепанный совсем. На крышке наклейки дурацкие. Пока все рассаживаются задумываюсь, сколько же Марку лет. Я о нем нихуя не знаю толком. И мне это отчего-то не нравится. Но спрашивать такие вещи уже просто глупо. Глянуть в лежащий рядом с ноутом паспорт? Это совсем свинство, Мишань. Соглашаюсь с внутренним голосом. Просто спрошу все-таки, когда случай подвернется. Или насрать, все равно Марк съедет когда-нибудь — и поминай как звали. Все разбирают фигурки. Ленка цилиндр — она его всегда берет, Рус мечется между кошкой и собакой, а Марк тянется к башмаку. Вытягиваю автомобиль, особо не заморачиваясь. Раскладываем поле, насчитываем бабки и начинаем игру. Не хочу, но отказать не могу, когда у Руса и Лены так глаза горят. Они обожают играть в настолки. Когда-то давно, когда парочка еще не была такой близкой, почти что родной мне, я дохуя времени проводил в размышлениях, чем же они друг друга зацепили. А потом их отношения начали обрастать деталями. Любовью к настолкам, спортом по пятницам, умениям слушать и много болтать, уравновешивающим друг друга, серьезностью и придурью, тоже стыкующимися в какой-то идеальной манере. Руслан оказался охуеть каким уважительным, а Лена — заботливой и любящей. Загадка счастливых отношений была разгадана, а легче не стало. Потому что я тоже хочу, блять, как ребенок в песочнице, увидевший другого пиздюка с интересной игрушкой. Хочу, чтобы любили. Игра ожидаемо превращается в пиздец через полчаса напряженных размышлений, покупок ненужной недвижимости для «поднасрать» и споров. Украдкой наблюдаю, как играет Марк. Потому что, кажется, иначе уже и не выходит нихуя. Мне интересно смотреть, как длинные пальцы крутят башмачок, как морщится курносый нос. Стараюсь тоже влиться в игру на полном серьезе, даже выкупаю у Туманова из-под носа нужную ему клетку. Он смешно психует, откидывая фигурку, а потом возвращается с еще большим рвением. Лена и Руслан почти дерутся. Всегда так. Первые полчаса игры они, если рядом есть кто-то новенький или малознакомый, строят из себя охуенно спокойных, уравновешенных людей. А потом фляга начинает свистеть во всю, и Лена подставляет Руса, Рус Лену, а я становлюсь жертвой их игрищ, потому что особо не вдумываюсь. Волной нахлестывает ощущение дома. Не смотря на «чужеродный элемент», чувствую себя охуенно расслабленным. В гостиной еще пахнет пиццей, тянет с открытого окна запахом летней влаги, где-то вдалеке стрекочут какие-то зверюги, а мне хорошо. Спокойно, умиротворенно. Даже забываю, что Марк уже три дня третирует мои бедные нервишки. Скачу взглядом по сидящим, рассматриваю морщинку меж бровей у Ленки, сосредоточенно пересчитывающей баксы, улыбаюсь горящим глазам Руслана, а потом натыкаюсь на ледышки. Он смотрит на меня, а я на него. И в Марке какая-то печаль глубокая чудится. Хочу, чтобы он почувствовал хороший момент и не грустил. Глупое желание, дурость и блажь. Но хочу. Руслан приносит пиво из холодильника, и мне становится совсем уж хорошо. Не слежу почти за игрой, лениво придерживаюсь выбранной совсем корявенькой стратегии. Мысли скачут туда-сюда, а я их больше не держу. Думай о чем хочешь, глупая башка. В игре я почти всегда уступаю Лене и Русу шанс побороться за победу. Мне нравится, как они вступают в конфронтацию, но при этом сохраняют уважительность. Никогда не слышал от Попова оскорблений в адрес девушки и наоборот. Вижу, как Рус, не смотря на ожесточенный спор и попытку Лены бросить в него шутливо фигуркой, приобнимает девушку за спину. Тянет к себе, укладывая голову на плечо. Шепчет что-то на ухо мягкое, расслабляя. Полянова сдается быстро. Знаю, что он часто применяет эту тактику. Главное, чтоб её детишки в школе тоже не начали так успокаивать Елену Владимировну. — Эй, не отвлекайтесь, — Марк машет ладонью, привлекая внимание увлекшихся поцелуем ребят. Я закатываю глаза, когда вижу, как Рус сжимает бедро девушки. — Увлекся, Руслан, — отчеканиваю, делая большой глоток из коричневой стекляшки. Пиво горчит на языке. — Дай глотнуть, — Марк оказывается слишком близко. Снова в моем пространстве, сучонок. Пиво меня расслабляет, и я расщедриваюсь. Протягиваю бутылку, соприкасаюсь на миг с ним пальцами. Лена и Рус возвращаются в игру после недолгого лобызания. Да поняли мы. Закатываю глаза еще раз, уже скорее для «справки». Ленка хихикает. Люблю, когда они счастливые. Всех нагибает, очевидно, Полянова. Я уверен, что Рус поддался на последних кругах, но ничего не говорю. Марк обиженно супится, собирая разбросанные в пылу последнего спора банкноты. — Не грусти, она всегда побеждает, — пьяный и расслабленный, я говорю и делаю хуйню. Щелкаю Марка по носу, а он вылупляется на меня своими красивыми ледышками. — Ага, — показывает мне язык, уворачиваясь от еще одного щелчка. Вижу, что не расстроен взаправду. Просто балуется, поддавшись атмосфере. Надеюсь, он почувствовал себя дома хотя бы на миг. И тут же ругаю себя за излишнее волнение о незнакомце. Хватит. Собираем толпой весь свой срач. Лена и Рус перешептываются, обсуждая, как девушка красиво нагнула нас всех. У неё глазища карие светятся и на щеках румянец восторженный. Руслан снисходительно кивает, хвалит её бесконечно, заставляя даже кончики ушек краснеть. Прекращаю за ними следить, чувствуя себя странно. По-ебанному как-то вот так вот пялится. Все убрав в коробку, плюхаюсь на чужой диван. Мягкий такой, приятный. Правда какая-то пружинка ебучая упирается в полужопие. Но не обращаю внимание. Размаривает мгновенно. Рус и Лена тоже не спешат из комнаты уходить. Попов усадил любимую на коленки и щекочет ей бок. Пьяные и счастливые, тянут внимание. Перевожу на Марка взгляд. Соседушка, прибрав все ненужное и вытянув из комода подушки с одеялом и бросив их рядом со мной на диван, хлопает в ладоши, объявляя: — Все, кто не хочет оказаться в моей постели, марш на выход, — голос от смеха звенит. Ему идет искренняя радость. Сука, хватит! Пытаюсь поймать свою пьяную мысль о том, что мог бы остаться и посмотреть, исполнит ли Марк угрозу. Глупость и бред. Руки покрываются мурашками. Не сразу понимаю, что дело в прохладных ладонях под моей футболкой. Лена и Рус впереди, уже заруливают в кухню, приобнявшись. А Марк меня подталкивает вперед, подтягивается к уху и шепчет: — Хочешь остаться? — слышу в его голосе издевку. И не важно, что я пьяный и мнительный. Не хочу, ясно?! — Нет, — дергаю плечами, хотя и знаю, что бесполезно. Ладонь на пояснице отрезвляюще холодная. — Жаль, — Марк прикрывает в гостиной дверь, выходя и сам. Вижу, как скрывается на балконе. Хочу пойти за ним, но останавливаю идиотский порыв. Не стоит больше пить в его присутствии, ясно. — Мишка, видел, как всех размотала? — Ленина радость заряжает меня по новой. Девушка усаживается на кухонную тумбу, весело ногами дрыгает. Заразительная хуйня, аж самому захотелось. — Как и всегда, Лен, — хмыкаю, на автомате подтягивая кружку с остатками чая. Смотрю украдкой на балкон. — Ага, размотала меня, все деньги стрясла, — притворно дуется Рус, усаживаясь на табуреточку около Лениных ног. Вижу, как массирует ей лодыжку. У Ленки часто болят. — Чем же мне кормить наших детей?! От глупого, истерично протянутого на высокой ноте высказывания, меня пробирает на смех. — Вот будут дети, тогда и посмотрим, чем кормить, — ухмыляется Полянова. Вижу, как мягкой волной с неё сходит заряд бодрости. Девушка зевает даже, утыкаясь носом в макушку Руслана. — Уже детей планируете? — не сдерживаюсь, комментирую. У Руслана глаза по пять копеек становятся. — Кому-то нужно очень постараться, чтоб детей делать, ага, — бубнит, тоже прикрывая рот рукой и выдавая все равно смачный зевок. Заражают и меня своим сонным настроением. Ладонью прикрываюсь за компанию. — Русланчик, я не так сказала, — Лена то ли от выпитого, то ли на волне счастья после сережек, победы и хорошего дня, трет щекой его макушку, ладошками обхватывая под подбородком. Чмокает звонко. Отворачиваюсь от милостей на Марка за балконным стеклом. Он курит, задумчиво крутя шнурки от худи в руках. — А как? — лениво спрашивает, но слышу обиду. Неужели поругаются снова? — Я сказала, что ребенок требует огромной ответственности. И ей придется нам двоим поучиться, — мягко замечает, поглаживая под ухом. Стараюсь не отключаться от их разговора, но все равно постепенно улетаю куда-то. Пиво меня добило, даже полкружки уже холодного чая не спасают. — Ладно, — Руслан за сегодня уступает уже второй раз. Праздник, не иначе. Лена благодарно целует опять, а я мне мерещится ладонь на спине прохладная. Трясу головой, скидывая дурноту. Все, пора спать. Прощаюсь, не дождавшись Марка с балкона. Да и нахер он нужен? Полапать снова? Бурчу под нос, пока умываюсь, пока прохладным душем скидываю наваждение и пока укладываюсь в остывшую постель. Может и круто было бы, если бы полапал.

***

Рабочая неделя начинается с очередных странных выкидонов Долбаебовича. Но после хороших выходных он меня почти не раздражает. Ключевое слово «почти», но я остервенело цепляюсь за ощущение уюта, тепла и спокойствия, с которым заснул накануне. Не смотря на колкости Марка, провокации и совершенно дрянное поведение, не могу сказать, что отдых прошел как-то хуево. Даже среднячком не назвать. Было приятно, не против даже повторить. В приложении к концу понедельника снова висит уведомление, но на этот раз от Ильи. Вымучиваю из себя уважительно-мягкое: «прости, мне не хочется регулярности», прикрывая ладонью экран. Чтоб никто не дай бог не увидел, не напиздел потом за спиной. Диалог с Ильей удаляю, когда он заверяет, что все хорошо и благодарит повторно. Не могу трахаться с мужиками, нельзя. Не могу трахаться с кем хочу по той же причине. Но искать утешения «на стороне» бесполезно — не помогает. Целибат, значит целибат, Мишань. Вечером Марк появляется только чтобы сварить свой вонючий кофе на овсяном и съебаться в закат. На кухне Руслан уже без Лены и игривое настроения у соседушки как рукой снимает. То-то же, круто Попов на него влияет! Может все время за собой таскать? Но день без доъебки прожить не выходит. Уже на балконе, где Руса нет, Туманов меня настигает. Забирается ладонями под футболку опять, словно там медом намазано. Стоит за спиной и молчит. — Ну что, Марк, что ты хочешь? — вздыхаю, но не разворачиваюсь. Как долбаеб позволяю. — Грею руки, ты же сказал, — хитро выдыхает, через зубы слова прогоняя. Развернуться бы и пиздануть, но не делаю. Греешь, ну и хуй с тобой, грей. Но ему недостаточно: — Какой-то ты напряженный, Мишка, расслабить тебя? Руки скользят по пояснице, а потом он, сука такая, ладонями трогает мой напряженный живот. Гладит, ласкает, царапая крашенными в черный ногтями. Вырываюсь мгновенно, словно включили мозги обратно. — Отъебись, — слова больше похожи на рык. Марк смеется, но с прохода уходит, позволяя мне истерично сбежать. Как же жалко я выгляжу, блять. Еще секунда — и, возможно, согласился бы. Расслабился бы вместе с ним. Накануне среды мне пишет сестра. Лежу в комнате, лениво листая ленту в телефоне, когда сверху всплывает «Олька» с дебильным смайликом. Сама ставила, а я и не противился. Отвечаю одобрительно на её наберу. Из трубки спокойный голос вещает: — Привет, Миш. Завтра выходной взять сможешь? — для тебя — все что угодно. Но не отвечаю так, молчу по-дурацки, обдумывая. Если попросить Долбаеба, то может побурчит, но позволит. Решаюсь написать этому уродцу сообщение сразу, пока Оля продолжает вещать уже после моего «угу»: — Малышня хочет в парк, а я не могу на аттракционы, ты же знаешь, тошнит люто, — помню, что это из-за дурацкого случая в детстве, когда малую пиздануло качелей, а после этого с вестибулярным что-то случилось. — Во сколько там? — я люблю племянников безумно. Стараюсь не думать, что встреча с сестрой будет значить и диалог с матерью, которой Оля обязательно доложит, что меня видела. Плевать, хочу малышей понянчить безумно. — В одиннадцать подъедешь? — угукаю, прежде чем на заднем фоне слышу звук удара чего-то об пол и плач. Типичные малые Оли. Сестра матерится в трубку, поспешно прощается и звонок обрывается. Долбаебович очевидно бурчит, как мудак последний, но соглашается отпустить. Заполняю ему шаблон заявления, вырубаю мобильник и откидываюсь на подушках. В предвкушении следующего дня даже почти забываю, как с утра Марк меня снова облапал, а я столбом стоял. Бесячий придурок.