Остаться одному

Человеку нужен человек.

Руслан постоянно приводил своих знакомых, мягко брал меня за локоть и заговорщицки шептал: «Миш, это всего на пару дней, ну друзья же!». А у меня и права голоса толком нет и не было. Живу в его хате, плачу минималку и подъедаю деликатесы, остающиеся после их с Ленкой свиданий. Не жизнь, а сказка. До первого приезжего, конечно. Обычно друзья Русика не заебные. Парни как парни. Бывали и девчонки, но Ленка быстро ему мозги вправила после тех двух, так что только пацаны теперь. Вежливые, чаще всего чистенькие, не отсвечивающие. Полагаю, Руслан инструктаж перед входом в квартиру проводит, злостно наказывая «не хуебесить и Мишку не бесить». И правильно, Мишка злой и заебавшийся уже несколько лет. Последнее время особенно тошно. Работа выматывает. Или, может, дело в нехватке витаминов, я хуй знает, только продирать глаза все труднее и злит все неимоверно. Начальник Долбаеб Долбаебович своим долгом считает каждую планерку начинать со слов «Михаил, вам с нами скучно?», будто в перечне моих должностных обязанностей прямым текстом прописано, что я должен лыбу давить и кивать как болванчик у меня в тачке. Вторым своим не по важности, а по порядку, долгом Долбаебович считает ходить мимо кресла моего, на спинку руку класть и грозно приговаривать: «Чего сидим?!». А что мне, блять, делать, если ваши драные компы допотопные лагают и выбрасывают из программы каждые полчаса? Усраться? Видимо, только этого Долбаебович и ждет от меня каждый раз, испытывая в прошлом стальные, в настоящем уже и не очень, нервы. Изнемогая от желания послать его на три веселые и, кому-то точно приятные, каждый день провожу кипящим от ярости. И как-то одиноко до скрежета зубов. Тупое ненавистное чувство. Вроде и в компании Руслана, а иногда и его девчонки, время провожу. Вроде бы с матерью раз в месяц болтаю, потому что если чаще, то кранты, и с сестрой на короткой ноге мы. А все равно внутри все окоченевшее. Девчонка последний раз у меня была года два назад, да и та сказала, что огонька во мне нет. Сука, да во мне после работы целые вулканы извергаются. Но Лизка была непреклонна. Откланялась, попрощалась любезно и исчезла, напоследок бросив дежурное «если что, позвони». А я не звонил, делать нехуй мне что ли? Да и Лиза не звонила. Обзавелась почти сразу новым хахалем и была такова. Совет да любовь, суки!

***

С работы прихожу заебанный, но со странным предвкушением. Обычно дружки Руси во мне мандраж не вызывают, но сегодня весь день как-то по-особенному ощущается. Долбаебович в кофе что ли плюнул, пока я в нужник бегал, и ядом своим траванул? Завариваю чай с мелиссой, тщетно веря, что травки способны успокоить. Нихуя себе, сколько травы понадобится, чтобы угомонить меня. Смеюсь сам себе, утыкаясь носом в теплую кружку. Да почему ж так грудину жмет? На кухне пахнет свежеиспеченными блинами: Ленка забежала и напекла угощений для нового жильца. И с чего все такие добродушные и дружелюбные стали, неужто там особа голубых кровей к нам пожалует? Откидываюсь на спинку стула, рассматривая кухоньку. Мне нравится, как Руслан тут все сделал. Последний год только и делаю, что любуюсь. На лето уехал в отпуск проветриться, вернулся, а комната словно больше и уютнее стала. Светлая плиточка, то тут, то там уже замызганная, и я мысленно помечаю себе прибраться. На стенах аккуратные деревянные навесные ящички с резными ручками. Сначала поржал, что Русик придурок, решил из себя принцессу состроить, а потом так полюбились. Красиво смотрится, не колхозно ни капли. Под ногами коричневая плиточка греется — Руслан даже теплый пол положил, святой человек! — а в углу сверкает намытая Ленкой газовая плита. В квартире Руслана уютно. Уехав из родного дома в семнадцать, я нашел себя здесь. Нашел дом, в котором хочется остаться, за которым важно следить. Трешка на улице Ленина 3 стала незаметно родной. Со временем моя комната обросла детальками. Поменялся диван на просторную кровать, в угол я воткнул белый компьютерный стол, на окно водрузил гирлянду с причудливыми теплыми огоньками. Создал уютное гнездышко, какого в родном Залупинске не было. Вспоминая тот дом, мыслями утекаю и в сторону семьи. Надо бы позвонить отцу хоть разок, но пока сил никаких нет… Допиваю, закидываю кружку в посудомойку к горе невесть откуда взявшейся посуды, устраиваюсь на подоконнике. Пачка сигарет далеко, да и как-то не тянет. Уставляюсь в окно на закатное небо. Распахиваю, вдыхая прохладный вечерний воздух. Парит перед грозой, а воздух тягучий, тяжелый. Солнце последними лучами мажет по горизонту, оставляя розоватый след. От романтичной натуры во мне нихуя, но как-то повелось так, что природа и небо успокаивают. Хочется пялиться как дурачок, стоя у окна и дыша полной грудью. Ни в чем себе не отказываю. Не знаю, сколько так стою. Растворяюсь в тишине и моменте, отпуская вдаль мысли. Тяжелые, мрачные, закрученные в спиральки. Хочется, чтобы стало лучше. Хотя бы немного, ненадолго. В замочной скважине шумно проворачивается ключ, заставляя вздрогнуть всем телом. — Мишка, ты дома? — Руслану бы язык его блядский оторвать. Какой тебе «мишка»?! Не откликаюсь, обиженно скрючиваясь на подоконнике. Делаю вид, что прослушал. Но Попов меня слишком хорошо знает: — Выйдешь, нет? Приходится нехотя встать, захлопнуть окно и прошлепать босыми ногами в коридор. Оттягиваю уголок шорт, отвлекаясь на прицепившуюся к ноге ткань. Поднимаю глаза и обмираю. В прямом, блять, смысле замираю, глупо хлопая глазами. Обычно его постояльцы более…понятные? Мне в глаза сразу бросается ядовитая усмешка, тронувшая губы, но не добравшаяся до ледяных глаз. А они и правда ледяные. Такие синие, проникновенные и печальные. Будущий сосед стоит, чуть наклонив голову, и у него на лбу висит закрученная русо-рыжая прядка. На лицо стараюсь не смотреть больше, чтоб слюни не потекли. Красивый, сука. Такой красивый, что я дух захватывает. Что-то давно похороненное шевелится внутри, жалобно скулит. — Это Марк, — представляет звонко Руслан, причудливо взмахивая рукой. Взбалмошный придурок внутри Попова не засыпает ни на секунду. Не могу отвести от Марка взгляда. А он смотрит в ответ, прожигая меня своими льдинками. Прекрати, прекрати, хватит! Он протягивает руку, и я запоздало пожимаю. Касаюсь мягкой кожи ладони, и мне хочется отскочить, словно в жопу ужаленному. Марк улыбается хитро-хитро, держит пальцы чуть дольше нужного. Вижу выкрашенные в черный ногти и вскидываю голову, снова натыкаясь на пиздецки красивое лицо. Вздернутый нос смешно морщится, рывком отворачиваюсь, мазнув напоследок по острым скулам и мягкой линии бровей. Хватит разглядывать, Миша, что за хуйня пидорская лезет? Разве не перебесились четыре года назад, когда «экспериментировал» до Лизки? На ладони фантомное ощущение чужого тепла. Марк скидывает кроссовки, не выставляя под линеечку, как делали все его предшественники. С плеча съезжает лямка заметно тяжелого потрепанного рюкзака. — Куда я могу, Русь? — Марк неопределенно ведет головой, смотря на пространство впереди. Взглядом натыкается на меня, заставляя от одного только его вида напрячься. Внутри зреет горькое чувство, что что-то с этим парнем не так. Не будет никакой легкой жизни у меня с ним. Замечаю у соседушки сережку в ухе. Аккуратное, блестящее на свету колечко. Сука, да как так? Обожаю кольца в ушах. Но на парне впечатляться? Миш, а давай подлечим голову, а? Уже, наверное, пора. Разворачиваюсь на пятках и, достав из кармана сигаретную пачку, ухожу в сторону балкона. Нестерпимо хочется переключить свои мысли на что-то попроще и не имеющее мужских половых органов. И схуяли меня вообще волнует какой-то там приятель-сосед Руслана? Захлопываю стеклянную дверь, отрезая себя от шорохов квартиры. Руслан громогласно рассказывает, где что найти, устраивает Марка поудобнее, не забывая повторять «Мишка прикольный». Никакой я тебе, блять, не Мишка и приколов у меня нет. Время растягивается жвачкой, замедляется под натиском мыслей. Они крутятся-крутятся-крутятся, сбивая с толку. Заторможенно опираюсь на балконные перила, вглядываясь в посеревшее небо. Вся красота сползла за высотки — с третьего этажа и не увидеть. Вдыхаю глубоко, вспоминая о сигаретах. Нос щекочет запах дождя. Первые капли падают на металлический скос соседского балкона, встраиваются в какофонию звуков: сигналка автомобиля, лай собаки, спор соседей сверху и хрипловатый смех за спиной. Стоп, сука, за спиной? Балконная дверь открывается, когда я рывком оборачиваюсь. Через порожек аккуратно переступает новый сосед. Улыбается, пристраиваясь рядом. Слишком, сука, близко, нарушая границы и вторгаясь в мое пространство. — Отодвинься, — бурчу недовольно, прикуривая. С зажатой меж зубами сигаретой сложно выглядеть грозным, и на Марка слова не срабатывают. Плечом чувствую тепло разгоряченного жарой в квартире тела. На новом соседе только футболка, обтягивающая острые плечи. Вижу, как по красивым рукам с яркими синими венами мурашки бегут. — Мне сказали, что ты прикольный. Где прикол? — Марк прижимается еще плотнее, и меня тоже пробирает мурашками. Все больше укрепляюсь в идее полечить голову. Не стараюсь выглядеть вежливым: — За всеми приколами к Руслану, — долгая затяжка горло жжет. Ненароком пялюсь вбок. Марк красиво курит. Глупое наблюдение еще более глупого меня. Но никак не удается оторвать от него взгляд. Тонкие пальцы обхватывают сигарету, прижимают к пухлым губам. Из носа тонкой струйкой тянется дым. — Колючий и злобный Мишка, — хмыкает Марк, глаз с меня не сводя. Дырку прожечь надеешься, сучка? Молчу, давя в себе желание забычковать сигарету и уйти. Дохуя чести для него будет, если так позорно съебусь. Заставляю себя еще раз глубоко затянутся, всматриваюсь в горизонт, что-то усердно ища. Небо сереет все больше, светится долькой полумесяц. Марк замолкает, тушуется как-то и даже перестает отсвечивать. Раздражаюсь теперь, потому что молчит. Не знаю, чего ждать. — Гроза будет, — шепчет у самого уха, обдавая жаром. Содрогаюсь внутренне, не ожидав вторжения. — Сука, да отодвинься ты, — цежу сквозь зубы, толкая несильно в плечо. Новый сосед хихикает, отбрасывает волосы со лба и тушит сигарету. Докурил в три тяги. Чувствую, как рука мне на плечо ложится, и стряхнуть охота. Дергаю плечом нервно, давая недвусмысленный намек. — Привыкай, нам еще жить вместе, — хмыкает Марк, мазнув на прощание по спине пальцами. От его прикосновений мурашки табуном бегут и что-то в животе закручивается. Миш, да ты в край ебанулся. Поднимай радужные флаги. Гроза и правда начинается ближе к ночи. Устраиваюсь на кровати, ворочаясь уже с полчаса без сна. Не получается никак выкинуть эту хуйню всю из головы. Новый сосед обернется катастрофой — чувствую это нутром и телом. Сердце заходится от одной только мысли дебильной о глазах ледяных. Что со мной стало за сутки? Долбаебович точно в кофе наплевал, иначе не объяснить. Из наушников-капелек тихо бормочет рандомный трек. Почти не прислушиваюсь, утопая в мыслях. Они снова крутятся, вертятся, неугомонные и раздражающие. Чувство словно я на карусели, с которой не сойти. И мир вокруг бежит, пестрит, пролетает, оставляя меня позади. Раскаты грома становятся чаще, комнату то и дело освещает молнией. Внутри селится напряг. В довершение к мысленной карусели, он заставляет нервно вскочить с кровати, прошлепать к двери. На кухне светло, будто день. Ебучие летние ночи с грозами. Ненавижу, когда тревога внутри поднимается, а в грозу она всегда со мной. Набираю в чайник воды, устраиваюсь поудобнее на стуле и закуриваю из открытой пачки. Руслан не любит, когда в квартире курят, но к утру все проветрится. Распахиваю окно, вдыхая прохладный запах дождя и намокшей земли. Влажно, тепло, почти удушливо. Стою, рассматривая возвышающиеся над лавочками у подъезда и припаркованными машинами деревья. Во вспышках молнии видно, как теребятся на ветру листочки. — Это мои сигареты, — раздается тихий, хрипловатый голос из коридора. Невольно дергаюсь. От хрипотцы бегут блядские мурашки. Ничего не могу с собой поделать. Может потрахаться надо? Мысль о сексе ненадолго занимает. Пока спины не касаются пальцы. — Блять, Марк, мы знакомы два часа прекрати липнуть, как говно к подошве, — говорю на выдохе, рывком разворачиваясь. Кончик сигареты подсвечивает его лицо между вспышками. Марк не ложился, судя по виду. Под глазами различаю тени, печальную полуулыбку на губах. Концентрируюсь на сморщенном вздернутом носу, залипая. Хочется стукнуть себя по лбу чем-то тяжеленьким. — Я тактильный, — хмыкает Марк, забирая из моих пальцев сигарету. Его губы так пошло, нарочито медленно обхватывают фильтр, что желание себя стукнуть становится почти нестерпимым. Может попросить Марка въебать мне? — Не нужно со мной тактильничать, — от греха подальше отворачиваюсь, уставляясь в окно. Слишком много всего за один день. — Какой чай пьешь? — Марк кивает в сторону вскипевшего чайника, докуривает мою сигарету и тушит водой. Кидает окурок в мусорку, усаживаясь на табуретку. В очередной вспышке удается разглядеть его ноги. Худые ляжки испещрены шрамами. Слишком поспешно отвожу глаза. Марк ничего не говорит, но я знаю, что заметил. Все замечает, сучка. — С мелиссой. Заварка осталась, сделать? — Миш, ты долбаеб? Откуда добрячок этот внутри просыпается? Отругать себя сполна не успеваю, паскудник отвечает мне: — Сделай, — усмешка касается Марковских губ, заставляя мечту её поскорей стереть зародиться где-то в солнечном сплетении. Не хочу думать, что там и другие желания припекают. Кружка дымится перед Марком. Он молчит, прожигая взглядом наш покоцанный столик. Сколько раз предлагал Руслану сменить — ни в какую. И режет же без доски, долбаеб, только ситуацию усугубляя. У Руси всегда так: беспечно, не задумываясь, а потом последствия машут ручкой, любезно намекая, что нужно было думать своей башкой. Не просто так на шее болтается же. Мысли о Руслане помогают отвлечься от безумно красивого в полутьме лица напротив. Марк сосредоточенно колупает лак на большом пальце. Откалывает по маленькой частичке, собирая в кучку. Щелчки ногтя о ноготь раздражают до дрожи. — Прекрати ковыряться, — нарушаю тишину первый, хотя обещал себе молча выпить чай и уйти. Время переваливает за половину первого. Долбаебович завтра будет ебать мне мозги за унылый вид, но не ухожу. Сижу как придурок, смотря на горку кусочков лака. — Прекрати пялиться, — Марк скалится, но ему это даже идет. Блять, да прекрати, Миша! Ничего ему не идет и пошел этот Марк на три веселые. Вместе с Долбаебовичем, коллегами и всеми, кто последние месяцы затрахал мой бедный мозг до смерти. Не знал, что у усталости побочка пидорское поведение. — Нахуй ты нужен, — с Марком все ощущается странно. Ощущение, будто знакомы сто лет, из которых девяносто ненавидим, а десять просто не знали, как обозвать эти чувства. Марк хихикает, но ковыряться перестает. Спасибо, господи, хотя бы парочка нервных клеток выживет этой ночью. Случайно вспоминается, что Марк пришел только с рюкзаком. Может, вещи еще кто-то подвезет, но так и тянет спросить: — Ты ненадолго к нам? — вопрос выходит совсем не колючим, скорее нейтральным. Я так, блять, умею? — Хочешь поскорее выпроводить? — оторвать бы тебе язык, сука, чтоб не язвил. Я же даже постарался. — Где шмотки твои интересуюсь просто, — утыкаюсь в кружку, озадаченный. Марк качает головой, тянется рукой к шрамам скорее машинально. Подмечаю, но молчу. — У меня с деньгами беда, так что Русик разрешил пожить, на ноги встать. Работу поищу, если выгорит, то сниму у него комнату, — в голосе прорезается уязвимость или мне кажется? Марк как-то тускнеет, гаснет на глазах. Что я такого спросил-то? — Жизненные трудности? — вырывается раньше, чем успеваю заткнуть себе рот. — А тебе все скажи, — меня бесит его ехидный тон, сменивший тихую печаль. — Ясно, — залпом допиваю чай, но не встаю. Киваю на чужую пачку и бью все рекорды вежливости: — Можно сигарету возьму? — Напополам, — Марк вытягивает сам, достает из кармана домашних шорт зажигалку. Задумчиво крутит, разглядывая узор. Вижу, как сжимаются сильнее пальцы, но молчу. Боюсь, что лишнее слово в его адрес спровоцирует какой-нибудь пиздец. Рядом с Марком неспокойно. Странно, взбалмошно, суматошно и почти страшно. В желудке закручивается узел. Прохладные пальцы касаются моей руки, передают тлеющую сигарету. Затягиваюсь, поднимая глаза. Смотрю неотрывно на Марка, смотрящего на меня в ответ. Что ты во мне ищешь? На языке вертится колкое: «Че надо?!», но молчу, позволяя едкому дыму заполнять легкие, рот, струится носом. Марк чуть наклоняет голову, скользит языком по губе быстро-быстро, просто смачивая. Сука… Невыносимо тут сидеть, на красивое лицо это пялится. Откуда у тебя внешность ангельская такая и характер дерьмовый? Пидорские свои замашки стараюсь затолкать поглубже, сжимая коленку под столом. Впиваюсь ногтями, переключая внимание на боль. Марк затягивается снова. Не знаю почему, это зрелище притягивает. Меня нестерпимо мажет от всей этой странной обстановки, теплой волной разлившегося в желудке чая, глаз-льдинок напротив. Комнату освещает яркая вспышка. Запоздало помечаю: сейчас громыхнет. Скорее на автомате сжимаю краешек стола до побелевших пальцев. Ненавижу грозы и тревожное чувство в животе. Марк видит. Цепляется глазами на сжатые пальцы, прикушенную губу. Выдыхает облачко вонючего дыма, делает из чашки глоток чая с мелиссой. Не могу тут больше быть. Нужно лечь спать. Пожалуйста, Миша, давай ляжем спать. Вскакиваю слишком быстро, почти нервно. Отцепляюсь от стола, замираю, вспышкой из окна освещенный. Последний раз окидываю взглядом Марка, вырываю сигарету и делаю последнюю тяжку, прежде чем скрыться в коридоре. Босые ноги шлепают по полу, в спину летит мягкое: — Спокойной ночи, — ничего ему не отвечаю. Чувствую себя странно, совсем ебануто. Может все-таки соберемся в дурку, а, Миш? Укладываюсь в кровать в еще более смешанных чувствах.

***

Просыпаюсь около шести тридцати от стука посуды. Бля, если так каждый день будет начинаться, то прикопаю соседа в лесочке за домом. Сомневаюсь, что это Руслан решил кашеварить с утра пораньше. Выхожу на кухню по привычке без футболки в стареньких, дырявых на заднице шортах. Дома похуй. Понимаю, что ошибся с «похуй», когда по торсу скользит изучающий взгляд. Качался в прошлом, ясно тебе, сучка? Не озвучиваю ничего из вертящегося на языке, устраиваюсь за кухонным столом, втыкая в одну точку. — Открой окно, сигами воняет, — голос спросонья хриплый. Марк выполняет команду молча, поджимая губы. Послушный какой, неужто за ночь преобразился? — Доброе утро, — бурчит, наливая какую-то странную жижу в чашку. Пахнет чем-то сладковатым вперемешку с кофе. Наклоняю чуть голову, рассматривая спину Марка. Непроизвольно скольжу по бедрам вниз. У Марка ноги жилистые, худые. И спина с острыми позвонками, под футболкой вырисовывающимися. Засматриваюсь, пока новый сосед не видит. — Что за жижа? — кривлюсь, когда чашка оказывается слишком близко ко мне. — Кофе на овсяном молоке, — Марк утыкается носом в кружку, даже не пиздит без дела. А мне теперь хочется, чтобы говорил. — Ну и хуйня, — зло выплевываю, наконец вставая. Еще горячий чайник над кружкой наклоняю, выливаю кипяток и бросаю пакетик заварки. Кофе на работе выпить успею. — Мне нравится, — коротко отвечает парень, открывая социальные сети. Краем глаза смотрю в чужой телефон — ничего не могу с собой поделать. На покоцанном экране светится инстаграм и голый мужик. Марк, такой ты человек? Хихикаю себе под нос, отворачиваясь, пока не засекли. Лениво болтаю пакетиком в чашке. Запах овсяной хуйни перебивают мелисса и мята. Марк ничего не ест, наверное, даже в холодильник не заглядывал, иначе как можно отказаться от Ленкиных блинов? — Чего не жрешь? — вопрос звучит грубее, чем мне хотелось бы. Утром во мне просыпается тварь особого уровня. — Не завтракаю, — коротко отмахивается, делая большой глоток. Случайно засматриваюсь, как ходит под кожей кадык. Сука, сука, сука. — Не обедаешь и не ужинаешь? Дрыщара, — хмыкаю, выбрасывая пакетик. Глубоко вдыхаю травяной аромат. Становится как-то легче жить. Но совсем ненадолго. — Ебет? — Марк разворачивается резко, ловя меня на пристальном взгляде. Поздно тушеваться, Мишенька. Всматриваюсь в красивое лицо с притворным безразличием. Тени под глазами глубокие, льдинки плавятся и растекаются застарелой печалью. Не ебет, Маркуш, просто подметил. Но говорю другое: — Ленка, девушка Руси, блины сделала. Если не поешь, она вечером всем мозги оттрахает за голодовку, — в ответ на это Марк несколько мгновений молчит. Задумчиво ковыряет порез на столе, обхватив тонкими пальцами кружку. — Погрей мне тоже, пожалуйста, одну штучку, — наконец подает голос. Хочу буркнуть: «Грей сам», но сдерживаюсь. Мне нетрудно закинуть в печку и на него. Пока крутится тарелочка в микроволновке, прислушиваюсь к чужому дыханию за спиной. Кухонька маленькая, слишком четко ощущаю, что Марк сидит близко. Чувствую на спине взгляд, но не разворачиваюсь. Нравится? Сдерживаюсь от глупого, детского желания поиграть мышцами перед чужим лицом. И что, спрашивается, ты хочешь получить от этого, Миш? Блины едим в тишине. Марк ковыряется в телефоне, строчит какие-то сообщения, мельтеша пальцами с облупленным черным лаком. Смотрю мельком, как он подтягивает худую коленку, ставит подбородок. Марк странный. Ходячая катастрофа с до одури печальными глазами. Сложно оторваться, но стыдно смотреть. Вижу, как усилием воли впихивает в себя последний кусок. В уголке губ остается вишневое варенье, которое я, как самый порядочный сожитель, предложил ему к завтраку. Красная капелька на пухлой губе заставляет меня покрыться мурашками снова. Что в тебе такого, что я пялюсь бесконечно? Марк, я уверен, мой взгляд ощущает. Слизывает кончиком языка капельку, ведет машинально по губе. Блять, я сейчас сойду с ума. Странный момент рассыпается, когда в кухню неуклюжим медведем вламывается Руслан. — Доброе утро, че унылые такие? — от громкого голоса непроизвольно морщусь. Вижу краем глаза, как вздрагивает Марк. Чего такой шуганный? — В семь утра-то какими еще быть? — Марк тянет улыбку, но я вижу, что она хрупкая, как первый лед на лужах. Глаза-льдинки остаются печальными, тоскливыми. Ловлю себя на идиотской мысли, что хочу забраться в эту тоску, нырнуть поглубже. — Не выспался? — Русик переводит внимание на меня, поднимает кустистую бровь. Тоже натягиваю улыбку, качая головой. Выспишься тут, когда новый жилец такой. — Неа, — хмыкаю, доедаю оставшийся кусочек блина. — Сварить тебе чай? — Сам уж, — Руслан разворачивается к чайнику, а Марк гаснет. Мгновенно, словно лампочка перегорела. Улыбка сползает, уступая задумчивости. Мне безмерно интересно, что в этой красивой башке. Хочется разложить его по кирпичикам. В компании Руслана завтрак проходит бодрее. Задумчивый и тоскливый мистер «я-новый-сосед-любите-и-жалуйте» даже отпускает пару колких шуточек, заставляя Попова заржать. Да так заржать, что чай носом идет. Слава богу, кто шутит дохуя, тот и тряпкой орудует, иначе я бы в открытое настежь окошко сиганул. С улицы тянет запахом влажной земли. Дождь шел, не прекращаясь ни на минуту, всю ночь. Но сейчас вижу, как сверкают еще не высохшие капельки на подоконнике в лучах утреннего солнца. По комнате расползается уличное тепло. Собираюсь выйти из кухни, помыв за собой тарелки, когда Рус ловит на выходе. Кивает в сторону Марка: — Подкинешь до продуктового нас? — не могу отказать ему, даже если бы хотел. Приходится кивнуть, поджав губы. Марк прожигает в моей спине дырку, но я не оборачиваюсь. — Через десять минут выезжаем, — бросаю, скептично осмотрев пижаму Руслана. Он усмехается только, уплывает в свою комнату, оставляя меня в коридоре. Слышу, как шуршит шмотками. Марк с места не сдвигается, заставляя меня обернуться: — И хули сидишь? — Мне похуй, в чем ехать, — вижу, как опускает взгляд на свои джинсы. Предусмотрительно спрятанные шрамы все равно жгут мне глаза, словно вижу их прямо сейчас. Интересно становится до дрожи, что с этим чуваком творилось в жизни такое. — Как знаешь, — прячусь за дверью своей комнаты, скрываясь от проницательных льдистых глаз. Мне уж точно до жопы, в чем он будет по продуктовому разгуливать. Ровно через десять минут поправляю черную рубашку, красуясь в зеркало в коридоре. Улавливаю в отражении открывающуюся дверь в спальню нового жителя. Марк все-таки переоделся. Нацепил футболку. Рассмотрев поближе, вижу, что шмотка-то Попова. — Это че, майка Руси? — разворачиваюсь, всматриваясь внимательнее. Марк замирает, задумываясь. Впервые вижу искру неловкости на красивом лице, но она быстро сменяется безразличием. — Ага, мои вещи в стирке, — хочу спросить, где же он «вещи» привез, если зашел только с рюкзаком, но воздерживаюсь. Не ебет, все, хватит занимать голову тем, кто этого не заслуживает. Руслан опаздывает на три минуты, поторапливаю его нервным окриком. Если опоздаю на работу, Долбаебович в бублик меня одним своим пиздежом скрутит. Бездумно провожу по ежику волос. Марк мнется у порога. Вижу, как накручивает торчащую внизу футболки нитку на палец. Залипаю на простом действии на пару секунд, пока Руслан не вырывает меня из забытья, распахивая дверь. — Бегу, Мишка, — ну сколько можно меня так называть? Нужно будет провести воспитательную беседу наедине. Вижу по сверкающим льдинкам, что сосед заразился уже этой привычкой и обязательно заебет тупым прозвищем. Сжимаю руль изо всех сил, стараясь не убить нас о ближайший столб. Марк, к моему огромному сожалению, не оказался настолько «своим в доску», чтобы сесть на заднее с Русланом. Попов ненавидит ездить рядом с водителем, норовит каждый раз наблевать в бардачок. Сидящее рядом недоразумение заставляет пальцы подрагивать. И не могу так сходу сказать, от нервов или чего еще. Вздыхаю тяжело, цежу воздух сквозь зубы, когда Марк переключает в очередной раз мой трек, врубая свой, открывает окошко и высовывает башку как спаниель. — Угомонись, — дергаю за рукав Руслановой футболки, когда тушка на пустой дороге лезет все дальше в открытое окно. Марк машинально вцепляется пальцами в мою руку. Прикосновение отзывается во всем теле, жалит. — Да ладно тебе, Ми-и-ишка, — хихикает, откидываясь на сидушку и позволяя ветру трепать рыжеватые кудри. Красивый и невозможно раздражающий. — Чего препираетесь? — меж сиденьями показывается светлая макушка Руслана. Улыбаюсь, отмахиваясь от вопроса, как от назойливой мухи. — Нарушаю технику безопасности, — ухмыляется Марк, прибавляя на колонках звук. Динамики рвет Сплин. Что за вкус такой? Когда Марк начинает подпевать, я окончательно вскипаю. Может из космоса передают команду всем людям мира заебать меня? Иначе не могу объяснить, почему сначала Долбаебович, а теперь и новый соседушка нервы треплют с завидным успехом. Поглядываю искоса на Марка, любуясь и сгорая из-за этого со стыда. В нем как будто легкость чувствуется. Такая невероятная, объемная и заразительная. Еще чуть-чуть — и тоже начну башку в окно совать и треки орать. Высаживаю придурка и Русика около продуктового, мигаю фарами напоследок и мчу на работу, надеясь, что Долбаеб придет позже меня. Впервые в жизни везет, когда закрываю авто и вижу, как он неторопливо вываливается из своей тачки. Выкуси, лох! Забегаю в лифт, жму нужный этаж и исчезаю за закрывшимися дверьми. Даже если он побежит по лестнице, чего не произойдет никогда, я буду быстрее. Только основательно устроившись в неудобном рабочем кресле, позволяю себе задуматься и залипнуть. Старое пятно на полу напоминает кучевое облако. Гипнотизирую кофейную грязюку взглядом, пока думаю о Руслане, Марке и своем скором нервном срыве. Новый сосед будит во мне столько противоречивых и странных чувств. И главное из них — вожделение, блять. Не могу перестать представлять его язык в местах, слабо связанных с чем-то невинным. Хрупкий, какой-то слишком худощавый и пиздецки сексуальный, он походу занял в моей голове охуенно вакантное место. Знаю, что все мысли от недотраха, но поделать с собой ничего не могу. Что ты за человек такой, Марк, откуда взялся и что с тобой делать? Почему-то не отпускает ощущение, больше похожее на интуитивное, что Марк принесет мне проблем до пизды. И, наверное, я их даже не стремаюсь. Может, это унылое чувство отпустит. Хотел разбавить скуку, а, Миш? Получай.

***

Смотрю, как Марк отрезает от курицы маленькие кусочки и кладет в рот, накалывая после них помидорки черри. И как я пришел к тому, что смотрю, как какой-то ебнутый жрет помидоры с курицей? Не могу ответить себе на столь провокационный вопрос. Краем уха слышу, как Лена рассказывает рабочие «шутки». Ничего смешного не вижу давно — ей стоило бы сменить работу, а не выискивать в поведении людей-ебанатов что-то смешное. Молчу, потому что мнение мое Ленку волнует меньше всего. Ей нравится работать учительницей, только родители детей те еще невыносимые уроды. А детей любимая Руслана обожает. Носилась бы с ними днями-ночами, жопу ставлю. Марк с интересом слушает истории, даже иногда кивая и улыбаясь. Уж не знаю, своим мыслям или Лениным приколам, но выглядит почти мило. Миш, ты долбаеб? Уже нет сил самого себя ругать, повторяю скорее на автомате. Бесячий урод встретил после работы, на которой весь день прошел под надзором другого бесячего урода, в моей футболке. На справедливый вопрос «нахрена» мне ответил Руслан: «Миш, ну будь нормальным человеком. У Марка нет вещей, потом купит и не будет твое пиздить. Тем более ты эту когда носил? На первом курсе?» — пришлось согласиться. Футболку я и правда после первого курса не надевал, но какого хера кто-то будет одеваться в мое? Быть нормальным человеком оказывается трудно. Лена смотрит на меня, мягко улыбаясь. Не могу сдержать ответной улыбки. Впервые за последние сутки теплой, без капли яда и ехидства. Девушка Руслана мне безумно нравится. Как человек, разумеется. Глаз на неё положить никогда не хотелось, хотя Ленка красотка, каких поискать. Высокая блондинка с мягкими чертами лица, да еще и любительница кулинарить. Руслан как встретил её на первом курсе, так и пропал. Влюбился по уши, бегал за ней месяцами, а потом добился и размяк. Получил от образовавшегося между мной и Ленусиком союза пиздюлей — быстро в форму пришел. Так и повелось, что они — сладкая парочка, а мы — друзья навсегда. Лена Полянова единственная после Руслана, кому я приоткрыл дверцу в мой унылый, депрессивный мирок. И не пожалел. Только теперь Ленка почему-то и на Марка смотрит с улыбкой и искорками, как пять лет смотрела на меня. — Как твоя работа, Миш? — задумываюсь, какой ответ будет идеально балансировать между «ненавижу её, заебало невыносимо» и «да все норм». Подбираю самый подходящий, когда пауза становится излишне долгой. — Надоело, но еще терпимо, — отмахиваюсь от обсуждения хуйни. Лучше уж слушать про сопливых школьников. — Марк, а откуда ты приехал, напомни? — Лена весь вечер тщетно пытается разговорить молчуна, но он словно гостайны хранит какие-то. Только улыбается и отнекивается. Марк называет город, и Лена задумчиво кивает. Уверен, что вспоминает сейчас карту, которую учили с первоклашками. Руслан молчит, и я это запоздало отмечаю. Обычно он базарит больше всех, раскручивая на подробности. А тут не дергает. Хорошо осведомлен или там скрывается что-то «этакое»? Ну вот, и мне интересно теперь. — Чего уехал? — прожигаю Марка взглядом, задавая вопрос. Вижу, как он на мастерке шнурок пальцами находит и крутить начинает. Льдинки тускнеют. — Обстоятельства, — пожимает плечами, но вижу, что скованно. Не хочет говорить об этом. Хочу задать еще вопрос, надавить, но вижу взгляд Руслана и как-то замолкаю. Чего ты так смотришь-то? Выхожу покурить, когда совсем невмоготу становится смотреть на чужую романтику. Переместились толпой на сложенный диван в «комнате Марка». Успел рассмотреть, как белье аккуратной стопкой лежит на комодике, рядом покоится грязной тряпкой потрепанный рюкзак. Вещей у Марка и правда нет почти. Лена выходит ко мне, но я знаю, что не курит. Хочет поболтать по душам, как обычно. Позволяю, мягко отстраняясь и пропуская к перилам. Вечернее небо снова измазано розовым, персиковым и оранжевым. Не могу оторваться. — Чего ты злобный такой? — девушка касается кожи выше моего локтя, и прикосновение согревает. Она машинально поправляет задравшийся рукав футболки. У Ленки пунктик на контроле. — Бесит меня, — затягиваюсь глубоко, так чтоб от дыма горло саднило. Не помогает нихуя. — Чем? — Ленка стискивает пальцы сильнее, вынуждая на неё посмотреть. Смотрю в красивые зеленые глаза, видя отражение тлеющего огонька. — Не надышишься дымом? — попытку перевести тему оцениваю на три балла из десяти. Глуповато. — Миш, чем бесит? — знал, что не удастся, но все равно расстраиваюсь. Замолкаю, отвлекаясь на сигарету. Мысль в голове еще не оформилась. Чем? Да всем, наверное. Бесят его ногти черные, странные порезы на бедрах, бесят кудри рыжеватые и глаза ледяные. Бесит и все тут! Какие вопросы? — Ведет себя охуевше, — выплевываю отмазкой, но Лена принимает. Спасибо, милая, иначе я бы с балкона-то сиганул. — Руслан сказал помягче к нему быть, так что может такой не от жизни хорошей? — вопрос хороший, но наплевать. У всех жизнь не сахар, не обломится футболки не таскать и вести себя прилежно. Лена продолжает, не давая додумать: — Дай угадаю: ты ждал, что будет пай-мальчик, как всегда? Хитринка в глазах и улыбочка, тронувшая губы, расслабляют меня. Киваю осознанно, добродушно тянусь к зацепившим локоть пальцам. Поглаживаю аккуратные руки. — Проницательно, — бычкую сигарету в пепельнице ручной лепки. Чудо, сотворенное Леной в первые годы их отношений с Русом. — Странный он, Лен. Его как-то дохуя и кажется, что вот-вот кусок от меня откусит. А Руслан будто не видит ничего. В далеке завывает пес. Отвлекаюсь на него, всматриваюсь в качающиеся рядом с домом березки. По утрам в них чирикают какие-то охуенно звонкие птички. Лена отпускает мою руку, разворачивается к балконной двери, роняя напоследок: — Может только ты видишь в поведении проблему, — обычно она на моей стороне. Но обычно я и прав стопроцентно. Неужели правда зазря к человеку приебался? Да не может быть, он же правда шумный, заебистый и колкий! Еще несколько минут всматриваюсь в темнеющее небо. Щеки щекочет прохладным ветром. Внутри все сильнее разрастается гнетущее чувство, с которым я вчера засыпал. Ничего не могу с собой поделать.