Крыса в Клетке

       — Командор, — мягко продолжил Адлер, — появление второго следователя ничего не меняет. Комиссии требуется ваше чистосердечное признание. Вы можете оставить подчинённых солдатами, лишь исполнявшими приказ… или потащить их на эшафот вместе с собой. Эрвин медленно повернул голову. Свет масляного фонаря выхватил его высохшие, потрескавшиеся губы и холодные, застывшие глаза.        — Какие именно действия моих подчинённых комиссия готова исключить из обвинения?        Адлер раскрыл папку на заложенной странице.        — Сотрудничество со следствием позволит отделить решения высшего командования от действий рядового состава. Я лично укажу это в итоговом заключении.        — Вы не ответили на прямой вопрос. — Кристофер сделал полшага вперёд. — Командор просит назвать действия, которые комиссия обязуется исключить из протокола обвинения.        — Я прекрасно услышал командора и без твоей помощи, Штейн, — не глядя бросил Элиас.        — Тогда ответьте ему без моей.        Адлер медленно опустил папку и посмотрел на Кристофера поверх бумаг. В прежние годы этот взгляд появлялся у него перед тем, как он отодвигал чужой протокол и брал допрос в свои руки. Элиас никогда не повышал голоса. Он мастерски умел заставлять человека заполнять липкие паузы собственным страхом и всегда считал крик проявлением слабости. — Комиссия не заключает сделок с государственными преступниками, — ответил Элиас. — Она лишь учитывает факт содействия.        — Значит, вы предлагаете командору признать государственную измену в обмен на строчку про «хорошее поведение»?        — Я предлагаю ему сохранить своим людям жизнь.        — Распоряжаться их жизнью вы не уполномочены.        Эрвин слегка пошевелил скованной рукой. Цепь протащила по камню железное звено.        — Капитан Адлер, будет ли моё признание основанием прекратить преследование капитана Леви и майора Ханджи?        — Оно станет основанием рассматривать их действия отдельно от ваших.        — То есть преследование продолжится.        — Возможно, у них найдутся собственные объяснения.        — В таком случае моё признание не гарантирует им абсолютно ничего, — ровно резюмировал Смит.        Улыбка на лице Адлера сохранилась, но кожа у рта натянулась сильнее. Он закрыл папку, и щелчок застёжки прозвучал деловито, почти буднично.        — Вы переоцениваете своё положение, Смит. К утру Совет получит достаточно оснований вынести приговор и без вашей подписи.        — В таком случае вы зря тратите время на обещания, которые не в силах выполнить, — ответил Эрвин.        Кристофер уловил в его голосе усталость. Смит говорил ровно, удерживая дыхание в коротком ритме, чтобы холод не заставлял зубы стучать. Промокшая от пота сорочка на лопатках прилипла к телу. Тяжёлая дорога из Троста и долгие часы на каменном полу выпили из него куда больше сил, чем он показывал Элиасу. — Государственная часть допроса уже окончена? — Кристофер повернулся к Адлеру. — Она только начала приносить пользу.        — Тогда придётся её приостановить. Мне требуется провести отдельный опрос по служебным решениям командования Военной полиции. Адлер опустил взгляд на приказ, который Кристофер уже убрал во внутренний карман.        — Я останусь в камере.        — Приказ командира Дока предоставляет мне право самостоятельного ведения военной части, — чеканил Кристофер, встречая его взгляд в упор. — Присутствие представителя комиссии лишит показания процессуальной чистоты. — Ты собираешься учить меня процессу?        — Я собираюсь заставить вас его соблюдать.        У полуоткрытой двери тяжело переминался с ноги на ногу караульный сержант. Металлические кольца на его тяжёлой связке ключей непрерывно постукивали о бляху ремня. Он упрямо смотрел в каменную стену, но шея под вытертым воротником налилась пунцовой кровью. Спор двух офицеров, каждый из которых мог стереть его в порошок одной закорючкой в обход устава, давил на сержанта тяжелее, чем охрана государственного изменника.        Адлер вынул из жилетного кармана пузатые часы. Серебряная крышка открылась под нажимом.        — Получишь пятнадцать минут, Кристофер. После этого заключённого переведут в нижнюю комнату.        Караульный у двери подтянулся.        — Подготовьте стол и ремни, сержант, — не поворачивая головы, приказал Элиас. — И вызовите Рупперта из ночной смены.        — Распоряжение понял, капитан Адлер!        Эрвин не шелохнулся. Кристофер прекрасно знал, что представляла собой «нижняя комната». В самом центре там стояла дубовая лавка со вбитыми в торцы железными зажимами, а в стенной нише хранился шкаф с кожаными ремнями. Палач Рупперт всегда начинал со ступней — опухоль и раздробленные кости под сапогом не мешали заключённому выводить свою подпись на бумаге. Он искренне гордился этой «предусмотрительностью» и любил травить о ней байки молодым конвоирам за обедом.        Адлер прошёл мимо Кристофера, едва не задев его плечом.        — Постарайся выбить хоть одну полезную строчку. Мне будет крайне неловко объяснять комиссии, зачем Военная полиция прислала второго следователя.        — Через пятнадцать минут сможете объяснить это себе.        Элиас замер на пороге, бросил короткий взгляд на Смита и кивнул сержанту. Тяжёлая дверь затворилась, но не заперлась.        Кристофер выждал, пока шаги Элиаса не затихли в глубине коридора. Снизу, из подвалов, уже доносился стук: деревянные ножки лавки с грохотом задевали ступени, а один из конвоиров грязно ругался сквозь зубы. Рупперт жил прямо при казематах и одевался быстрее всех, кого поднимали ради пыточной работы.        — Отстегни заключённого от стены, — приказал Кристофер, шагнув к двери.        Смотровая щель приоткрылась.        — Господин старший лейтенант, капитан Адлер строго велел оставлять цепь закреплённой!        Кристофер выхватил приказ Найла из кармана и прижал лист к решётке — прямиком перед носом сержанта, так, чтобы зелёный воск оказался прямо перед его глазами.        — Командор Док назначил меня ведущим следователем. Для служебного опроса заключённый должен стоять. Браслет останется на кисти, цепь отстегнёшь от стены. Затем закроешь дверь и не войдёшь без моего личного приказа. Всё понял?        Сержант замялся, взвешивая в голове опасность двух начальников. Печать Дока перевесила отсутствующего Адлера. Ключ повернулся, дверь со скрежетом подалась. Караульный присел перед Эрвином, сдёрнул чеку и сбросил крайнее звено с костыля. Тяжёлая цепь с грохотом упала на камни возле сапог Смита.        Эрвин поднялся сам, без посторонней помощи. Первое движение вышло неловким: затёкшая нога не выдержала веса, подошва скользнула по влажному известняку. Он упёрся плечом в стену, переждал судорогу и выпрямился.        Караульный поспешно отступил к выходу.        — Пятнадцать минут, господин старший лейтенант.        — Я умею считать время, сержант. Вон отсюда.        Засов встал на место. Кристофер выхватил из кармана часы. До возвращения Адлера оставалось ровно четырнадцать минут — если тот вообще изволит соблюсти собственное условие. Элиас никогда не давал противнику полной меры.        Эрвин размял длинные пальцы левой руки.        — Рад вас видеть, Кристофер.        — В вашем положении это звучит довольно сомнительно, командор.        — Сегодня я говорю без второго смысла.        Слова легли между ними на удивление просто, без привычных дворцовых проверок.        — Северин уверял, что вы оставили ему несколько вариантов в Митрасе, — произнёс Кристофер.        — К утру доступным остался один.        — Вы умеете ободрить человека перед паршивой работой.        — Вы добрались сюда раньше, чем я ожидал. Этого достаточно для ободрения.        Кристофер ожидал от этой встречи деловой благодарности, потому что сам разговаривал так с людьми, которых собирался использовать повторно. Эрвин выбрал иную меру. Он просто принял его присутствие как факт, не потребовав немедленного счёта. От этого под кожей у Кристофера разлилось тепло, которое он привык глушить работой. Смит виртуозно умел превращать доверие в неоплатный долг, не отдавая ни единого приказа. Вот почему Леви идёт за ним в ад, даже когда шансы вернуться помещаются на полях рапорта в виде нуля. Внизу ударили железом о дерево. Рупперт проверял прочность зажимов на лавке. Кристофер убрал часы и расстегнул верхнюю пуговицу куртки. Просунул пальцы во внутренний карман и вытащил плотный рулон льняной ткани — жёсткой, вываренной до цвета старой кости, в два пальца шириной. Один край был размочален от прошлых узлов.        Эрвин взглянул на бинт, затем в лицо Штейну.        — После этого я смогу говорить перед Советом?        — Сможете говорить и стоять на ногах. Остальное зависит от того, насколько убедительно вы сыграете перед лекарем.        — Тогда не тратьте оставшееся время.        Кристофер зажал конец тесьмы зубами. Лён туго лёг вокруг запястья, прошёл через ладонь, закрыл костяшки двумя плотными оборотами и затянулся узлом на внутренней стороне кисти. Запястье сразу стало жёстче. Пальцы сгибались без помех.        Эрвин платит за свой почерк людьми, — вспомнились слова Леви. Кулак принадлежал Кристоферу. И решение тоже было его. Он подошёл к Эрвину вплотную.        Перед ним стоял человек, от одного слова которого зависели судьбы сотен солдат. Но в подвалах Канцелярии громкие чины слетали вместе с ремнями УПМ. Значение имело другое. Кристофер видел, насколько Леви доверяет его решениям. Ошибка Штейна ударила бы по ним обоим. Капитан понял бы расчёт быстрее любого судьи и всё равно не простил бы повреждённую руку или разбитый висок.        Кристофер принял и эту цену. Объясняться с Леви он будет потом — если вытащит Смита из столицы живым. А пока существовали только дистанция, угол и сила удара.        — Оставайтесь у стены, командор. Если ноги откажут — не пытайтесь удержаться единственной рукой.        — Ваша забота звучит довольно двусмысленно после вида этой повязки.        — У меня сложная служебная этика.        Эрвин развернулся левым плечом к камню и поднял подбородок. Он не выставил лицо навстречу удару и не зажмурился. Вес распределил на обе ноги, насколько позволяла затёкшая правая.        Кристофер взял его за влажный ворот сорочки. Под тонким льном напряглись мышцы. Первый удар справа Кристофер нанёс коротко, от плеча, удерживая таз на месте, чтобы не добавить лишнюю силу. Намотанный лён встретил мягкие ткани рта. Голова Эрвина дёрнулась, зубы рассекли внутреннюю сторону губы. На нижней губе сразу выступила кровь.        Смит выдохнул через нос. Цепь звякнула, когда его пальцы сжались в кулак. Он провёл языком по губе. — Для Адлера этого мало. — Я знаю, командор.        Второй удар он направил в щёку, чуть ниже глаза. Кожа под костяшками подалась, голова ушла в сторону. Ноги Эрвина подогнулись, и Кристоферу пришлось принять его вес на своё предплечье. Смит тяжело закашлялся, выплевывая кровь на сорочку. — Держите ноги шире, — процедил Кристофер. — Ещё один. Справа.        Эрвин уперся пятками в камни. На виске выступил пот, хотя в камере мёрзли пальцы. Он сам поднял окровавленное лицо. Третий удар лёг по скуле. Тесьма на кулаке скользнула. Эрвин окончательно потерял опору и сполз по стенке вниз. Тяжёлая цепь с грохотом ударила по полу. Кристофер держал его за воротник, не давая затылку врезаться в камни.        Смит тяжело дышал, прижав язык к ране. Глаз быстро заплывал гематомой.        — Хватит… Кристофер… Достаточно.        Штейн разжал пальцы. Эрвин остался сидеть на коленях, опираясь плечом о стену. Дыхание окончательно сбилось.        Кристофер присел на корточки и прижал два пальца к шее. Пульс бился часто, но ровно, без провалов. Повернул его лицо к чадящему фонарю. Левый зрачок сузился от света.        — Когда войдёт лекарь, ответите только после второго обращения, — быстро зашептал Кристофер, дыша ему прямо в ухо. — На вопрос о дате назовите вчерашний день. Голову держите тяжелее.        — Вы… часто учите арестантов симулировать травму головы? — прохрипел Смит, сплёвывая сгусток.        — Обычно они тратят все силы на то, чтобы её скрыть.        — Значит… сегодня у вас новый опыт.        Эрвин осел на пол. Кристофер помог ему упереться спиной в угол и уложил цепь так, чтобы она не давила на кисть. Затем развязал тесьму. Лён пропитался чужой кровью, потемнев на костяшках. Собственная кожа осталась целой — только сустав среднего пальца подло ныл от отдачи.        Свернул бинт испачканной стороной внутрь и засунул глубоко в карман — прямо к серебряному корпусу часов.        — Начинайте «отключаться», командор.        Эрвин прикрыл заплывший глаз и позволил голове беспомощно съехать на грудь. Кристофер пару секунд вглядывался в него. Дыхание было слишком ровным. Смит уловил этот взгляд, сделал рваный вдох ртом и судорожно выдохнул. Его плечи тяжело опали.        Кристофер развернулся и ударил кулаком в дверь.        — Караул! Немедленно откройте! Врача сюда! И капитана Адлера! Заключённый потерял сознание и не отвечает на вопросы!        Засов мгновенно отлетел. Сержант ввалился в камеру, увидел залитого кровью командора. За его спиной маячил перепуганный молодой солдат.        — Что… что здесь произошло, господин старший лейтенант?!        — В ходе допроса пришлось применить физическое воздействие, — рявкнул Кристофер, почесывая кулак. — Арестант потерял ориентацию в пространстве! Быстро закрепите цепь и тащите лекаря!        Сержант упал на колени возле Смита.        — Командор Смит! Вы меня слышите?!        Эрвин медленно приоткрыл мутный глаз, посмотрел куда-то мимо его уха и снова уронил голову на грудь.        — Врача сюда, идиота кусок! Живо! — заорал сержант на солдата.        Железный браслет наспех зацепили за костыль, даже не затянув чеку до конца.        Адлер появился на пороге раньше лекаря. Вошёл без внешней спешки, хотя частый подъём груди выдавал быстрый бег по лестнице. Его взгляд скользнул по окровавленному Смиту.        — И что же сообщил заключённый?        — Командор отказался от дачи показаний.        — После столь… убедительных методов?        — Допрос прекращён из-за подозрения на травму головы.        Адлер подошёл ближе и присел перед Эрвином. Двумя пальцами брезгливо взялся за его подбородок, поворачивая лицо к фонарю. Смит позволил голове вяло качнуться.        — Командор, назовите своё имя.        Эрвин тупо смотрел на его погоны. Элиас повторил, чеканя слова:        — Назовите имя!        — Эрвин… Смит… — выдохнул тот. — Двенадцатый… нет… тринадцатый командор…        — Назовите сегодняшнее число.        Смит назвал дату предыдущего дня, сбиваясь на полуслове.        Адлер разжал пальцы и вытер их батистовым платком. В дверях наконец появился лысый тюремный врач с обшарпанной кожаной сумкой. За десятки лет в казематах он видал и не такое.        — Кто его так обработал? — хмуро спросил лекарь, раскладывая на полу щипцы и пузырьки.        — Опрос проводил я, — отрезал Кристофер.        — Тогда встань у стены и не отсвечивай.        Врач умело раздвинул веки Смита, провёл сухими пальцами по переносице. Эрвин поморщился с задержкой в пару секунд — идеально сыгранная реакция. Лекарь заглянул в рот, стерев кровь ветошью, и прощупал скуловые кости.        — Перелома челюсти нет. Нос цел. Есть признаки травмы головы. До завтрашнего утра — наблюдение, никаких вопросов и никаких ударов. Если начнёт рвать, потеряет сознание или зрачки станут разными — зовите меня.        Адлер поднялся, отряхивая брюки.        — Утром он должен предстать перед Трибуналом.        — Тогда оставьте ему голову, которой он там будет соображать, капитан, — заворчал старик. — Я выпишу медицинское освидетельствование.        — Напишите в двух экземплярах, — вмешался Кристофер. — Один дубликат пойдет командору Доку.        Врач сурово глянул на него из-под седых бровей.        — Следователи размножаются быстрее вшей в соломе. Ладно, получите свои бумажки.        Он подхватил сумку и вышел. Адлер застегнул ремешок папки. Его лицо оставалось непроницаемым, но интерес к Смиту окончательно угас. Теперь его прозрачные глаза целиком вцепились в Кристофера.        — Пятнадцать минут ещё не истекли, Крис.        — Медицинское вето отменило ваш регламент, капитан Адлер.        — Ты получил право задавать вопросы от Найла. Но я уверен: в его приказе не было права превращать арестанта в овощ.        — Командор сможет предстать перед Советом. Остальное установил врач.        — Разумеется…        Адлер отступил к дверному проёму. Смит даже не взглянул на Кристофера — он точно знал, что делать дальше. Элиас задержался в полумраке коридора и бросил сержанту: — Нижнюю комнату отставить. Рупперта вернуть в караулку.       

***

              Найл появился через четверть часа. Шаги его сапог Кристофер узнал ещё на подходе: командир ВП не умел ходить тихо, в его походке всегда присутствовала какая-то строевая привычка. Док остановился в проёме открытой камеры. Его заросшее щетиной лицо, обычно сухое и собранное, на мгновение застыло.        Эрвин сидел, откинув затылок на стену. Набухший отёк под глазом налился густым, спелым багровым цветом — точно так, как и рассчитывал Кристофер.        Найл медленно перевёл взгляд на Кристофера. Ни удивления, ни вопроса. Лишь глаза чуть сузились, осматривая рассечённую губу Смита.        — Я запретил тебе его трогать.        — Я помню ваш приказ, командир.        — И ты всё равно это сделал.        — Уж лучше я, чем Рупперт.        Док провёл языком по зубам, сдерживая ругательство, которое могло бы разбудить весь каземат.        — Отойди от камеры.        Кристофер стоял между ним и дверью. Он сдвинулся на полшага, но Найл уже пошёл на него тараном. Навалился сходу, впечатав плечо в плечо. Кристофера качнуло. Док проскочил мимо, даже не обернувшись. — Закройте дверь, — отрезал Найл сержанту.        Дерево отсекло камеру от коридора. Кристофер остался снаружи, ловя спиной сквозняк. За дверью говорили на грани шёпота. Разобрать слов было невозможно, но Штейн и не пытался липнуть к смотровой щели — у него оставалось меньше четырёх часов до рассвета, а приказ Дока требовал формального отчёта. Теперь Найл лично убедится в «тяжёлом состоянии» Смита, а Адлеру нечем будет перекрыть медицинскую справку. Главное — выдержать время. В комнате писарей ему выделили край общего стола. Перо царапало дешёвую бумагу, собирая волокна на расщеплённом кончике. Кристофер записал время начала опроса, перечислил присутствующих до удаления Адлера и указал применение физической силы. Под строкой о показаниях оставил одно предложение: заключённый сведений не сообщил. Дальше приложил заключение врача и причину прекращения работы.        За стеной менялась ночная смена. Сапоги проходили по коридору парами, связки ключей переходили из рук в руки. Один раз дверь писарской распахнулась, впуская курьера в мундире гарнизона. На его сапогах засохла светлая тростская глина. Он сунул дежурному два запечатанных сургучом пакета. Писарь сверил номера и, не говоря ни слова, унёс оба в кабинет Адлера.

***

       Эрвина вывели из казематов после третьего утреннего колокола. Кто-то из конвоиров пытался почистить его сорочку влажной щёткой — в итоге запёкшаяся у ворота кровь просто расплылась широким грязно-розовым пятном. Пустой правый рукав подогнули и закололи булавкой у самого плеча. В левое запястье въедался всё тот же железный браслет, от которого тянулась короткая цепь, пристёгнутая к ремню конвоира.        Отёк почти закрыл один глаз, нижняя губа стала тяжёлой и блестела от мази. Смит шёл чуть сутулясь. На повороте винтовой лестницы его взгляд на мгновение встретился с Кристофером. Ни тени упрёка, ни страха — сухой, деловой расчёт. Затем Эрвин ровно перевёл взгляд на ступени под ногами. Адлер ждал их у дверей Верхней палаты. За ночь его папка раздулась, из-под ремешка выпирал край синего архивного бланка — Кристофер узнал этот характерный цвет реестра Троста за три шага, но рассмотреть номер и печать не успел. Элиас сухо передал конвоиру распоряжение и встал справа от Эрвина.        — Старший лейтенант фон Штейн сопровождает военную часть дела, — бросил Элиас, даже не повернув головы к Кристоферу. — Держите его рядом до окончания заседания.        Найл стоял у самого выхода в галерею. Он принял у Кристофера зелёную печать, а запечатанный дубликат протокола сунул под мышку, не вскрывая. — Самостоятельных решений больше не принимай.        — Я понял распоряжение, командир.        — В прошлый раз ты тоже понял.        Док пошёл вперёд, присоединяясь к Доту Пиксису у высоких резных дверей Зала Совета. Старый командующий Южным округом держал в пальцах потёртую серебряную флягу и с ленивым интересом рассматривал потолочную лепнину, где коронованный Фриц принимал ключи от трёх дев в белых одеждах. Он шепнул Найлу пару слов. Док тут же нахмурился и на миг покосился на Смита.        В зал их вели через остеклённую галерею. За окнами, во внутреннем дворе, на фоне серого утреннего неба высилась свежая виселица. Её срубили спешно, специально напротив главного выхода — чтобы чиновники и дворяне могли оценить торжество закона по пути к своим каретам. Один из рабочих прямо при них проверял люк — грубо прыгал на доску обеими ногами. Механизм сработал, и тяжёлая створка вернулась на место.        Эрвин не повернул головы к окну. Адлер тоже прошёл мимо, увлеченно просматривая верхний лист в папке. Кристофер задержался на один шаг. Канат был новым, светлым, без ворса от прежних казней. По толщине он подходил человеку размера Смита. Рядом с основной балкой плотники оставили второй железный крюк.        Двери распахнули двое стражников в парадных мундирах. Зал Совета занимал бывшую трапезную старого королевского дворца. Высокие стрельчатые окна начинались далеко над головой, поэтому скудный утренний свет, падавший сверху, оставлял нижнюю часть стен в густом полумраке. Между колоннами пылились старые гобелены со сценами королевской охоты.        В глубине помещения на постаменте возвышался трон. Король Фриц сидел на нём, утонув в подушках. Корона съехала набок, седые волосы выбились над ухом. Он дремал с приоткрытым ртом, положив ладони на худой живот. Возле его локтя стояла серебряная чаша с подсохшей кашей.        Сам Совет расположился ниже, за длинным П-образным столом. Изнеженные люди в меховых мантиях и рясах перелистывали бумаги.        Кристоферу указали место в шеренге стоящих офицеров. Адлер встал у края стола комиссии. Эрвина вывели на середину зала и с коротким металлическим перезвоном отстегнули цепь от ремня конвоира и поставили на колени.        Председатель Совета, грузный мужчина с мягкими, обвисшими щеками, спускавшимися к кружевному воротнику, тяжело поднял голову. На его пухлых пальцах блеснули два массивных перстня.        — Эрвин Смит, вы получили возможность обратиться к Его Величеству и Совету до объявления решения. Говорите только по существу.        Эрвин посмотрел на спящего короля. Кровь снова проступила на трещине губы, когда он начал говорить.        — Лишившись Разведкорпуса, человечество лишится единственной силы, способной наступать. — Голос Смита звучал ровно, глубоко, без малейшей попытки вызвать жалость. — Стены дают нам защиту, пока противник находится снаружи. Но защита не меняет положения людей внутри. После падения Марии мы потеряли более трети территории. Около четверти миллиона беженцев были брошены на операцию, которую назвали «возвращением территорий». На деле же большинство из них погибло ради одной цели — уменьшить количество ртов. Один из советников шевельнул бровями. Эрвин продолжил, не переводя на него внимания.        — Представим, что Стену Роза прорвут сегодня. Жители восточных и южных округов пойдут к Сине. Запасы, собранные после последней тревоги, быстро иссякнут. Затем хлеб получат те, у кого есть оружие или доступ к складам. Население обезумит в панике раньше, чем командование успеет выставить общий караул.        Он говорил медленно, экономя дыхание. Кристофер видел, как после каждой длинной фразы Смит осторожно втягивал воздух углом рта.        — Гражданская война не потребует титанов, — продолжал Эрвин. — Жители Розы будут ломать ворота Сины ради своих детей. Жители Сины будут убивать их, защищая свои дома. Ворота, выдерживавшие напор титанов снаружи, будут разрушены руками людей изнутри. Даже без нового прорыва Роза теряет продовольствие с каждым сезоном. Мы лишь откладываем катастрофу, проедая последние ресурсы.        Председатель сцепил пальцы, вмяв их в бумаги.        — Вы предлагаете сохранить Корпус ради ваших гипотетических страхов?        — Я предлагаю вернуть Стену Марию, — отрезал Смит. — Пока человечество заперто на этой территории, каждый новый год уменьшает число доступных решений. Для возвращения Марии нужна способность уничтожать титанов и возможность дойти до Шиганшины. Эрен Йегер — это сила, способная запечатать брешь. Передача его структуре, не имеющей опыта операций за Стены, уничтожит этот шанс навсегда.        — Значит, вы признаёте, что укрывали Йегера ради собственного плана? — подался вперёд советник с узким, крысиным лицом.        — Я удерживал его ради единственной жизнеспособной операции по спасению человечества.        — Решение о судьбе подобного оружия не принадлежит командиру одного рода войск!        — В таком случае Совет обязан предложить альтернативный способ вернуть Стену Марию.        В зале зашуршала одежда. Один из министров наклонился к соседу, прикрывая рот ладонью. Король на троне не проснулся. Его подбородок опустился к груди, корона съехала ещё ниже.        Председатель перелистнул лежавший перед ним свод.        — Шестая статья Хартии человечества строго запрещает ставить личную выгоду выше продолжения существования рода людского. Вы неоднократно отказывались передать Йегера. Заявили о сокрытии его местонахождения и организовали убийство Димо Ривза, который располагал сведениями о ваших действиях.        — Димо Ривз был убит людьми, действовавшими от имени Центральной Военной полиции, — ровно проговорил Эрвин.        — У вас нет права выдвигать обвинения против ведомства, ведущего ваше дело!        — Отсутствие права не меняет факта убийства.        Адлер стоял у края стола неподвижно. Кристофер увидел, как его палец прижал выступающий край синего бланка обратно в папку.        Другой советник подался вперёд.        — Йегер является титаном с неизвестными возможностями. Вы укрывали его внутри Стен и распоряжались им лично. Подобный риск противоречит интересам человечества.        — Риск уже принёс победу в Тросте и позволил выявить и обезвредить Женскую особь в Стохессе.        — Ваш Корпус разрушил часть города во время этой «победы».        — Потому что противник находился внутри Сины, — подловил его Смит.        Несколько лиц за столом перекосило. Кристофер с холодным озарением понял: Эрвин даже не пытался оправдаться. Он заставлял королевский Совет снова и снова громко озвучивать свою позицию перед стоящими в зале офицерами.        Кристофер мельком взглянул на Пиксиса. Старый командующий слушал без эмоций, но его фляга так и оставалась зажатой в кулаке. Найл рядом с ним стоял, вытянувшись в струну и сжав челюсти.        — Командующий Гарнизоном, — неожиданно обратился советник к Пиксису. — Ваши люди несут службу бок о бок с Разведкорпусом. Должны ли мы считать, что вы разделяете опасные заблуждения Смита?        Пиксис медленно оторвал взгляд от потолка, тяжело вздохнул и провёл широкой ладонью по лысине.        — Человечество заперто в тесной клетке. Одна искра — и она вспыхнет целиком. Перед битвой за Трост я говорил солдатам: если мы начнём резать друг друга, мы сделаем работу за титанов. А потом отправил сотни ребят на смерть ради ворот.        Он поднял флягу, посмотрел на неё и опустил, так и не отпив.        — Если Разведкорпус стал такой искрой… его следует погасить и выполнить приговор. Однако, когда титаны войдут внутрь и не найдут никого живого, беднягам придётся голодать.        По столу Совета прошло недовольное движение, священник хмыкнул на шутку Пиксиса и сразу прикрыл рот ладонью. Кристофер услышал, как Найл втянул воздух через нос. Пиксис же снова начал изучать роспись на потолке, будто сказанное его больше не касалось. Председатель потребовал паузу для вынесения решения. Советники склонились друг к другу. Их шепоток мешался со скрипом гусиных перьев. Один из слуг тихонько подкрался к трону и поправил корону на голове спящего Фрица.        Кристофер посмотрел на Эрвина. Тот стоял на коленях в центре и не искал взгляда Пиксиса, не смотрел на Найла. Его внимание было намертво приковано к листам на столе.        Найл сделал шаг вперёд, но тут же замер у линии караула.        — Эрвин… — почти беззвучно произнёс Док. — Ты действительно решил закончить всё именно так?        Смит чуть повернул к нему разбитое лицо и посмотрел снизу вверх.        — Решение всё ещё принимает Совет, командир Док.        Найл поджал губы, возвращаясь в позу «смирно». Председатель Совета выпрямился, разглаживая мантию. Остальные министры заняли свои места. — От имени Его Величества объявляется приговор, — провозгласил председатель. — Эрвин Смит признан виновным в нарушении шестой статьи Хартии и государственной измене. Приговор — смертная казнь через повешение. Исполнение — сегодня.        Двое караульных двинулись к Эрвину. За окном, в сером свете утра, лёгкий порыв ветра качнул свежую верёвку на виселице. — Уведите осуждённого.        — Прошу задержать исполнение, — ровно произнёс Адлер, выходя из-за края стола.        Разговоры в зале мгновенно смолкли. Председатель недовольно нахмурился:        — Какого чёрта, капитан?        Элиас безмятежно выложил на полированный дуб четыре документа. Первый был отчётом, написанным рукой Кристофера после 57-й экспедиции. Второй — копия служебного заключения из черновика. Третьим оказался синий бланк тростского архива, а рядом легла узкая ведомость конюшенного ведомства с бурой печатью Гарнизона.        Кристофер узнал собственную размашистую подпись ещё до того, как Адлер произнёс его имя. Холодная волна прошла от затылка к пяткам.        — Комиссия просит об аресте второго участника заговора — старшего лейтенанта Кристофера фон Штейна, — говорил Элиас. — Итоговая рекомендация по объекту Йегер была изменена им в пользу юрисдикции Смита. Спустя месяц фон Штейн совершил несанкционированный доступ в закрытый архив Троста. После его визита из дела исчезла карта операции Первого внутреннего отряда, а сам лейтенант получил курьерского жеребца и покинул округ. Группа захвата прибыла к уже пустому охотничьему дому.        Адлер не драматизировал, не смаковал момент и не смотрел на Кристофера. Он просто зачитывал даты, номера бланков и время выдачи лошади. С той же педантичностью, с которой когда-то разбирал кражи армейского зерна. Для Элиаса содействие Разведкорпусу было лишь служебным преступлением, а личное знакомство со Штейном лишь помогло ему быстрее узнать почерк.        Чёрт тебя дери, Элиас… Ты поднял реестры конюшен? Ты сопоставил время выдачи лошади со временем отправки донесения? Система, которую я сам помогал выстраивать, сработала безупречно.        В папке Адлера не было доносов или выбитых под пытками признаний. Только официальные журналы государственных служб. Кристофер сам учил писарей вести эти реестры так, чтобы ни одна бумажка не могла исчезнуть бесследно. Теперь эта машина перемалывала его самого.        Элиас открыл папку и достал последний лист.        — Ночью фон Штейн, используя служебное положение, применил силу к арестованному Смиту и сорвал допрос комиссии. Цепочка «совпадений» закрыта. Комиссия просит отстранить его от службы и взять под стражу.        Председатель Совета протянул руку, подгребая бумаги.        — Старший лейтенант фон Штейн, вы оспариваете подлинность документов?        Кристофер попытался вымолвить слово, но сухой язык прилип к нёбу. В нос ударил густой запах восковых свечей и кислый пот стоящего рядом жандарма.        — Документы… подлинные, ваша светлость.        — Вы признаёте факт содействия изменнику?        Около трона блеснула серебряная тарелка с кашей и Штейну резко захотелось покурить. Кристофер насильно перевел взгляд на Эрвина. Кровь в уголке его рта подсохла чёрной потрескавшейся корочкой. Смит смотрел на него прямо, не мигая.        — Я совершил указанные действия.        Председатель отодвинул представленные бумаги к секретарю.        — Доказательств более чем достаточно. Немедленно задержите старшего лейтенанта фон Штейна!        Стражники сработали жёстко. Один выкрутил Кристоферу левый локоть, второй заломил правую руку. В плече вспыхнула острая, жгучая боль.        — Отдельное разбирательство займёт время, которого у нас нет, — подался вперёд узколицый советник. — Соучастник измены разделяет вину организатора.        Адлер резко повернул голову к столу.        — Комиссия просила о задержании для проведения трибунала!        — Совет уже установил связь его действий с изменой Смита, — холодно отрезал председатель. — Фон Штейн будет повешен вместе с ним. Сегодня.        Кристофер успел заметить, как дёрнулось лицо Элиаса. Адлер, похоже, рассчитывал на арест, на допросы, на соблюдение процедуры… Но Совет просто срезал угол, отправляя обоих на одну виселицу. И Элиас промолчал. Его палец соскользнул с ремешка папки, но он не сделал ни шага, оставаясь верным слугой структуры, которая только что перешагнула через его правила.        Караульный ударил Кристофера под колено. Нога подломилась, и Штейн тяжело рухнул коленями на каменные плиты рядом со Смитом. Второй жандарм вмял ладонь между его лопаток, удерживая выкрученные руки за спиной. Воротник кителя съехал набок, давя на горло. Адлер продолжал что-то отвечать Совету, но его голос превратился для Кристофера в далекий, бессмысленный шум. В ушах застучала кровь. Кристофер видел людей, которых когда-то заставлял переписывать плохо пронумерованные журналы: сонного конюшего в Тросте, писаря с чернильным пальцем, мальчишку из архива, молодого с прыщавой шеей, не сумевшего спрятать дрожь, — и каждый из них, сам того не зная, сейчас держал конец верёвки. Вот и всё. Вторая петля.        Страха не было. Был только оглушительный, парализующий белый шум. Руки за спиной немели, ковры и сапоги стражников плыли перед глазами. Он посмотрел на Эрвина, ожидая увидеть на его лице хотя бы тень сожаления. Ведь Штейн был его последней ставкой в столице — и теперь они оба стояли на пороге морга.        Но на лице Смита не было разочарования. Он смотрел на Пиксиса и Найла.        — Кристофер. Слушайте, что будет дальше. — Сквозь гул в ушах прошёл трезвый шёпот Эрвина. Кристофер заставил себя повернуться к Совету. Возле дверей один дворцовый стражник повернулся к коридору, услышав бегущие шаги.        Створка распахнулась до упора. В зал, задыхаясь, влетела связная Гарнизона. На ней не было плаща, подол куртки был сплошь заляпан грязью, а мокрые волосы прилипли к вискам. Она замерла перед Пиксисом, судорожно хватая ртом воздух: — Стену Роза прорвали! Колоссальный и Бронированный титаны разрушили ворота округа Каранес! Беженцы массово движутся к Сине! Зал ответил движением сразу со всех сторон. Стулья отодвинулись, бумаги соскользнули на пол. Военные у колонн заговорили поверх советников. Пиксис изменился быстрее остальных: фляга исчезла за поясом, спина выпрямилась.        — Открыть эвакуационные пути! — загремел его командный голос. — Гарнизон восточного сектора — выдвинуться к воротам Сины! Наладить организованный пропуск гражданских!        Кристофер услышал собственное сердце. Лиззи… Она внутри Сины. Острая, эгоистичная мысль озарила разум: если ворота закроют, она будет в безопасности. Страшная, постыдная радость на мгновение сжала горло. — Закрыть все ворота Стены Сина! — перекрывая шум, визгливо закричал председатель Совета, поднявшись с кресла. — Ни одного беженца не впускать! Найл резко развернулся к столу, лицо его пошло пятнами: — За воротами останется половина населения Розы! — Вы сами слышали Смита! Их приход вызовет голод и мятеж! — Вы приказываете Гарнизону смотреть, как людей сожрут у ворот?! — Мы приказываем сохранить порядок! Если падёт столица — погибнут все! Кристофер смотрел на эти холёные, перепуганные лица. Для них Каранес, Роза, сотни тысяч людей за воротами были лишь цифрами на карте. Фигурами, которые можно скинуть с доски ради защиты собственного брюха. Они действительно сделают это. Они запрут ворота. — Командир Док! Выполняйте распоряжение! — заорал председатель. — Закройте ворота! Найл застыл между столом и шеренгами солдат. Его лицо стало белым. Он посмотрел на Смита. Затем — на Пиксиса. Челюсти Дока ходили ходуном. Страшный выбор, перед которым его поставили, разрывал его прямо сейчас.        — Кто… — голос Найла дрогнул, но тут же набрал силу. — Кто даёт вам право выбирать?! Кто решает, какие семьи должны сдохнуть снаружи?!        — Решение принято Советом!        — Тогда пусть Совет сам идёт и закрывает эти чёртовы ворота! — рявкнул Найл.        Председатель с размаху ударил кулаком по столу:        — Это измена, Док!        — Я служу людям Стены Роза! — выкрикнул Найл, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Ворота закрыты не будут!        Стражник за спиной Кристофера замер, переставая дышать. Пиксис шагнул вперёд и встал плечом к плечу с Найлом.        — Гарнизон поддерживает решение командира Дока.        В этот момент из боковой неприметной двери тихо вышел Дариус Закклай. За его спиной молча двигались вооруженные офицеры штаба. На мундире верховного главнокомандующего не было ни единой пылинки — он ждал развязки в соседней комнате. — Доклад о прорыве Стены — ложный, — спокойно произнёс Закклай. — В настоящее время никаких титанов в округе Каранес нет. Председатель Совета медленно наливался багровой краской. — Что… что это значит?! Что за фарс?! Пиксис окинул Совет тяжёлым, усталым взглядом: — Это была проверка. Я хотел знать, как поступит правительство, если жизнь жителей Стен станет для вас обузой. Я был готов подчиниться вам и отправить Эрвина на эшафот, если бы вы поставили спасение людей выше собственного положения.        Он уважительно посмотрел на Эрвина.        — Но вы провалили проверку. — Это мятеж! — заверещал один из министров. — Мятеж уже окончен, — отрезал Закклай. — Центральные подразделения в столице разоружены. Все управления под нашим контролем. — Народ не подчинится вам! Власть принадлежит королю! — На троне сидит подставной человек, — ответил Закклай. — Его власть закончилась раньше этого заседания. Нового правителя даст истинная королевская линия.        Советник в отчаянии подскочил к трону и затряс спящего старика за рукав: — Ваше Величество! Скажите им! Скажите! Фриц сонно открыл мутные глаза и прошамкал: — Обед… Уж подают обед? Советник медленно обмяк и выронил рукав. Закклай сухо кивнул отряду. Дворцовые солдаты, ещё минуту назад охранявшие Совет, переглянулись. Никто не выхватил шпагу. Один из них снял перчатку, вытер пот со лба и только потом аккуратно взял ближайшего министра за локоть. Другой смотрел на спящего короля, ожидая, что тот потребует защиты. Фриц снова уснул.        Кристофер почувствовал, как хватка на его заломленных руках ослабла. Жандарм за его спиной попросту не знал, что делать. Адлер молча закрыл свою папку, аккуратно затянул кожаный ремешок и отступил на шаг. Ни страха, ни суеты. Закклай скользнул по нему взглядом: — Капитан Адлер. Расследование прекратить. Материалы передать в штаб. — Слушаюсь, верховный главнокомандующий, — ровно ответил Элиас. Он перевёл взгляд на замерших стражников. — Приказ о задержании отдавал арестованный Совет. Освободите старшего лейтенанта. Жандармы отпустили Кристофера, и он почувствовал, как кровь болезненно возвращается в кисти. Он остался на коленях. Ноги не сразу приняли новый приказ тела.        С Эрвина тоже сдёрнули браслет. Караульный долго возился с ключом, пока замок не щёлкнул, выбросив цепь на камень.        Найл подошёл к ним, сунул печать в карман и повернулся к Эрвину. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Найл помог Эрвину встать с колен.        — Ты победил, Эрвин. Доволен?        Смит осторожно провёл языком по разбитой губе.        — Человечество ступило на путь… который может оказаться куда опаснее прежнего.        — Ну да. Доволен, значит, по-своему, — буркнул Док и шагнул прочь, к Пиксису и Закклаю.        Эрвин остался стоять над Кристофером. На левом запястье багровел глубокий след от железа. Кристофер попытался встать, но затёкшая нога потеряла чувствительность, и он едва не завалился набок.        Смит наклонился и протянул ему свою единственную левую руку.        — Поднимайтесь с пола, Кристофер.        Штейн обхватил его предплечье, упёрся правой ногой в пол и поднялся, пока Эрвин удерживал его широким плечом. Ноги выпрямились не сразу. Эрвин не отпустил его, пока подошвы не нашли опору.