Крыса в Клетке

— «…И тогда охотник вернётся к дому до наступления ночи», — не спеша читал Кристофер, следя за строчкой. Лиззи неумолимо отвоёвывала себе всё больше места в широкой оконной нише, прижимаясь тёплым боком к рубашке отца и забирая себе половину книги. Под ними покоились длинные подушки. Голубое платье лежало поверх них, а атласная розовая лента на талии съехала куда-то под грудь. Кристофер осторожно разгладил залом на её плече. Ткань была добротной, с ощутимым мелким рубчиком: эта материя переживёт и кошачьи когти, и детскую неугомонность. А вот выбор цвета дочь отвоевала сама. Розовую ленточку в светлых вьющихся волосах она подбирала под пояс с гордостью маленькой хозяйки. Цвета откровенно спорили друг с другом, но Кристофер предпочёл сохранить это наблюдение при себе. Оконная створка была распахнута внутрь. Из глубины гостиной веяло прохладой каменных стен, но здесь, в нише, подоконник отдавал скопившееся тепло солнца через брюки и плотные подушки. Ветер еле заметно шевелил пряди у виска Кристофера. Лиззи оторвала взгляд от страницы и задрала голову. — Ты пропустил «непременно». — Я его произнёс. — Кристофер сдержанно поднял бровь. — Ты сказал: «И тогда охотник вернётся». А в книге написано ещё одно слово. Прямо между «охотник» и «вернётся». Кристофер вернулся к строчке. Слово действительно покоилось там. Опять отвлёкся. Пока он читал механически, глаз успел зацепить и движение экипажа за окном, и отблеск солнца на позолоченной раме портрета над камином. Книга осталась без должного внимания. — Справедливое замечание, Лиззи. Прочитай этот абзац сама. Девочка выпрямилась, точно офицер, получивший долгожданное поручение. Ещё прошлым летом она неуверенно вела пальчиком по бумаге, спотыкаясь на сложных терминах и деля длинные слова на слоги. Теперь же она держала страницу за самый край, свободно выговаривая сложные конструкции и поправляя отца. Кристофер даже не заметил, в какой именно месяц её палец исчез с бумаги. Гувернантка наверняка внесла эту дату в журнал успеваемости. Сам он в это время разбирал бесконечные отчёты и присутствовал на закрытых допросах. В те редкие вечерние часы, когда удавалось вырваться домой, он пытался убедить себя, что отсутствует не так уж долго. Лиззи бойко дочитала абзац до точки и развернулась к нему. Её вес привычно прижался к руке. За последнее время она заметно вытянулась — в памяти оставался совсем ребёнок, а сейчас рядом сидела подрастающая юная леди, хотя одну босую ступню он по-прежнему мог накрыть ладонью целиком. — Правильно? — Она сощурилась, ожидая оценки. Её нога упиралась Кристоферу в бедро, и мышцу уже начинало слегка затекать. Пересаживать дочь или нарушать этот уют ему было откровенно лень. — Без единой ошибки. — Даже «непременно»? — Особенно оно. — Он широко улыбнулся. — Ты намерена напоминать мне об этой оговорке до самого завтрака? — До ужина, — с абсолютной серьёзностью поправила Лиззи и тут же улыбнулась. Под его пальцами плотная юбка казалась тяжеловатой — снизу был подшит двойной отворот на случай, если девочка снова вырастет. Пять лет назад платья в этом доме никогда не шили с расчётом на второй сезон. Лёгкая гардина снова колыхнулась от порыва ветра, скользнула по его рукаву и открыла каминную полку. На портрете над камином Стефания восседала в светлом шёлковом платье, чинно сложив узкие ладони на коленях. Столичный художник сделал её лицо куда более кротким, чем оно было при жизни, и уложил рыжие локоны в идеальную волну. Лиззи сейчас напоминала её разве что мягким изгибом верхней губы да разрезом глаз. А вот розовый пояс Фанни никогда не соединила бы с такой лентой для волос. Кристофер провёл костяшкой пальца по румяной щеке дочери и ощутил привычную тоску, которая давно улеглась и перестала жечь. Лиззи перехватила его ладонь, затем кончиками пальцев провела по тонкому шраму на его скуле. Это был их негласный ритуал: после каждого возвращения она проверяла этот след, словно удостоверяясь, что перед ней всё тот же человек. — Он стал совсем светлым, — шепнула она. — Ты говорила то же самое в начале лета. — Значит, я была права ещё тогда, а ты просто не верил. Кристофер поднёс маленькую ладонь к губам, коснулся детских пальцев и мягко опустил её руку. Часы на каминной полке отсчитали половину часа. Из коридора донеслось шуршание крахмальных юбок горничной и тихий стук каблуков. Завтрак давно остывал. Элла явно давала им лишние двадцать минут, позволив Кристоферу побыть отцом, но не нарушая окончательно строгий распорядок дома. — Папа, — Лиззи накрыла ладошкой прочитанную страницу и посмотрела ему в глаза, — ты ведь сегодня никуда не уйдёшь? Вопрос прозвучал со сдержанной, вежливой интонацией, которой гувернантка добивалась месяцами. — Сегодня я проведу с тобой и завтрак, и обед, — ответил Кристофер, глядя на неё с полной серьёзностью. — После этого мы вместе послушаем твои гаммы. А уже потом решим, достоин ли этот день продолжения. — Ты обещаешь? — Я озвучил наше расписание. А в нашем доме разумный порядок всегда надёжнее любых обещаний. Девочка кивнула. Кристофер аккуратно закрыл книгу, убрав её на край подоконника, поднялся сам и осторожно спустил дочь на ковёр. Голубая юбка расправилась, зашуршав по ворсу. Лиззи привычным движением дёрнула пояс, оправляя платье, и первая шагнула к выходу из гостиной, потянув его за два пальца. В столовой их ждали. Альберт фон Штейн сидел во главе длинного полированного стола, держа перед собой свежую газету, сложенную пополам. Седые волосы были гладко зачёсаны назад, а сухие, поджатые черты лица сохраняли то самое фамильное сходство, которое Кристофер с возрастом замечал в зеркале всё чаще. Отец носил домашний сюртук глубокого синего цвета из тонкой шерсти. Очки с круглыми стёклами слегка съехали набок, пока он вчитывался в мелкий шрифт. По правую руку от мужа сидела Элла. Тёмные кудри были безупречно собраны на затылке, а зелёное платье из матового летнего шёлка закрывало худые плечи. Припудренная после перенесённой в детстве оспы, кожа подчёркивала тонкие синие жилки на шее. Она не обернулась на звук шагов. Сначала аккуратно положила ложку на край блюдца и закончила распоряжение тихим тоном: — Тарелку для Кристофера подайте через пять минут, чтобы яйца не остыли. — Доброе утро, — произнёс Альберт, посмотрев поверх очков. — Рад, что служба наконец позволила тебе опаздывать к собственному семейному завтраку без письменного указания высших чинов. — Командир Док выдал мне несколько свободных дней. — Кристофер подошёл ближе. — Если тебя тревожит законность моего присутствия, документ лежит в кабинете. — После государственного переворота любой документ нуждается в уточнении. Кристофер отодвинул стул для дочери. Дерево отозвалось длинным скрипом по паркету. Лиззи чинно села, расправила на коленях льняную салфетку и подождала, пока отец займёт место напротив Эллы. На столе стояли яйца в серебряных подставках, выдержанный сыр под колпаком и витая корзина с белыми булочками. Масло уже размякло в фарфоровой маслёнке, а густое ягодное варенье блестело в низкой чаше. Запечённую телятину нарезали прозрачными ломтиками и разложили по краю широкого блюда. Горничная подала каждому по два кусочка, после чего тихо отступила к буфету. Возле Альберта возвышался пузатый фарфоровый чайник с крепким чёрным чаем, а рядом находился меньший — с липовым настоем. Кот Лиззи растянулся у высокого окна, вжимая живот в ковёр. Его голова поворачивалась вслед за крошечным жуком, который полз по деревянной раме, а пушистый кончик хвоста отбивал по ковру размеренный ритм. — Успел прочитать? — Кристофер кивнул на газету в руках отца. Альберт развернул лист в руках так, чтобы сын увидел заголовок. — Вся столица уже прочитала. Власти позаботились, чтобы неграмотные получили содержание от уличных крикунов. На первой полосе крупными буквами выводилось: «ИСТИННАЯ НАСЛЕДНИЦА СПАСАЕТ ОРВУД». Ниже располагался гравюрный рисунок: девушка в форме с поднятым клинком. Художник щедро добавил ей развевающийся плащ, хотя при таком порывистом ветре волосы непременно налипли бы на лицо. На рисунке Хистория смотрела на поверженную тушу титана сверху вниз, а за её спиной высились нетронутые стены города. Власти работали быстро, хотя со дня коронации не прошло ещё суток. — Прочитай вслух, пожалуйста, — попросила Лиззи, потянувшись к булочке. — Дедушка сказал, что там есть выражения, которые мне пока рано слышать. — Я лишь заметил, что газетные фантазии не должны становиться темой для детской, — не меняя тона, поправил Альберт. Элла прикрыла чашкой лёгкую улыбку. Горничная поставила перед Кристофером тарелку и сняла колпак с сыра. Кристофер протянул руку к отцу. — Дай газету. Альберт передал лист через угол стола. Чернила на свежем сгибе ещё слегка пачкали пальцы. Кристофер разломил булочку и вчитался в первые строки. Детали он узнавал впервые. После заседания Найл велел минимум двое суток не показываться в управлении; когда Род Рейсс приблизился к Орвуду, Штейн сидел рядом с Лиззи за поздним ужином. Военная записка, доставленная следующим утром, содержала только результат. Газета не солгала ни в одном предложении. Род Рейсс действительно угрожал Орвуду. Хистория действительно нанесла последний удар. Не отрываясь от статьи, Кристофер провёл ножом по размякшему маслу и добавил варенья. Однако Разведкорпус упоминался в статье лишь как скромная сила, «обеспечившая поддержку законной королеве», а Гарнизон превратился в стройные ряды защитников, вдохновлённых юной правительницей. Бочкам с порохом и артиллерийским расчётам отводилось два скупых абзаца в самом конце. Солдатам, подставившим себя под летящие раскалённые куски плоти, досталась одна строка. — Узнаю почерк, — произнёс Кристофер, переворачивая страницу. — Преподнесли читателю один-единственный вывод, даровав иллюзию собственного умозаключения. — Весьма удобная технология при смене режима, — заметил Альберт, отпив чая. — В особенности, когда новому режиму срочно требуется красивое сказание о своей королеве. Лиззи отломила край булочки. Элла тут же пододвинула к ней маслёнку, не дав дотянуться до ягодного варенья. — Папа, она правда убила огромного титана? — спросила девочка. — Нанесла финальный удар по затылку. — Кристофер откусил хлеб, не отводя взгляда от строк. — Но сначала сотни солдат сделали так, чтобы до него вообще можно было добраться. — Тогда почему на картинке нарисовали её одну? — Потому что несколько сотен солдат не помещаются на первой полосе, — суховато заметил Альберт. — И потому что народу необходим символ, — добавил Кристофер. — Понятный и величественный. Элла аккуратно надрезала яйцо тонкой ложкой. Жидкий жёлток вытек на белок золотистой полосой. — Возможно, подданным стоит знать лицо той, что вышла к ним после сражения? — Пятнадцатилетняя сирота, не имеющая представления о придворном этикете, выходит к толпе с окровавленным лезвием. — Альберт покачал головой. — Это годится для уличных баллад. Но государственные дела ведутся иначе. — Её никто не готовил к престолу, — мягко возразила Элла. — Сути это не меняет. — А кто должен был дать ей эту подготовку, Альберт? — Человечество, — ответил Кристофер. — Теперь оно же требует от неё результата. Элла поднесла ложку ко рту. Возражение уже прозвучало, повторять его она не стала. Отец положил нож возле тарелки. — Военные просто сменили одну марионетку на другую. Новая кукла моложе и с подходящей кровью. Для провинциальной толпы этого пока достаточно. Лиззи перестала жевать, переведя взгляд с деда на отца. — Марионетка — это ведь кукла на ниточках? — Да, милая, — мягко ответила Элла. — Ею дёргает тот, кто прячется за ширмой. Девочка снова посмотрела на рисунок Хистории. Между светлыми бровями появилась складка. — А откуда дедушка знает, что она ничего не решает сама? Альберт снял очки и начал неторопливо протирать стёкла краем салфетки. Он всегда находил на них пятно, когда ответ требовал лишней осторожности. — Потому что за её спиной стоят люди с винтовками и клинками. — У прошлого короля тоже были люди с винтовками, — тихо заметила Лиззи. Кристофер приподнял газету повыше, скрывая подступившую усмешку. Элла перевела взгляд на его нетронутое яйцо, сделала едва заметный знак служанке, и остывшую тарелку тут же унесли. Новая появилась перед ним через пару минут. Элла никогда не спрашивала, почему пасынок забывает о еде, когда задумывается. Кот у окна вытянулся, зацепив когтями ворс ковра. Жук сорвался с рамы и полетел к резному серванту. Кот метнулся следом, со стуком врезался боком в ножку стула и исчез в тени под мебелью. Лиззи наклонилась, пытаясь разглядеть результат охоты. — За столом сидят ровно, — сказала Элла, не повысив голоса. Из-под серванта донеслось чавканье. Кот вышел на свет, тщательно облизывая усы, и с видом победителя улёгся прямо на туфлю девочки. Масло уже размякло; оно вошло в хлеб до прозрачного блеска и оставило соль на языке Кристофера. Ягодное варенье оказалось кислым, с мелкими семенами, которые застревали между зубами. — Он её съел, — прошептала Лиззи. — На этом инцидент исчерпан, — отозвалась Элла и жестом попросила горничную обновить чай в чашке Альберта. За окнами прокатился грохот колёс. Экипаж свернул к соседнему дому, лошади застучали по камню, затем звук ушёл дальше по улице. В коридоре открылась входная дверь. Кристофер услышал голос дворецкого и ответ мужчины, но слов разобрать не удалось. Один раз паркет выдал гостя стуком каблука. Горничная показалась на пороге и чуть поклонилась: — Капитан Леви из Разведкорпуса. Кристофер поднялся прежде, чем горничная закончила фразу. Нож задел край тарелки. Лиззи выпрямила спину, Элла поставила чашку на блюдце. Альберт отпил чаю и посмотрел на гостя поверх очков. Леви стоял за горничной. На нём был простой гражданский костюм: лёгкий чёрный пиджак из тонкой хлопковой ткани и белая рубашка без шейного платка. Ткань собралась у локтей небольшими складками, но отсутствие мундира ничуть не размывало его выправки. Волосы лежали безупречно, короткая тёмная чёлка разделялась над переносицей. Кожаные перчатки он уже держал в левой руке. Кристофер видел Леви в комнате охотничьего дома, в штабе Корпуса и среди оружия. Здесь, на фоне старинных семейных портретов и полированного паркета, фигура капитана вовсе не выглядела чужеродной. — Капитан, — произнёс Кристофер. Только после этого он вспомнил, кто сидит во главе стола. Альберт поднялся, опираясь ладонью о край стола. Хромая нога выпрямилась после короткой паузы. — Барон Альберт фон Штейн. Имею честь приветствовать офицера, благодаря которому Орвуд сегодня может позволить себе празднества. — Жителям Орвуда было важнее уцелеть, — ответил Леви. — А праздники пусть чиновники организуют. Альберт оценил ответ едва заметным кивком, не усмотрев в нём лишней дерзости. Элла тоже поднялась и представилась. Леви поклонился ровно настолько, насколько требовало знакомство в чужом доме. Лиззи легко соскользнула со своего стула, оправила голубую юбку и присела в реверансе. Розовый пояс снова съехал к талии. — Элизабет фон Штейн, господин капитан. Завтрак ещё не окончен, вы можете присоединиться. Леви посмотрел на неё с той же внимательностью, которую оставлял взрослым. — Благодарю, госпожа фон Штейн. Я поел в штабе. Но от чая не откажусь. Лиззи просияла и вернулась на место. Элла сделала лёгкое движение кистью. Служанка немедленно принесла дополнительный стул из угла, поставив его между Кристофером и девочкой. На стол легли приборы и фарфор. Леви сказал, что есть не будет, однако тарелка осталась перед ним: правила гостеприимства не зависели от аппетита гостя. Вторая горничная приняла у капитана перчатки. Леви отдал их без лишних движений, но проследил взглядом, куда именно опустился поднос. Пока стул придвигали, он подметил боковую дверь для слуг и задержался взглядом на Элле в тот момент, когда та давала знак к подаче чайника. — Чёрный чай или липовый настой? — спросила Элла. Леви посмотрел на оба чайника. — Чёрный. Без молока. Горничная наполнила чашку. Леви дождался, пока девушка отступит, и взял фарфор сверху, обхватил пальцами верхнюю часть чашки, оставив ручку сбоку. Альберт заметил жест. Его взгляд опустился на хватку гостя, а затем вернулся к лицу. Элла задержала взор на чашке чуть дольше обычного. Лиззи открыла было рот, чтобы задать вопрос, но встретила предупреждающий взгляд отца и взялась за ложку. Сам Кристофер видел эту привычку в столовой Разведкорпуса. Вопроса в этом для него давно не существовало. В Митрасе давно ходили слухи про прошлое капитана: бандит из трущоб Подземного города, которого Эрвин Смит вытащил на свет. Альберт слишком долго служил при дворе, чтобы не знать этих сплетен. Люди его сословия вспоминали о Подземном городе, только когда оттуда просачивалась грязь или зараза. Леви сделал глоток. — Спасибо, — негромко сказал Леви горничной. Девушка растерялась и ответила положенным поклоном, хотя сделала его чуть глубже, чем требовалось. — Вы видели королеву во время сражения? — спросила Лиззи, получив молчаливое разрешение Эллы. — Видел, — отозвался Леви, поворачивая к ней голову. — Она испугалась титана? — Любому нормальному человеку на её месте было бы страшно. — И она всё равно пошла в атаку? — И всё равно пошла. Лиззи обдумала сказанное и посмотрела на газетную иллюстрацию. — Тогда художник нарисовал её неправильно. Здесь она совсем не боится. Угол рта Леви поднялся. Улыбкой это движение ещё не становилось, хотя Лиззи уже принимала его именно за неё. Его глаза задержались на лице девочки, потом на Кристофере. — Художника там не было. Ему за сказки платят. — Леви отпил чай. — Здесь мы с капитаном единогласны, — заметил Альберт. — В статье слишком много пафоса для тех, кто наблюдал за битвой из безопасной типографии. — Ваш сын тоже знает тех, кто пишет подобные статьи, — произнёс Леви, глянув на Кристофера. Элла и Альберт одновременно перевели взгляд на Штейна. — По службе, — пояснил Кристофер. Леви поставил чашку. После глотка на нижней губе осталась узкая влажная полоса. Леви мельком вытер её тыльной стороной большого пальца и посмотрел на Кристофера. — Я привёз тебе записку, — сказал Леви. — Она служебная. Поговорим в кабинете? Фраза предназначалась Штейну, но Леви чуть кивнул Альберту, отдавая дань уважения хозяину дома. Элла попросила горничную перенести чай капитана в кабинет. Леви поднялся. Тарелка перед ним осталась нетронутой. Кристофер сложил газету и вернул её на стол. Лиззи поймала его за край рукава, пока он не успел сделать шаг. — Ты вернёшься до гамм? — Кабинет в десяти шагах отсюда, Лиззи. — Кристофер накрыл её ладонь своей. — Из этого дома даже Разведкорпусу не удастся увести меня без шума. Леви посмотрел на её пальцы, державшие рукав отца. Привычный прищур исчез. Серые глаза стали шире, а голос потерял сухость, с которой он говорил со взрослыми. — Я не задержу твоего отца, Элизабет. Лиззи разжала пальцы и с предельным достоинством кивнула. Перед выходом из столовой Леви посмотрел на Альберта, затем на Лиззи. Его лицо ничего не объяснило. В коридоре им навстречу прошла другая служанка с корзиной свежего белья. Она прижалась к стене, освобождая дорогу, белая ткань качнулась над её руками. Из кухни донёсся удар ножа по разделочной доске. Дом закончил завтракать и уже готовился к обеду, хотя в столовой ещё звенели чашки. Кристофер достал из кармана ключ и повернул его в замочной скважине. Дверь подалась плавно, без скрипа — петли здесь смазывали вовремя. Во время его отлучек кабинет всегда оставался заперт. Альберт свято чтил право сына на неприкосновенность рабочих бумаг, Элла педантично соблюдала чужие границы, а Лиззи ещё в прошлом году усвоила, что статус наследницы дома не даёт права трогать протоколы следственного отдела. Комната встретила спёртым запахом табака и бумаги. На столе лежали две выровненные стопки корреспонденции. Карта внутренней части Сины оставалась свёрнутой в кожаный тубус. На краю чернильницы засохла синяя капля, которую он собирался удалить ещё до последнего отъезда. Он подошёл к окну и распахнул одну из деревянных створок. Сквозняк влетел в комнату, слегка приподняв тяжёлый край занавески. Рабочее кресло за столом ждало привычного движения, но Кристофер лишь мельком коснулся резного подлокотника. Обогнув стол, он опустился в правое кресло для посетителей. Глубокое сиденье отозвалось мягким скрипом. Отсюда было куда удобнее выдувать табачный дым прямо в створку окна. Второе кресло стояло чуть ближе к свету. — Присаживайся. — Кристофер кивнул на свободное место. Леви вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги, опустил его на край стола и сел. Тёмный гражданский пиджак слегка распахнулся, открывая белую рубашку из очень тонкого, но крепкого полотна. Дверь снова беззвучно приоткрылась — горничная внесла небольшой поднос, аккуратно переставила чашку капитана на круглый столик между креслами и поставила рядом чистую фаянсовую пепельницу. Дождавшись короткого кивка Кристофера, девушка так же бесшумно удалилась. Кристофер встал, по служебной привычке запер дверь, и снова опустился в кресло. Кристофер извлёк из кармана плоский портсигар. Он молча качнул им в сторону Леви. Получил ожидаемый сдержанный отрицательный жест — капитан лишь чуть качнул подбородком — и достал самокрутку. После нескольких дней нормального сна и сытной домашней еды табак наконец восстановил свой настоящий, терпкий вкус, перестав казаться единственной заменой обеду и ужину. Леви подвинул листок по полированной поверхности двумя пальцами. — Эрвин просил передать. Красный сургучный оттиск действительно принадлежал канцелярии штаба Разведкорпуса, а подпись на сгибе выглядела непривычно угловатой, выведенной левой рукой. Кристофер нажал большим пальцем, с ломаным хрустом разрушая печать. Смит распорядился явиться на следующий день ко второму колоколу в бывшее здание Королевского Совета. — Уже загружает работой. — Кристофер опустил руки с бумагой на колени. — После Орвуда врач пытался вернуть его в постель. Безуспешно. — Леви сидел, чуть откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. Смотрел куда-то в сторону окна. — Рядовые из сто четвёртого и майор Зое? — Все живы. — Это хорошо. Кристофер сложил записку по прежней линии. Чернила на подписи слегка расплылись там, где Эрвин сильнее прижал перо. — Найл знает о совещании? — Знает. Закклай собирает людей, которые могут разобрать старый аппарат и не устроить новую резню в коридорах. — Высокая оценка моих способностей. — Твоих знаний. Способности на данном поприще ещё придётся доказать. Кристофер выпустил струю дыма в сторону окна и неторопливо закинул ногу на ногу. — Где Санес? — спросил Кристофер. Леви сидел в солнечной полосе, которая теперь дошла до его рубашки и высветила мелкие заломы ткани у плеча. — В тюремном лазарете под охраной. Раны обработали, повторного допроса не было. — Санес в сознании? — В сознании. Кашу уже глотает. Кристофер стряхнул пепел. Часть прилипла к краю пепельницы и оставила серую дугу на фарфоре. Штейн молчал, ковыряя заусеницу большим пальцем, и смотрел на книжный шкаф за спиной Леви. — Врач говорит, выкарабкается. — Леви перевёл взгляд на Кристофера. — Повторно его не допрашиваем. За окном телега попала колесом в выбоину. Ящики ударились друг о друга, снизу донеслась ругань торговца. Кристофер дождался, пока шум уйдёт к концу улицы. — Мы с ним двенадцать лет… — Я уже понял из допроса, что он был тебе товарищем. Ты сам делал то же, что он. А я пытал его, чтобы он заговорил. Поэтому мораль читать не стану. Кристофер стряхнул пепел в чашу. — Я не считаю себя лучше. — Хорошо. — И я всё равно хочу, чтобы он выжил. — Хотеть тебе никто не запрещает. Ты свернул. Он продолжил идти той же дорогой. Леви поднял ещё тёплую чашку и отпил чай. — Ты слышал разговор за столом? — вдруг спросил Кристофер. — Достаточно, чтобы понять ход мыслей твоей семьи. — Отец не верит в Хисторию. — Ты, надо думать, тоже? Кристофер усмехнулся и поднёс самокрутку к губам, сделав затяжку. — Естественно. Она не готова управлять государством. У неё нет образования и опыта при дворе. Людей, преданных лично ей, тоже нет. Сейчас её поддерживают военные, которым нужна лишь законная фамилия. — Возможно, насчёт подготовки ты прав. — Ты пытаешься её защищать? — Я просто не люблю, когда на девчонку вешают лишнее. — И что из этого «лишнее»? Леви поставил чашку обратно на круглый столик. Фарфор опустился на салфетку со сдержанным стуком. — Корону её надеть заставил я. Она упёрлась и не хотела. Я схватил её и объяснил, что выбора ей не оставят. Кристофер замер, подняв брови и не донеся самокрутку до пепельницы. Густой дым тонкой струйкой поплыл между ними, уходя вверх к окну. — Ты сам? — Сам. Лично. — И после этого ты предлагаешь считать её полноценной правительницей? — Я предлагаю смотреть на вещи прямо, Штейн. — Голос Леви остался ровным. — Корону она приняла под моим давлением. Это факт. Но условие насчёт Рода Рейсса она выдвинула сама. К титану она полезла по собственной воле, хотя я запрещал. И перед горожанами она назвала своё имя сама. Без моих подсказок. Слова Леви не совпадали с газетой и не служили оправданием Разведкорпуса. Кожа кресла нагрелась там, где на неё падало солнце. Леви переместил ладонь с освещённого подлокотника на колено. Кристофер стукнул ногтем по краю портсигара. — Храбрость — это хорошо для солдата. Но она не заменяет знание законов. — Не заменяет, — согласился Леви. — Но и отсутствие опыта не делает её пустой куклой на нитках. — Ты сам вложил ей в руки власть, а теперь собираешься защищать её право распоряжаться этой властью? — Я сделал то, что считал нужным. Приписывать ей чужие решения из-за этого не собираюсь. С улицы донёсся звон городских часов. Звук разошёлся по крышам и вошёл через открытое окно. До полудня оставалось меньше часа. Солнечная полоса переместилась с плеча Леви на предплечье. — Если так, то она куда упрямее, чем я думал. — Кристофер стряхнул остаток пепла. — Только править ей от этого легче не станет. — А лёгкой жизни ей никто и не обещал. — Ей пятнадцать, Леви. Она бастард без опыта и без политических амбиций. — Поэтому взрослые рядом с ней должны заняться делом. Кристофер расслышал в последней фразе приглашение, которое Эрвин упаковал в официальную записку. Новая власть хотела получить его связи и знание старого аппарата. Через несколько дней те же люди могли решить, что бывший следователь внутреннего отдела слишком хорошо помнит устройство их нижних комнат. Он не испытывал иллюзий насчёт благодарности правительства. — Эрвин рассказал мне, что произошло у вас в камере, — вдруг добавил Леви. Самокрутка догорела до половины. Кристофер поднял глаза от пепельницы. — Насколько подробно? — Достаточно. Я знаю, что ты сделал. — Тогда знаешь, что другого выхода не было. — Знаю. Кристофер затянулся, не сводя с него глаз. — Эрвин был нужен живым. — Не только он. Пепел вырос на кончике самокрутки и сломался сам. Несколько крупинок попали на брюки. Он смахнул их ладонью, оставив на ткани бледный серый след. Кристофер потушил самокрутку. Красный край исчез под нажимом, из пепельницы поднялась тонкая струя дыма. — По делу всё? — спросил он. — Всё, что требовалось передать. — Записку мог привезти любой курьер из штаба. — Мог. — Эрвин велел приехать самому? — Передать записку велел Эрвин. — Леви чуть подался вперёд. — А приехать сюда решил я… По улице прошёл тяжёлый экипаж. Колёса загрохотали прямо под окнами, стёкла в рамах отозвались дребезгом. Леви что-то произнёс, но начало его фразы полностью утонуло в этом гуле. — Повтори, — попросил Кристофер, не меняя позы. Капитан выждал пару секунд, пока экипаж не скрылся за поворотом переулка. — Хотел тебя увидеть. Второй раз слова прозвучали без защиты дорожного шума. Кристофер сидел, опираясь предплечьем на потёртый подлокотник, и смотрел на человека напротив. На его белую рубашку и тонкие запястья. Леви вошёл в дом, где знали его прошлое по слухам, и сел рядом с Альбертом без попытки доказать кому-либо своё право находиться за этим столом. Посыльному для передачи бумаги ничего подобного не требовалось. — Я тоже хотел тебя увидеть, Леви. И рад, что ты жив. — Взаимно, Штейн. Леви неторопливо поднялся с кресла. Расстёгнутый пиджак разошёлся в стороны, рубашка натянулась на бёдрах. Он подошёл к Кристоферу со стороны окна и остановился возле его колена. — Галстук криво лежит. Кристофер опустил взгляд. Шёлковый узел действительно сместился влево — видимо, когда Кристофер резко поднялся при появлении Леви. — До твоего появления он лежал ровно. — Значит, у тебя слабые нервы. — Скажи это Смиту при следующей встрече. — Сам скажешь. Леви взялся за узел. Пальцы развязали складку и потянули ткань вниз. Кристофер сидел достаточно высоко, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. Подлокотник мешал, Леви сдвинул носком соседнее кресло — ножка противно скрипнула по паркету. — Элла убьёт тебя за царапины на полу, — сказал Кристофер. — Скажешь, что это сделал кот. — Его репутация дорога Лиззи. — Тогда молчи. Кристоферу пришлось поднять подбородок, Леви слегка наклонился. Капитан расправил шёлк и подтянул узел обратно к воротнику. Кристофер почувствовал лёгкое давление у горла и тепло пальцев через тонкий хлопок. От Леви пахло щелочным мылом — резко, без сладости. Леви выдохнул ему в лицо, и запах стал отчётливее. Солнце светило сбоку. На таком расстоянии серый цвет глаз Леви распался на два оттенка. Кристофер заметил крошечное светлое пятно, которое раньше принимал за блик. Он задержал взгляд дольше, чем требовал поправленный галстук. Леви закончил, но ладонь не убрал — пальцы остались на шёлке у кадыка. Кристофер сглотнул, кадык приподнялся, коснувшись подушечек. Леви не отдёрнул руку. За дверью звякнула посуда — служанка пронесла поднос на кухню, шаги затихли на лестнице. — Теперь ровно? — Кристофер не повысил голоса. — Было бы ровно, если бы ты не вертелся. — Я сижу в собственном кресле и не двигаюсь. — Это не мешает тебе крутить головой. Кристофер накрыл пальцы Леви рукой. Тот перевёл взгляд на лицо. Складка в уголке губ дрогнула, когда Леви наклонился и поцеловал его. Губы оказались сухими, обветренными. Короткое прикосновение, почти вежливое. Леви уже собрался отстраниться, но Кристофер крепче сжал его запястье. — Не спеши, — выдохнул Кристофер ему в губы. Он потянул Леви на себя, заставляя наклониться ниже. Вторая рука скользнула под пиджак, нашла поясницу — ткань рубашки была чуть влажной от пота, горячей. Кристофер притянул его ближе, и Леви упёрся ладонью в спинку кресла, чтобы не рухнуть сверху. Поцелуй стал глубже. Кристофер приоткрыл рот, впуская язык Леви — тот двигался медленно, пробуя. Кристофер ответил смелее: провёл языком по нижней губе, чувствуя, как та напряглась, потом прикусил — осторожно, почти невесомо. Леви резко выдохнул, и этот звук отозвался в паху. Ладонь Леви, до этого упиравшаяся в спинку, переместилась Кристоферу на затылок. Пальцы запутались в светлых волосах у корней, настойчиво сжались, заставляя запрокинуть голову. Леви скользнул языком по нёбу, и Кристофер невольно сжал поясницу сильнее, придвигая ещё ближе. Пальцы скользили вдоль рёбер Леви, поднимаясь выше, и ощущали, как напряжено тело под рукой. Запах мыла смешался с табаком, горьковато и остро. Леви провёл большим пальцем за ухом и замер. Кристофер ослабил хватку на талии. Леви остался рядом так близко, что серый цвет снова слился в единый оттенок. За стеной ходили слуги, Лиззи ждала его к гаммам. Кристофер мог убрать ладонь из-под пиджака, но вместо этого провёл большим пальцем по боковому шву рубашки. Штейн коснулся губами уголка его рта и отстранился настолько, чтобы видеть лицо. — Я не стану делать вид, что это было ошибкой, — сказал Кристофер. — И не делай. — Или только желанием. — Я бы всё равно не поверил. — Но назвать это я пока не готов. — Я сюда не за словом пришёл, Кристофер. В дверь постучали дважды. Леви повернул голову к звуку. Ладонь Кристофера осталась у него на талии, а пальцы Леви — в светлых волосах у затылка. За дверью прошелестела юбка. — Кристофер, — сказала Элла. — К тебе приехали. — Кто именно? — Спустись, пожалуйста.