Крыса в Клетке

На седьмой ступени Ханджи наступила на кровь. Подошва сапога поехала по мокрому камню, колено подогнулось, но Моблит поймал её локоть раньше, чем затылок встретился со стеной. Ральф, коллега Санеса, разбил губу при захвате, или кто-то из людей Димо Ривза чересчур ревностно приложил его лицом о дверной косяк. — Благодарю, — Ханджи раздражённо высвободила локоть. — Я вытер бы ступени, если б вы дали мне хотя бы одну лишнюю минуту, майор, — с привычной укоризной отозвался Моблит. — Ещё минута, Моблит, и Санес успеет состариться. Моблит ничего не ответил. Костяшки пальцев были в ссадинах: он переусердствовал, когда они паковали псов из ВП. В верхней комнате он успел перевязать Жану рассечённую бровь, заставить Армина прополоскать рот после третьего приступа тошноты и дважды буквально за плечи оттащить Микасу от двери, за которой Леви объяснял Димо Ривзу условия их нового союза. Теперь адъютант спускался следом, держа жестяной таз с кипячёной водой и бутылкой уксуса. Дом принадлежал леснику, умершему прошлой зимой. Ривз нашёл ключ у племянника покойного, а племянник получил увесистый кошель серебра и настоятельную просьбу забыть дорогу в эти холмы. Первый этаж пропитался аппетитным запахом сушёных грибов. Подвал сохранил прежний быт: сушёные яблоки в закромах, плесень на кирпичах. Над головой мерно скрипели половицы. Семь шагов от окна до стены, разворот, семь шагов обратно — так ходила Микаса. Ханджи успела выучить длину её маршрута наизусть, пока Леви связывал Санеса. Девчонка больше не спрашивала, где Эрен. После третьего ответа «мы ищем» вопросы иссякли. Осталось только методичное движение, от которого старый дуб над головой жаловался через равные промежутки времени. Эрен и Хистория у Кенни. Армин застрелил человека, чтобы Жан выжил. Эрвин под надзором ВП и даже не в курсе, что двоих детей, которых он нам доверил, мы уже просрали. Ужасная арифметика. За один день потеряли право притворяться, что война людей с людьми ещё не началась. Ханджи толкнула низкую дверь плечом. Лампу поставили на перевёрнутый ящик. Тусклый свет лежал на кирпичных стенах жёлтыми пятнами и собирался в зрачках Джела Санеса. Его китель валялся у стены. Рубашку распахнули до самого пупка, рукава содрали ножом, чтобы ткань не мешала ремням. Запястья притянули к широким подлокотникам. Щиколотки связали в трёх местах, а грудь перехватывал конский подпружный ремень. Стул выбрали тяжёлый, дубовый; Ривз божился, что на нём прежний лесник разделывал дичь. В древесину у левой ножки въелся старый воск или жир. Санес не спеша повернул голову. На виске багровела распухшая ссадина после захвата, нижняя губа лопнула. Русые волосы прилипли ко лбу. Дышал он через нос — размеренно, по четыре счета на вдох, по пять на выдох. Профессионал. Санес считает дыхание. Наверное, числа удерживают разум внутри тела. Или ему нравится делать вид, что он хоть чем-то ещё управляет? Леви стоял за его спиной, проверяя натяжение последнего узла. Плащ он сбросил, надев длинный мясницкий фартук из грубой кожи и плотные перчатки. На сером рукаве возле локтя было кровавое пятно — длинный мазок, оставленный чьими-то ладонями. Кто-то из людей Кенни или сам Санес при задержании. Ханджи не стала спрашивать. Леви с силой затянул ремень, подсунул под пряжку два пальца и убедился, что лёгкие пленника ещё способны расширяться. — Вопросы задаю я, — отрезала Ханджи, останавливаясь перед стулом. Леви кивнул. В нем сидела усталость человека, который несколько часов подряд убивал, считал мёртвых и не получил ни одной возможности остановиться. — Тогда задавай так, чтобы он успевал сообразить ответ до того, как отключится. — Леви встал так, чтобы видеть одновременно пленника и лестницу. — Великолепный совет. Запишешь, Моблит? — Уже мысленно высекаю на памятнике нашему здравому смыслу, майор. — Бернер поставил таз на другой ящик. Санес перевёл взгляд с Ханджи на Леви и криво усмехнулся окровавленным ртом: — Сумасшедшая майорша, коротышка-убийца и писарь. Смит всегда умел подбирать компанию. Леви отступил к стене, где на подносе разложили инструмент. Две пары узких щипцов, кривой нож, сапожное шило, небольшой молоток, деревянная распорка для челюсти и тяжёлые ножницы. Набор собирали из того, что нашлось в сарае лесника и в дорожной сумке Моблита. Подбирать набор для человеческого допроса из приспособлений для лошадей, шитья и разделки дичи оказалось до омерзения легко. Ханджи взяла щипцы с узкими губками. Рукояти были туго обмотаны бечёвкой, потемневшей от использования. Она сжала их дважды. Шарнир ходил плавно, без заедания. У титана палец можно отрезать и засечь время регенерации. У человека ничего не отрастёт. Прекрасное различие, Ханджи. Очень своевременное.        Она обошла стул и с силой перехватила его левую руку. Ладонь у Санеса была широкая, пальцы крупные, под пластинами забилась грязь. Санес наблюдал за ней без тени улыбки. Ханджи поддела край на мизинце. Ноготь был острижен коротко, почти под мясо. Пришлось с нажимом втиснуть металл глубже, туда, где розовая пластина срасталась с живым ложем. Санес резким хрипом втянул воздух и сбился со счета. Ханджи потянула на себя. Ноготь побелел, приподнялся с одной стороны и намертво застрял. Палец выгнулся в суставе под диким углом. Инструмент сорвался, сдирая кожу. Раздался сухой хруст, и Санес заорал, брызгая слюной на очки Ханджи. Стул рванулся назад, но Леви тут же прижал заднюю перекладину сапогом, удерживая ножки на каменном полу. Палец жандарма теперь смотрел в сторону под неправильным углом, но ноготь остался на месте. Прекрасно. Специалист по анатомии титанов — и проиграла человеческому мизинцу. Санес захлебнулся собственным криком и рывками задышал через рот. Густая слюна потянулась с разбитой губы на подбородок. Зрачки расширились, лоб покрылся крупными каплями пота. — Первый раз? — вытолкнул Санес сквозь сжатые зубы. — С людьми у меня действительно скромный опыт. — Ханджи поправила съехавшие очки тыльной стороной ладони. — Это заметно… мразь. — Не волнуйся. Я обучаюсь быстрее среднего. Леви нагнулся, без лишних слов перехватил поврежденный палец у основания и одним коротким, точным движением вправил сустав на место. Санес снова дёрнулся, кожаный ремень глубоко врезался в грудную клетку. — Вдоль фаланги, — без интонации уточнил Леви, не поднимая головы. — Если хочешь снять пластину, тяни вдоль ложа, а не вверх. Ханджи посмотрела на него поверх очков. — Ты же говорил, что тоже этим никогда не занимался? — Я умею отличать ноготь от сустава, Ханджи. — Какая богатая у тебя была юность.        На этот раз металл пошёл вдоль фаланги. Она потянула медленнее, с нажимом, слыша, как ноготь со звуком отделяется от живого ложа. Кожа под ним раскрывалась влажной, ярко-красной полосой. Санес выгнул спину мостиком, ремни трещали от напряжения, а из его горла вырвался долгий, рваный вой. Ноготь с тихим треском выскочил целиком и остался в губках щипцов — полупрозрачный, розовый у самого корня. Получилось. Правильно. От этого сугубо технического успеха желудок Ханджи сжался в тугой узел сильнее, чем от первой ошибки. Наверху прекратились шаги. Половицы над их головами замолкли. Даже Микаса замерла. Ханджи бросила сорванный ноготь на поднос. — Вы… вы ещё ни о чём не спросили, — сказал Санес, когда смог собрать воздух в лёгкие. — Я помню. — Значит, это за того старого дурака? За пастора? Ханджи наклонилась и перехватила следующий палец. — Первый был за мою неопытность, Санес. Не приписывай себе лишнего.        Второй ноготь выскочил быстрее. К пятому Санес перестал рвать руки и перенёс всё напряжение в ноги. Каблуки сапог колотили по полу, пока Леви не вбил между его лодыжками деревянный брусок и не затянул щиколотки ещё одной верёвкой. Запах пота в подвале стал одуряюще резким, кислым. Под стулом по полу растеклась лужа мочи. Санес заметил её раньше Ханджи: покусанные губы на секунду исказились от брезгливости, затем он отвернулся к стене. Стыд длился недолго. Боль вернула себе все права. На шестом ногте Ханджи поймала ритм. Вставить узкие губки, сжать до хруста, тянуть строго вдоль ложа и следить, чтобы сустав не вывернулся. Моблит отстраненно промывал открытые фаланги водой с разбавленным уксусом. Леви удерживал стул сапогом, менял положение масляной лампы, а когда пленник начинал заваливаться набок, теряя сознание, рывком за волосы закидывал его голову назад. Удивительно мерзкая система. Один человек разбирает второго на реакции, второй удерживает конструкцию от развала раньше времени, а третий — обрабатывает раны. Штейн наверняка охарактеризовал бы это как «грамотное распределение обязанностей». Фу, тошно. К последнему пальцу её руки перестали дрожать. Она ненавидела эту новую, хладнокровную устойчивость собственных рук сильнее, чем предыдущую дрожь. Моблит накрыл руки Санеса мокрой холстиной. Белое полотно мгновенно пропиталось красным, прилипло к обнажённым ложам. Санес ткнулся подбородком в грудь, хрипя. Ханджи отложила испачканный инструмент и вытерла ладони о белые брюки. Красный след размазался по ткани возле колена. — Род Рейсс, — сказала она. — Почему Первый внутренний отряд охраняет его семью? Санес поднял голову, сплюнул слюну и криво ухмыльнулся: — Уже лучше… Появился вопрос, — прохрипел он.        — Зачем Рейссам сейчас Хистория? — Ханджи подалась ближе. — Зачем вам Йегер? Что Ник должен был скрыть от Разведкорпуса? Санес закашлялся, выплюнув на сапог Леви густой сгусток, и посмотрел на Ханджи из-под мокрых, слипшихся ресниц. — Сколько вопросов… Учёные всегда становятся жадными, когда видят новую щель. — Я могу задавать их по одному. И разбирать тебя по частям тоже. — Твоя угроза звучала бы убедительнее, майорша, если бы ты заранее знала, какую часть отрезать. А то, я смотрю, без коротышки ни черта не можешь, — прошипел Санес. Кулак Леви ударил в переносицу. Носовая перегородка хрустнула. Голова Санеса с глухим стуком отлетела назад, ударившись о спинку стула. Брызги летели на фартук и щёку Ханджи. Санес широко раскрыл рот, но воздух не пошёл — он захлёбывался собственными соплями. Леви без церемоний схватил его за загривок и нагнул вперёд, чтобы юшка текла на пол, а не в трахею. — Отвечай быстрее, Санес, — сухо бросил Леви. — Не паясничай. Ханджи провела языком по губе. Кровь Санеса попала в рот — металлическая, солёная. Она сплюнула на пол. Не мигая, она взяла с подноса другие щипцы — тяжёлые, шорные, с широкими губками. Санес проследил за движением металла, и его язык рефлекторно прошёлся по дёснам. Вот она, реакция. Пальцы он уже отдал Королю. Лицо всё ещё считает своим. Она втиснула губки в рот, цепляя передний зуб на верхней челюсти. Санес дёрнул головой, но Леви захватил его лоб предплечьем, намертво прижав к спинке стула. Щека жандарма вдавилась в сукно рукава капитана, выдох со свистом вырывался через разбитый нос. — Я знаю, какую часть отрезать. Спасибо за подсказки, — сказала Ханджи. Она с силой раскачала зуб влево, затем вправо. Корень держался крепко, десна натянулась бледным, воспалённым валиком. Санес дико замычал, пытаясь сжать челюсти, но тяжёлый металл не давал им сомкнуться. Ханджи повернула кисть. Зуб пошёл с влажным хрустом. Кровь хлынула на язык, потекла по рукояти, пачкая руки Ханджи. Нужно изменить угол. Вниз и немного на себя. Удивительно, какие заботы приходят в голову человеку, который сам создаёт рану. Рванула на себя. Зуб выскочил из десны, звякнул о металлическую губку и повис на длинной алой нити сорванной ткани. Из горла Санеса вырвался дикий звук, похожий на рёв подстреленной лошади. Леви отпустил его голову, и пленник согнулся пополам, насколько позволял подпружный ремень, выкашливая кровь себе на штаны. Ханджи поднесла зуб к лампе. Корень остался целым. — В следующий раз старайся не тянуть время, — сказала она без выражения. Санес закрыл глаза. Слёзы текли по щекам непроизвольно, смешиваясь с бурой юшкой из носа, но просить о пощаде не собирался. — Вы думаете… вы думаете, я не понимаю, зачем это делал? — Слова вываливались из него невнятно из-за пустого места во рту, но тон оставался ядовитым. — Думаете, мы в Центр… Центральном отделе про… сыпались и выбирали, кого помучить ради развлечения? Ханджи отбросила зуб на поднос, к выдранным ногтям. — Ник умер на точно таком же стуле. И убил его ты. Мне глубоко плевать, с какими мыслями ты ел свой завтрак. — А людям за Стенами было плевать, кто исчезал в казематах по ночам! — выкрикнул Санес. — Главное, что утром на улицах не начиналась резня! Один учитель рассказывал детям байки про внешний мир, которые им знать не полагалось. Муж с женой строили чёртов летающий шар, чтобы перелететь Стену! Он перевёл дыхание. — Они исчезли, и остальные продолжили жить. Женились, растили детей. Ни мятежей, ни гражданской резни. Мы платили за этот мир собственными жизнями. Если бы мы не избавились от них, человечество бы не выжило!        — Ты называешь эти грязные убийства миром? — спросила Ханджи. — А вы называете бессмысленную смерть сотен пацанов «экспедицией»! — вызверился Санес. — Вас вообще надо было пустить в расход с самого начала! Но мы думали, вы сами сдохнете за Стеной! Леви подошёл к ящику, взял жестяной таз и плеснул тёплой водой Санесу в лицо. Жандарм задохнулся, вздрогнул, кровь с подбородка потекла по его груди бледными розовыми ручьями. — Наши люди сами пришли в Корпус. Твои даже не знали, за что умирают, — сказал Леви, слегка похлопав пленника перчаткой по мокрой макушке. — Но я тебя понял. Ты делал свою работу, как умел. Леви сжал сломанную переносицу Санеса: — Продолжим допрос. Соврешь — будешь наказан.        Наверху, на первом этаже, с грохотом сдвинули тяжёлый дубовый стол. Ножки протащили по доскам с нарочитым, неловким шумом. Жан, судя по всему, пытался занять всех хоть какой-то работой. Теперь кто-то с грохотом перекладывал ящики, кто-то готовил ужин, шумя громче, чем требовалось. Санес прислушался и усмехнулся: — Я ничего не боюсь… За моей спиной стоит Король. Я верю в нашего правителя и в то, что мы не напрасно все эти годы марали руки. Ханджи наклонилась к нему. — Почему именно Род Рейсс распоряжается Первым внутренним отрядом? Почему его незаконнорождённая дочь важнее действующего короля? — Вы спешите. Значит, Йегер и девчонка уже не у вас. Ни один мускул Леви не дрогнул. Но левая рука, лежавшая на краю подноса, сжалась. Большой палец один раз медленно провёл по засохшей капле крови на металле и замер. Санес заметил это движение. — Кенни добрался до них? — продолжил пленник. — Сколько ваших легло? Ханджи рванула щипцы с подноса, вцепилась ему в подбородок и с силой втиснула металл в рот. — Ты снова затягиваешь с ответом! Получай своё наказание! — выкрикнула она, ковыряясь щипцами в его дёснах и зажимая очередной зуб. Леви жёстко перехватил её запястье. — Эй, прекрати, тебя уносит. Он так говорить не сможет. Не перегибай, Ханджи. — Но у него во рту ещё полным-полно зубов! — буркнула Ханджи, с ненавистью выдергивая инструмент изо рта жандарма. — Никогда не видел, чтобы кто-то с таким удовольствием калечил людей, — прошипел Санес, давясь кровавой слюной. — С чего вы решили, что я вообще могу ответить на эти вопросы о Рейссах? По тому, как он замер, Ханджи поняла, что этого вопрос Санес хотел задать с первого упоминания Рейсса. — Ты не врёшь напрямую, Санес, — сказала Ханджи, медленно обходя стул, постукивая щипцами по спинке. — Ты просто отдаёшь человеку ровно столько правды, сколько считаешь безопасным. Санес замер. Его зрачки сузились, а плечи затряслись в беззвучном хохоте. Он смеялся долго, болезненно, неспособный остановиться из-за сломанного носа. — Безопасным… — повторил он. Моблит сидел на корточках возле его правой руки, прижав два пальца к запястью. На мгновение давление ослабло. Затем пальцы снова легли на пульс, но Ханджи уже заметила и чуть не наступила на ногу Моблита. Леви возле стены не пошевелился, только большой палец, до этого методично стиравший кровь с края перчатки, на мгновение замер. — Значит, крыса всё-таки добралась до вас. — Санес вытер подбородок о плечо. — А я-то всё гадал, кого этот липкий выродок продаст первым, чтобы спасти свою шкуру. — В столичной псарне, видимо, все лают одинаковыми словами, — равнодушно бросил Леви. Санес повернул к нему распухшее лицо. — Нет. Не одинаковыми. Крис всегда любил слово «безопасно». Безопасный рапорт. Безопасное… предательство. Ханджи почувствовала, как под дужкой очков собирается холодный пот, и сжала ручки щипцов со всей силы, до скрипа. — Ты сейчас привязан к стулу, Санес. Выбирай следующие слова осторожнее. Санес откинулся на спинку и поморщился, когда сломанный нос отозвался острой болью. — Боишься, что я испорчу тебе нового союзника? Думаете, он выбрал ваш Корпус? Крис не выбирает людей. Он выбирает дверь, которая ещё открыта, чтобы прошмыгнуть туда.        Жандарм говорил охотно. Слишком охотно для человека под пытками. Никакими оперативными ответами здесь и не пахло. Санес бросал сухую кость двум голодным собакам и с наслаждением наблюдал, перегрызутся ли они. Ханджи прекрасно понимала его игру. Слова от этого не переставали работать. Леви наконец поднял на него глаза. — Ты слишком много болтаешь о человеке, которого считаешь предателем. — Я знаю его двенадцать лет, коротышка. Дольше, чем ты. Дольше, чем вся ваша компания. — Санес провёл распухшим языком по пустому месту в десне. Поморщился. Сплюнул. — Крис ненавидел ваш Корпус ещё тогда, когда вы дохли за Стенами сотнями, а он сидел в Митрасе и подписывал счета за ваши гробы. Лицо Леви осталось неподвижным. Ханджи знала этот покой. Он никогда не означал, что слова не достигли цели. Только то, что Леви не собирался показывать, куда именно они попали.        — Ты пытаешься увести допрос в сторону, Санес, — жёстко произнесла Ханджи. — Я отвечаю на вопрос, который вы забыли задать… — Мы спрашивали о Рейссах. Остальное не интересует, — вмешался Леви, прежде чем Санес закончил говорить. — А зря. Ваш Смит сейчас под надзором. Хотите знать, зачем Крис вернулся в Митрас? Леви поднял поднос с инструментами и переставил его на соседний ящик. Металл с противным скрежетом проехался по дереву. Движение заняло пару секунд; Ханджи подметила, что за это время лицо Леви оставалось абсолютно непроницаемым. — Ну давай. Удиви меня, — сказал Леви. — Думаете, что спасать Смита? — Санес покачал головой. — О нет… Крис не спасает людей. Он спасает своё положение. Жандарм облизнул мокрые губы и скривился от боли, снова задев языком пустую десну. — Ты не знаешь, зачем он уехал, — сказала Ханджи. — Не знаю, — неожиданно легко согласился Санес. — Но я знаю, что ему предложат. Леви взял из таза мокрую тряпку и снова методично вытер кожаные перчатки. Один раз, второй, тщательно проходясь по труднодоступным местам. Ткань мгновенно стала грязно-розовой; капитан сложил её вдвое и бросил обратно в воду. — И что же?        — Безопасность дочери. Всего-то потребуется закрыть одно дело, прежде чем Смит откроет рот перед теми, кому не следует слышать правду.        Дочь? Что за чёрт? Ханджи посмотрела на Леви: тот не удивился и не переспросил — значит, знал. Капитан подошёл поближе и стал внимательно изучать лицо Санеса, концентрируясь на изуродованном, кривом носу пленника. Ханджи знала три его молчания. Это было четвёртое.        — Кто здесь будет отвечать, когда Смита уберут? Ты коротышка? Или майорша? — выплюнул Санес, шепелявя и давясь слюной. Вопрос ударил точно в незащищённое место. Эрвин никого не назначал. Но вчера в штабе Троста, когда она докладывала о найденном теле Ника, командор смотрел на неё дольше обычного. А потом попросил: «Держись ближе к Леви. Что бы ни произошло». Такой тон всегда предшествовал приказу, который никто и никогда не хотел получать. Ханджи закрыла глаза, стиснув челюсти. Санес заметил эту паузу. На его изуродованном лице расползлась торжествующая ухмылка.        — О, учёная, значит… Ясно. Ты уже нашла для себя удобные оправдания? «У нас просто не было другого выхода!» — Санес глухо заклекотал разбитыми ноздрями. — Мы начинали с таких же благородных слов! А через несколько лет все эти слова выветриваются. Остаётся только верность нашему Королю! Клещи лежали на жестянке между обрубками ногтей и вырванным зубом. Ханджи смотрела на них, и её профессиональный, дотошный мозг против воли выстраивал чёткие наблюдения: Король — и он снова выпрямляется в ремнях. Штейн — злится. При имени Эрвина Санес смотрит на Леви. Боль вызывает крик, но всякий раз возвращает Санеса к тому же: король, порядок, мир. Всё работает на его идиотскую веру. Боль делает из него мученика. Наша ненависть лишь доказывает ему, что враги трона боятся его «правды». Даже этот сломанный нос для него — не увечье, а орден за верность. Ральф. Нужно назвать Ральфа. Ханджи взяла с ящика флягу с водой и поднесла к его губам. Санес дёрнулся, отворачиваясь, но жажда пересилила — он жадно, с животным захлёбом припал к узкому горлышку. Вода хлынула; жандарм закашлялся, давясь, и розовая жидкая смесь брызнула через разбитый нос. Ханджи рывком отняла бутылку. — Ральф тоже готов умереть за короля? — спросила она. Санес уставился на тусклый язычок пламени в масляной лампе. Его зрачки на миг сузились, а фаланги под мокрой тканью резко дёрнулись, пытаясь нащупать край подлокотника.        — Ральф знает свой долг, — ответил он. — Значит, тебе глубоко плевать, что мы с ним сейчас сделаем? — Каждый из нас прекрасно знал цену, когда надевал эту форму. Ханджи чуть наклонила голову, вглядываясь. При повторе имени подчинённого его голос оборвался раньше. Это не страх пытки или смерти. Это страх остаться последним преданным дураком, когда остальные уже сдались. — Тебе не плевать, Санес, — констатировала Ханджи. — Учёная дрянь решила, что научилась читать в людских душах? — визгливо спросил он, ухмыляясь. — Люди сложнее титанов только потому, что врут. Леви, стоявший у ящика, шагнул вперёд, потянулся к кожаному ремню на правой руке пленника и откинул мокрую холстину с изуродованных пальцев. — Не надо, Леви, — остановила его Ханджи. Капитан остановился. — Уже передумала? — Он сдался бы, если бы боль давала нужный результат. А сейчас мы подкармливаем его святую мученическую веру. Санес издевательски усмехнулся, но уставился на щель под дверью. Ханджи выпрямилась. В пояснице немилосердно тянуло после многочасовой скачки, голова раскалывалась, а на языке всё ещё стоял вкус железа. Мысль о Ральфе всё равно уже не отпускала. — Перерыв, — громко произнесла Ханджи. — Дверь оставим открытой. — Решили дать мне послушать, как будете рвать на части Ральфа? — крикнул им вслед Санес. Ханджи взяла с ящика коптящую лампу. — Я ещё ничего не решила, Санес. И в этом сейчас твоя главная проблема.

***

Ральфа держали за кирпичной перегородкой в бывшей провиантской кладовой. Леви вошёл туда. Моблит коснулся спины Ханджи, остановил её перед входом и отвёл к лестнице, туда, где скрип половиц и голоса наверху заглушали всё, что происходило в подвале. — Майор… — Слышу, Моблит, что ничего ободряющего ты мне сказать не готов, — буркнула Ханджи, поворачиваясь к нему. Моблит посмотрел на её испачканные очки и выбившиеся из хвоста волосы: — Санес сейчас методично вбивает клин. Между вами и капитаном Леви. Между капитаном и лейтенантом Штейном. Между вами и командором Эрвином. — О, спасибо за заботу, Моблит! — Ханджи саркастично кивнула. — А я-то, дура, решила, что наш пленник искренне печётся о внутренней гармонии Разведкорпуса! — Я говорю о том, майор, что его слова попали в цель. Ханджи уставилась на него, но Моблит продолжал смотреть. В этом и заключалось худшее качество идеальных адъютантов: они годами учились читать мысли своего командира, а потом без зазрения совести пользовались этим навыком. — Попал, — признала Ханджи. — Именно поэтому ему так дьявольски нравится звук собственного голоса. Помещение для Ральфа было тесным и душным, поэтому, когда Ханджи и Моблит вошли, они сразу заняли собой всё свободное пространство. Пленного королевского жандарма посадили на низкий трёхногий табурет, вывернув руки за спину и скрутив их ремнём УПМ. Ральф выглядел лет на десять моложе Санеса. Узкое, бледное лицо, мокрые от пота каштановые пряди, липнущие к лбу, редкая щетина и усы. Он с ужасом уставился на Ханджи и даже не пытался изображать стойкость. Дыхание было частым, плечи судорожно вздрагивали. Другой тип реакции. Никакого контроля, один голый страх. — Успел сказать хоть что-то путное? — спросила она у Леви. — Назвал имя своей матери, имя жены и от страха затянул три молитвы Стенным Богам, — перечислил капитан. Ральф диким, метущимся взглядом следил за движением света, а затем уставился на открытую дверь, за которой в коридоре остался Санес. — Он… старший офицер Санес… он ещё жив? — спросил Ральф.        — Пока жив, — ответила Ханджи, подступая ближе. — Он вам ничего не скажет! — выкрикнул жандарм. — Джел скорее откусит себе язык! — В этом вы оба уверены намного сильнее, чем следовало бы. Моблит раскрыл деревянный планшет. Ханджи без церемоний выдернула у него карандаш и перевернула чистый лист бумаги. На её среднем пальце всё ещё не высохла кровь Санеса — серая графитовая полоса легла поверх красного мазка.        Она быстро набросала первую строку и тут же перечеркнула. Слишком гладко, слишком официально. Санес много лет слушал голос Ральфа. Такой текст он распознаёт сразу. Врать нужно было не красиво, а узнаваемо.        Она быстро дописала несколько коротких, ломаных фраз и сунула лист к бледному лицу Ральфа. — Прочтёшь. Вслух. Ральф прочитал первые строчки, его лицо посерело: — Вы… вы с ума сошли?! Я не предатель! — срываясь на фальцет, вопил жандарм. — Сегодня твоя верность закону зависит исключительно от правильности интонации, — произнесла Ханджи. Ральф дёрнулся, пытаясь вырваться. Табурет под ним опасно качнулся, но Леви жёстко зафиксировал его плечо железной хваткой. Капитан выхватил из-под сапога короткий нож и плотно прижал холодное лезвие под нижнюю челюсть пленного — туда, где тонкая кожа ходила ходуном от бешеного пульса. — Ты прочтёшь, — прошипел Леви ему на ухо. — Да вы всё равно нас всех убьёте! — Ральф забился. — Если нас раскроют, нам терять уже абсолютно нечего, — напомнил капитан, чуть надавив на сталь. — А вот у тебя ещё есть шанс выжить. Пленный уставился на Ханджи. Ненависть растворилась в страхе. — Я не смогу его обмануть! — плакал Ральф. — Джел раскусит меня в одну секунду! Ханджи видела обратное: мысль о собственном перерезанном горле сейчас звучала в голове Ральфа намного громче, чем вся его верность Королю и ВП. Она присела перед ним на корточки и жёстко ткнула тупым концом карандаша в первую строчку текста: — Вот здесь — сделаешь паузу. На фразе о Санесе — ни в коем случае не повышай голос. Предательство никогда не звучит пафосно, Ральф. Оно всегда звучит торопливо. Предатель обычно хочет поскорее сбежать домой. Ральф сглотнул. Острое лезвие Леви дёрнулось вместе с его кадыком, оставив на бледной коже тонкую алую царапину. — И ещё одна деталь, — добавила Ханджи. — Не изображай храбреца. Говори так же, как говоришь сейчас. С той же спешкой. Санес знает тебя живого, а не того героя, которого ты сейчас попытаешься сыграть. Леви передал нож Моблиту. По их быстрому плану капитан должен был изображать допрашивающего и с силой ломать деревянную тару, когда требовался звук избиения. Моблит сжал нож, не убирая металл с шеи Ральфа. Ханджи развернулась и быстрыми шагами вернулась в главный подвал к Санесу. Пленник сидел, опустив голову. Открытая дверь пропускала в подвал каждый шорох: перестук сапог, скрип табурета. Ханджи села на ящик напротив него, положив щипцы себе на колени. Санес, не открывая глаз, прохрипел: — Решила лично полюбоваться на свою работу? — Я всегда предпочитаю видеть конечный результат эксперимента, — ровным тоном ответила Ханджи. — А титаны, знаешь ли, обходятся государственной казне значительно дороже в пропитании. — То есть теперь твоим подопытным стал я? Из коридора, глухо отражаясь от кирпичных сводов, донёсся грубый голос Леви: — Ещё раз спрашиваю. Кто отдавал приказ об убийстве Ника? Послышался оглушительный треск. Это Леви швырнул о стену пустой ящик. Ральф в кладовой заверещал от испуга гораздо раньше, чем следовало по сценарию. Ханджи поморщилась от этой фальши. Санес едва заметно повел ухом в сторону двери. — Отвечай на вопрос, — заорал из кладовки Леви. — Да я уже всё вам сказал! — сорванным, паническим фальцетом заголосил Ральф. Текст на листе делал своё дело — паника была настоящей. — Я всё рассказал! Всё до последнего слова выложил! Санес повернул голову в направлении звука и полностью перестал замечать Ханджи, уставившись в тёмный проём двери. — Ральф… сука… ты врёшь… — прошипел Санес, но в нём прорезалась неуверенность.        За стеной Леви с грохотом ударил ножницами по ящику. — А что насчёт Санеса? — рявкнул Леви. Затянулась пауза. Ральф от страха перед ножом Моблита отыгрывал эту паузу гениально. — А что Джел?! — трусливо выкрикнул Ральф. — Да это его личные проблемы! У него только один Король на уме! Я его на дух никогда не переносил! Да его все ненавидят! Убейте его, мне вообще наплевать! Я своё сказал, вы обещали меня не трогать! Санес совершил дикий рывок вперёд. Кожаный ремень с треском въелся в его грудь, дубовый стул проехался по камням. — Ральф, заткнись! — Этот крик вырвался из его разбитой гортани диким рёвом. — Заткнись, мразь! Заткнись! Из кладовой донёсся ещё один сухой удар. А затем тонкий, умоляющий голос Ральфа: — Вы обещали оставить меня в живых! Вы же не передумаете, когда поймете, что я слил вам правду?! Вы обещали меня отпустить! Ханджи наблюдала. Санес метался от темной двери к Ханджи, с отчаянием ища хоть какую-то зацепку, опровержение, любую твердую поверхность, на которой можно было бы заново собрать рушащийся мир его фанатичной веры.        Санес обмяк. Его голова бессильно повисла, а подбородок уткнулся в грудь. Ханджи выждала, отсчитав в уме пятнадцать вдохов. Санес больше не поднимал глаз. Она поднялась с ящика, подошла к нему вплотную и наклонилась, расстёгивая кожаный шнур на его брюках. Санес с трудом открыл глаза. Ханджи не спеша провела холодными губками по ткани у него в паху. Мышцы живота сократились. — Ногти у нас закончились, Санес, — без единой эмоции проговорила Ханджи. — Зубов во рту ещё много, но времени у меня совсем нет. Здесь мы можем работать гораздо крупнее и эффективнее. Он смотрел на нее очень долго. Гордый святой мученик исчез без следа. Перед Ханджи остался лишь сломанный, грязный старик, которого сослуживцы и собственная система только что выкинули на помойку. — Рейссы… — с трудом шевеля распухшим языком, выдавил Санес. Ханджи не убрала холодный металл. — Полным предложением, Санес. — Семья Рода Рейсса… это настоящий, истинный королевский род… — заговорил он, и из его рта потекла правда. — Фриц… этот старый манекен на троне — кукла для городской толпы. Род Рейсс — единственный прямой наследник королевской крови. Девчонка Хистория… она его побочная дочь. Принцесса… В подвале остался только звук воды, капавшей с края таза на камень. — Что вам нужно от Эрена? — спросила Ханджи. — Не знаю! Мне велели найти священника и зачистить следы в Тросте. Деталями операции Кенни с нами не делился. Клянусь королём…        Они забрали наследницу трона и силу титана одним конвоем. Совпадений такого размера не бывает. На новых вопросах он повторял одно и то же, но не путался. Либо впервые говорил правду, либо эту ложь готовил давно. Ханджи затянула шнур обратно, Санес даже не пошевелился. Она вышла в коридор и с глухим стуком закрыла за собой тяжёлую дверь.

***

Наверху, в тесной комнатушке заброшенного домика, густо пахло рвотой и остывшим жирным супом. Жан, забившись у мутного окна, с ожесточением изучал пистолет жандарма из отряда Кенни, из которого Леви заранее вытащил все патроны. Ладони потели; маленький крепёжный винт дважды со звоном выскальзывал и падал на разостланную ветошь. — Армин, а это… запасные магазины куда положили? — спросил Конни, уже держа один из них. — В седельную сумку… Нет, это бинты. Подожди, о чём ты спросил? — Армин сидел за столом, обхватив кружку. Вода в ней стояла неподвижно — он не сделал ни глотка. Лицо мальчика казалось серым, обветренная нижняя губа искусана. Саша в углу, сидя у стены, пересчитывала патроны, едва слышно шепча числа и уже в третий раз сбиваясь со счёта. И только Микаса застыла у передней двери, ведущей вниз, в подвал. Когда дверь в подвал наконец скрипнула, все впились глазами в Ханджи. Бурые, уже успевшие подсохнуть брызги на её брюках и закатанных рукавах сказали детям больше, чем поднос, оставленный внизу. — Где Эрен? — спокойно спросила Микаса. Однако пальцы на красном шарфе сжались сильнее, чем хотелось. Ханджи прошла к деревянному столу, чувствуя, как липкая усталость наваливается на плечи. — Эрен, скорее всего, на землях Рода Рейсса, — произнесла она, вытирая ладонью лоб. Армин тут же, не говоря ни слова, рванул к себе потёртую карту округа. На ней, среди мелких поместий и хозяйственных построек, обособленно выделялась каменная часовня, стоявшая в стороне от проезжих трактов. Микаса качнулась вперёд, намереваясь шагнуть к выходу, но Леви, поднимавшийся из подвала вслед за Ханджи, вырос прямо у неё на пути. Капитан даже не поднял головы, лишь чуть повел плечом, преграждая дорогу. — Выдвигаемся? — быстро спросил Жан, не отрывая взгляда от разобранного замка пистолета. — Сначала информация должна уйти Эрвину. — Ханджи опёрлась сухими кулаками о столешницу. — Армин, собери все имеющиеся карты, проверь рельеф и старые чертежи владений Рейсса. Конни, Саша — проверить сёдла, перебрать припасы. Микаса… На её имени Ханджи запнулась, глядя в серые, налитые решимостью глаза. — Я готова, — отрезала Аккерман. — Сначала сядь и поешь, — резко сказала Ханджи. — Иначе ты свалишься из седла. А нам сегодня и без того хватает тел на полу. Микаса не сдвинулась. — Он может умереть, пока мы жрём. Леви положил руку на плечо Микасы. — Может умереть, это верно. А если мы ломанемся неизвестно куда вслепую, без плана и поддержки, то умрём вместе с ним. И спасать его будет уже некому. На щеке Микасы дёрнулась мышца. Она смотрела на Леви ещё несколько секунд, затем села на скамью у стола. Саша, не говоря ни слова, подвинула к ней глиняную миску с остывшим варевом. Ложка звякнула о край, но Микаса взяла её и начала механически отправлять еду в рот. Моблит принёс лист со сценарием и положил перед Ханджи. Карандашные строки дрожали там, где Ральф пытался читать через страх. Двери подвальных кладовых запираются только снаружи деревянными засовами, а охрану приходится делить. Перед отъездом обоих нужно перевести за единственную железную решётку наверху. — Нужно перенести Санеса и Ральфа, — бурчала под нос Ханджи, глядя на текст.        Жан резко поднял голову от ветоши: — Вам помочь? Ханджи обернулась к нему. Ему же всего пятнадцать. За этот чёртов день этот мальчишка узнал, каково это — смотреть в оружейный ствол, как звучит выстрел в упор и как чужая мозговая каша запекается на куртке товарища. А взрослые вокруг продолжают преподавать ему новые уроки жестокости — без расписания и перерывов. — Нет, Кирштайн, — мягче, чем прежде, ответила Ханджи. — Вам хватит и того, что вы уже услышали. Армин уставился в свою кружку с непролитой водой. Его плечи дрогнули: — Мы… мы всё равно уже часть всего этого, майор. — Да, — честно сказала Ханджи, видя, как парень зажался. — Часть. Поэтому я и не стану заставлять вас смотреть на это сверх необходимой меры. Санеса выволокли из подвала совместными усилиями Леви и Моблита. Ральфа привёл наверх один из людей Ривза, оставленный сторожить его после инсценировки допроса. Обоих пленных запихали в бывшую кладовую на первом этаже — тесную нору с железной решёткой, где раньше содержали собак. Руки Санеса перевязали чистыми бинтами, но растерзанные пальцы всё равно оставались бесполезными. Ральфа усадили у противоположной стены. Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг на друга в полутьме.        — Джел… Жив?! Как хорошо… — прохрипел Ральф, виновато глядя на товарища, но во всём теле чувствовалось чудовищное облегчение.        Санес с диким рёвом сорвался с места всем телом и едва не упал от невыносимой усталости. Он смаху ударил Ральфа плечом в грудь, сбивая с табурета, и они с грохотом повалились на дощатый пол. Перевязанные, искалеченные кисти Санеса не могли сжаться на горле, поэтому он давил предплечьями на горло, пока собственное дыхание не закончилось. Ральф визжал, захлёбываясь, и отчаянно заскрёб каблуками по доскам. — Продал… сука… Короля! — рычал Санес, размазывая по подбородку слюну с кровью. — Ты… ты меня всегда ненавидел… а теперь продал?! Леви шагнул вперёд, сгрёб Санеса за засаленный воротник и рывком оттащил прочь. Жандарм извернулся, попытался дёрнуться и отмахнуться локтем, но тут же получил от капитана жёсткий, короткий удар коленом под рёбра и со свистом выдохнул, рухнув на бок, теряя последние силы. Моблит подскочил к Ральфу, выдергивая его из угла и бегло осматривая ссадины на шее. — Он ничего нам не рассказывал, Санес, — сухо произнесла Ханджи. Санес замер. Она развернула исписанный лист: — Ральф не произнёс ни единого слова про Рейссов. Мы даже не спрашивали его об этом. Каждую строчку в этой бумаге написала я лично. А Ральф зачитал её вслух, потому что очень хотел сохранить свою паршивую шкуру. Ты сам отдал нам все секреты, Санес. Своими собственными губами. Санес уставился на Ральфа. Затем — на размазанные графитовые строки. Ральф, забившись в дальний угол, зажимал багровые следы от локтей на шее. Санес засмеялся. Звук вышел сдавленным, почти без голоса. Он с трудом сел, прислонившись спиной к деревянной лавке, и прикрыл глаза. — Демоны… — Может, и так. Отрицать не стану. — Ханджи поправила съехавшие очки, на миг прищурившись. И тут её внезапно сорвало. Внутренняя пружина, натянутая до предела за весь этот проклятый день, лопнула. Ханджи в два шага подскочила к решётке, вцепилась в ржавые железные прутья, с силой дёрнула их на себя и заорала: — Ральф ничего тебе не сделал! Ни слова не сказал! Я написала всё — я! А ты едва не убил единственного человека, который ещё спросил, жив ли ты! Санес открыл глаза и уставился на неё — абсолютно пустым, выжженным взглядом: — Так начинали многие, майор… Один человек уходит, на его место встаёт следующий. Кто-то должен пачкать руки в дерьме, чтобы остальные спокойно спали в своих кроватях. Видимо… теперь пришла ваша очередь. Сегодня вы допрашивали сами. Завтра — прикажете сделать это своему подчинённому. А потом… потом вы просто перестанете спускаться в подвал.        Ханджи круто развернулась и выскочила из кладовой прежде, чем её кулак врезался бы в этот разбитый нос. В общей комнате на её пути стоял стол. Обычный, обшарпанный квадратный стол, на котором лежала карта Троста, стояла миска с недоеденной похлёбкой и покоился разобранный пистолет Жана. В любой другой день Ханджи обошла бы его. Но сейчас нога сама пошла вперёд. Тяжёлый сапог смаху врезался в край столешницы. Дерево гулко подпрыгнуло, миска перевернулась, и жирный коричневый суп хлынул прямо на нарисованные кварталы города. Один из винтов пистолета со звоном улетел куда-то под печь. Стол, однако, выстоял. Ханджи занесла ногу и ударила снова — со всей накопившейся внутри дурной, слепой яростью. Толстая ножка с треском лопнула у самого крепления. Стол с грохотом повалился на бок, карта съехала на грязный пол, а остывший бульон быстро потёк по дорогам округа, затопил обозначение Троста и пополз к северным землям. Не помогает! Ханджи занесла ногу в третий раз, готовая разнести эту деревяшку в щепки, но Моблит встал прямо перед ней. Не стал хватать её за плечи, не пытался удержать или успокаивать, а протянул жестяную кружку: — Вода, майор. Ханджи тяжело дышала, глядя на него сквозь запотевшие стёкла очков: — Я не хочу умываться, Моблит! — Я предлагаю воду не для этого, — ответил адъютант. Горло и правда саднило так, будто она наглоталась песка. Ханджи выхватила кружку и в несколько жадных глотков выпила её до дна. Вода была тошнотворно тёплой и отдавала железом из старого ведра; пара капель стекла по её подбородку. Леви, наблюдавший за этой вспышкой, устало прислонился плечом к дверному косяку. На его серой рубашке темнело подсыхающее пятно крови Санеса. Капитан спокойно оценил ущерб сломанной мебели, затем перевёл взгляд на Ханджи: — Ты уже закончила? — Со столом — да, — сказала Ханджи, вытирая губы рукавом. — С правительством пока возникли некоторые сложности. — Это хорошо, — заметил Леви. — Потому что столов у нас в штабе значительно меньше, чем чиновников в Митрасе. Ханджи нагнулась, подняла залитую супом карту, стряхнула с нее размокшие куски моркови и кое-как расправила на уцелевшей половине стола. — Моблит, готовь лошадей, — скомандовала она. — Мы везём Эрвину сведения о Роде Рейссе и всё, что Армин успеет нарыть по землям Рейсса.        Леви подошёл ближе и коснулся расправленной карты в сухом месте: — Я останусь с ребятней. Подготовимся к выезду. — Никуда не лезь до нашего возвращения, Леви, — строго предупредила Ханджи. — Не командуй мной в моём отряде, четырёхглазая, — буркнул капитан. — Тогда считай это моей официальной научной рекомендацией. Леви коротко цыкнул языком, но всё же едва заметно кивнул.        — Через десять минут выезжаем, — громко и чётко произнесла Ханджи. — До рассвета Эрвин должен узнать всё, что знаем мы. Моблит кивнул. Ханджи первой направилась к выходу, переступила через тёмный кровавый след на седьмой ступени подвальной лестницы и на этот раз — не поскользнулась.