Лития о Змее

      Галдящая толпа первокурсников расселась по факультетам, стихли последние аплодисменты. Громче всех отчего-то был стол Гриффиндора — благодаря Малфою, что посвятил её в устройство школы, она узнала тех, с кем изначально желала быть сердечными товарищами. Благородные, но куда более сдержанные слизеринцы приходились ей по нраву. Компания Абраксаса не утомляла Морок, посему она решила придержать его на будущее.       Велеславу несказанно злило отсутствие информации об учениках, школе, профессорах. Дядя пообещал выслать всю информацию как можно скорее, не поддавшись на уговоры Морок на маленькую часть сразу. И теперь Велеслава действовать планировала всяко осторожнее, дабы не перейти никому дорогу раньше времени.       Профессор Диппет поднялся из-за преподавательского стола и произнес вступительную речь. Прежде он объявил о новой ученице на Слизерине, заставив Морок встать и коротко кивнуть. Звучала речь его скорее обнадеживающе, но в дребезжащем старостью голосе звучала искренняя теплота:       — Ещё один год в стенах Хогвартса. Пусть он принесет всем вам мудрость, достоинство и успехи. А теперь — традиционный ужин!       Золотые блюда на столах в одночасье до краев наполнились яствами. Жареные куропатки, ростбиф с кровью, пирожки с почками, запеченный картофель, горы овощей и соусов — все это оказалось перед Морок с такой щедростью, что она на мгновение замерла. В Колдовстворце, разумеется, пиры бывали, но там столы ломились от каш, дичи, моченых яблок и ржаного хлеба, а не от подобного маслянистого великолепия.       Придя в себя, Велеслава склонила голову — едва заметно — и коснувшись пальцами нательного креста под высоким воротом, прошептала одними губами:       — «Благослови, Господи, пищу сию и меня, грешную».       Движение было коротким, но Вальбурга Блэк, сидевшая напротив и прежде увлеченно обсуждавшая сокурсника из Рейвенкло, успела заметить. Выкрашенные тушью темные глаза недовольно сузились, и она негромко, но в поле слышимости соседей, произнесла:       — Ты молишься, Моррис? Перед едой? В Хогвартсе это не принято.       Велеслава подняла взгляд на сокурсницу — спокойный, без тени смущения.       — У нас в Колдовстворце принять благодарить Бога за хлеб насущный. Если это кого-то оскорбляет, я могу молиться про себя, — остаток фразы Велеслава произнесла насмешливо, и без того зная — они всяко вероятнее побояться ей что-либо сказать.       — Нисколько не оскорбляет, — вмешался Абраксас, улыбнувшись. Он сидел справа и уже наполнял тарелку отборными кусками. — Это очаровательно. Моя бабушка, урожденная Трэверс, тоже была набожна. Говорят, молитва продлевает жизнь.       — Или укорачивает терпение окружающих, — буркнула Вальбурга, но заметив недовольный прищур Малфоя, перевела внимание в тарелку.       Велеслава чувствовала один особенно отчетливый, недобро заинтересованный взгляд на себе. Взглядов были десятки, и Морок ставила свою гордость превыше глупых переглядок.       Том Реддл, сидевший наискосок от новенькой, не проронил ни слова. Он не сводил темных глаз с Велес Моррис, и на его губах играла легкая, едва заметная улыбка — не насмешливая. Изучающая. Он наблюдал за каждым её движением: как она берет вилку и нож (не по-британски — лезвие в правой руке), как аккуратно отделяет мясо от кости, как не притрагивается к слабоалкогольному вину, хотя бокал перед ней полон. Она определенно не постилась сегодня — это он уже отметил, — но пила только воду. Усердно делала вид активного потребления еды, да ни куска с её тарелки так и не было съедено.       Друэлла Розье, сидящая подле обозленной Вальбурги, желая разрядить обстановку, обратилась к новенькой:       — Велес, а в Колдовстворце есть квиддич?       — Есть, — ответила Морок, промокнув губы салфеткой, — Но мы летаем не на метлах, а на зачарованных соколах. Это древнейшая традиция: считается, что живое существо лучше чувствует мага и не предает в воздухе.       В их маленькой компании воцарилось молчание — подобного здесь ещё не слыхали. Малфой восхищенно вскинул светлую бровь:       — Соколы? Потрясающе. Я непременно должен это увидеть. Возможно, однажды ты покажешь мне, Велес?       — Возможно, — уклончиво ответила Морок, — если соколы согласятся.       Том, видевший перегляды и диалоги Малфоя с новенькой, понял все происходящее за минуту — оно в анализе и не нуждалось. Сдерживая саркастичную улыбку, он наконец мягко заговорил:       — Соколы правда чувствуют ложь, Моррис?       — Правда, Реддл, — ответила она, выдержав его взгляд. Морок намеренно акцентировала его фамилию, ведь список Священных Двадцати Восьми она знала поименно. И как он добился преклонения чистокровных, не будучи таковым? За весь вечер этот вопрос крайне заинтересовал Велеславу. Да и копать под него ей в любом случае придется, стоило начинать с малого.       — Забавно. Я всегда считал, что лучший детектор лжи — время. Но соколы… Определенно стоят изучения, — он улыбнулся шире, и в обычной эмоции проскользнул азарт. Он их менял так же мастерски, как и Велеслава — и в этом за вечер убедились оба.       Малфой, заметив, что разговор шел в опасном русле, поспешил отвлечь Велес, тихо расспрашивая её о любимых предметах. Она отвечала вежливо, но кратко и сдержанно, все время чувствуя на себе два взгляда: крайне заинтересованный — Малфоя, и испытующий — Реддла.       Под конец ужина Абраксас вызвался проводить Велес до гостиной Слизерина. У входа в подземелья он задержался и, понизив голос, сказал:       — Прошу прощения за Вальбургу, она ревнива и дурно воспитана. Но ты держалась хорошо, впечатление у всех ты явно оставила безупречное.       — Я не намерена впечатлять, — отозвалась Морок, сквозь ворот нащупывая привычный нательный крест.       — Разумеется, — снисходительно улыбнулся Малфой — внутри Велеславы же медленно вскипало раздражение. — Позволь завтра проводить на завтрак и уроки. Наши маршруты, кажется, совпадают.       Морок не стала возражать и спрашивать, откуда он достанет её расписание — он был старостой школы, в конце концов. И уточнять, давно ли кабинеты в расписании шестого и седьмого курса соседствуют ей было ни к чему — Абраксас, определенно, что-то задумал. Он был настойчив, но не нахален; галантен, но не приторен. Но Велеславе очень нужны были союзники для выживания в Хогвартсе, а Малфой сам шел в руки, напрашиваясь выбрать его. Такое покровительство Морок сочла не лишним, даже если придется уделять ему ответное внимание.

***

      Утро, как и всегда, началось с молитвы. Велеслава встала раньше всех в спальне — ее соседками оказались Друэлла Розье и ещё две незнакомые слизеринки, — зажгла свечу перед складной иконой и прочла утреннее правило. На сей раз молитва была короче: она остерегалась, что кто-то проснется и увидит, но и не молиться не могла. Наспех накинув длинное черное платье, Морок первой покинула спальню.       За завтраком Малфой уже ждал ее у входа в Большой Зал. Он, проявив манеры, подвел её ко столу Слизерина и проследил, чтобы место рядом с ними осталось свободным. Том сидел поодаль, углубленно изучая пергамент, но когда Велес опустилась на скамью, он поднял глаза и едва заметно кивнул — жест, что не укрылся от внимания Вальбурги. Но Велеслава обратила внимание на другое: Том мгновенно скрутил и спрятал свиток в сумке с её появлением.       Морок не выпускала из головы его поспешное действие, уже начиная подозревать неладное. Неужели мальчишка Реддл начал игру первее?       Первым её уроком в Хогвартсе оказалась Трансфигурация у профессора Дамблдора.       Кабинет был светел и полон странных приборов. Профессор дежурно улыбнулся и велел шестикурсникам пересесть так, чтобы работать в парах. Урок был сдвоен с Рейвенкло, но ни один ученик не желал работать с кем-то из чужого факультета.       Малфоя, к огорчению Морок, здесь не было — он был на седьмом курсе — и Велеслава оказалась в паре с Тибом Ноттом. С ним она утром случайно встретилась в гостинице и уже была знакома. Нотт оказался тихим, скрытным и нездорово заинтересованным в темных артефактах сокурсником. Морок, получив расспрос о своей родовой магии с утра пораньше, кое-как отвертелась.       Тиб в ужасе глянул куда-то вправо, и Велеслава увидела Реддла. Он явно был не в духе, и Нотт, пробормотав что-то про плохое зрение, уступил место. Так Велеслава в первый день и оказалась с Томом.       — Судьба настойчиво сводит нас, Велес, — произнес Реддл, разворачивая пергамент на столе.       Морок равнодушно пожала плечами. С утра день не задался с укороченной поневоле молитвы, после — расспроса Тиба. Для тотального удовлетворения ей досталась компания Реддла. И Велеслава была бы не против, знай она чуть больше о нем — но не дождавшись заветного информативного письма дяди, вступать в малейший диалог с Томом было нежелательно.       Дамблдор не медлил с трудными темами, в первый же день начав урок с невербальной трансфигурации. Он попросил каждого превратить лежавшее на парте перо в игральную карту, не произнося заклинание вслух.       Велес окинула взглядом помещение — какой-то недалекий ученик со Слизерина щекотал пером своего соседа, студенты Рейвенкло напрягали лица так, будто из их ушей скоро повалит дым.       Усмехнувшись, Морок подумала о программе родной школы, где подобную магию изучают на четвертом курсе. Без особых усилий Велес справилась со второй попытки: перо на её парте дрогнуло, переливаясь серебром, и через мгновение обернулось дамой пик. Черный силуэт привлекательной женщины на белом фоне выглядел слишком схоже с Вальбургой.       — Превосходно, мисс Моррис! Пять баллов Слизерину, — воскликнул Дамблдор, подходя ближе. — Дама пик. Занятный выбор, мисс, студенты обычно начинают с червей.       Велеслава улыбнулась похвале, потупив взгляд в парту. Смотреть в глаза профессору отчего-то было непросто. Может, его позиция в войне была тому причиной?       Том справился следующим: его карта оказалась королем треф — таким же темным пятном на белом фоне, с мечом в руке.       Морок погрузилась в трактование сочетания карт. Она зачастую искала знаки везде, где они могли бы ей встретиться. Дама пик — вдова, колдунья, предвестница бед. Король треф — символ власти и войны.       — Что же, у нас получилась интересная пара, Моррис, — Реддл, думавший о том же самом, выдернул ее из размышлений.       — Пара карт, Реддл, — уточнила Велеслава.       — Разумеется, — быстро согласился он.       К огромному облегчению Морок на Зельеварении их пару разбил профессор Слизнорт — декан Слизерина, не скрывавший своего обожания Реддла. Гораций так не приветствовал Велеславу, как безустанно восхищался Томом. На гриффиндорцев, что забились в ряд у окна, ему, казалось, было и вовсе наплевать. Изредка обращаясь к ним, он куда более охотно довольствовался обществом слизеринцев.       Реддл оказался в паре с неким Эйвери, а Велеслава — с Друэллой. Розье оказалась старательной, но нервной напарницей и Велеславе приходилось несколько раз поправлять её расчеты. Голова кипела от непривычной системы измерений, но Морок не подавала виду, сосредоточенно перечитывая рецепт зелья.       Зелье правды. Veritaserum. Лунная роса, корень мандрагоры, корень валерианы… Несмотря на достаточно хороший английский, Велеслава невольно переводила ингредиенты на родной язык, но раз за разом убеждалась — в Колдовстворце зелье имело абсолютно другой рецепт и эффект.       Единственное сходство — зелье должно вызревать в течении полного лунного цикла, поэтому Слизнорт щедро выделил им ненужные котлы.       Гораций, проходя мимо, одобрительно хмыкнул:       — У вас твердая рука, мисс Моррис. Чувствуется школа, знаете. И ингредиенты вы режете… Нетрадиционно, но эффективно.       После последнего Зельеварения и душного кабинета уставших шестикурсников ждал обед. Малфой снова удивительным образом материализовался подле Морок в коридоре.       — Как прошел первый день? — спросил он. — Слышал, ты даже обошла Реддла на Трансфигурации.       — Едва ли, — ответила Морок, заметив Тома за столом, что нескрываемо усмехался её словам. — У каждого свой талант.       Абраксас поспешно завершил обед, отвлеченный дракой младшекурсников где-то неподалеку. Морок терпеливо сидела за столом, дожидаясь, пока сокурсники пойдут на Историю магии — дорогу, так или иначе, она не знала.       Под конец учебного дня силы иссякали, и Велеслава, предпочитая сберечь их для более важных свершений, села на задний ряд. Реддл, шедший следом, бесшумно скользнул на соседнее место. Розье, очевидно желавшая разделить сон на последней парте с новой соседкой, нахмурилась, но спорить не стала — себе дороже, когда речь шла о Реддле.       — Реддл, ты меня преследуешь? — невзначай уточнила Морок, для виду открывая учебник.       — Изучаю.       — И как, интересно? — саркастичным шепотом поинтересовалась Велеслава, растягиваясь на парте. Внимания Тома Реддла ещё не хватало — ей нравилось изучать издалека, никак не соприкасаясь с объектом. Реддл же был повсюду, преследовал целый день. Морок устало вздохнула, отвернувшись к окну. Надеясь, что молчаливая молитва её услышана, Велеслава вслушивалась в умиротворяющий скрип перьев о пергамент.       — Интересно, — таким же тихим голосом ответил он.       Решив не продолжать бессмысленный разговор, Велеслава занялась делом. Вслушиваться в лекцию профессора Биннса, что, по словам Абраксаса умер, так и не поняв этого, было сродни пытки сном.       Краем глаза Морок видела Реддла, весь урок расчерчивающего пергамент на полях непонятными символами.       К счастью, колокол прозвенел ровно в тот момент, когда последняя строчка параграфа о Гильдрайке Смекалистом была произнесена скрипучим голосом профессора. Студенты зашевелились, заскрипели скамьями. Том, сидевший рядом, поднялся первым, но не ушел сразу. Он задержался на мгновение и произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:       — Слизеринцы собираются в гостиной после ужина. Обсуждаем квиддич, начало семестра. Тебе стоит появиться там, Моррис. В качестве новой избранницы в коллекции Малфоя, как минимум.       Велеслава чуть приподняла бровь, но ничего не ответила. Том ушел, а Морок собрала исписанные пергаменты с парты и последовала за потоком студентов вместе с Розье. Слизеринка увлеченно рассказывала о выборе экзаменов в следующем году и карьере, но Велеслава слушала вполуха — слова Тома никак не выходили из головы.       У входа в подземелье стоял Абраксас, прислонившись к каменной стене. Признала бы любая — выглядел он словно божество. Длинные блондинистые волосы, собранные в хвост, идеальный стиль и одежда из дорогих тканей — Малфой ни разу не скрывал свою состоятельность. При виде Велес он улыбнулся, подойдя и молча забрав её сумку с книгами.       Велеслава, вконец дойдя до спальни, с каменным лицом переодевалась в теплый свитер и брюки, кожей ощущая любопытный взгляд Друэллы.       — Он всегда такой? С первой же минуты? — тихо спросила Розье, сидя на своей кровати.       — Я не знаю, какой он «всегда», — непринужденно ответила Морок, не желая утолять чужое любопытство. Мало ли — сплетни пойдут. — Я знаю его второй день.       — О, — Друэлла замялась, ненадолго призадумавшись, но спешно продолжила, — я слышала, с недавних пор он ищет жену. Его отец болен, и Септимус-старший хочет увидеть наследника женатым прежде, чем отойдет в мир иной. Абраксас, он… Ухаживал за многими, но ни одна не задерживалась дольше месяца. Была Эванджелина, потом Деметра, последняя — Лукреция…       Велеслава промолчала, сохранив прежнее безразличие на лице, но внутри все сложилось в ясную картину. Ей не льстило это открытие — скорее давило, словно рычаг. Малфой был не просто избалованным наследником огромного состояния — он был наследником, которому срочно требовалась жена.       И Морок, не дослушивая монолог Розье, удалилась: пришло время её первого «честного» разговора в стенах Хогвартса.       Несостоявшийся жених сидел в кресле у холодного камина, читая учебник в одиночестве. При виде Велеславы он выпрямился, заговорив:       — Велес! Позволь помочь с домашним заданием, или…       — Нам нужно поговорить, — перебила она тем же тоном, которым накануне говорила с Реддлом. — И лучше не здесь. Есть в Хогвартсе хоть одно место, где нас не услышат?       Малфой на мгновение замялся, но тут же кивнул, велев следовать за ним.       Он провёл её в один из заброшенных классов на четвёртом этаже — маленький, с видом на внутренний двор, заросший плющом. Закрыл дверь, поставил заглушающее, подсветил помещение палочкой и выжидающе повернулся к ней.       — Я слушаю.       Велеслава не стала ходить вокруг да около.       — Абраксас, мы знакомы второй день. Ты провожаешь меня на завтрак, на уроки, с уроков, ты смотришь на меня так, словно я — произведение искусства, которое ты намерен приобрести. Я ценю внимание, но намерена знать цели сия представления, — Морок выдала продуманную заранее речь холодно, не выдавая эмоций или обиды — их попусту не было. А вот выгоды в Малфое было безмерное количество.       Абраксас выдержал её взгляд. В его тусклых серых глазах что-то промелькнуло странное — то ли страх, то ли удивление, то ли восхищение — Велеслава толком не успела разобрать. Малфой явно не ожидал такой прямоты.       — Твоя правда, — произнёс он наконец. — Это не просто галантность. Я… в положении, которое вынуждает меня быть откровенным.       Он неторопливо отошёл к окну, посмотрел на серое небо и медленно заговорил, с усилием подбирая слова:       — Моему отцу осталось жить недолго. Год, может быть, два. Магические средства исчерпаны, магловские бесполезны. Он хочет увидеть меня женатым до того, как… уйдёт. Это его последнее желание, и я намерен его исполнить. Поэтому я ищу жену, Моррис. Не просто спутницу, не просто красивую девушку на сезон. Я ищу ту, кто станет леди Малфой — с достоинством, с умом, с древней кровью и, желательно, с собственными амбициями. И когда ты вошла в моё купе в Хогвартс-экспрессе, я увидел именно то, что искал.       Велеслава молчала: внутри боролись противоречивые чувства. С одной стороны — холодное удовлетворение: она была права. Малфой не влюблён, он расчётлив, и это играло ей на руку. С другой — лёгкое, почти незаметное разочарование.       Не потому, что ждала любви — ведь она слишком хорошо знала её цену, — а потому, что он даже не пытался изобразить нечто большее. Он говорил о браке, как о деловой сделке. Что, впрочем, в их кругах было обыденной темой.        — Ты хочешь жениться на мне, — ровным голосом произнесла она без вопросительной интонации. — Через два дня после знакомства.       — Я хочу предложить тебе рассмотреть эту возможность, — миролюбиво поправил он. — Не сейчас, Велес, я же не безумец. Но я прошу позволить мне ухаживать с намерением, серьезным. Если через месяц ты поймешь, что я не подхожу — я отступлю. Если же ты разглядишь во мне того, с кем можно строить будущее, — я сделаю предложение. Официально. Перед твоей семьей, перед моими родителями, перед всеми в мире.       Велеслава опустилась на край парты и сложила тонкие руки на коленях. Её лицо было бесстрастно, но внутри кипела напряжённая работа — анализировать и фильтровать красивые слова она умела. Морок размышляла о том, что такой союз идеально ложится в её миссию — статус леди Малфой открыл бы ей двери в любое британское собрание, защита рода Малфоев дала бы ей иммунитет от подозрений. А тот факт, что Абраксас не требовал от неё любви, делал задачу почти лёгкой.       Но она думала и о другом. О Томе Реддле. О том, что её миссия включает и его участие непосредственно. Став невестой Малфоя, она будет видеть Тома постоянно — он точно друг Абраксаса. Но не станет ли этот брак препятствием?       — У меня есть условия, — произнесла она наконец.       — Я слушаю, — Малфой подался вперед, готовый внимать её словам.

***

Малфой-Мэнор, кабинет Септимуса Малфоя, 31 августа 1943

      Кабинет отца Абраксас не любил с детства. Слишком много чучел на стенах — павлиньи перья, змеиные головы, гиппогрифья шкура. Слишком много серебра, которое лунный свет превращал в расплавленный яд. И слишком много жутких теней — они плясали, даже при горении всех имеющихся свечей.       Отец сидел за массивным столом красного дерева, перебирая какие-то старые свитки. Услышав шаги сына, он не поднял головы — лишь указал сухим пальцем на обшитое бархатом кресло напротив.       — Завтра ты возвращаешься в Хогвартс. Твой последний год. Надеюсь, ты не намерен тратить его на пустые забавы.       — Я никогда не тратил время на пустое, отец, — ответил Абраксас, опускаясь в кресло — Септимус поднял глаза на сына. В них не было ни тепла, ни гордости — одна лишь пристальная оценка.       — Тогда слушай внимательно. Наш род на грани, Абраксас. Ты знаешь, наша магия Малфоев угасает. Последние три поколения давали либо слабых наследников, либо бесплодных: твоя кузина Элайза — сквиб, твой дядя Корвус мёртв, наследников нет. Ты — оставшаяся надежда.       Абраксас стиснул подлокотники. Ему говорили это с детства, но всякий раз слова отца звучали как приговор.       — Я знаю это, отец. Именно поэтому я…       — Именно поэтому ты женишься, — с нажимом перебил Септимус. — И не просто на чистокровной: нам нужна особая кровь. Та, что способна возродить Родовое Пламя.       В кабинете повисла тишина. Словосочетание «Родовое Пламя» Абраксас слышал лишь раз в жизни — от деда, мучащегося в бреду, перед смертью. С тех давних пор он надеялся, что это лишь легенда.       — О чём ты? — спросил он тихо.       Септимус кинул взгляд к камину, в котором мерцал зелёный огонь, словно ища поддержки, и заговорил:       — Малфои пришли в Британию с континента много веков назад. Мы были не просто магами — мы были Хранителями Пламени, ритуала, который давал нашему роду власть над огнём, над очищением, над самой смертью. Но кровь истощается, браки с британскими чистокровными лишь замедлили упадок. Нам нужна глоток свежей крови, Абраксас. Древней, дикой, с магией, не разбавленной Селвинами и Блэками. Нужна магия востока.       — Колдовстворца? — Абраксас подался вперёд. — Но откуда я достану такую невесту?       Септимус наконец повернулся, оторвав взгляд от камина. В его руке оказался маленький свиток, перевязанный серебряной лентой с гербом, которого Абраксас не знал: волк, пронзённый стрелой, на фоне лунного камня.       — Мне сообщили сегодня, — сказал он. — В Хогвартс переводят студентку из Колдовстворца. Шестой курс, Слизерин, чистокровная. И, судя по описанию, из древнего рода Мороков. Ты знаешь, кто такие Мороки?       Абраксас покачал головой.       — Это князья, — произнёс Септимус с неожиданной почтительностью. — Хранители забытых ритуалов и темнейшей магии. Потомки жрецов, которые задолго до Основателей Хогвартса приручили волчью магию и лунные чары. Их кровь — наш ключ. Ключ к ритуалу, который возродит Родовое Пламя Малфоев. Если ты женишься на ней, наш род не просто выживет — он возвысится над всеми Двадцатью Восемью!       Абраксас смотрел на свиток, и в его груди росло странное чувство — смесь азарта и тревоги.        — Как её зовут? — спросил он.       — В документах значится как Велес Моррис, — Септимус недобро усмехнулся. — Но это ложь, настоящее имя — Велеслава Морок, княжна. Скрывается от Гриндевальда. Или делает вид, что скрывается — это не важно. Важно лишь то, что она прибудет завтра. Твоя задача: найти её, очаровать, завоевать. Я не говорю «влюбить» — ты и не умеешь. Я говорю: сделать так, чтобы она согласилась стать твоей женой.       — А если она не захочет? — с долей наивности спросил Абраксас.       Септимус подошёл к сыну и положил руку на его плечо.       — Тогда наш род угаснет. И я не доживу до внука. Так что сделай так, чтобы захотела. Ты Малфой, ты умеешь убеждать.       Он отпустил плечо и направился к двери, но у выхода остановился и, не оборачиваясь, добавил:       — И помни, Реддлу ни слова. Никто не должен знать, ритуал — наша тайна. Если Реддл узнает, что такая сила существует, он захочет прибрать её к рукам. А Том Реддл… Отнюдь не тот, с кем стоит делиться властью.       Дверь закрылась. Абраксас остался один в кабинете, полном мёртвых зверей и серебряного лунного света. Он смотрел на свиток с волчьим гербом и думал о завтрашнем дне, поезде, девушке, которая ещё не знает, что уже стала разменной монетой в игре древних родов.       Он не чувствовал вины — только любопытство. И где-то глубоко, под слоями воспитания и долга, теплился слабый проблеск надежды: возможно, эта чужестранка окажется не просто ключом к ритуалу — возможно, она окажется той, ради кого он сможет нарушить приказ отца.

***