Лития о Змее

***

      Ave, Regina Peccatorum.       А теперь, Господи, о нём. О том, чьё имя я ещё не смею произнести в этой молитве, но Ты уже знаешь его. Том Марволо Реддл. Сирота он, не ведающий Отца Небесного. Змей, ещё не сбросивший кожу. Юноша с глазами, полными тьмы, и сердцем, исполненным страха. Господи, я не знаю, послан ли он мне как испытание, или я ему — как последний враг. Но я же вижу его душу, и она кровоточит. Я вижу его разум, и он пылает. Я отчетливо вижу его будущее, и оно ужасает меня.       Помилуй его, Господи, ибо не ведает, что творит. Или ведает — тогда помилуй вдвойне, не дай ему погибнуть. Не дай мне стать орудием его гибели. Или стань орудием его спасения. Я не прошу Тебя благословить мои чувства — Ты знаешь, что я не смею их назвать. Я прошу лишь об одном: если придёт день, когда он встанет против Тебя, позволь мне встать рядом с ним — не для того, чтобы поддержать, а для того, чтобы удержать. И если я паду вместе с ним, прими мою душу как выкуп за его.       Ave, Regina Peccatorum.       Царица грешников, молись о нас. Обо мне. О нем. О всех, кто потерян и не ищет дороги. Слава Тебе, Господи, слава Тебе. И пусть эта свеча, что я зажигаю сейчас, горит не только для меня, но и для него — даже если он никогда об этом не узнает.       Аминь.

***

Англия, 1943

      Хлопок трансгрессии — и в Англии оказываются пожилой мужчина и его молодая спутница. Оба выглядят несуразно в нынешней моде англичан, но держатся уверенно, со стержнем внутренней гордости. Под густыми, опущенными годами бровями старца проглядывается интерес к обыкновенной улочке магической Британии. Опираясь на трость, он поправляет рукав длинного синего кафтана, мельком осматривая людей поблизости.       Девушка, словно не чувствуя помутнения разума после трансгрессии, держит спину прямо, со вздернутым подбородком безразлично глядит в одну точку. Оценивающий прищур непонятен окружающим — она же и не думает его таить.       — Попади в Гриффиндор, Велеслава, в одночасье рачительно облегчишь свою ношу, — седовласый мужчина, чопорно потирая позолоченную трость, обращается к стоящей сбоку девушке.       — Не удастся мне обмануть треклятую шляпу, дядюшка. На все то Воля Божья, — с плохо скрываемой усталостью в голосе вымолвила его спутница. В подтверждение она медленно качает головой, заставляя длинные платиновые пряди мягко качнуться.       — Пробил час, княжна Морок. Прошу, не растеряй обычаи да традиции, испокон веков нами хранимые. Поговаривают, немало в стенах Хогвартса неотесанных, безродных и бескультурных магов. Не сойди с пути Божья, княжна.

***

      — Мисс Моррис, Хогвартс рад принять студентку из столь уважаемого восточноевропейского рода, особенно в нынешние темные времена, — профессор Диппет, добродушно улыбающийся, в ответ удостоился тонкой безрадостной улыбки. До чего же странна новая ученица — холодна, как и родные земли её. Улыбается выверено, заученно, а глаза, что и без того цвета темного серебра, остаются безучастно ледяными. Выдержка у них, что ли, такая — всерьез задумался профессор.        — Мой род веками изучал Защиту от утаенного во тьме, директор, — с легким, отточенным акцентом произнесла она, склонив голову. Подняв, наткнулась на сидящего в углу профессора трансфигурации, что едва заметно улыбался в седую бороду. Имени Велеслава не запомнила — поди разбери их, англичан.        — СОВ вы сдали превосходно, мисс. Думаю, процедуру распределения мы проведем досрочно, мистер… Радомир? — замявшись на долю секунды, директор Диппет нашел взглядом безучастного мужчину, что на вид сух как пергамент на его столе.        Велеслава встревоженным взглядом окинула дядю, представителя её могущественного рода. Подходит момент, коего остерегались все составители плана. Одна деталь — а все обернется иначе.        Внутренне сжимаясь, она упорно держала в мыслях однозначный приказ: Гриффиндор. Чистокровные британские предатели крови, готовые сражаться с Гриндевальдом — идеальная среда для её внедрения.        Изрядно потрепанная Шляпа опустилась на голову Морок. Велеслава не без труда сдержала порыв брезгливости, когда ощутила грязную и пропахшую чем-то странным ткань на себе. В голове не укладывалась любовь англичан ко всякому мусору. Но тут же Велеслава слышит тихий скрипучий голос у самого уха:        — Хитра… Умна… Безмерная жажда власти, прикрытая патриотизмом… Нет уж, девочка, в Гриффиндор тебе нельзя. Зачахнешь там ты, себя лишь сгубишь. Твои таланты раскроются среди тех, кто понимается язык амбиций! Слизерин!        Факультет шляпа объявила во всеуслышание, заставив Морок поморщиться. Велеслава стянула опротивевшую шляпу и взглянула на стол директора — профессор Трансфигурации, такой же седовласый и бородатый, как и директор, всматривался сквозь очки-полумесяцы и тихо хлопал ей. По лицу Морок отчетливо видела: он знал, что шляпа колебалась, и явно желал знать причину.        Велеслава натянула маску вежливой улыбки.        Миссия только что получила первый балл сложности.       — Прекрасно! Слизерин — достойнейший факультет для наследницы традиций, мисс Моррис. Уверен, вы найдете там… Единомышленников, — директор просиял, вдохновленный новой амбициозной ученицей.        — Благодарю, директор. Я приложу все усилия, чтобы оправдать оказанную мне честь. И чтобы мои, — Велеслава, говорившая отчетливо прежде, запнулась, не тая улыбки — холодной, загадочной. Ничего не обещающей. — Единомышленники… Не разочаровались.        Дамблдор, чьего имени Морок не помнит, перевел взгляд на Радомира. Мужчина стоял, больше не опираясь на трость, прямой, как жердь. Их глаза пересеклись, промелькнуло взаимопонимание: ни один из них не верил в случайность этого распределения.        — Профессор Дамблдор, — обратился Диппет, — будьте добры, проводите гостей в отведенные им покои. Завтра у мисс Моррис останется день на сборы, а послезавтра — Хогвартс-экспресс.        Отвесив поклон, профессор жестом пригласил следовать за ним.        Они миновали горгулью, спустились по винтовой лестнице и прошли в коридор. Дамблдор вел их мимо галереи, рассказывая историю замка, Велеслава же едва слушала. Напряжение дяди Радомира волнами бушевало подле него, расходясь до стен, словно морозный воздух над землями Колдовстворца.       Дверь гостевых покоев закрылась — небольших, но изысканно обставленных — с камином, гобеленами и живописным видом на озеро. Дамблдор спешно пожелал доброй ночи и удалился. Пару секунд и Радомир невербально наложил на дверь заглушающие чары и повернулся к племяннице.        — Слизерин, — произнес он сухо, констатируя факт. В голосе — ни капли тепла. — Ты осознаешь, что это знаменует?       — Понимаю, дядя. Шляпа заприметила все, что я пыталась скрыть.       — Шляпа видела расчет, амбиции и готовность идти по головам, — отчеканил Радомир, хмурясь. — Это идёт вопреки плану. Гриффиндор дал бы тебе доступ к будущим мракоборцам, к тем, кто станет костяком сопротивления Дамблдора. Слизерин… — мужчина задумался, отвернувшись от племянницы. — Слизерин — логово змей. Ты окажешься в рядах аристократии, по и под надзором вместе с тем.        Велеслава молча изучала взглядом ажурный ковер у камина. Дядя, пусть и говорил на их языке, но не употреблял старые слова, не упоминал Бога. Дело, значит, шло худо.       — Или над взглядом, дядя, — Морок подала голос нескоро. Стягивая ажурные перчатки и убирая на столик у камина, она решилась ответить — скорее поспорить, что ей было несвойственно.        — Простите, дядя, но я не сумела обмануть их шляпу, она проникает в разум глубже любой легиллименции. Изобрази я благочестивую гриффиндорку, она бы почувствовала и сдала нас.        Радомир замолк, глядя на пляшущие языки пламени в костре. Сухие пальцы продолжали сжимать набалдашник трости.       — Возможно, права ты, — наконец признал он. — Будь так, сам Бог повел нас таким путем. С тобой будет учиться вся молодая аристократия Англии. Твоя история должна быть безупречна. Ты поняла?        — Да, дядя.       — Повторим. Кто ты?        — Велес Моррис. Дочь обедневшей британской ветви Моррисов, по матери — дальняя родственница Мороков. Моя семья пострадала от Гриндевальда, в Британии ищу убежище, образование и союзников для восстановления рода.        — Хорошо. Истинные цели?        — Шпионаж, вербовка, поиск артефакта, — произнесла она без запинки.       — Помни про мальчишку Реддла. Он опасен, с него уже давно глаз не спускают. Узнай, может ли он послужить на благо Колдовстворца, — холодно произнес Радомир, определенно довольный проделанной работой.        Морок кивнула, но обычно немногословный дядя продолжил:       — Связь держи, магию Мороков при посторонних без надобности не применяй, — Радомир на секунду замолк, словно примеряя эффект сказанных слов. — И ни с кем не спутайся, даже с аристократами. Хорошая партия ждет тебя на родине.       — Моё сердце принадлежит Богу и родине, вы это знаете, дядя, — чуть задержав дыхание на последнем пункте, Велеслава ответила ровно.       — Будь осторожна. Молись. И держи крест ближе к сердцу.        — Я помню, дядя. Святые не оставят меня, — коснувшись пальцами нательного креста, Морок склонила голову.        Радомир подошел к ней, положил сухую ладонь на светлую макушку — редкий жест благословения, — и тихо произнес старинное старинное напутствие на церковнославянском:        «Огради мя, Господи, силою Честнаго и Животворящаго Креста и сохрани мя от всякаго зла».

***

      Лондонский Кингс-Кросс встретил Велеславу осенней сыростью и лязгом. Радомир вел ее сквозь толпу маглов, не прикасаясь к ней, но надежно прикрывая от случайных толчков. Морок смотрела на серые лица, потертые чемоданы, на клубы пара от магловских локомотивов, и её губы непроизвольно кривились в тонкую линию. В Колдовстворце волшебники путешествовали через сеть порталов или на зачарованных каретах, запряженных призрачными волками. Здесь же все суетились и пахло углем.       У стены между девятой и десятой платформой Радомир остановился и коротко, без тени тепла, произнес на языке их рода:       — Помни, кто ты. Помни, зачем ты здесь. И пусть Святые хранят твой разум ясным.       Велеслава едва заметно склонила голову, коснулась рукой в перчатке того места на груди, где под синим платьем покоился нательный крест, и первой прошла сквозь иллюзию.       Платформа 9¾ ударила по нервам.       Она ожидала величия — всё же Хогвартс, одна из старейших школ Европы, а увидела лишь балаган. Ярко-алый паровоз выпускал клубы пара прямо в лицо, пахло машинным маслом и мокрой шерстью.       Сновали школьники, кричали родители, ухали совы, и всё это сливалось в низкий, нестройный гул, от которого у неё, привыкшей к акустике высоких сводов и почтительной тишине, начинало ломить в висках. Она заметила, как один мальчишка пронесся мимо, разбрызгивая грязь с подошв прямо на край ее мантии.       Велеслава замерла в толпе, позволив себе лишь на секунду прикрыть глаза. Вдох. Выдох. Краткая молитва про себя.        «Господи, дай мне терпения вынести этот хаос и мудрости не превратить его в пепел».       Дядя бесследно исчез — его миссия здесь была закончена.       Она осталась одна посреди крикливого, чужого муравейника. Чемодан с рунами левитации парил за ней, повинуясь легкому движению пальцев, но без привычных чар, накладываемых прислугой в Колдовстворце, ей казалось, что он сейчас рухнет и непозволительно раскроется. Она чувствовала себя… неудобно. Это ощущение было почти физическим: слишком много тел вокруг, слишком мало дистанции, слишком резкие запахи.       Она прошествовала к поезду с прямой спиной и вздернутым подбородком. Никто не догадался бы, что внутри у неё закипала холодная ярость на несовершенство этого мира.       В вагоне оказалось немногим лучше. Коридоры узкие, купе тесные, обивка сидений потертая. Велеслава миновала несколько дверей, откуда доносился хохот или звон сталкивающихся склянок. Наконец, в конце вагона она нашла купе, где сидел только один пассажир.       Она отодвинула дверь и вошла без приглашения — не из дерзости, а потому что в её культуре старший по статусу (а она автоматически считала себя таковой, пока не доказано обратное) не ждет приглашения от неизвестного юноши.       Пассажир поднял голову. Это был бледный молодой человек с длинными, чуть вьющимися светлыми волосами, собранными в низкий хвост. Его одежда была безупречно элегантна: мантия из тонкой шерсти, темно-зеленая с серебряной вышивкой по краю, булавка с фамильным гербом — изысканным, но не кричащим.       Серые глаза смотрели на неё с мгновенной, острой оценкой, которая тут же сменилась отточенной любезностью.       — Прошу простить мою неучтивость, — произнес он с плавной интонацией, в которой смешались аристократическая небрежность и искренний интерес. — Я не ожидал, что это купе окажется занято кем-то… далеким от здешней суеты.       Он поднялся, чуть склонил голову — ровно настолько, насколько требовал этикет приветствия незнакомой девушки равного круга.       — Абраксас Малфой, седьмой курс, Слизерин. Вы ведь, полагаю, та самая студентка из Колдовстворца? О вас уже говорят.       Велеслава, прежде чем ответить, позволила себе паузу. Она оглядела купе. Узкое окно, на полке над сиденьем — его кожаный саквояж, а рядом небрежно брошенный футляр волшебной палочки. Она аккуратно пристроила свой чемодан на верхнюю полку, не прибегая к помощи, и лишь затем заняла место напротив, стараясь не коснуться коленями колен юноши.       Расстояние было неприлично мало по меркам её воспитания.       — Велес Моррис, — произнесла она, поправляя складку платья так, чтобы та легла идеальной линией. Голос её был спокоен и неизменно прохладен. — Шестой курс, Слизерин. Вы сказали — «говорят». Надеюсь, говорят что-то достойное моего рода?       Абраксас улыбнулся. Улыбка у него была красивая, тщательно выверенная — ни грамма лишнего, но с намеком на мальчишеское обаяние, которое, как он знал, обезоруживало.       — Вполне. Будем на ты?       Велеслава едва заметно качнула головой, соглашаясь. В поезде резко дернулся состав, набирая ход. Велеславу тряхнуло, и она была вынуждена схватиться за край сиденья, чтобы не потерять равновесие. Щеки чуть порозовели — это было унизительно, походить на неловкую первокурсницу. Абраксас же и бровью не повел, словно всю жизнь провел в этих трясущихся коробках.       — У тебя вокруг запястья вьется очень любопытная, древняя тень. Семейное проклятие? Защитный оберег? — пытаясь загладить свой конфуз, Морок заинтересованно взглянула на соседа.       Глаза Абраксаса на мгновение сузились, но тут же вернулись к прежнему ленивому выражению. Он не ожидал, что она увидит, отчего замешкался с ответом. То была тончайшая, почти невидимая магическая сигнатура перстня Малфоев — артефакта, который охранял наследника от ядов и сглазов. Видеть такие вещи без специальных заклинаний могли только очень сильные или очень старые магические рода.       — Оберег, — признал он с ноткой уважения, — ты видишь больше, чем многие. Это… интригует.       — Я не ищу интриг, Малфой, — она позволила себе легкую, почти незаметную улыбку, которая, однако, делала её бледное лицо в полумраке купе ослепительно красивым. — Я ищу покоя и, возможно, достойной компании. Пока что поездка меня не впечатлила.       Она кивнула в сторону окна, за которым проплывал серый пригород. В купе было шумно от стука колес, пахло старой кожей и едва уловимо — мужским парфюмом: сандалом и чем-то пряным. Это раздражало. Она привыкла к запаху воска, ладана и засушенных трав из родового поместья. Здесь всё было чужое, слишком… Живое.       Абраксас, заметив, как она чуть морщит нос, вынул из саквояжа небольшой флакон с серебряной пробкой и, открутив её, поставил на столик у окна. По купе поплыл тонкий аромат лаванды, смешанный с чем-то холодным — мятой и лунным камнем.       — Это ароматическая эссенция, моя матушка делает их сама, — пояснил он почти извиняющимся тоном. — Я вижу, тебя тревожат запахи дороги. Позволишь?       Она оглядела флакон. Жест был неожиданно тактичным. Слишком тактичным. Либо он и правда проникся, либо очень хотел, чтобы она так думала.       — Благодарю, — сухо обронила она, — это было кстати.       Он улыбнулся шире, и на этот раз в улыбке промелькнуло что-то почти искреннее.       Абраксас откинулся на спинку сиденья, изучая её с откровенным, но хорошо воспитанным любопытством. В его взгляде не было сальной наглости — скорее восхищение коллекционера, внезапно обнаружившего редчайший экспонат.       — Ты не похожа ни на одну девушку, которую я встречал, мисс Моррис, — произнёс он, чуть склонив голову к плечу. — И дело не только в акценте или форме, хотя она великолепна. В тебе есть что-то… старинное.       — Ты имеешь в виду, что я выгляжу старомодно? — уточнила Велеслава, и в уголках её губ промелькнула тень улыбки.       — Я имею в виду, что ты выглядишь царственно, — парировал Малфой. — И это, поверь, комплимент. Моя матушка часто сетует, что современные девушки забыли, что значит быть леди. Вальбурга, при всём её благородстве, порой напоминает взбешённую гарпию. Друэлла же слишком мечтательна. Ты… Иная.       — Не советую судить по внешности, Абраксас, — слегка нахмурившись от сравнения с незнакомыми именами, Морок отвела взгляд к окну. Лесть в аристократичных кругах была привычным делом, но Малфой был близок к черте дозволенного.       — О, я и не сужу. Я наблюдаю. Например, ты не притронулась к сладостям, которые я предлагал. Постишься?       Велеслава чуть прищурилась: он был внимателен.       Действительно, сегодня была среда — день, в который она обычно воздерживалась от излишеств, но не признаваться же в этом малознакомому аристократу.       — Я не люблю сладкое, — ответила она нейтрально. — В Колдовстворце нас приучают к простой пище.       — Как спартанцев, — хмыкнул Абраксас. — Или как монахов?       Он снова метил в её веру, в крест, скрывавшийся за высоким воротом. Велеслава поджала губы, но не отвела ледяного взгляда.       — Монахи дают обет безбрачия, мистер Малфой. А я, как видишь, сижу в купе наедине с обаятельным наследником древнего рода и поддерживаю светскую беседу. Делай выводы.       Малфой тихо рассмеялся. Ему нравилась эта словесная игра: она не кокетничала, не жеманилась, а парировала его выпады с завидной точностью. И при этом оставалась непроницаемой.       — Что ж, — сказал он, поднимаясь. — Позволь предложить прогуляться по вагону? До Хогвартса ещё час, а я заметил, что ты не из тех, кто любит сидеть в четырёх стенах, даже если они обшиты бархатом.       Велеслава на мгновение задумалась в недоверии. С одной стороны, ей хотелось побыть одной. С другой — Малфой был её пропуском в мир слизеринской аристократии, и отказывать ему сейчас было бы неразумно.       — С удовольствием, — ответила она, поднимаясь и оправляя складки платья.       Они вышли в узкий коридор. Малфой шагал чуть впереди, расчищая путь — не столько потому, что в вагоне было тесно, сколько по привычке. Встречные студенты расступались при виде его серебряной булавки с гербом Малфоев. Семикурсник, староста, слизеринец — одного этого было достаточно, чтобы перед ним открывались любые двери.       Велеслава заметила, как из одного купе высунулась темноволосая девушка с гербом Слизерина на мантии. Её черные глаза сузились, скользнув по Велеславе с головы до ног, а затем — по Малфою. Она ничего не сказала, только фыркнула и скрылась обратно за дверью, но Велеслава успела уловить ревнивый блеск.       — Твоя подруга не слишком рада меня видеть, — безразлично заметила она.       — Вальбурга никому не рада, — пожал плечами Малфой. — Кроме Тома Реддла, пожалуй. И то лишь потому, что он единственный, кто не даёт ей спуску. Не обращай внимания. Она привыкнет.       — Кто такой Том Реддл? — имя она, разумеется, знала заранее, но должна была спросить. Понять степень влияния полукровки в местных кругах.              — Наш негласный лидер, — сказал Малфой с ноткой гордости, — шестой курс, как ты. Воистину гениален. Если хочешь понять, как устроен Слизерин, тебе нужно познакомиться с ним. Я представлю тебя за ужином.       Они дошли до конца вагона и остановились у окна. За ним проплывали холмы Шотландии, уже тронутые осенней желтизной. Велеслава смотрела на них и думала о том, что этот пейзаж совсем не похож на родные карпатские кручи — чужое небо, чужая земля. И чужие люди, один из которых сейчас стоит рядом и даже не подозревает, что для неё он — не значимее ступеньки.       — О чём думаешь, Велес? — тихо спросил Абраксас.       — О доме, — честно ответила она.       — Ты скучаешь?       — Я молюсь.       Он не нашёлся, что ответить, и между ними повисла тишина — не неловкая, а задумчивая.       Поезд замедлил ход. За окнами сгустились сумерки, и в вагонах зажглись магические светильники. Голос старосты разнёсся по коридору:       — Прибываем! Первокурсники — к лодкам, остальные — к каретам!       — Позволь, я провожу тебя, — тихо произнес Малфой, спуская на пол её саквояж. — В Хогвартсе легко потеряться в первый день.       Они вышли на платформу под мелким дождём. Велеслава накинула капюшон и шагнула вперёд — и вдруг замерла, увидев их.       Фестралы.       Чёрные, костлявые, с кожистыми крыльями и белыми, невидящими глазами, они стояли в упряжках карет, и их дыхание паром вырывалось в холодный воздух. Велеслава смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Она видела их так же ясно, как высокого Малфоя рядом. Потому что смерть была частью её жизни. Потому что она своими глазами видела, как умирали люди — от рук Гриндевальда и не только.       — Ты… видишь их? — спросил Малфой, заметив её заминку.       — Да, — ответила она, не став лгать. — А ты?       — Нет. Но я знаю, что они здесь. Наш профессор по уходу за магическими существами рассказывал. Говорят, их видят только те, кто видел смерть, — задумчиво протянул Абраксас, но тут же осекся, — я не хотел...       — Всё в порядке, — оборвала его Велеслава, направляясь к карете, — смерть — не то, чего стоит стыдиться. Это лишь переход.       Она села в карету первой, подобрав полы платья. Малфой сел напротив, и в его глазах читалось уже не просто любопытство, а нечто более глубокое — уважение, смешанное с неподдельным восхищением и интересом. Задержавшись взглядом непозволительно долго, он вконец отвернулся к окну.