На скалах

Глава 30

      Год назад Лев благодаря знакомой риелторше, верной клиентке Седрик Маль, купил небольшой заброшенный особняк в Марэ. Особняк долгое время был опутан непроходимыми наследственными препонами, почти полвека владельцы не могли договориться о его судьбе, он фактически стоял бесхозный и медленно разрушался. Одна часть семьи отказывалась его продавать, вторая часть семьи не позволяла в нем жить или сдавать в аренду. Особняк в центре Парижа, с собственным садиком — невиданная роскошь, пусть и в запущенном состоянии. Его желали заполучить многие.       Едва риелтор узнала от наследников, что путь к продаже наконец свободен, тут же позвонила Лёве. Так он получил фору перед другими покупателями, обаял пожилую наследницу, у которой оказалась русская прабабка, и купил. Но все никак не мог толком приступить к ремонту. Застопорился на стадии выбора архитектора. Первый этаж, оклеенный шелковыми обоями ар-деко, с восхитительными арочными окнами в пол, выходящими в сад, сохранился более-менее хорошо, а вот второй находился в аварийном состоянии, доски кое-где опасно прогнили, требовалась замена коммуникаций, ремонт крыши и еще много всего. У Льва не хватало времени даже начать об этом думать.       Но он любил там бывать, полуистлевшая роскошь его вдохновляла. Прямо в гостиной на первом этаже он устроил себе уединенное гнездо. Поставил диван Ноул, так здорово сочетавшийся с шелковыми обоями, большой удобный стол для работы, пару кресел, и приходил туда один. Почитать, поразмыслить, отдохнуть.       Было субботнее декабрьское утро, парижане суетились в преддверии Рождества, Лев и Кир, напротив, никуда не торопясь, догуляли до особняка пешком. Лёва по дороге показывал Киру свои любимые места, делился впечатлениями о городе, он их будто копил все эти годы специально для него. Кир всегда прекрасно слушал, задавал вопросы в нужных местах, восхищался, немножко шутил, смеялся. А еще разрумянился на холоде, и кудри завлекательно торчали из шарфа, и губы горели рубином, и весь он был такой красивый, что Льву хотелось идти спиной вперед, чтобы неотрывно им любоваться.       Пообедать решили в особняке, купили сэндвичи, кофе и почему-то грейпфрутовый сок.       — Как же здесь здорово… — Кир осматривал садик, скользил ладонью по высокой живой изгороди, много лет защищавшей дом от посторонних глаз. Сад был запущен, сухая трава торчала из трещин дорожных плит, голые ветви усталой взрослой ивы свисали до земли. Кир прошел, наклонившись, под ними, и забытый ветром узкий листок застрял у него в волосах.       Лев наблюдал за Киром, облокотившись о косяк двери, что вела из дома в сад, и неторопливо жевал сэндвич.       Кир зашел в дом, самую малость задержался в проходе, черкнув по Лёве озорным взглядом. Лев протянул руку и убрал листочек, тронул мягкие кудри.       — Холод напустили, давай закроем, — сказал Кир и очень медленно, словно вопреки желанию, отошел от Лёвы, вновь обжег быстрым взглядом.       Лев всё прекрасно замечал. Пряча улыбку, безропотно закрыл дверь и сел на диван, возле которого на краю стола остывал его кофе.       Лев сделал глоток, сохраняя стоическое спокойствие. Он не собирался ничего предпринимать и лишь с упоением наблюдал, как Кир с ним заигрывает. Это продолжалось уже три прекрасных дня, с момента того чудесного домашнего ужина. Лев был уверен, что внезапно возникшее желание Кира — острое стремление ощутить вкус жизни, маятник от танатоса к эросу. Льву хотелось владеть и сердцем, и телом Кира, но не хотелось пользоваться его уязвимостью. Время для атаки еще наступит, а пока Лев наслаждался, наблюдая за своей дразнящей ланью с расстояния ровно в один прыжок.       Кир легонько дотронулся до обоев, осмотрел несколько потемневших от времени картин со сценами охоты, что висели возле лестницы.       — А они ценные? — спросил он.       — О чем ты?       — Картины.       Лев покачал головой:       — Нет, это Жорж Тук, художник третьего ряда конца девятнадцатого века, ничего интересного. Надо бы их, конечно, отреставрировать. Но здесь все требует ремонта, сам видишь.       — Зато какая атмосфера, — выдохнул Кир и задрал голову, разглядывал потолочную лепнину. Потом обратился вниз, к сложному орнаменту наборного дубового паркета. Изящно переступая, изучал его со всем вниманием, следовал за узором, превращал плоский рисунок в танец.       Лев смотрел на него, затаив дыхание. В Кире было всё совершенство, апофеоз красоты. Впервые за долгие годы Льву захотелось рисовать. Он представил себе Кира танцующим в коротком хитоне, с тонким золотым ободом на лбу, с подведенными сурьмой глазами… Но Кир вдруг резко остановился и изменился в лице, побледнел. В одно мгновение танцующий Ганимед исчез, а на его месте, замерев в прежнем, взявшимся словно из ниоткуда, безумии, возник Врубелевский демон из майолики, огромные черные глаза его вспыхнули ужасом и страхом.       — Что такое? — Лев подошел к нему, встревоженный. Кир смотрел на стол, где была свалена гора журналов. Лев еще прошлой зимой пытался резать из них коллажи в агонии от собственного творческого бессилия, так они здесь и остались. — Что ты увидел?       Кир как будто уменьшился, сжался. Он скованно подошел к столу и взял квадратный полароидный снимок, сделанный на вечеринке после Луврского показа в сентябре. На нем Лев, пьяный, стоял в обнимку с не менее пьяными Жюльеном, Нонной и Мишель.       — Ты ее знаешь? — слабо спросил Кир.       — Кого? Рыжая — Мишель, нынешняя стилистка в Седрик Маль, а Ноннка, брюнетка — предыдущая. О ком ты говоришь?       Кир положил фотографию обратно и как-то странно сгорбился, отошел, сел на диван. Он нахмурился и часто дышал, глаза бегали, будто перед ним разыгрывался невидимый фильм.       — Кир? Тебе нехорошо?.. — Лев, встревоженный, сел рядом, пытался заглянуть ему в глаза. — Что случилось?       Кир замер и не отвечал, у Льва сжалось сердце. Неужели все снова началось? Он опять замкнется? Лечение не помогло? Кир смотрел в одну точку, по его лицу прошла судорога. Лев в отчаянии схватил его за предплечья.       — Кир! Что такое? — крикнул он, пытаясь удержать его рядом: руками, криком, хоть как.       Кир моргнул, прерывисто вздохнул и слабо кивнул. Лев разжал руки, но не спускал с него напряженного взгляда. Что с ним происходит? Что его так испугало?       — Мы только что говорили об этом с психологом, — голос Кира стал неровным, едва слышным. — Он сказал, что я должен признаться… самому себе. Признать… случившееся, назвать как есть.       Он прервался. Лев ждал в молчании, сумрак затенил углы, и тени растворились, заполнили зловещей плотностью комнату. Тоска, что сквозила все это время у Кира в уголках губ и в бездонной темноте его глаз, вырвалась наружу, и Лев увидел его настоящим: совершенно потерянным и израненным.       — Я расскажу, Лёва. Признаюсь во всем тебе и себе. Ты столько для меня делаешь, а я веду себя как псих. Ты заслуживаешь знать, — глухо произнес он, в глазах у него стояли слезы. — Это случилось на скалах…

***

Начало августа 2015 г.

      — Да не ссы, она вообще нормальная! — Алиса звонко хлопнула Тоню по спине.       Тоня слегка дернула плечом, в попытке ускользнуть от чересчур болезненных ободряющих жестов Алисы, обе руки у Тони были заняты пакетами с едой. Кирилл аккуратно влез между девушками, потому что Алиса уже третий раз вот так хлопком подбадривала подругу. Кажется, Алиса сама немного нервничала. У Кирилла за спиной был рюкзак, а в руке Алисина дорожная сумка. Только Алиса шла налегке.       — Ага, «не ссы», — буркнула Тоня. — Ты мне все уши прожужжала о том, какая она «дико крутая».       Алиса пожала плечами.       — Крутая, да. Ее вообще все на работу приглашали после колледжа. А Джерри Додж сказал, что у нее свежий взгляд и в ней будущее моды. Про нее одну из всего потока сказал! Она сейчас в Париж уедет, у нее какое-то дико крутое предложение о работе. Но это не значит, что надо уж прямо так психовать, как ты, — назидательно сказала Алиса.       Все в пыли, они поднимались по склону горной дороги. Автобус высадил их на остановке в самом низу. По карте домик Нонны казался совсем близко от остановки, на деле же они уткнулись в горный хребет и уже пятнадцать минут поднимались вверх. Кирилл сверялся с картой, старался не заблудиться, девушки шли беспечно и громко болтали.       — Я есть хочу, — жалобно протянула Тоня. — Уже половина пятого, а мы только пирожков в поезде поели на завтрак.       — Терпи, мы на море приехали, хочешь быть самой жирной на пляже? Тем более что ты съела целых два.       — Тут нет моря, одни камни.       — Мы побудем у Ноннки пару дней и поедем в Имеретинку, — сказала Алиса, она уже распланировала отдых.       — Смотрите, кажется, пришли. — Кирилл указал на небольшой островерхий домик в конце дороги, обшитый выцветшими серыми досками.       Алиса побежала вперед, но перед самим домиком остановилась, обернулась на них.       — Кирилл, подойди сюда! Где подарок?       Он поставил рюкзак на валун у дороги и достал жестяную коробку.       — Ей точно такое понравится? — с сомнением спросила Тоня. — Полный треш, как по мне!       Алиса фыркнула:       — Ты не знаешь Ноннку! Она в восторге будет!       Алиса взяла коробку, подобралась и выдохнула, задрав маленький подбородок. Кирилл уверился, что она действительно волнуется: в смятенных чувствах она всегда вот так трогательно вытягивала шею. Бойкая на словах, его Алиса внутри была хрупкой и тревожной.       — Все будет хорошо, — шепнул он и встал рядом.       Они вместе поднялись на крыльцо, Тоня осталась внизу у лестницы.       Алиса постучала, но никто не открыл. Из дома не раздавалось ни звука. Алиса постучала еще раз, громче. И снова — только тишина в ответ. Неподалеку крикнула какая-то птица, Алиса даже вздрогнула и уже занесла руку, чтобы постучать в третий раз, как вдруг раздался смех.       Они обернулись и увидели Нонну, она стояла прямо за их спинами и то смеялась, то издавала удивительно похожий на птичий клекот звук.       Кирилл в первый момент оторопел от ее внешности. Она была очень некрасивая, но при этом совершенно завораживала. Длинное туловище, вывернутые колесом ноги, коротковатые руки, сухие, крашенные в черный волосы до поясницы, широкое скуластое лицо, все черты которого будто бы собрались в кучку: черные глаза-бусины, небольшой острый нос, маленький рот и тонкие прямые брови.       — Видели бы вы себя сейчас! Герои из фильма ужасов! Всех по очереди буду убивать. — Нонна подняла руки и пошевелила пальцами над головой, высунув язык. И засмеялась снова.       Алиса засмеялась тоже, робко и недостоверно.       — Что там за полный треш вы мне привезли? — Нонна прошла мимо Тони, косо ей улыбнулась, поднялась на тесное крыльцо. Алиса и Кирилл вжались в стену, пропуская ее. Она достала колечко с одним ключом и, дернув на себя дверь, открыла. — Проходите, добро пожаловать в мою скромную обитель.       Внутри домика их ждала просторная комната, сеней не было. Кухня, а вернее, холодильник, рукомойник и переносная конфорка ютились справа от входа, а слева стояла обувь. Интерьер был совершенно обычный, дачный: дешевая деревянная мебель из разных декад, два пестрых ковра на полу и на стене, накрытый клеенкой овальный стол, широкий потертый диван. Удивляла разве что алюминиевая кровать в углу комнаты, с решетками в изножье и в изголовье, по виду совсем старая и казенная, как-будто из госпиталя столетней давности. В доме пахло сыростью, колбасой и немножко мышиным пометом.       Алиса протянула Нонне жестяную коробку:       — Папа с охоты привез, я решила, что тебе понравится.       Нонна села на дерматиновую табуретку возле овального стола и открыла подарок. Внутри оказались оторванные крылья вальдшнепов. Тоня, как и в прошлый раз, сморщилась, увидев их, а Нонна с плотоядной улыбкой вытащила парочку, повертела в руках и зацепила за уши.       — Ну что, голодные? — спросила она, вращая головой, красуясь.       Их с Кириллом взгляды впервые пересеклись. Она замерла, смотрела на него не мигая, по-совиному повернула голову набок. Кирилл тоже смотрел на нее, как загипнотизированный, и очень удивлялся ее поведению.       — Это, кстати, Кирилл, а это Тоня, — Алисин голос прозвучал будто издалека, но заставил Кирилла моргнуть, скинуть морок.       — Мяу, — сказала Нонна, она так и сидела неподвижно, глядя на него. — Котенок. Мяу-мяу.       — Я капец какая голодная, — сказала Тоня и приподняла пакеты, которые так и держала в руках. — Мы закупились в Лоо перед автобусом. Доширака, колбасы взяли…       — Пельмешки, — произнесла Нонна, все так же глядя на Кирилла.       Он отвернулся от нее и пристально рассматривал горный пейзаж за окном, не зная, куда деться от ее взгляда и что он означает.       — Отлично! Пельмешки! — воскликнула Алиса и вдруг подпрыгнула, она обычно так не делала.       — Мяу, — Нонна еще пару секунд смотрела на Кирилла, а потом резко встала и направилась к холодильнику.       — Помочь чем? — спросила Тоня.       — Мечи на стол! — низким голосом крикнула Нонна, обернулась на Тоню. — Где там твоя колбаса?       Тоня посмотрела на Кирилла и вопросительно пожала плечами, он кивнул, соглашаясь. Да, Нонна была странная.       Алиса, притихшая, села на табуретку. Тоня вытащила еду из пакетов и поставила на овальный стол. Кирилл кое-как помыл яблоки в допотопном рукомойнике. Все молчали. Нонна возилась у плиты.       — Как тебе новая коллекция «Прада»? — спросила вдруг Алиса. Ее вопрос сдавила тишина, Нонна ничего не ответила.       Кириллу стало жаль Алису и он предложил:       — Почистить тебе яблоко? — он помнил, что Алиса никогда не ела кожуру.       Алиса открыла было рот для ответа, но Нонна развернулась от плиты и плюхнулась на свою прежнюю дерматиновую табуретку так резко, что сидевшая рядом Тоня вздрогнула. В руках у Нонны была вилка с наколотым на ней дымящимся пельменем.       — Пельмешка, — сказала она, протянула руку, практически ткнув Кира вилкой в лицо. Он отодвинулся и покачал головой. — Правильно, котятам нельзя сырое. Еще четыре минутки, потерпи.       Тоня истерически прыснула, закрывая рот руками. Алиса сказала угрюмо:       — Почисть.       Через несколько минут перед ними действительно появилась большая тарелка горячих пельменей. Нонна подключила к телефону маленькую красную колонку и на весь дом заорал, завизжал и заскрипел дэт-металл.       — Люблю потяжелее, — сказала она с улыбкой, закрыла глаза и, плавно двигаясь, видимо, под какую-то другую, слышную только ей одной, музыку, подошла к шкафу и вытащила оттуда большую бутылку португальского портвейна. — Бате привезла, а он не выпил. Бахнем?       Алиса энергично закивала, хотя обычно пила очень умеренно. Кирилл подумал, что, возможно, их дружба с Нонной становилась как-то терпимее с помощью алкоголя. Музыка какофонией раздавалась в ушах, у Кирилла начинала болеть голова.       — Выпьем за дьявола! — патетично произнесла Нонна, встала и оглядела стол, с непонятной Кириллу одухотворенной торжественностью во взгляде. — Не чокаясь.       Тоня снова расхохоталась, выронила ложку со сметаной. Смех ее звучал судорожно: очевидно, она пыталась таким образом сбросить напряжение. И Кирилл мог ее понять.       — Почему за дьявола? — спросил он.       — Твоя краля в курсе, — Нонна села на место и подмигнула Алисе, которая практически залпом выпила портвейн. На голодный желудок, с ее комплекцией, это означало немедленное опьянение. Кирилл решил, что сам будет пить поменьше, чтобы позаботиться, если что, об Алисе.       — Потому что он носит Прада, — ответила Алиса, она уже раскраснелась, на губах блуждала рассеянная улыбка. — Это наша шутка с колледжа. Нонна, а помнишь тот проект, у мистера Маккея?       Она захихикала, приставила руки к голове и изобразила рога.       — «Двадцать пенсов в щелку!» — крикнула Нонна низким голосом, прижав подбородок к груди. Видимо, изображала того самого мистера Маккея.       Алиса расхохоталась еще сильнее. Тоня облокотилась о руку и смотрела в тарелку с пельменями, на ее лице застыло недоумение. Солист дэт-металл группы рычал и визжал как будто прямо в ухо Кириллу.       — Скоро закат… — сказала Нонна задумчиво и посмотрела в окно. Она пугающе быстро перескакивала с темы на тему и так же быстро меняла настроение. — Надо успеть до темноты. Далеко не пойдем.       Она разлила всем еще по бокалу портвейна. Почему-то ни к пельменям, ни к другой еде почти не притронулись.       — А куда мы пойдем? — спросила Тоня, она тоже раскраснелась, глаза блестели.       — Приносить искупительную жертву природе, — ответила Нонна и вдруг схватила Тоню за руки и прошептала, выпучив глаза. За скрежетом и визгом колонки Кириллу, сидевшему с другой стороны стола, было плохо слышно. — На острой морде кровь налипла/ Глаза зияли пустотой, / И мерзко крался шепот хриплый: / «Ты сам пришел сюда, ты мой!»       На последней строчке она резко повернулась к Кириллу и захохотала во всю глотку, запрокинув голову. Тоня так и держала ее за руки, с вытянутым лицом смотрела ей прямо в разинутый от смеха рот.       — Нонне нужна помощь в важном проекте, — сказала Алиса.       Она потерла глаза и взъерошила волосы — жесты, ей в трезвом виде совсем не свойственные. Кирилл с тревогой наблюдал за ней.       Тоня приподняла бровь и обернулась к Алисе, которая сидела за ее спиной, и Кирилл понял, что Тоня, как и он сам, слышит об этом «важном проекте» впервые. Тем временем Нонна опять разлила всем в бокалы портвейн. Кирилл смотрел на Алису, с энтузиазмом вливающую в себя третью порцию подряд, и не сразу заметил, что к нему снова направлена вилка с пельменем. Он отодвинулся, вилка — за ним, и так несколько раз. Кирилл раздраженно нахмурился и отсел подальше от стола вместе с табуреткой.       — Котенок не хочет кушать, — Нонна сложила брови домиком. — Девочки, помогите котенку. Все вместе, три-четыре! Мяу!       Алиса, смеясь, подхватила:       — Мяу!       И Тоня, переводя взгляд с Алисы на Нонну, замяукала тоже.       Они истошно мяукали, подзадоривая друг друга, как бешеные кошки, под музыку из ада. Кирилл рассердился и вышел на улицу, закурил.       Из дома раздался заливистый смех.       Через некоторое время на крыльцо вышла Алиса, улыбаясь:       — Я же говорила, она совершенно сумасшедшая! Просто улёт!       Кириллу показалось, что Алиса уже не очень уверенно стоит на ногах, шатается. Музыка в доме заиграла еще громче, а Нонна и Тоня взвизгули, как будто издавали боевой клич. Кириллу отчаянно захотелось забрать Алису и уйти подальше отсюда, но она так мечтала об этой поездке, столько рассказывала про Нонну, так гордилась тем, что она их к себе пригласила.       До него донесся обрывок Алисиной фразы:       — … раздеться…       У Кирилла окончательно разболелась голова, в ушах визжал тяжелый металл, отлично слышный даже через стенку. Кирилл переспросил.       — Пойдем сейчас фоткаться, голыми, на скалы, — весело сказала Алиса. — Со спины, не бойся!       — Что? — Кирилл опешил. — Голыми?       Алиса захихикала и закивала, на трезвую голову такого глуповатого смеха он никогда от нее не слышал. Дверь домика открылась, и Тоня с Нонной вышли к ним на тесное крыльцо, совершенно обнаженные. У Нонны в руках была вторая бутылка портвейна и дорогостоящий Хассельбад с большим объективом.       — Ко мне, мои вакханки, / Ко мне, мои вакханки! — закричала она, поднимая вверх бутылку. И издала свой пугающе правдоподобный птичий клекот. На ушах у нее по-прежнему торчали крылья вальдшнепов.       Алиса рассмеялась и быстро стянула с себя футболку, шорты и трусики, Кирилл энергично запротестовал, поднял с пола брошенную ей одежду, попытался отдать обратно, образумить, но Алиса обняла его за шею и поцеловала. Так долго и сладко, будто в мед окунула.       — Ну пожалуйста, Кирилл, ну ради меня. Со спины ничего не будет видно, — ласково повторила она, заглядывая ему в глаза, маленькая, беззащитная. Ее нежная грудь магнитом увлекала его волю.       Тоня, совершенно пьяная, разлеглась на большом валуне неподалеку от дома. А Нонна ее фотографировала. Алиса снова его поцеловала, приподняла футболку, ее соски царапнули его кожу, он прерывисто вздохнул. Алиса наклонилась, расстегнула ему пуговицу на джинсах, запустила руки под резинку трусов и стянула все вместе вниз, обдав твердеющий член горячим дыханием. Потом улыбнулась и спустилась с крыльца.       — Дальше сам! — она побежала к Нонне с Тоней, успевшим отойти уже на несколько метров, обернулась и поманила его пальчиком: звонкая, быстрая, крохотная, как фея. Нонна протянула ей бутылку, и Алиса охотно сделала несколько больших жадных глотков.       Кирилл поморщился, сомневаясь, но все-таки снял футболку и поспешил за ними. Разве он мог оставить Алису, такую бесшабашную, отчаянную и пьяную?       Лазить голыми по скалам оказалось очень весело. Кирилл тоже выпил терпкого портвейна прямо из бутылки, он приятно обволакивал горло. Граненые, гладкие, нагретые солнцем камни восхитительно было обнимать. Они были такие большие и так необычно прикасались к обнаженному телу, что хотелось валиться на них снова и снова: животом, спиной, задницей. Они вчетвером так и делали, хохоча до безумия. Сталкивали друг друга с самых крупных и покатых камней, садились и ложились на них все вместе и по одному, прыгали, кричали во всю глотку, задирали руки. Вокруг на несколько километров не было ни одной живой души. И страха тоже не было, никто из них и не думал о других людях, в тот момент существовала только природа, радость, бесконечная ширь.       Кирилл опьянел не от алкоголя, но от свободы и безрассудства. Такую легкость и простор он не чувствовал с детства. Он бегал, орал бессмыслицу. И остальные вели себя так же. В сиреневом свете заходящего солнца все три девушки казались ему дивно красивыми наядами. Он несся с горы, с гоготом и безудержной радостью, чувствовал себя зверем, видел дальше, двигался быстрее. Алиса налетела на него со спины, облепила размашисто, повернула к себе и стала целовать, как дикая кошка, впиваясь в губы до крови.       Они уже снова были у домика, Кирилл легко приподнял ее, пушинку, прислонил к стене. Она обвила его ногами. Они безудержно целовались, глотали языки друг друга яростно, быстро, глубоко. Кирилл прежде никогда не знал таких поцелуев.       — Не торопись, котеночек, — к нему подошла Нонна и провела перышком по спине. Алиса жарко рассмеялась ему в губы. Кто-то с размаху шлепнул его по заднице, он обернулся и увидел смеющуюся Тоню.       — Идите сюда! — крикнула Нонна, она уже зашла в дом.       Алиса подняла руки вверх и легко выскользнула из его объятий, он даже не понял как. Она забежала в дом, Тоня, улыбаясь, пропустила его вперед.       Кирилл поднялся по лестнице, Алиса лежала на странной алюминиевой кровати, лаская себя рукой.       — Иди ко мне, — тихо сказала она. Музыка больше не играла, дом окружало бесконечное молчание скал.       Нонна стояла в изголовье, наблюдая за ней со счастливой и отрешенной улыбкой. Тоня сзади плотно закрыла дверь.       — Алиса… — Кирилл не успевал осознать, что происходит. Его мозг, только что пустой, как у младенца, лихорадочно заметался в поисках возражений. Реальность стала неузнаваема, он будто смотрел кино про самого себя, но не мог нажать на паузу, чтобы обдумать. Алиса гладила себя, в ее глазах горел зыбучий притягательный огонь, Кирилл никогда не видел ее такой откровенной и соблазнительной. Но они были не одни… Это неправильно. Надо было что-то сказать, но почему-то у него онемели конечности, к горлу подступила тревога. Он, как сомнамбула, медленно приближался к кровати с решетками и к своей девушке, вдруг ставшей совсем незнакомой. Алиса засунула вторую руку в рот и застонала, ее острая маленькая грудь яростно выгнулась ему навстречу.       Тоня подошла сзади:       — Иди скорее, — шепнула она ему в ухо.       Он отшатнулся. Он так не хотел.       — Возьми меня, — шепнула Алиса, раздвинула ноги, обе ее руки ласкали промежность.       Он смотрел на Алису и не узнавал. Как это делать при всех? Зачем? Его член стоял. Значит, он хотел? Что с ним такое?       Он сел на край кровати. Сейчас он все прекратит. Они одумаются, остынут. Он медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Как сказать им, чтобы не обидеть? Алиса обвила его руками и повалила ничком, залезла на него сверху.       — Алиса, послушай, — начал Кирилл. Почему-то в голову не приходили аргументы. Что надо сказать? Я не хочу? Я не хочу? Я не хочу. Алиса начала медленно насаживаться. — Алиса…       Она накрыла его поцелуем, горячим, крепким и сладким. Кирилл почувствовал, что его руку привязывают к кровати. И ногу. Он посмотрел наверх. Нонна, не отрывая от него совиного взгляда, привязывала уже вторую руку, а снизу так же ловко орудовала Тоня. Алиса обхватила его лицо руками, направила к себе и снова целовала и медленно двигалась, туго сжимая его. Что-то прохладное и твердое скользко проталкивалось ему в задний проход. Он дернулся от боли, вскрикнул, замотал головой. Попытался что-то сказать, но язык, словно ватный, его не слушался.       — Потише, — смеясь, сказала Алиса, приподнялась и села ему на лицо, в это время кто-то вставил маленький вибратор ему в задницу.       Сердце отбивало боем. Он пытался повернуть голову, но Алиса плотно обхватила его бедрами, и влажная, сочащаяся смазкой вагина наполнила рот, ему стало трудно дышать. Кто-то из девушек сел на него сверху, по смеху он понял, что это Тоня.       Он задергал связанными руками и ногами. Слишком поздно. Алиса смеялась, запрокинув голову. Кирилл поднял глаза, Нонна смотрела на него, сложив брови домиком.       — Мяу, — одними губами произнесла она и улыбнулась.

***

Конец декабря 2018 г

      — Душ был на улице за домом, летний, в такой маленькой зеленой пластмассовой кабинке. Они помылись вместе, я пошел последним, сел на пол и просидел всю ночь в каком-то забытьи. Я ничего даже не думал толком, просто будто онемел. Утром все вели себя как ни в чем не бывало. Я тоже сделал вид, что все нормально. Мы не остались на вторую ночь, еда закончилась, решили ехать в Имеретинку. В Лоо сели на поезд, такой современный, с вайфаем, и я в интернете начал вбивать всякую чушь: про групповухи, про изнасилование. То ли плохо соображал, то ли и правда ничего не находилось толком, все было только про девушек. Тогда я задал вопрос на каком-то сайте, вроде психологическом, там можно было анонимную форму заполнить. Я помню, думал, что мне надо просто узнать: то, что со мной произошло, это что вообще. Я не думал всерьез про изнасилование. Мне просто было паршиво. Я там как-то криво написал, что вот девушка моя, и ее подруги, что теперь непонятно все. Понимаешь, я сам написал криво… и… ну мне и ответили так. Как спросил, так и ответили. Что мужчину не могут изнасиловать женщины. Что это была просто ожившая эротическая фантазия, что любой мужик на седьмом небе от счастья будет от такого. И что я сам виноват, крутил задницей перед ними. Я много раз те ответы перечитывал. И так их запомнил. И поверил. Они у меня всегда в голове. Я сам не понял как… Знаешь… Я как будто оторвался от самого себя. Я так себя возненавидел. Вот именно в тот момент, когда читал это все. Я ведь мог сказать «нет», но я молчал. Я мог сопротивляться, но я не сопротивлялся. И у меня стояк был железный все время. Понимаешь, я так рассуждал, что если член стоял, то я хотел. И при этом не мог жить. Я с трудом просыпался, ел через силу, тошнило, я курить бросил, потому что мне было все равно, ломало по никотину, я лежал и думал, что это правильно, пусть ломает. Я жил только Алисой. Мне казалось, что в ней все ответы, все спасение, что пока я ей нужен — все правильно. Ведь если я ей не нужен, значит меня просто… Каждый день рядом со мной было огромное черное. То ли бездна, то ли спираль, то омут виделся, то водоворот. Останусь один, и вот оно, что-то рядом, так и тянет туда, как будто уже просто станет легче, если буду там, только Алиса меня держала. А потом она меня выгнала. Если б не Юрка тогда... Я там уже сидел и отсчитывал. Что вот еще минуту подожду. Если не выйдет, пойду. Еще минуту подожду, если не выйдет ко мне, пойду к окну. Еще минуту подожду, если из спальни не выйдет, пойду к окну, открою окно… вот… а потом. А потом ты приехал.       Кир лежал на диване, поджав колени, а Лев сидел на полу рядом у его головы. Когда Кир закончил говорить, Лев положил ему за спину великанскую свою руку, обнимая, как крылом. Он действовал безотчетно. Мысли его в этот момент были точные, четкие и ясные как день. В голове сложился очень красивый план. Он придумал, на кого переложит круглую черную мишень.       Кир вскоре уснул, обессиленный, Лев склонился к нему, вдохнул запах волос и нежно, едва касаясь, поцеловал их. ——————————————————— Дорогие читатели, очень жду ваших отзывов, черкните строчку, если читаете! Всех люблю, навеки ваша автор Лера Бедазл.