На скалах

Глава 29

      Анри Огюстэн Курен, старший сын Филиппа Курена, был, в отличие от отца, человеком, выросшим в роскоши и с полным осознанием своего превосходства над окружающими. Высокий, симпатичный, худощавый, с копной великолепных русых волос, свободно говоривший по-английски, прекрасно образованный — внешне он являл собой идеальный образ наследного принца. А на деле был слаб и не уверен в себе — участь многих сыновей сильных отцов.       Лев знал об этом не понаслышке, он сам был сыном сильного человека, Героя Российской Федерации, Заслуженного летчика-испытателя Сомова Александра Владимировича. Они не разговаривали уже восемнадцать лет. С того момента, как Лев уехал поступать в Москву. Он не оставлял попыток, поздравлял родителей с праздниками, хоть давно уже только сообщениями, но на его звонки они все равно не отвечали. Открыл вклад на имя матери и регулярно переводил туда деньги. Она ни разу ими не воспользовалась. Это было больно. Но когда Лев смотрел на Анри и подобных ему, он понимал, что уж лучше вот так закалиться, чем жить изнеженным рапаном в теплой раковине отца.       Анри и Лев были ровесниками, но Лев чувствовал себя гораздо старше и уж точно сильнее. И если бы у него была возможность, то в игре по перекидыванию черной мишени он с удовольствием выбрал бы Анри. Но тот был вне досягаемости, влияние отца закрывало его большим пуленепробиваемым куполом.       Зато Лев был способен пролезть под этот купол поближе к Анри. Курен-старший с одного края Лёву аккуратно выталкивал, Курен-младший вполне мог запустить внутрь с другого. В предстоящей операции по спасению собственной шкуры первым и самым важным шагом была организация прикрытия. Или, как говаривал отец: «Обстановка неясная — зачехляй самолет. А врага ненавистного пусть пехота добьет».       Анри был нечастым гостем в Седрик Маль, хоть и значился CEO и членом совета директоров. Лев приказал Фей сразу сообщить ему, когда Анри явится. И Фей только что заглянула в кабинет, шепнула, что Анри на месте.       Лев мысленно прокрутил предстоящий разговор, снял пиджак, расстегнул пару пуговиц на рубашке, закатал рукава и, подхватив заготовленную папочку, направился к Анри в кабинет.       Анри не был геем, но любил, когда с ним заигрывали, и, зная о своей привлекательности, наслаждался вниманием и мужчин, и женщин. Лев довольно быстро заметил эту его черту и, конечно же, не преминул обратить ее в свою пользу. Лев позволял себе дольше задержать на нем взгляд, прикусывал губу, садился, скрестив ноги, на край стула и быстро отводил глаза, едва Анри смотрел на него в ответ.       Дешевый спектакль, но он работал. Тем более что Лев выдавал его дозированно, а для большей надежности, едва Анри отвечал сладкой улыбкой, милой шуточкой или комплиментом, Лев тут же охладевал к нему и вел себя строго и корректно, как и полагалось вести себя с начальником. Нуждавшийся в восхищении Анри начинал дуться, и Лев снова флиртовал. Так они играли к обоюдному удовольствию. Лев получил возможность приблизиться к Анри, свободно входил к нему в кабинет и часто общался с ним в неформальной обстановке. Анри был уверен, что Лев в него влюблен, снисходил и, расслабившись, мог сболтнуть что-нибудь полезное.       Именно так случилось в этот раз. Лев даже не ожидал, но прямо посреди разговора о будущих показах, о том, как Анри измучился с ремонтом своей коллекционной Альфа Ромео, о подарках к Рождеству и о том, как сложно найти в Париже хорошего брокера, он вдруг выдал:       — Леон, знаешь, мой отец сейчас немножко занят. Не могу рассказать подробности, но дела политические, сам понимаешь, отнимают столько времени! Да мы ведь и без него тут спокойно со всем управимся, так? Настал момент придумать что-то интересное.       Лев не мог поверить своей удаче. Он даже облизнулся неосознанно, отчего Анри зарделся — как всегда принял на свой счет. Лев полагал, что действия Курена-старшего связаны с большой политикой, возможно, прикрывал он не только свою репутацию, но и кого-то повыше, с улицы Фобур Сент-Оноре. И был настолько вовлечен в эти дела, что даже Седрик Маль на время оставил сыну.       — Анри, а я как раз принес тебе кое-какие свои соображения. — Лев потупился, протянул Анри свою папочку.       Он принялся рассматривать документы:       — Объясни, не понимаю. Ты предлагаешь какое-то разделение? Перегруппировку?       Лев кивнул:       — Да. Чтобы улучшить показатели. Наши красивые цифры портит Фонд. Я считаю, что их надо сильнее развести. Фонд пусть занимается экспериментами, сотрудничеством со студентами, конкурсами, выставками — всей этой убыточной частью, на то он и Фонд, благотворительность. А мы в Седрик Маль останемся прибыльными и непотопляемыми.       — Это интересно… — Анри внимательнее всмотрелся в подготовленные Лёвой расчеты. Он быстро научился говорить с управленцами на их языке — цифрами и графиками. И это всегда срабатывало. — И правда… весь убыток в Фонде.       — Сейчас, к примеру, готовится дроп, его делали студенты, а для рекламной кампании будут приглашены экспериментальные художники и режиссеры — все это, как ты понимаешь, совершенно не гарантирует окупаемость. Я бы отдал эту работу Фонду, под внешнего арт-директора, а сам с удовольствием обеспечивал тебе то, что я умею лучше всего — приносил бы деньги. — На последней фразе Лев чуть осекся, стрельнул глазами в Анри и тут же опустил ресницы. — На мартовском показе выпускаем новую сумку…       — Да-да, видел! Менеджеры уже прозвали ее «убийцей Фиби», — Анри усмехнулся.       — Я хочу очистить для нее путь, ничто не должно мешать продажам. Пусть эксперименты ставит Фонд.       — «Студенческий дроп» — звучит и правда сомнительно… А рекламный бюджет на сумку огромный, ведь так? Правда, что мы отправляем эти сумки всем актрисам из а-листа Голливуда?       — Нашим избранным амбассадорам. Синди Уолтон, к примеру.       — Ну, в любом случае я хочу понимать конкретную отдачу от рекламы… а так получается все в одну кучу: и студенты, и Синди Уолтон —оскароносная звезда. Идея с разделением красивая. — Анри довольно улыбнулся. — Как и ты…       Лев прерывисто вздохнул, с удовольствием еще и покраснел бы, но, к сожалению, уже давно разучился. Посмотрел на Анри с надеждой во взгляде.       — Ты… подумаешь о моем предложении?       — Возможно. — Анри откинулся на стуле и с улыбкой разглядывал Лёву, изящным жестом откинул волосы со лба.       Лёва же откашлялся и сказал серьезно, вроде как взял себя в руки:       — Мы покажем идеальные цифры в годовом отчете. Думаю, твой отец не будет возражать. — Он встал со своего места. — Больше не отвлекаю, спасибо за уделенное время.       И торопливо, будто снедаемый страшным смущением, направился к двери.       — Ах, Леон… — донесся ему вслед удовлетворенный вздох.       Лев шел по коридору, едва сдерживая улыбку. Во-первых, он как по нотам сыграл влюбленную левретку, которая принесла в зубах тапочки своему господину. Подарок оказался удобным и своевременным — подписать пару бумажек о реструктуризации и получить мгновенную прибыль просто из-за разделения бюджетов. Только на бумаге, но Анри большего и не требовалось. Единственное, что его заботило — выглядеть деловым и хватким в глазах отца. Лев хорошо его знал. А во-вторых, какая же он мразь. Ну или негодник.       Незабываемый аромат запеченной курочки встретил Льва, едва он зашел в квартиру. Фарида, хитро улыбаясь, сообщила ему, что молодой месье Сирил отобрал ее кухню и весь вечер, не покладая рук, готовил месье Леону сюрприз. Она по мере сил пыталась вмешаться, но молодой месье совершенно не подпускал ее, велел отдыхать и ни о чем не беспокоиться.       Лев прошел в гостиную и увидел накрытый стол. Посреди него в большой супнице дымилась картошка с укропом.       — Это что тут у нас? — спросил он, выхватывая кусочек картофелины с подтаявшим сверху маслицем.       Из кухни показался Кир.       — Лёвка! Наконец-то! Садись скорее, я боялся, что остынет. — Он опять скрылся в кухне, но ненадолго, тут же показался снова, неся перед собой на стеклянном противне крупную румяную курицу.       Лев подскочил и аккуратно забрал его ношу, поставил на стол.       — У нас праздник? День рождения? — недоумевал Лев.       Кир покачал головой.       — Нет-нет, просто ужин. Пожалуйста, ешь, — он аккуратно выложил картошку им на тарелки.       Лёва разделывал курицу и с затаенным восторгом косился на Кира. Лечение доктора Гринберга принесло результаты довольно быстро. Кир стал живее, нормально спал, к нему даже вернулся аппетит. Лев боялся верить, что это взаправду.       Кир сел рядом, он немножко запыхался в кухонной суете, часто дышал, приоткрыв блестящие губы, на тыльной стороне ладони у него расцвел крошечный цветочек укропа, а на щеках розовел нежнейший румянец.       — Неимоверно вкусно, Кир! — сказал Лёва, и счастье его никуда не помещалось, оно уже давно заполнило его, и эту комнату, всю квартиру, весь дом, весь этот серебряный город. Он был готов петь и смеяться, в груди стало широко, необъятно, лицо лопалось от улыбки.       — Мне хотелось тебя порадовать, — ответил Кир.       — И тебе удалось! — Лев взял добавки. —Как же я скучал по варёной картошечке.       — Я помню, как ты ее любил.       — И я помню, как ты ее готовил.       Они оба замолчали, Лев смотрел Киру в глаза, а тот не отводил взгляда. Лев ничего не забыл. Он всё сохранил там, внутри. С треском откалывались с бортов сердца защитные льдины. Его спесь и гордость, наглость, грубость, беспринципность. А под всем этим он бережно хранил одно-единственное свое хорошее. Способность любить. Самозабвенно, верно. Всегда. Только его одного.       Кир улыбнулся ему, но глаза оставались грустными. Таблетки действовали, но внутри него, как темный подмалевок под яркой живописью, ощущалась тоска. Как бы Лев хотел всё исправить, сделать Кира прежним. Лёве тягостно было осознавать собственное бессилие, оставалось уповать на врачей и время. Кир начал посещать психотерапевта, был у двоих: и у рекомендованного Семёном Гринбергом Поля Савина, и у подобранного Фей Сержа Экимяна, и остановился на втором. На рождественских каникулах Лев собирался поехать с Киром в клинику Дюпри в Альпах, где лечили неврозы многие из его круга.       — Признай, что это лучше ресторана, — Кир очаровательно насупился.       Лев сразу же вынырнул из задумчивости, плененный его игривостью.       — Конечно лучше! В тысячу раз. В миллион! — охотно подтвердил он.       — Ну, не в миллион, необязательно так уж льстить. В тысячу. — Кир притворно возмутился, и Лев, вторя ему, сокрушался, не менее притворно:       — Прости. Конечно, в тысячу. В тысячу девятьсот девяносто девять раз лучше.       — Сойдемся на этом!       Кир кокетничал, сложно было расценить это иначе. Что же делается… Лев не мог оторвать глаз от его улыбки. Он теперь улыбался с хитринкой, склонив голову. Дразнил. Подумать только. Лёве вдруг стало жарко. Он очень ярко представил себе, как бросается к Киру, а Кир со смехом вскакивает, роняет стул, обегает стол, а Лев бежит за ним, не разбирая дороги, сносит какую-то мебель, но проворный легкий Кир все равно быстрее. Неизбежно они оказываются в спальне, и Кир смеется, пятится, но дает себя поймать, и Лев сминает его в объятьях…       Лев выдохнул, отогнал весёлые картинки. Член стоял как каменный. Такого с ним давно не случалось. Хорошо, что за столом не видно. Льву было и смешно, и неловко. Он попытался немного сбить свои пылкие надежды, откашлялся и сказал:       — Я и забыл, как дома бывает вкусно, зря тянул в ресторан. Тебе сейчас нужно спокойствие.       Пару дней назад, обрадованный, что состояние Кира улучшилось, Лев пригласил его в ресторан. Хотел распушить перед ним перья, но Кир отказал, практически в испуге. Лев ругал себя за поспешность.       — Я не против ресторана, Лёв. Мне лучше, правда, дело не в этом.       — А в чем?       Кир отвел глаза и вполголоса произнес:       — Мне надо одежду купить.       — Что? — Льву показалось, что он ослышался.       — У меня с собой две футболки, одни штаны, одни шорты и одна толстовка. — Кир пожал плечами и покраснел.       Лев надрывно захохотал, закрыл лицо руками, даже слезы из глаз выступили.       — Чего ты? — обиделся Кир.       — Да я тебе грузовик шмоток подгоню! — выдавил Лев, не в силах успокоиться.       — Я сам куплю, не надо… просто не знаю, где тут что.       — Кир, я же, бляха-муха, креативный, сука, директор… Седрик Маль… — Лев еле говорил сквозь смех. — А мой Кир в одних портках уже месяц ходит!       Тут и Кир не выдержал и расхохотался.       Фарида зашла справиться, не нужно ли им чего, но замерла, увидев счастливую пару, и вышла, с улыбкой прикрыла дверь, чтобы им не мешать.