На скалах

Глава 28

      Сидя в светлой и просторной приемной доктора Гринберга, Лев раз за разом прокручивал в голове названные Куреном имена, пытался сложить наименее проигрышную для себя комбинацию. Ему играло на руку, что Жиль предупредил его. Хорош бы сейчас был Лев, если безрассудно понесся бы выполнять приказ месье Курена.       Курен не знал, что Льву известно о признании Ксавье Гордона в совращении пасынка, в прессе это не афишировалось. Возможно, пока что признание оставалось закрытой информацией, и ее придерживали. Срочность, с которой Курен призвал Льва к ноге, могла быть обусловлена желанием Курена сыграть на опережение.       Игру Курена Лев понимал, и это тоже было в его пользу. Замаравшись дружбой с Ксавье Гордоном, Курен автоматически получил мишень на свою шкуру. Он просто переложил эту мишень на шкуру Льва с помощью небольшого коварного списка, который огласил за обедом.       На первый взгляд, в этом списке не было ничего особенного, всего два имени, два модных и востребованных творческих человека — художник и режиссер. В Седрик Маль постоянно сотрудничали с творческими людьми. Но Лев вращался в этой тусовке и прекрасно знал об опасной двусмысленности, с которой работали эти люди.       Режиссер Клод Жюли ставил одиозные спектакли-мистерии, полные кровавых убийств, группового секса, часто насильственного, в атмосфере карнавала и раблезианский чрезмерности. Один из последних спектаклей Жюли возмущенная общественность призывала бойкотировать за то, что там, при всех обычных для него ужасах, участвовали дети.       Вторым в списке был Люцеуш Хейкер, очень успешный художник, работавший с самыми разными материалами. Он создавал скульптуры и предметы мебели, писал картины, делал росписи по ткани и многое другое. Он был очень востребован и знаменит. Его работы высоко ценились коллекционерами и мгновенно раскупались на аукционах. Он изображал исключительно детские игрушки и детей. В Марокко находился под следствием за совращение малолетнего, но был оправдан. Его защищали виртуозные адвокаты.       Жюли и Хейкер были не просто творческими людьми, но ложными сигналами. Игра Курена в этом и состояла. Когда признание Гордона всплывет в открытых источниках, нужно будет отвести внимание общественности от их связи с Куреном, распылить это внимание на множество запутанных и тупиковых целей и, конечно же, указать виновного. Виноват Лев Сомов, креативный директор, который посмел замарать безукоризненную репутацию модного дома сотрудничеством с мерзопакостными отбросами, нарушителями закона, попирающими основы общечеловеческой морали.       Скорее всего, подобных Лёве козлов отпущения Курен подобрал несколько на разном удалении от себя. И всем им подложили динамит вроде этого Лёвиного списка, чтобы в нужный момент поджечь фитилек.       Дверь в кабинет доктора Семёна Яковлевича Гринберга открылась, и он сам, седой, вкрадчивый, выглянул в приемную.       — Лев? Прошу простить, не имею чести знать вас по батюшке. Кирилл просит вас зайти. Сонечка, деточка, подсуетись-ка нам чайку, — обратился он к скучающей за стойкой рыжеволосой секретарше.       — Просто Лев, Семён Яковлевич. — Лёва поднялся и прошел в кабинет.       — В таком случае и я просто Семён! Прошу, прошу вас. — Доктор указал Лёве на светлый полукруглый диван, где сидел Кир. Лев сел рядом.       — Кирилл, пожалуйста, повторите вашу просьбу снова, в присутствии Льва. Это необходимая формальность. — Семён Яковлевич разместился на тонконогом кресле напротив.       — Я хотел бы, чтобы Лев присутствовал при нашем разговоре. Он мой самый близкий друг. И очень мне помогает, — послушно произнес Кир и ненадолго встретился с Лёвой взглядом.       Семён Яковлевич удовлетворенно кивнул.       — Собственно, мы вас пригласили, дорогой Лев, чтобы обсудить диагноз Кирилла и вместе решить, как мы поступим в дальнейшем. Кирилл взрослый человек, за ним, конечно, остается последнее слово. Я как врач могу лишь высказывать свою рекомендацию, а вы, милый Лев, можете выражать дружескую поддержку. Все верно? Вы со мной согласны?       — Да, абсолютно, — подтвердил Лев.       В кабинет, постучав, зашла рыжая Сонечка с подносом и оставила его на невысоком деревянном столике возле дивана, вышла.       — Откушайте чаю, мои дорогие. Как мучительно трудно найти хороший чай в этой стране, не правда ли? — Семён Яковлевич рассмеялся, он говорил по-русски, слегка грассируя, и смех его тихо пересыпался, будто песчаная галька. Он взял чашку, и Лев тоже. Кир не стал.       — Что ж, Кирилл сдал необходимые анализы и диагностические тесты, мы плодотворно поговорили, и теперь, на втором приеме, я готов высказать свой диагноз. К большому моему сожалению, у Кирилла тяжёлое депрессивное расстройство. Я рекомендую начать медикаментозное лечение. Дозировку и препарат нам придётся подбирать некоторое время, внимательно наблюдать за состоянием и сопутствующими эффектами. И здесь я, в том числе, хочу полагаться и на вас, Лев. Как я понимаю, вы живете вместе?       Лев кивнул.       — Кириллу требуется ваша участливость. Он, безусловно, сам лучше всего понимает, как он себя чувствует, но вы можете аккуратно обратить его внимание на особенности, которые, скажем так, могут сопутствовать приему антидепрессантов. Плаксивость, заторможенность, сонливость, а порой чрезмерная возбудимость — такие проявления означают, что препарат или дозировка неверные. Вы меня понимаете?       — Да, доктор, конечно.       — Также я рекомендую Кириллу начать посещать психотерапевта. Мой замечательный коллега и друг, Поль, Пашенька, Савин, принимает здесь, недалеко, на улице Гамелен. Отличный терапевт, современный, прекрасно выученный. Вы, вне всяких сомнений, вольны обратиться к другому специалисту. Но я все-таки настоятельно рекомендовал бы начать терапию. Это было бы очень, очень небесполезно. И даже, не побоюсь этого слова, обязательно.       — Благодарю вас, Семён. Я слышал также много хороших отзывов о клинике Дюпри. Что вы об этом думаете?       — О Дюпри я думаю исключительно хорошо! Побаловать себя успокаивающими массажами, легкой оздоровительной пищей, свежим горным воздухом — что может быть лучше для нервной системы? Кириллу совершенно необходим отдых, но! — Семён Яковлевич поднял указательный палец. — Только после того, как мы достигнем устойчивого состояния. По оптимистическим подсчетам, через несколько недель уже можно будет совершить вояж.       Семён Яковлевич принимал в самом центре, у метро Пирамид. После их первого визита к нему Лев предложил немного прогуляться вдоль Сены, но в тот раз Кир отказался, а сейчас предложил сам. Льва это обрадовало.       Город украсили к Рождеству, погода стояла безветренная, не слишком холодная, хоть солнце и не показывалось уже много дней.       Лев отослал Кейта вперёд, ждать возле Мэрии, они спустились к набережной у Лувра, почти пустой во вторник утром.       — Какой величественный город, — сказал Кир, оглядываясь вокруг.       — О да, — протянул Лев с улыбкой, хотя любовался самим Киром. Впрочем, Париж ему очень шел.       — Знаешь, я даже рад… — Кир запнулся. — В смысле… теперь я хотя бы понимаю, что происходит.       Кир впервые за две недели по-настоящему разговаривал. Лев с изумлением осознал, насколько же ему этого не хватало. И как тягостно было все эти дни безуспешно ждать ответа, стучась в его отсутствующее молчание. Лев даже не нашел слов, растерянный, только улыбнулся Киру, глупо и растроганно.       — У меня есть деньги, Лёва. Наверное, около пяти тысяч евро. Я хотел тебе сказать, чтобы ты не думал, я не хочу быть нахлебником.       Он остановился и посмотрел Льву прямо в глаза, тоже едва ли не впервые с момента их встречи в Москве. Лев, прищурившись, смотрел на него в ответ. Чудно, непривычно щипало в носу. Кир разговаривал с ним, смотрел на него, беспокоился о каких-то деньгах, восхищался городом, гулял. Его мальчик. Рядом с ним. Наконец-то рядом.       Лев вдруг почувствовал себя таким живым и таким счастливым.       Никто больше не посмеет отобрать у него Кира.       И никто Льву не помеха. Игра Курена прозрачна как день, правила просты. Лев тоже может переложить круглую черную мишень на другого. Он придумает на кого. Сжирают слабых, а Лев не слабак.       — … и у меня есть работа… — Кир еще что-то говорил, но Лев не понимал, он только кивал и улыбался. Широко, счастливо, по-русски, по-гагарински, как говорил его отец.