На скалах

Глава 27

      Кир вышел к завтраку по-прежнему молчаливый, погруженный в себя, но хотя бы завязал волосы, надел чистую одежду. Фарида заботливо подвинула к нему тарелку с яичницей и налила кофе, а потом, покрутившись неподалеку, положила рядом еще и пиалку с пышками бенье, которые получались у нее отменно, и чуть ли не силой сунула в руку Киру вилку. Льва позабавила ее хлопотливость, с ним она вела себя куда сдержаннее. Его хрупкий грустный мальчик, должно быть, задел в ней какие-то струны.       Когда Фарида ушла, Лев спросил:       — Как ты?       Кир смотрел в тарелку, но не ел. В холодном утреннем свете, бледный, будто сотканный из эфира, он казался неземным и по-неземному прекрасным.       — Лёва, — Кир выдохнул его имя одними губами. И заговорил едва слышно. — Я не знаю, что со мной. Я думаю, что если усну, то уже не проснусь. Я хочу быть нормальным, но не могу… не могу ухватиться.       Лев отчетливо представил себе, как он вскакивает, переворачивает этот угловатый латунный стол, сыпятся на пол тарелки и чашки, со звоном падают ложечки, бьется тонкий фарфор. А он хватает Кира, трясет его изо всех сил так, что кудри выбиваются из прически, голова запрокидывается и нежная шея выгибается дугой. И орет. Кричит, что есть сил: «Как ты смеешь?! Из-за какой-то девки?! Из-за ничтожной, дешевой шалавы, которая не стоит пыли под твоими ногами?! Как ты мог себя до такого довести? Одумайся! Прекрати это!»       Но он промолчал, сжал зубы, согнул и разогнул вдруг ставшие непослушными пальцы, пытаясь прогнать наваждение.       — Позволь мне помочь, Кир, — сказал он спокойно. — Я знаю хорошего специалиста. Давай к нему обратимся.       Фей еще до завтрака успела отправить ему имена трех врачей: психиатра, психотерапевта и невролога, с регалиями и отличными рекомендациями.       Дизайн аксессуаров для весеннего дропа Minutiae был в качестве эксперимента доверен небольшой группе молодых дизайнеров-стипендиатов фонда Седрик Маль. Они вчетвером стояли чуть поодаль, три девушки и один темнокожий парень, пока Лев, Жюльен Эскарро, его дизайн-директор и Мишель Левинсон, ведущая стилистка, молча обходили прототипы, разложенные на большом светлом столе.       Во всех объектах чувствовалась нужная энергия безумства: кроссовки были выкрашены в кислотно-желтый цвет, массивные цепочки преломляли свет под странным углом так, что казалось, будто они растут прямо из тела, крошечные металлические клатчи с острыми углами напоминали кусок амуниции рыцаря или часть летающей тарелки, гнутые очки превращали людей в инопланетян. И всё вместе Льву скорее понравилось, эскизы выглядели слабее, а производство не подвело.       Жюльена сотрудники Маль прозвали между собой «Леон Второй» за их странное сходство: они с Лёвой были одного роста и похожей комплекции, русоволосые, с крупными носами и подбородками, только лбы отличались и глаза. У Льва серые, колючие, хищные, из-под крутых надбровных дуг, у Жюльена карие, открытые. Он уверял, что прозвище ему очень льстит и даже стал носить волосы чуть длиннее, чтобы уж совсем перепутаться с Левой, известным своими торчащими во все стороны жесткими вихрами, которые он давно отчаялся аккуратно пригладить.       Жюльен схватывал на лету, умел действовать и думал наперед, что, как быстро убедился Лев, было редчайшим исключением среди его подчиненных.       — Я думаю, очки нам стоит выпустить в оправах разных цветов. — Жюльен только что их примерил сам и теперь пытался надеть на Мишель. Она со смехом увернулась.       — Испортишь укладку!       — Да, и кроссовки тоже. Добавить оранжевый, зеленый и белый с полосками, — сказал Лев, обходя стол в задумчивости.       — Какого цвета полоски? — спросила следовавшая за ним по пятам старшая дизайнер аксессуаров, она фиксировала все их замечания в планшете.       Лев не ответил, она сделала пометку, что нужно будет показать ему варианты.       Мишель приложила к узким бедрам клетчатую сумку, переосмысленную в новом цвете знаменитую Лёвину Sloven, которую в народе стали называть то «славянкой», то «распиздяйкой», феноменально успешную модель, разлетавшуюся в любом цвете мгновенно.       — Как тебе? — спросил Лев.       — Ну так, — уклончиво ответила Мишель. — Сложно стилизовать. Клетка.       Жюльен поднес к сумке желтые кроссовки и цепочку, сложил губы трубочкой и наклонил голову, оценивая вид.       — Контраст и противопоставление, — задумчиво сказал он.       — Да, мы именно это хотели выразить! — вдруг подала голос одна из девушек-стипендиаток, которая стояла в стороне.       Все бросили на нее короткий недоуменный взгляд и продолжили осматривать дроп. В студию тихо, по стеночке, зашел Мотя. Лев стоял к нему спиной, не видел. Он перебирал в руках серьги и забраковал все, потому что они получились слишком тяжелыми. Дизайнер с планшетом сделала пометки, а девушка-стипендиатка снова сказала:       — Но форма ведь удалась, просто материал неподходящий, я говорила…       На нее в этот раз никто не обернулся, лишь Лев раздраженно приподнял брови, а Мишель беззвучно усмехнулась.       — Кольца — да. — Лев примерил сдвоенное серебристое кольцо с шипами. — Оставляем.       — Тебе идет, значит, и мне пойдет. — Жюльен схватил второе такое же, только золотистое, и надел.       Лев усмехнулся:       — Ты начинаешь меня пугать, Жюльен.       — Это мой способ признаться тебе в любви, — рассмеялся он в ответ, игриво пожал плечами.       Мишель показала им черную фляжку с надписью Minutiae, качая головой.       — Согласен, фляжки ужасные, — подтвердил Лев. Дизайнер аксессуаров кивнула и сделала пометку.       — Простите, пожалуйста, — снова заговорила девушка-стипендиатка, — но они традиционной формы, такую издревле делали в Тлемсене, откуда я родом. Первые подобные кувшины…       Жюльен резко развернулся к ней и приложил палец к губам, призывая молчать.       Лев взглянул на часы. От двери ему робко помахал Мотя.       — Подкаст с Уолтон через пятнадцать минут, — сказала ему Мишель.       — Хорошо. Тогда жду финальную версию коллекции к концу недели. — Лев направился к двери.       — Простите, пожалуйста. — Девушка-стипендиатка вышла вперед из своей небольшой группы. — Можно задержать вас на одну минуту?       Лев остановился.       — Да, что вы хотели?       — Дело в том, что мы все вчетвером представители разных народов, Самир — гомосексуал и подвергался гонениям в своей стране, Полин — вич-положительная транссексуальная девушка, а мы с Александрой иммигранты из малообеспеченных семей. Мы хотели заявить о себе в этой коллекции.       — Что вы имеете в виду? — негромко спросил он. В комнате все замерли.       — Мы хотели бы… — девушка судорожно сглотнула, голос ее дрогнул. — Чтобы были указаны наши имена. Как дизайнеров дропа.       — Вы подписывали договор, — спокойно ответил Лев.       — Да, но…       — А по договору у всех нас здесь одно имя. Кто угадает какое, ребята? — он с холодной улыбкой обратился к остальным в группе.       — Седрик Маль, — прошептала одна из девушек.       Лев кивнул.       — Вас как зовут? — спросил он.       — Александра Станислопулус.       — Прекрасно. Длинная фамилия отлично смотрится на бирках. А вас как? — он обратился к темнокожему парню.       — Самир Абди, месье, — ответил тот неуверенно.       — Тоже прекрасно. Скажем, Самир Абди Мэзон? Коротко и звучно. Вы имеете все возможности заявить о себе под своими именами.       — Мы не хотели, месье Сомоф, это все она, — торопливо выпалила вич-положительная транссексуальная девушка Полин.       — Я вас больше не задерживаю. — Лев развернулся к двери и бросил, уже уходя: — Желаю успехов.       Жюльен подошел к стипендиатам, сочувственно развел руками и произнес, проходя мимо:       — С вами свяжутся по поводу расторжения договоров.       Четверо молодых людей заговорили одновременно, умоляя и протестуя, но Лев со свитой уже вышел за дверь, за ним опрометью бросился и Мотя.       Он поравнялся с дизайнером аксессуаров и спросил вполголоса:       — Что теперь будет? Дроп закроют?       Она смерила его непонимающим взглядом.       — Вы что? Все, что придумано в Седрик Маль, остается в Седрик Маль.       — Мишель, иди на подкаст, я догоню. Возьми у Фей список тем для Уолтон, — сказал Лев и чуть сбавил темп.       — Разогреть ее для тебя, патрон? — со смехом спросила Мишель.       — Да, детка.       Она сверкнула улыбкой и ушла вперед.       — Что ты хотел, Мотя? — Лев обратился к нему по-французски, не успел перестроиться, но тут же помотал головой и попросил извинения по-русски. Они отстали, дизайнер аксессуаров и Жюльен свернули в другую сторону.       — Ты уже так здорово болтаешь, — с улыбкой сказал Мотя. — А я вот все никак. Таким колченогим себя чувствую. Ужас.       — Мотя, у меня очень мало времени.       — Да, я понимаю… Я просто. Я просто подумал… Может, пора мне вернуться в большую игру, а? Ну сколько мне еще в этом производственном отделе прозябать?       Лев вздохнул, в который раз жалея, что вообще пригласил Мотю в Париж. Он так рвался работать, обещал быть полезным, но не справился с нагрузкой в отделе дизайна, с каждым днем только все больше нюхал, пил, объедался фастфудом. Так что Лев вынужден был перевести Мотю на скромную менеджерскую должность после передозировки чуть больше года назад.       — Я чист, если что! Я не употребляю! Как из рехаба вышел, так все!       — Я подумаю, Мотя.       — Я готов работать, у меня столько идей!       — Хорошо-хорошо, — Лев коротко улыбнулся. — Мне пора.       В отделе дизайна Мотя ему был не нужен, там у Льва работали настоящие зубры, скрупулезно отобранные и взращенные им самим, в каждом из которых он был уверен. Мотя ему мешал, требовал внимания, считал, что знает Лёву, общался с ним запанибрата — это раздражало, но Лев пока не придумал, как избавиться от этого раздражителя.       В лаунж-зоне офиса была оборудована временная студия для записи подкаста. Всё было готово к съемкам: софиты освещали два изящных кожаных кресла, оператор и звукорежиссер стояли на своих местах. Актриса Синди Уолтон и Мишель болтали в сторонке. Фей ждала у двери и сразу протянула ему планшет с планом интервью. Лев коротко его посмотрел, натянул самую лучезарную улыбку и громко сказал:       — Выключите софиты, моя Синди сияет ярче их всех!       Она тут же раскрыла руки для объятий:       — О Леон, мой гений, мой безумец! Как я рада тебя видеть!       Еще ни разу за свою карьеру в Седрик Маль Лёва не приходил на встречу с Филлипом Куреном неподготовленным. Он был уверен, что именно эта способность к коммуникации с управленцами и стала его пропуском наверх.       Победа на конкурсе принесла ему признание, стартовый капитал для открытия собственного бренда и, главное, возможность в течение года консультироваться со стратегическими менеджерами из фонда Седрик Маль. Лев все усилия бросил на общение с ними и в конце концов убедил взять его на работу. Собственный бренд — глупая и маловыполнимая мечта, позволить себе которую он не мог даже с крупным выигрышем в конкурсе. В современном состоянии модной индустрии это означало беспросветную нищету. Он там уже был, с него довольно. Он хотел возглавить крупнейший модный дом. И планомерно шел к этой цели.       Его назначили всего лишь штатным дизайнером в отдел аксессуаров под руководством довольно вялой дизайн-директора, которая за пять лет до этого создала единственную хитовую сумку и почивала на лаврах. Лев быстро узнал об истинном положении дел: изделия из кожи являлись одной из важнейших категорией доходов для Седрик Маль, но ни громких новинок, ни прорывных идей у них здесь давно не было. Также Льву стало ясно, что качественной коммуникации между креативным директором всего дома и дизайн-директором линии аксессуаров тоже по сути не существовало, они конкурировали друг с другом за внимание руководства.       Пройти со своими идеями сразу на ковер к боссам у штатного дизайнера Льва Сомова возможности не было, хотя идей появилось предостаточно, как дизайнерских, так и организационных. Но зато он наладил хорошие знакомства среди менеджеров среднего звена. Лев тратил много времени на общение с ними, на то, чтобы понять, в чем состоят их главные проблемы. И думал о том, как он может помочь их решить.       Он рисовал эскизы, которые, конечно, забраковывала недалекая дизайн-директор, но относил их к своим друзьям-менеджерам и с горячностью рассказывал о том, как та или иная его идея увеличит продажи. По сути составлял за них питчинги и презентации для их руководителей. Это кончилось тем, что без малого за три месяца Лев из рядового дизайнера стал дизайн-директором линии аксессуаров, сместив свою бывшую начальницу.       Тогда выстрелила его сумка Sloven, крошечные клатчи-сундучки, коллекции разноцветных сумок и чемоданов в коллаборациях с самыми громкими художниками.       Лев ни на день не переставал общаться с менеджерами, только теперь его собеседниками стали уже руководители высшего звена и, конечно, сам Филлип Курен, президент Фонда Седрик Маль и группы компаний Седрик Маль, куда входило еще множество других брендов.       Курен происходил из обедневшего аристократического рода, его отец и дед уже не владели землями и вели образ жизни среднего класса, управляли небольшой компанией грузоперевозок. И это, на взгляд Льва, сказалось на Курене благоприятно, в нем была сильна спокойная кальвинистская работоспособность, соревновательный дух сочетался с вдумчивостью, он ценил труд и интеллект. Лев его уважал и прислушивался. Льву казалось, что и он вызывает в Курене ответное уважение. Ведь Филипп Курен рискнул и поставил на место креативного директора никому не известного русского.       И этот русский не подвел, год от года финансовые показатели компании росли.       До сего дня между ним и президентом Куреном царило взаимопонимание. Он еще никогда не назначал Льву встречу за день с требованием «срочно» явиться в строго определенное время. За время общения с влиятельными людьми Лёва научился хорошо считывать нюансы их поведения. Порой по тому, как с тобой поздоровались, можно было понять больше, чем из последующего длинного монолога. Голос власти был негромким, состоял из нюансов, умолчаний и едва уловимых особенностей отношений. Поэтому такая не свойственная Курену поспешность и даже грубость насторожила Льва. Это могло означать только одно: он почему-то попал под удар.       Информация, полученная от Жиля, высветила страшную правду: Лев находился на пути спасающего свою шкуру бешеного тигра. Курена. Репутация в их мире была основным капиталом. И дело было вовсе не в осуждении общественности, в реальности это мало кого волновало. Однако потерявший репутацию человек становился уязвим, а среди хищников это было равносильно приглашению к столу. Слабого — сожри.       Лев явился к обеду в излюбленный Куреном закрытый клуб «Frégate», расположенный в величественном барочном особняке с великолепным регулярным садом. На Льве был костюм и галстук, иначе в этот клуб не пускали. Курен уже ждал его, потягивая анисовый пастис.       Какое-то время они посвятили незначительной болтовне, никуда не торопясь, озвучили свои заказы пожилому официанту. Меню было единое для всех, на выбор предоставлялся только алкоголь. После апперитива принесли холодный вишисуаз, а затем маринованные морские ушки под аккомпанемент элегантного Шато-о-Брион Блан.       И тогда Филипп Курен, глядя Льву прямо в глаза, спокойно, словно отбивая метрономом, перечислил имена и приказал ему устроить с ними коллаборацию. Лев не менее спокойно улыбнулся и кивнул, выпил еще один глоток драгоценного вина. Но вкус пропитался желчью страха. Он понял, что этим списком Курен подписал ему смертный приговор. ——————————————————— Дорогие читатели, очень жду ваших отзывов, черкните строчку, если читаете! Всех люблю, навеки ваша автор Лера Бедазл.