На скалах

Глава 6

      Кир привез в Лофт Фата чемодан, рюкзак с рабочим ноутбуком и большой старый кожаный саквояж с латунной застежкой. Когда-то саквояж был коричневым, но со временем сильно выгорел и обтесался.       Едва Кир переступил порог, Лев в восторге прилип к саквояжу, водрузил его на стол, обползал взглядом каждую морщинку, вдыхал горьковатый запах старой кожи и прелого воска. Пукли напоминали формой каблуки Прекрасной эпохи, латунная застежка была похожа на настоящий дверной замок, такие Лев видел в спальных вагонах старинных поездов: с закругленными углами, с крупными заклепками, торчащими, как подковы, из тугой рамы.       — Фантастика, — прошептал Лев саквояжу, его пальцы ласкали тугие бока, касались крепких швов трапецевидного клинчика. — Откуда он у тебя?       — С этим чемоданом мои предки бежали из Турции. Он один у них был. И он был старый уже тогда. Дед хранил как семейную реликвию. Я сложил туда самые памятные вещи из его мастерской.       — А что с ней теперь будет?       — Ничего. Я все освободил. Что-то родители продадут, остальное… сам понимаешь.       — Тяжко?       Кир кивнул.       — Пора было шевелиться, я там засиделся. Так что спасибо, что…       — Даже слушать не хочу, — Лев пошел к кухне и бросил через плечо, усмехнувшись: — У нас уговор. Ты тут не за спасибо оказался.       Кир сел в одно из кресел, поджав босые ноги. Вечернее солнце окрашивало кудри черносливом, тени длинных ресниц рисовали вуаль под глазами. Лев смотрел не моргая, не в силах отвести взгляд. Пространство Лофта Фата сходилось к нему одному, словно он был магнитом. Дом, жизнь, искусство, образы, вдохновение — вдруг оказались выровнены по нему, как парад планет вокруг светила. Совершенно незнакомое до этих самых пор чувство смысла, большего, чем он сам, захватило Льва. Не удержалось, мелькнуло и пропало, оставив в душе хлесткий привкус неизведанного восторга.       Кир что-то сказал, улыбаясь, но Лев не расслышал, слух странно рассеялся, пыль в лучах солнца падала громче, чем звучал голос. Он переспросил.       — Я сказал, напомни тогда, в чем наш уговор? — повторил Кир.       — Тебе предстоит самая трудная работа на свете, — ответил Лев.       — Какая?       — Будешь вкалывать музой.       У Кира было мало вещей: одежда поместилась в комоде, пара кроссовок и пара кед тонула в коридоре среди гор таких же Лёвиных, свой небольшой ноутбук Кир пристраивал торцом к ручкам кресел, в которых любил работать, в ванной добавилась зубная щетка, паста и шампунь. Все это было настолько незначительно по сравнению с большим захламленным пространством Лофта Фата, что в первое время, если Лев не видел Кира, переставал верить, что он на самом деле рядом.       Только небольшой стол возле окна, ближе к стене и к картинам Тарика, был плотно заставлен обувными инструментами. Этот стол появился по просьбе Кира. Лев не без удовольствия наблюдал, как он заботливо расставлял банки воска, краски, ножи, шила, щетки, молотки, кисти и разные другие увлекательные вещи. «Это что такое?» — спрашивал Лев, хватал за круглую ручку странную штуку с крошечной двузубой вилкой на конце. «Кромкорез», — отвечал ему Кир. «А это?» — Лев крутил в руках инструмент с клювом как у хищной птицы. «Это затяжные клещи». Кир воссоздавал мир, к которому привык и по которому скучал.       В отличие от Льва, Мотя отметил перемены, как только переступил порог Лофта Фата. Лев работал в ателье, собирал вечернее платье клиентке, был бодрым и веселым, чего прежде не случалось. Обычно Мотя приходил как положено, к десяти часам, а Лев или еще спал, или еще не ложился, но никогда за три года совместной работы он не был к этому времени ни бодрым, ни весёлым.       А дело было в том, что Кир начинал в девять, и хоть он работал в основном удалённо, всё же должен был отмечаться или участвовать в онлайн-встречах. Он вставал в половину девятого и готовил завтрак, и пахло кофе, и жареным хлебом, и утром, и обещанием счастья. Лев сбегал вниз и получал чудесный кофе, и тосты, и очаровательные смятые кудри, и сонный румянец на щеках, и тонкие ключицы в горловине растянутой майки. Само собой, после этого он был бодрым и очень-очень весёлым.       — Так. Рассказывай всё. — Мотя воинственно оседлал стул вплотную к Лёве.       Лев молчал. Во рту у него были зажаты четыре булавки, он поочередно вкалывал их в струящийся изумрудный шифон. Он только пожал плечами. Что тут рассказывать. Но Мотю это не устроило.       — Вы теперь вместе?       — С кем?       — С Кириллом, конечно! — фыркнул Мотя. — Он сидит в кресле за стенкой, с кофейком и с ноутбуком. Или мне показалось?       — Не показалось.       — Так что?       — Что?       Мотя раздражённо цокнул языком:       — Он сюда переехал?       — Да.       — То есть вы вместе.       — Он просто переехал.       — Просто? Переехал?       — Да.       — Типа открытые отношения?       — Нет.       — Тогда можешь нормально объяснить? Ты никогда ни с кем не съезжался!       Лев отодвинулся от манекена и от Моти.       — У меня нет ответов, Моть. Он теперь живёт здесь. Точка. Я раскроил лиф, начинай шить, хочу поскорее закончить с этой дребеденью и заняться коллекцией. Я решил делать корсеты, надо подумать, к кому обратиться. Лисовая возьмётся?       Мотя недовольно поджал губы и сказал со вздохом:       — Лисовая зазвездилась. Я подумаю, есть на примете парочка ребят. Одного из них ты знаешь, кстати, Валера Пискунов, помнишь? Который ещё тебя на кинки-пати зазывал? Про него, кстати, история — улет. Он замутил с бывшим своего бывшего. Там такая драма, все всех предали, перетрахались, перессорились! Ты не слышал?.. Короче…       Мотина болтовня Льву не мешала, можно было от нее оттолкнуться и сосредоточиться, в полной тишине работалось хуже.       Они шили, заказов было много, кое-что он отдавал портнихам, но сложные вещи приходилось постоянно контролировать. Каждый раз мотаться ради этого по Москве было невозможно, а нанять в ателье кого-то еще, кроме Моти, у Льва не получалось. Он и Моте платил мало, все деньги тратил на свои коллекции. Они выходили слишком дорогие и совсем не окупались, шил он их не для продажи, а для конкурса. Но если с конкурсом Фонда Седрик Маль получится, как он хочет — все усилия будут оправданы. Он поклялся себе, что даже если придется грызть землю зубами, он уедет в Париж и сумеет там закрепиться. Остаться в России означало сдаться.       Лев шил яростно, хотел скорее закончить очередное вечернее платье для клиентки. Невыразительная одежда для невыразительных женщин. Они приходили к нему за «дизайном», а на самом деле хотели такое же платье, как у подружки. Когда он только начинал, пытался из каждой сделать исключительную красавицу, договорить за нее одеждой, увести в тень банальное, высветить уникальное. И к нему перестали обращаться. Он даже запил, денег не было, но, главное, была задета гордость. Сопля был, двадцать лет. Тарик ему велел пойти в институтскую библиотеку и неделю смотреть по семь часов журналы. Их институт каким-то образом выписывал иностранные авангардные журналы мод. Тарик сказал: «Смотри на то, как экономно они относятся к своим идеям. Одна вещь — одна идея. Иногда намек на идею. Иногда вся коллекция — это только предвестие идеи». Лев пошел. Дельные советы он никогда не пропускал. И понял.       Восемьдесят процентов платья он стал отдавать клиенткам. В оставшиеся двадцать он втискивал свой простор. И каждый раз он отрабатывал на них какой-нибудь прием. На изумрудном платье, которое сейчас шил, он перекручивал лямки особым образом, без стежков. Клиентка даже внимания на это не обратила, а он эту технику взял в свою «офицерскую» коллекцию для блуз и рубашек Кира и платьев невесты. Так отрабатывал собственный стиль и портновские навыки. И смог примириться с сотнями невыразительных девиц. Он точно знал, что они еще бегать будут за его нарядами и носить любую его небылицу. Однажды так и будет.        В ателье зашел Кир.       — Хотите есть? — спросил он.       Мотя, сам с собой вслух рассуждавший об излишней ширине бедер клиентки, тут же замолчал. Это он обычно заботился о еде. В магазине на первом этаже дома закупался всякой дребеденью. И неукоснительно соблюдал время обеда (и ужина, если доводилось оставаться в ателье дольше). Лев иногда ел с ним, чаще нет. В голодные студенческие годы, когда ему приходилось рассчитывать только на свои скудные подработки, он привык есть редко, но сытно — так, чтобы день-два можно было продержаться на одном обеде. Уважал мясо с картошкой, наваристые супы, простоквашу с кефиром. А Мотя покупал в основном майонезные салаты с булками, сладости и чипсы.       — Мы обычно в два едим… — уклончиво ответил он.       — Да. Очень. Пойдем, — сказал Лев одновременно с ним, гораздо громче и увереннее. Встал и направился к двери.       И Мотя пошел следом, только фыркнул недовольно.       Оказалось, что Кир сварил картошку и испек курицу. У Льва от запаха закружилась голова.       — На этой кухне не готовили со времен Тарика, — сказал Лев. — Я даже не знал, что вся эта фигня еще работает.       Кир достал из духовки румяную курицу и поставил на стол рядом с картошкой. Мотя сел на краешек стула и вытащил из пакета свою еду.       — Угощайтесь, — сквозь зубы процедил он.       — Спасибо большое, — Кир ему улыбнулся, но Мотя только молча развернулся от стола вполоборота и начал жевать. Дулся.       Лев к Мотиным обидкам давно привык. Наверняка злился из-за того, что его вынудили обедать раньше обычного. Обращать на это внимание не имело смысла.       Лев нахваливал Кира:       — Вкусно! Я домашнего со школы не ел.       — Вот бедолага, — сказал Кир. — Но Тарик готовил? Ты с ним разве тут не жил?       — Он его преподом был, а не любовником, — бросил Мотя.       Лев взглянул на него недобро. Когда хотел, Мотя мог быть мерзким.       — Да, преподом, — отрезал Лев.       Кир кивнул и уткнулся в тарелку. Мотя все так же брезгливо сидел, отвернувшись, но в углах губ блуждал намек на торжествующую улыбку. Льву это не понравилось. Выходило, что Кира он не защитил, поэтому добавил:       — Мы познакомились с ним в институте. Тарик вел предмет по выбору, актуальное современное искусство. И такой был крутой. Классно вел лекции. Видно было, что шарит. — Лев прервался. Вспоминать оказалось неожиданно тяжело. Кир смотрел на него внимательно. — Надо знать наш институт. Мотька подтвердит. Хоть он через пять лет после меня учился. Это та еще клоака с перезрелыми старыми девами-неудачницами. «Дворец бессмыслия и безвкусицы». Так что Тарик был. Ну как. Не знаю…       — Луч света в темном царстве? — подсказал Кир.       Лев улыбнулся школьному сравнению. Ему же двадцать два года. На самом деле Лев хотел сказать что-то вроде «как ты в метро». Хорошо, что Кир его перебил.       — Ну типа того, да. Я ни одной лекции его не пропускал. А потом однажды решился, после занятия его подкараулил и стопку работ своих дал. Посмотрите, говорю, вашему вкусу доверяю. А он такой: «Ну где я буду тут смотреть, давай приходи ко мне в мастерскую, по субботам у нас большая компания художников, посмотрю и заодно со всеми познакомлю». Так я сюда и попал… — Лев прерывисто выдохнул. Вдруг защипало глаза. Не мог говорить дальше. Вспомнил, какой раньше был Тарик: быстрый, громкий, лихой. И как он высыхал, желтел, когда заболел. «Лёвка, ты, главное, рисуй. Рисуй больше». Уже из машины, укрытый пледом. Рука сухая, одни кости колючие, Лев ее сжимал, пока сестра Тарика дверь не закрыла. — Мне его очень не хватает.       Лев замолчал, Кир тихо произнес:       — Понимаю.       Лёва осознал, что никому про Тарика особенно ничего и не рассказывал. Когда сам был в его круге, этого и не требовалось. А как уже без него в Лофт Фата переехал, то обнаружил, что всех интересуют только условия аренды. Лёву подробно спрашивали, что да как, да почему Тарик не сдает по рынку, намекали на их связь. Тьфу.       — Он мне отца заменил, — услышал Лев свой голос и осознал, что сказал правду.       — Ой, Лёва, жалко-то как его! Он выкарабкается, обязательно! Главное — верить! — запричитал Мотя.       Лев посмотрел на него с недоумением. Мотя пустил слезу, но эта его особенность не была для Лёвы сюрпризом. Поразило его другое. Он вдруг ясно ощутил, что Мотя свои эмоции разбрасывает бессмысленно, как рассеянный ребенок. А Кир будто бы вбирал их в себя. Он посмотрел на Лёву спокойно и слегка улыбнулся. И улыбка эта и ободряла, и поддерживала, и разделяла боль, и отодвигала их от Моти. Кир забирал плохое — возвращал исправленное. Никто так раньше Лёве не делал.       — Так, всё, отставить сантименты, — сказал Лев, просто чтобы не улететь. Не помогло. Колотилось сердце, влюбляясь. ——————————————————— Иллюстрация: Лев рассматривает старинный саквояж https://t.me/its_bedazzle/125 Дорогие читатели, очень жду ваших отзывов, черкните строчку, если читаете! Всех люблю, навеки ваша автор Лера Бедазл.