Навьи тропы

      Даша разлепила глаза ни свет, ни заря. Даже будильник не сработал еще. Она как раз потянулась за телефоном — половина шестого. Обычно она вставала хотя бы на час позже, но сегодня ее разбудили прохладным, влажным скольжением по стопе и обсасыванием большого пальца.              Поежившись, Пинигина одернула ногу, и села, глянув на мирно видящего седьмой сон Ваню. Она невольно улыбнулась на это невинное и невероятное зрелище, как он сопит, развалившись по кровати почти звездой на спине.              Проведя пару раз ладонью по лицу, Даша тихо поднялась. Глянула вниз на свое наготу и пошла собирать вещи, вспоминая маршрут, как с Ваней завалилась к нему в квартиру и добралась до кровати.              Когда одежда оказалась в руках, Даша тихонечко закрылась в ванной и привела себя в порядок. А после заглянула на кухню, чтобы приготовить какой-нибудь завтрак. Мудрить не стала, заварила чай, приготовила два овсяноблина с ветчиной и сыром, один из которых запила тем самым чаем. Второй оставила на сковороде, закрыла крышкой.              Ваня все еще спал, когда она заглянула и проверила. Уходить так просто Даша не хотела. Перед зеркалом прошлась по губам красной помадой, на носочках подкралась к Ване и целовала щеку, лоб, шею. Вот теперь она могла так же на цыпочках улизнуть.              Улица в такую рань окутана прохладным маревом, плотным, как стена. Холодок оседал на коже влагой, отчего Даша покрывалась мурашками. Но терпеть пришлось недолго. Через пару минут она оказалась в такси и ехала домой.              Ее квартира встретила легким ароматом диффузора и сочным, ярким запахом цветов. Тем самым, травянистым, который всегда витает во флористических бутиках. При желании, Даша могла бы и сама открыть такой бутик с ее-то огромной коллекцией комнатных растений, которыми она заставила сначала лоджию, а потом уже, как там место закончилось, начала заставлять всю квартиру.              Даша любила ранние подъемы. С самого утра могла сделать самые важные дела, а оставшийся день посвятить себе. Сейчас она, переодевшись, запустила стирку, и пока машинка крутила в себе одежду, Пинигина вооружилась всеми средствами уборки и героически пошла устранять любые признаки бардака, уничтожать выпавшие волосы и устраивать геноцид пыли. Хорошо прощать совсем небольшая. Запах чистоты вперемешку с остальным ароматном квартиры дарил ощущение свежести, спокойствия и релакса.              Она закончила как раз тогда, когда и стиралка запищала. Сразу повесила вещи, иначе забудет. После заварила себе травяной чай собственного сбора и с ароматной чашечкой села за ноутбук.              На экране открылся вордовский документ с несколькими сотнями страниц фольклорного материала.              Пинигина отучилась на филолога, закончила с красным дипломом. Все дисциплины от литературы и истории до педагогики были интересны, но больше всего запомнился ей первый курс, дисциплина «Устное народное творчество» и самая первая практика, которая подразумевала собой выезд в деревни и собирательство фольклора. Это именно то, что запало в душу Дарьи. И после окончания бакалавриата, она пошла в магистратуру на направление «Фольклористика и мифология» Здесь сочетались личные и профессиональные интересы.              Дома у бабушки была личная, созданная ее рукой, библиотека с фольклором. А с первого курса Дарья и сама начала собирать фольклор. Либо выезжать сама из интереса, либо для работы, а там уже расширяла возможности. С тех пор, за несколько лет, она собрала достаточно материала из разных мест страны.              Последний раз она ездила в соседний район снимать порчу. Порчи там и не было, даже не пахло ею. Только лишь личные проблемы, травмы женщины, которая притягивала к себе не очень хороших мужчин. Даша посоветовала ей обратиться к другому специалисту — психологу. И пусть по работе съездила она в пустую, зато, поговорив с несколькими местными старожилами, смогла найти новый материал и записала на диктофон.              Даша отпила уже подостывший чай, включила запись на телефоне и начала стучать по клавиатуре.              Со слов Евдокии Пантелеевны Шатиловой, 97 лет, с. Головчино Грайворонского района.              Сказ о подменившем и гадючьем царе              Было то в стародавние времена, когда еще Ярилу-солнце величали, а Мокошь-матушку чтили. Жили в нашем селе, на Ворскле-реке, муж с женой, Дорофей да Мавра. Добрые люди были, работящие, токмо детей Мокошь им не давала.       Вот пришла раз Мавра к студенцу святому, что в дубраве бил. Три зори подряд приходила, водицу пила, Мокоши молилась, поясок свой на ветви вязала:       — Матушка-Мокошь, пряха-судьбинушка! Не оставь меня, бездетную! Дай мне чадушко, дитятко малое!       А студенец тот змеиный был — жил под корягой старой Змей-полоз, царь гадючий. Много годов ему было, седой весь, с руку толщиной. Услыхал он Маврины слова, задумал лихое.       Вернулась Мавра домой — а через месяц чует, брюхата стала. Обрадовались муж с женой, Мокошь благодарили. Родила Мавра сына, Ванюшкой назвали.       Только странный ребенок рос. До году все норовил на печь залезть, в тепло. Молока коровьего не пил, токмо яйца сырые глотал. А как подрос маленько — стал в погреб лазить, в подполье, во все щели темные. И глаза у него зеленые были, немигающие, а кожа холодная, студеная.       Соседки шепчутся:       — Не к добру это, Мавра. Не то у тебя дитя. Аль подменыш?       А Мавра плачет:       — Што вы, бабоньки! Како подменыш? Сама ж родила!       Позвали бабу-ведунью, Федосью-шептуху. Пришла та, на ребенка поглядела, головой покачала:       — Эх, Мавра-Маврушка! Не у того студенца просила! Тот ключ змеиный, гадючий. Вот Змей-царь твое дитя настоящее и взял, а своего детеныша подложил. Теперь твой сын под землей, в змеином царстве, а этот — змеенок в обличье людском.       Залилась Мавра слезами:       — Што ж мне делать, бабушка? Како свое дитятко вернуть?       Говорит Федосья:       — Есть средство одно, да больно страшное. Надобно в Купальску ночь, как папоротник цветет, идти к тому студенцу. С собой взять: серп железный новый, пучок полыни-чернобыльника, узелок с землей родовой да яйцо первонесное, от черной курицы. А главное — веру иметь крепкую, сердце храброе. Змея-царя вызвать, с ним схватиться, дитя отнять.       Испугалась Мавра, да деваться некуда — своей кровинушки жалко.       Пришла Купальская ночь, самая короткая в году. Пошла Мавра к студенцу, все взяла, што ведунья велела. Дорофей за ней следом крадется, в кустах прячется, жену оберечь хочет.       Пришла Мавра к студенцу, встала на камень-алатырь, што у воды лежал, серп над головой подняла и кричит:       — Змей-Полоз, царь подземный, гад ползучий! Выходи, мое дитя верни! А не вернешь — железом тебя посеку, полынью спалю, землей родовой присыплю!       Зашумела вода в студенце, забурлила. Выполз из-под коряги Змей огромный, седой, глаза, как плошки зеленые горят. Шипит:       — Сама пришла, глупая! Сама дитя у меня просила! Я тебе его дал, хоть и не такое, како хотела. Теперь твой сын — мой, змеенком растет, яд пить учится. А моего ты вскормила — значит, по чести, мой он!       — Не по чести то, не по правде! — кричит Мавра. — Обманом взял, обманом подложил! Верни мое, возьми свое!       — Не верну! — гремит Змей. — А захочешь силой взять — со мной биться придется. Три задачи мне разгадай. Не разгадаешь — сама моей станешь, в змеицу обращу!       Испужалась Мавра, да отступать некуда.       — Загадывай, — говорит.       Змей шипит:       — Первая задача: што на свете всех сильнее?       Думала Мавра, думала. Вспомнила, как Федосья говорила: «Вера крепкая надобна». И отвечает:       — Материнское сердце всех сильнее! Оно и камень пробьет, и огонь пройдет!       Взвыл Змей, задрожал, правду она сказала. Говорит:       — Вторая задача: где твое дитя настоящее, в каком месте?       Поглядела Мавра на студенец, а вода в нем троится, на три струи разделяется. Одна — к востоку течет, другая — к западу, третья — вглубь, под землю. Вспомнила Мавра яйцо первонесное с собой взяла. Бросила яйцо в воду, оно поплыло по третьей струе, подземной.       — Там мое дитятко, — говорит Мавра, — под землей, в твоем царстве!       Заревел Змей, хвостом ударил, дуб пополам расщепил. Но правду она сказала опять.       — Третья задача, — шипит Змей, — самая трудная: побори меня в бою честном, железом не бей, огнем не пали, а голыми руками одолей!       Тут Мавра совсем было отчаялась — как ей, бабе слабой, со Змеем-царем биться? А Змей уж ползет, кольцами ее опутывает, душить начинает.       Но выскочил тут из кустов Дорофей, муж ее. Кричит:       — Не одна ты, Мавра! Вдвоем мы, муж да жена — одно тело, одна душа! Вместе бороться будем!       Схватился Дорофей со Змеем. А Мавра землю родовую из узелка достала, полынью-чернобыльником помахала. И пошла приговаривать, слова старинные, заветные:       — Земля-матушка, прими гада ползучего! Полынь-трава, горечью его опали! Род наш, помоги нам, детушко верни!       И почуяла Мавра, будто силы откуда-то прибавилось. Взяла она Змея за хвост, Дорофей — за шею, и давай его крутить, в узел вязать. Змей рвется, шипит, а поделать ничего не может — двое против него, да еще сила родовая помогает.       Закричал Змей:       — Будет, будет! Победили вы! Забирайте свое дитя!       Развязали они Змея. А тот в студенец нырнул, и вынес на хвосте младенца, настоящего Ванюшку, живого-здорового, токмо спит. Отдал Мавре.       — Забирай, а моего верни!       Пришли домой. А подменыш тот, змеенок, как почуял змеиного царя, заверещал тонко, шипяще, обернулся замены шеи и прямо в окно выполз, в щель протиснулся, к студенцу побежал. Уполз к своему отцу.       С той поры настоящий Ванюшка рос здоровым, крепким. Только знак остался на плече у него родимое пятно змеевидное было, а сам он змей не боялся никогда, в руки брал, а те не кусали.       А Мавра с Дорофеем до старости прожили. И наказывали всем:       — Не ходите к студенцам змеиным просить чего! А надобно чадо — идите к Мокоши в капь настоящую, где бабы испокон молятся. Али к рожаницам молитесь, али пояски на дуб святой вешайте. Токмо не к нечисти всякой обращайтесь!       И запомните: дитя подменное узнать можно: холодное оно, немигающее, в темные места лезет, яйца сырые ест али мясо тухлое. Тогда надобно обряд править: по земле катать в новолуние, через порог носить задом наперед, в бане парить с полынью да крапивой. А лучше всего к ведунье идти, она обряд знает, как настоящее дитя вернуть.              Собрать фольклор и записать его — одно дело. А разобрать, рассмотреть детально, по частям и составляющим — другое. И оба Даша любила.              Но для начала она сделала себе небольшой перерыв, чтобы дать глазам отдохнуть. Встала, потянулась. Открыла окна на балконе и в комнате, впустив внутрь легкий поток прохладного ветерка. Сама вышла на лоджию и выглянула на улицу. К половине десятого народ проснулся и наполнил улица даже в выходной. На детской площадке детей еще не было. Студенты и дети — единственные, кто в выходные дни отсыпается за всю трудную учебную неделю. Но скоро уже лето, каникулы. Студентам, конечно, придется поучиться немного дольше.              Даша вспоминала и свои студенческие годы. Закончила магистратуру всего год назад, поэтому воспитания были еще свежи. Забавные лекции по античной литературе с очень специфичным преподавателем, который умел удерживать интерес. Пары по языкознанию, синтаксису, фонетике и другим разделам лингвистики с прекрасной женщиной, которая за годы учебы для многих стала другом. Семинары по русской и зарубежной литературе, где преподаватели каждого периоды выставляли личные требования.              Вспоминала теплый коллектив группы. Панику пред экзаменами и постановки спектаклей.              Говорят, что многие находят свою вторую половинку во время учебы. Даша не знала, обошло ее это стороной или нет. Ваню она встретила на последнем курсе бакалавриат. И тогда у них так все быстро, хоть и не сразу, страстно закрутилось. И так же быстро, громко закончилось. Они оказались настолько разными, но в страсти этого не замечали. Она слишком любила свою самодостаточность и самостоятельность, была эгоцентричной и внимание Вани чувствовала слишком навязчивым. Он раздражал, но от тяги к нему Даша избавиться не могла. Они сходились, расходились, снова сходились и снова расставилась. Каждый раз эти отношения напоминали кипящий вулкан, который в итоге извергался, и они вновь расходились каждый своей дорогой.              Даша вдохнула поглубже свежий воздух ранней весны, запахи конца марта. Прокрутила кольцо на пальце и вернулась к работе. Еще раз прослушала запись, перечитала написанные текст и начала печатать комментарий.              Архаический мотив подмены ребенка нечистой силой широко распространен в славянском фольклоре. Подменышей называли «обменыш», «подменок», «обмен». Считалось, что подмену производят лешие, русалки, домовые, реже — змеи. Признаки подменыша: уродство, чрезмерная худоба или полнота, необычный аппетит, нелюдимость, тяга к нечистым местам.       В данном тексте змееборство приобретает специфическую форму — не физическое уничтожение змея, а испытание загадками и ритуальное противоборство. Змей выступает как хтоническое божество, связанное с подземным миром и водами. Образ Змея-царя отсылает к архаическим представлениям о змее как хранителе источников, подземных сокровищ и тайных знаний.       Обращение к Мокоши у студенца — отражение культа женского божества плодородия. Завязывание поясов на деревья — реальный обычай, фиксируемый этнографами. Пояс в народной культуре — оберег и символ жизненной силы.       Купальская ночь — время, когда граница между мирами истончается. Поиск цветка папоротника — устойчивый купальский мотив.       Магические предметы обряда:       Железный серп — железо отгоняет нечисть;       Полынь-чернобыльник — оберег от змей и злых духов, использовалась в очистительных обрядах;       Земля родовая — земля с могил предков или с родного двора, содержит силу рода;       Яйцо первонесное от черной курицы — ритуальный предмет, связанный с хтоническим миром.       Три задачи — характерный фольклорный мотив, троичность выступает как сакральное число.       Обряд изгнания подменыша: катание по земле (передача земле-матери), перенос через порог (граница миров), парение с травами (очищение огнем и водой). В историческом контексте — подмена, вероятнее всего, связана с высокой детской смертностью.       Муж и жена — как единое целое отражение архаических представлений о браке как магическом союзе, удваивающем силу.       В славянской традиции змей амбивалентен: с одной стороны — опасное хтоническое существо, с другой — хранитель домашнего очага (домовой змей, ужик-господарик). Змеиные студенцы и ключи считались опасными, но целебными. Змеиное «родимое пятно» на теле — знак избранности, связи с иным миром.                            Под вечер позвонила давняя подруга — Катя. Раньше они общались немного чаще, но с началом настоящей взрослой жизни время на встречи оставалось не так много. Даша по подружке соскучилась и на предложение встретиться сразу предложила зайти к ней в гости.              Они договорились к семи. К этому времени Пинигина успела сбегать в магазин за парой бутылок чилийского вина, сыром и разными нарезками, закусками. Остальное заказала.              Небольшая кухня в однушке стала похожа на место встречи влюбленных: приглушенный свет, свечи, засервированный стол и музыка на фоне. Конечно, не Энигма какая-нибудь, а все, что ставит Алиса.              Со звонком в дверь Даша пошла открывать.              — Господи, я пока поднялась к тебе… — Катя зашла в квартиру чуть ли не вся в мыле. Запыханная, красная, вспотевшая.              — А что, лифт сломался?              — Да. И я вот на девятый к тебе пешком. Хотела уже позвонить, чтобы ты спустилась. Сели бы на ступеньках, ничего страшного.              Пинигина забрала у нее пакет, отставила в сторону. Дождалась, пока подругам снимет пальто, и полезла обниматься, расцеловывать.              — Голодная?              — Да, есть немного.              — А что ты дома поесть не додумалась?              — Ой, Даша, какая ты поганка, сучка просто, — улыбнулась Катя, заходя на кухню следом за подругой. — Ох, епт… Ну я прям себя неловко чувствую, что не надела кружевные трусики…              — А ты думала, я тебя бесплатно кормить буду? — усмехнулась Даша, открывая вино.              — Почему же сразу бесплатно? Я не с пустыми руками.              Она поставила на колени пакет, в котором что-то тихо постукивало. Сунув руку туда, Катя вынула два горшка, завернутых в бумагу, чтобы не разбились. Сняла с них этот защитный слой и показала Даше.              — Ух ты! — она даже забыла переставить бокалы с вином на стол.              Оба горшка были среднего размера и в монстуозной стилистике. Один в форме немного расколотого черепа, а второй в виде ведьмовского котелка, по краю которого оплелась змея.              Даша покрутила в руках каждый и поцеловала подругу в щеку. У Кати была своя небольшая мастерская гончарного дела, и она время от времени подгоняла ей такие штуки. Были уже чашки, тарелки, элементы декора, но больше всего, конечно, было горшков.              — Ну хорошо, за такое чудо можешь есть, — улыбнулась ей Даша, отложила на подоконник горшки и наконец переставила на стол вино.              — Давай уже за встречу, а то скоро вообще видится не будем с твоими разъездами.              Не согласиться Даша не могла и чокнулась, после чего отпила почти сладкое, с приятной кислинкой вино.              — Что у тебя там нового? — поинтересовалась Пинигина, откусив кусочек пиццы.              — Да вот мастер-класс на неделе был. А на следующей будет творческая выставка в музее народного искусства, хочу попробовать выставить свои работы.              — Конечно, попробуй. Если получится, я обязательно загляну.              — А у тебя что нового, куда в этот раз ездила?              — В Головчино. Нашла там очередной сказ о змие, но отличия, конечно, есть.              — А когда сборник будет выпущен, а? Ты все его собираешь, собираешь.              — Я не знаю, мне кажется, как только я его выпущу, то поставлю галочку «выполнено» и мой интерес исчезнет. Или я начну хуже работать, решив, что вот тот сборник взяли, значит тут можно сильно не стараться, все равно возьмут.              — Да ну бред какой-то. Ты столько лет этим занимаешься. Интерес не может так быстро исчезнуть. Попробуй.              — Там надо сначала верстку сделать, провести редактуру, корректировать много…              — Даш.              — Я серьезно, там нужно хотя бы структуру по географическому составу сделать.              — Ой, ладно. Что там у вас с Ваней?              Даша двинула бровью, поднеся бокал ко рту.              — Как обычно, — отозвалась она и сделала глоток вина. — Черти что.              — Вы так и не решили развестись?              Пинигина уловила направленный взгляд подруги и прокрутила красиво колечко на безымянном пальце.              — Нет, пока нет.              — Я просто с вал валяюсь, честное слово. Я в шоке с вас, — Катя закинула в рот кусочек камамбера, запила вином. — Вы и не вместе, и не по отдельности. Это какой-то вид брака?              — Ага, гостевой.              Даша не думала о Ване, как о муже никогда. Они и поженились-то как? — на слабо друг друга взяли и вот итог. То есть, она конечно, понимала что они заключили брак, но вот сам факт проходил как-то мимо. Иногда Даша смотрела на кольцо и с удивлением вспоминала, что у нее есть муж. В какой-то мере это забавно. Жить раздельно, месяцами не встречаться, не пересекаться и вдруг вспомнить, что они женаты.              — Ну, слушай, в каком-то смысле это очень удобно, — начала размышлять Даша, все-таки не выкладывая все карты на стол. — Вы вроде вместе, но не делаете друг другу мозги. У каждого свое пространство, время, круг общения, вам ничего не нужно менять ради друг друга из своего привычного уклада. Да и к тому же, если что-то случается, я всегда могу сказать: «Все вопросы к мужу», дать его номер и пусть разбирается.              — Это похоже больше на вариант хорошо потрахаться, а потом разойтись до следующего раза.              — Возможно…              С Ваней было… Сложно, есть говорить мягко. Дашу отталкивало в нем что-то, что она не могла объяснить. Шиша — его бес, подселенец? Возможно. Шиша и сам поначалу не принимал ее, и каждый раз, когда они находились с Ваней рядом, старался сделать что-то угодно, лишь бы избавиться от ведьмы как можно быстрее. Но со временем это не сошло на нет, но попытки стали… Звучит странно, но попытки начали походить на романтические. Наверняка, скажи она это кому-нибудь, уже лежала бы в дурке. Но иначе Даша не могла объяснить. И сама она начала относиться к нему проще.              А Ваня… С каждым разом все уходило в какую-то глубь. К раздражению и страстному влечению теперь приплетались невероятно теплые чувства. И это только все усложняло. Она не могла долго находиться с ним рядом, но и без него не могла. Можно списать на привычку, привязанность, зависимость, но их пути поначалу так часто и лихо пересекались, что все похоже были на замысел судьбы. А если удавалось разойтись хотя бы на несколько месяцев, начать забывать друг друга, то откат случался такой силы… Это была даже не страсть и не желание, а какая-то невероятной силы почти разрушающая энергия.              Со временем Даша не смирилась с такими насмешками жизни, но постаралась принимать их проще и не убиваться. С Ваней было хорошо и невыносимо, а без него — еще хуже. Он, может и рад бы избавиться от нее на совсем, только она никак отпустить не может. Вот и тянет к себе его подсознательно, желая так сильно, что боится сама себе признаться. Если признается, — посыплются все ее жизненные принципы.              — Давно вы виделись?              — Вчера, — пожала плечами Даша. — Встретились для одного дела, обсудить нужно было кое-что. Потом к нему поехали.              — Я тебя просто не понимаю, — покачала головой Катя. — Ты могла бы за это время найти уже другого парня, нескольких даже. Походить по свиданиям, присмотреться. А ты к нему прицепились, как клещ до пионерки.              А то она не пробовала. Будто не ходила на свидания в периоды разрывов. О, она даже нашла какой-то «легкий вариант». Встречалась с ним пару недель, ничего серьезно, только узнавали друг друга ближе, а потом она вновь оказалась у Вани, и очередная попытка найти кого-то другого провалилась. Она встречала парней с похожей внешностью, характером, даже датой рождения, но это все ощущалось, как душевая копия. А в совсем другую сторону ее не тянуло. Отвращение возрастало из равнодушия и раздражения, когда пытались подкатить мальчики с характером ванильного рафа.              Девочки пригубили две бутылки вина и решила переместиться в комнату, глянуть что-нибудь. Фильм выдался скучноватый, и Даша начала распрашивать о личной жизни подруги. Катя показала ей фото парня — Кости, с которым общалась уже пару месяцев и вроде бы все движется в сторону чего-то серьезного.              Костя был светленьким, с немного слащавым лицом, но Кате такие нравились. А Даша уже по фотографии почувствовала, что у него действительно сильный интерес к Кате. Так что пусть дерзает, пробует. Но подруга все равно уговорила погадать ей на таро. Выпала все то, о чем Пинигина и думала: действуй.              Они проболтали до половина первого ночи, после чего Катя начала собираться домой. К этому времени лифт починили, и Даша спустилась к подъезду, чтобы проследить, что подруга села в такси. Потом дождалась, когда она отпишется уже из дома.