Падший ангел

Юлин сидела около костра и смотрела на дощечку, которую нашла в лесу. Ей опять приснился кошмар. И опять она проснулась со слезами на глазах. Ей было страшно. По-настоящему страшно. В первую очередь за друзей, за брата. Эти кошмары точно были предвестниками чего-то. Она это знала. Утро только наступало. Солнце медленно выходило из-за горизонта, освещая поляну золотистым светом. Животные в Хижине скота начинали просыпаться, слышалось мычание коров и кудахтанье кур. Насекомые летали вокруг, жужжа в утреннем воздухе. Юлин вырезала фигуру. Большую такую, массивную. Она водила ножиком аккуратно, боясь её испортить. Юлин склонилась над доской, едва дыша, чтобы не сбить ритм тонкой работы. Её пальцы, привыкшие к упрямой твёрдости дерева, вели резец уверенно, но бережно — будто касались лепестков, а не плотной древесины. Каждый завиток ажурной решётки рождался из терпеливых штрихов: она высверливала и подрезала ячейки, добиваясь идеальной прозрачности узора, сквозь который потом должен был свободно струиться свет. Ветвь, изгибающаяся по диагонали, далась не сразу — Юлин долго примеряла угол наклона, чтобы в изгибе читалась живая упругость, а не сухая линия чертежа. Птицы, застывшие в полёте, стали её особой гордостью: она выводила каждое пёрышко штихелем, вкладывая в них ощущение ветра и свободы. Даже гроздья цветов она не резала скопом, а лепила из дерева по одному бутону, чтобы они выглядели так, словно вот-вот раскроются. В самом низу, у основания ствола, Юлин намеренно оставила фактуру грубой, будто это не резьба, а сама природа обнажила корень — так контраст между шероховатостью и гладкостью делал работу ещё выразительнее. Когда последние тени были сглажены мелкой наждачной бумагой, а поверхность пропитана маслом, дерево заиграло тёплым медовым оттенком, и Юлин тихо улыбнулась: в этой тонкой, кропотливой работе она оставила частичку своей души. Девушка даже не заметила, как все глейдеры проснулись и наблюдали за её работой. Слишком сильно она задумалась и была поглощена процессом. Ньют и Минхо сели рядом, стараясь не отвлекать девушку. Юлин подняла взгляд и усмехнулась, заметив зрителей. — Доброе всем утро, — сказала она, поднимая резьбу к солнцу, чтобы разглядеть получше. Минхо присвистнул. — Лин, это невероятно. Ты сделала это за одну ночь? — Почти, — ответила она. — Начала, когда проснулась от кошмара. Ньют нахмурился при упоминании кошмара, но ничего не сказал. Он подошёл ближе, разглядывая резьбу. — Это дерево будто дышит, — сказал он тихо. — Я никогда не видел ничего подобного. — Теперь у нас есть собственный художник в Глейде, — усмехнулся Минхо. — Скоро все стены будут в драконах и цветах. Ньют сидел рядом и смотрел на неё с такой теплотой, что Минхо, заметив это, снова загадочно ухмыльнулся. Он переводил взгляд с Ньюта на Юлин и обратно. — Слушай, Лин, — сказал Минхо. — Ты когда-нибудь делала что-то такое для меня? — Ты уже получил своего волка, — ответила она, не отрываясь от дощечки. — Это было два месяца назад! — возмутился Минхо. — Я хочу что-то новое. Может, орла. Или тигра. — Ты не похож на тигра, — усмехнулась она. — А на кого я похож? — На обезьяну, — сказала она с улыбкой. — Вечно скачешь и всех бесишь. Ньют рассмеялся, и Минхо обиженно фыркнул, но в глазах его плясали смешинки. Юлин встала и пошла к своему гамаку. Она оставила дощечку там, положив её красиво на видное место, и направилась к воротам. Они уже открывались, и бегуны ждали её у входа. Ньют и Минхо уже стояли там, готовые бежать. — Готова? — спросил Ньют. — Всегда, — ответила она. Они втроём побежали в Лабиринт. Утренний воздух был свежим и прохладным, а стены Лабиринта вздымались вокруг них, серые и молчаливые. Юлин бежала рядом с Ньютом, чувствуя, как ветер бьёт в лицо. Они исследовали новые секторы, отмечая изменения на картах. Минхо бежал впереди, его ноги мелькали с невероятной скоростью. Ньют бежал рядом с Юлин, иногда поглядывая на неё с улыбкой. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал он, когда они остановились на развилке. — Просто… неспокойно на душе, — честно ответила она. — Кошмары не отпускают. — Нам пора возвращаться, — сказала она, когда солнце начало клониться к закату. — Ещё есть время, — сказал Минхо, но Юлин уже развернулась. — Нет, — твёрдо сказала она. — Мы возвращаемся. Они побежали обратно. Примерно через час должны были закрыться ворота. Оставаться в Лабиринте на ночь — верная смерть. Они бежали по знакомым коридорам, когда Юлин услышала шум. Сначала тихий, похожий на царапанье когтей по камню. Потом громче. Ближе. Металлический скрежет, смешанный с низким, вибрирующим жужжанием. Она слышала его каждую ночь в кошмарах. Юлин притормозила, а потом вовсе остановилась. — Юлин, ты чего? — крикнул Ньют. — Вы идите. Я скоро догоню, — сказала она, озираясь по сторонам. Её голос был спокоен. Слишком спокоен. Солдатская выучка брала своё, но сердце колотилось так, что казалось, оно выпрыгнет из груди. Ньют и Минхо посмотрели на неё с тревогой, но пошли дальше. Они были почти у выхода. Юлин постояла несколько секунд, пытаясь уловить источник звука. Тишина. Ничего. Она покачала головой и пошла за ними. Она свернула к выходу. Там уже стояли глейдеры и ждали её. Юлин с облегчением выдохнула и ускорила шаг. Но в этот момент она опять услышала шум. Громкий, настойчивый, раздающийся прямо за спиной. Она резко остановилась и повернула голову налево, откуда только выбежала. И в тот же миг что-то тяжёлое и сильное толкнуло её в стену. Юлин полетела в каменную стену и ударилась головой. Перед глазами вспыхнули звёзды, и на мгновение она потеряла ориентацию. Она почувствовала, как кровь потекла по виску, и услышала, как глейдеры закричали в ужасе. — Юлин! — услышала она голоса, полные страха. Взгляд девушки помутнел на несколько секунд, а после она увидела его. Гривер стоял на проходе к выходу и смотрел на неё. Его тело, похожее на гибрид слизня и паука, было покрыто металлическими шипами и щупальцами. Он издавал низкое жужжание, а его механические конечности царапали камень, оставляя глубокие борозды. Страх сковал всех. Глейдеры, стоявшие у выхода, смотрели на это с ужасом. Кто-то закричал, кто-то попятился, кто-то замер на месте, не в силах пошевелиться. Они никогда не видели гривера так близко. Они никогда не видели, чтобы он выходил днём. — Блять, — крикнула Юлин, быстро вставая и выхватывая кунаи. Её руки дрожали, но она заставила их успокоиться. Гривер рванул на неё. Юлин едва успела увернуться, и он врезался в стену, оставляя на ней глубокие царапины. Девушка побежала к выходу. Глейдеры стояли и кричали ей, чтобы она бежала быстрее, в их голосах читались ужас и тревога. Среди них были Алби, Галли и Минхо, которые стояли рядом с Ньютом. Все они смотрели на это с ужасом, не веря своим глазам. Но гривер быстро очухался. Он перепрыгнул через девушку и повалил её на спину, начиная душить. Юлин чувствовала, как его механические конечности сжимают её горло, перекрывая дыхание. Воздух уходил из лёгких. И тогда она улыбнулась. Это была не обычная улыбка. Это была улыбка безумца. Губы растянулись в широкой, почти зловещей усмешке, а в её глазах заплясали безумные огоньки. Она смотрела на гривера так, будто видела в нём не монстра, а старого друга. В её взгляде читалась та же непредсказуемая смесь детской обиды и безудержной ярости, тот же хаос, который превращает обычного человека в живое оружие. — Ну привет, Джейкоб, — выдавила она, хватая ртом воздух. Её голос был хриплым, но в нём звучала ледяная усмешка. Гривер помедлил. Он явно не был готов к этому повороту. А потом она засмеялась. Смех был тихим, хриплым, но в нём звучало такое безумие, что глейдеры, стоявшие у выхода, замерли. Они смотрели на неё с ужасом, не понимая, что происходит. Ньют, которого держали Минхо, Алби и Галли, замер, глядя на неё с открытым ртом. Он рвался вперёд, пытаясь вырваться и бежать к ней. — Пустите меня! — орал Ньют. — Я должен помочь ей! Отпустите! Она умрёт! Отпустите меня, блядь! Но они держали его, и в их глазах тоже был страх. Гривер тоже замер. Он смотрел на неё, и в его механических глазах читалась растерянность. — Ты думал, что сможешь меня сломать? — сказала она, и в её голосе звучала такая ненависть, что у всех присутствующих по спине пробежал холод. — Ты ошибся, Джейкоб. Я уже сломана. Ты не можешь сломать то, что уже разбито. Её глаза горели безумием. В них не было страха. Только ярость. Только жажда мести. Она выглядела как оживший кошмар — её улыбка была слишком широкой, движения слишком резкими, а в каждом взгляде читалась угроза. Она была прекрасна в своей безумной ярости, как сама смерть, танцующая под светом луны. И в этот момент Ньют и гривер увидели это. На мгновение её глаза стали чёрными — полностью чёрными, без белков. Это длилось всего секунду, но они оба это заметили. Гривер замер, а Ньют почувствовал, как холод пробегает по спине. Но он ничего не сказал. Он просто смотрел на неё, не веря своим глазам. Юлин вскочила на ноги, и в её движениях появилась та же дикая, непредсказуемая грация, которой отличаются безумные солдаты. Она не просто сражалась — она танцевала с смертью. Каждый её шаг был резким, каждое движение — точным и смертоносным. Она смеялась, когда била гривера, и этот смех эхом разносился по каменным коридорам. Гривер попытался ударить её, но она ушла в сторону, кувыркнулась и вскочила на ноги, уже готовясь к новой атаке. Она выглядела как дикий зверь — каждый её мускул был напряжён, глаза горели безумным светом, а на лице застыла та самая широкая, зловещая улыбка. Она двигалась так, будто танцевала под музыку, которую слышала только она. Вся в крови, с разбитыми губами и синяками на теле, она была прекрасна и ужасна одновременно. — Давай, Джейкоб! — крикнула она, подпрыгивая и уворачиваясь от его атаки. — Покажи мне, что ты действительно хочешь меня убить! Покажи, что ты не просто трус, прячущийся за этой механической куклой! Гривер взревел и бросился на неё. Юлин сделала кувырок вперёд, оказавшись у него за спиной, и вонзила кунаи в его спину. Гривер закричал и попытался сбросить её, но она держалась крепко, вонзая ножи снова и снова. Она смеялась, когда он кричал, и в этом смехе не было ничего человеческого — только первобытная радость охотника, который настигает свою добычу. Гривер отшвырнул её, и она пролетела несколько метров, ударившись спиной о стену. Она почувствовала, как воздух выбило из лёгких, но она не остановилась. Она вскочила на ноги, вытирая кровь с разбитых губ, и усмехнулась. — Что, слабо? — спросила она, и в её голосе звучала издевка. — Я думала, ты сильнее, Джейкоб. Ты всегда был трусом, но сейчас ты просто жалок. Гривер зарычал и снова бросился на неё. На этот раз он ударил её в живот, и Юлин согнулась от боли, чувствуя, как во рту появляется металлический привкус крови. Она сплюнула кровавый сгусток на камень и выпрямилась, даже не вздрогнув. В её глазах всё ещё горело безумие. Гривер прижал её к стене, поднимая вверх. Его механические конечности сжимали её плечи, впиваясь в кожу. Она чувствовала, как кровь течёт по спине, как мир начинает темнеть. И тогда она услышала голос. Тихий, механический, искажённый. Голос, который она ненавидела больше всего на свете. «Ты совсем уже сошла с ума, Цзян Юлин. Ты не выйдешь отсюда живой. Ты превратилась в монстра, которого сама же и создала. Посмотри на себя — ты даже не человек. Ты — просто осколок, который я разбил, и ты даже не можешь собраться. Ты не выйдешь отсюда. Ты умрёшь здесь, в этом Лабиринте, как и все остальные. И никто не вспомнит тебя. Ты просто сгинешь, как и все, кого ты пыталась спасти. Ты думаешь, что твои друзья помогут тебе? Они даже не знают, кто ты на самом деле. Ты — монстр, притворяющийся человеком. И монстры всегда умирают в одиночестве». Она почувствовала, как голос проникает в её сознание, и на мгновение ей стало страшно. Но она не позволила страху взять верх. Она повернула голову и посмотрела на глейдеров, стоявших у выхода. Их лица были бледными, глаза широко раскрытыми. Кто-то прикрыл рот рукой, кто-то отворачивался, не в силах смотреть. И Юлин мягко улыбнулась им. Это была не её безумная улыбка. Это была настоящая улыбка — тёплая, спокойная, обнадёживающая. Она улыбалась им, показывая, что всё будет хорошо. Что она справится. Что она не даст этому монстру победить. А затем она повернулась к гриверу. И засмеялась. — О да, — прошептала она, и в её голосе звучало почти эйфорическое удовольствие. — О да, Цзян Юлин совсем сошла с ума. Ты прав, мой дорогой друг. Ты абсолютно прав. Я сошла с ума. Но знаешь, что самое смешное? Мне нравится. Мне нравится быть безумной. Потому что только сумасшедшие могут сделать то, что я собираюсь сделать. Только сумасшедшие не боятся умереть. Только сумасшедшие способны на такую месть, от которой у тебя волосы встанут дыбом. Она замахнулась и опять ударила монстра — на этот раз в то же место, куда уже попала. Гривер закричал, отпустил её и, шатаясь, отступил. Юлин ударила ещё раз. И ещё. Она била его снова и снова, не давая ему ни секунды на передышку. Она двигалась с дикой, почти танцевальной грацией, её удары были быстрыми и точными, а на лице застыла безумная улыбка. А потом, издав пронзительный вопль, гривер убежал в глубь Лабиринта, оставляя за собой тёмные следы жидкости. Девушка сползла по стене, чувствуя, как тело наливается свинцом. Кровь текла из раны на голове, заливая глаза. Кровь сочилась изо рта, стекая по подбородку. Она легла на каменный пол и смотрела на небо, видимое сквозь открытые ворота. Она чувствовала, как уходит сознание, но она должна была сказать это. — Я доберусь до тебя, Джейкоб, — прошептала она, и в её голосе звучала такая ненависть, что даже гриверы замерли бы на месте. — Я убью тебя самой мучительной смертью. Клянусь своей жизнью. Клянусь кровью, что сейчас течёт из меня. Ты не скроешься. Ты не спрячешься. Я найду тебя. И когда я найду тебя, ты умрёшь. Медленно. Долго. Отдыхай пока, Джейкоб. Потому что когда я выберусь, твои кошмары только начнутся. В этот момент Ньют вырвался. Он оттолкнул Минхо, Алби и Галли и побежал к ней. Он упал на колени рядом с ней, взял её на руки и прижал к себе. — Лин, — прошептал он, и голос его дрожал. — Лин, я здесь. Я здесь. Юлин с трудом открыла глаза. Она посмотрела на него и мягко улыбнулась. Её улыбка была тёплой, почти счастливой — той самой улыбкой, которую она дарила только своим близким. — Привет, — прошептала она, и её голос был едва слышен. — Я же говорила, что догоню. Ньют почувствовал, как его сердце разрывается. Он держал её на руках, чувствуя, как её кровь течёт по его рукам. — Ты дура, — прошептал он. — Полная дура. — Я знаю, — ответила она, и её улыбка стала шире. — Но ты меня всё равно любишь. Она закрыла глаза. Ньют почувствовал, как её тело обмякло в его руках. Он поднял голову и увидел, что ворота начали закрываться. — Блять, — крикнул он. — Бежим! Он вскочил на ноги с Юлин на руках и побежал к выходу. Он чувствовал, как ворота закрываются за его спиной, и бежал изо всех сил. Он выбежал из Лабиринта в тот момент, когда ворота почти закрылись. Тяжёлые каменные створки за спиной сошлись с глухим ударом. — Чёрт, Минхо, помогай! — крикнул он другу. Минхо подбежал к нему. Вместе они понесли Юлин к хижине меджаков. И пока они бежали, Юлин приоткрыла глаза. Она посмотрела на звёзды, кружившиеся над ней, и слабо улыбнулась. — Ебать, — прошептала она, и голос её был едва слышен, но в нём звучала та самая безумная усмешка. — Вокруг меня летают феечки. Интересно, смогу ли я стать ими же? Минхо усмехнулся, несмотря на страх, который сжимал его сердце. — Лин, ты совсем спятила, — сказал он. — Ну, а кто, если не я? — ответила она, и её улыбка стала шире. Потом её глаза закрылись, и она потеряла сознание. Они ворвались в хижину меджаков. Клинт и Джефф тут же подбежали к ним. — Положите её на койку! — скомандовал Клинт. — Быстро! Что случилось? — Гривер, — выдохнул Ньют, и голос его дрожал. — Он напал на неё в Лабиринте. Она ударилась головой о стену, и её ударили в живот. Пожалуйста, спасите её. Клинт и Джефф засуетились вокруг девушки. Джефф осторожно ощупал её голову, проверяя рану, а Клинт разорвал её рубашку, чтобы осмотреть живот. На коже уже начал расплываться тёмно-фиолетовый синяк. — Она потеряла много крови, — сказал Джефф, осматривая рану на голове. — Но, кажется, череп цел. Надо наложить швы. — Удар в живот был сильным, — добавил Клинт, накладывая на синяк холодный компресс. — Возможно, внутреннее кровотечение. Ньют сидел на стуле рядом с койкой, сжимая её руку, когда Юлин приоткрыла глаза. Она посмотрела на потолок, потом перевела взгляд на Минхо, который стоял рядом, и на Галли с Алби, которые стояли у двери. На её лице появилась та самая детская, почти невинная улыбка. — Ахуеть, — прошептала она, и голос её был слабым, но в нём слышалась усмешка. — Там Минхо и Галли на Марс летят. Хей, подождите меня! Минхо усмехнулся, несмотря на тревогу, которая сжимала его сердце. — Подожду, — сказал он. — Подожду. Только выживи сначала. Галли и Алби, стоявшие у двери, улыбнулись, несмотря на страх, который они чувствовали. Алби покачал головой, а Галли тихо фыркнул. — Она даже в таком состоянии умудряется шутить, — сказал Галли. — Это она, — ответил Алби, и в его голосе слышалась теплота. Юлин не унималась. Она перевела взгляд на потолок и нахмурилась, будто увидела что-то важное. — Эй, где мой чай? — спросила она, и голос её стал обиженным. — Я хочу чай. Ебать, там чай убегает на гривере! Она показала пальцем на потолок, и все повернули головы, глядя туда, будто ожидая увидеть чай на гривере. А потом тихо рассмеялись. Юлин повернула голову к Ньюту. Её глаза снова стали немного осмысленными, и она улыбнулась ему той самой детской, почти невинной улыбкой. — Ньют, — прошептала она. — Я хочу стать феей. Только я не знаю, как. Скажи, я стану феей? Ньют сжал её руку и улыбнулся сквозь слёзы. — Станешь, Лин, — сказал он тихо, и голос его дрожал. — Станешь феей. Только пускай выживешь. Пожалуйста. Только выживи. Юлин посмотрела на него. На мгновение её глаза прояснились, и в них появилась та самая теплота, которую она дарила только ему. — Обещаю, — прошептала она. И закрыла глаза. Ньют сидел на стуле рядом с койкой, сжимая её руку. Он смотрел на её лицо и чувствовал, как страх разрывает его сердце, но вместе с ним — надежда. Надежда на то, что она выживет. Что она вернётся к ним. Что она снова будет смеяться и шутить, даже когда ей больно. Клинт и Джефф продолжали работать, перевязывая её раны. Минхо стоял рядом, глядя на неё с тревогой и любовью. Алби и Галли стояли у двери, и в их глазах была та же тревога. Юлин лежала на койке, бледная, но на её лице всё ещё застыла та самая детская улыбка. Улыбка человека, который даже на краю смерти остаётся собой.