Падший ангел

Первый день после нападения гривера на Юлин. Роско. Ночь. Юйфань сидел на кухне у себя в квартире. Она была небольшой, но уютной, выполненной в китайском стиле — деревянные панели на стенах, мягкий свет бумажного абажура, аромат зелёного чая, который он заварил, но так и не отпил. На стене над кроватью висела картина с изображением горного пейзажа, в коридоре стояли три меча Цзянь, которые он забрал у какого-то пьяницы. Каждый раз, смотря на них, он вспоминал, как дрался с этой пьянчугой. Это было смешно. В дверь постучали. Юйфань напрягся. Кто может придти в час ночи? Верно, никто. Или враги, которые желали ему смерти. Его рука скользнула к столу, где лежал армейский нож. Каждый мускул его тела напрягся, готовый к бою. Он тихо, почти бесшумно, подошёл к дверями. Взглянул в глазок и увидел девушку своего возраста. Анна. Её каштановые волосы были немного растрёпаны, а карие глаза выдавали тревогу. Дыхание было сбитым, будто она бежала. Её щёки горели от быстрого бега, а на лбу выступили капельки пота. Юйфань открыл дверь и молча пригласил её войти. Анна сняла плащ, оставаясь в кофте и спортивных штанах, и прошла на кухню. Он сделал ей чашку чая, сел напротив и терпеливо ждал, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — У нас плохие новости, Юйфань, — сказала она, прижимая ладони к горячей кружке. Её голос дрожал. — Какие? — спросил азиат, приподнося свою кружку к губам. Его голос был спокоен, но внутри всё сжалось. — Юлин чуть не умерла. Юйфань подавился, закашлявшись. Чай обжёг горло, но он не обратил на это внимания. Он резко поставил кружку на стол, и горячая жидкость расплескалась, обжигая руку, но он не заметил. — В смысле чуть не умерла?! — с тревогой сказал он, откашлявшись. Его голос сорвался на хрип. — Джейкоб, — сказала Анна, и её голос стал тише, будто она боялась произносить это имя вслух. — Он управлял гривером и накинулся на неё, когда та почти добежала до ворот. Юйфань сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Джейкоб. Чёрт возьми. Он чуть не убил его сестру. Гривером. Вот же трус. Его глаза потемнели — левый глаз стал чёрным, как бездна, и вены на левой половине лица проступили тёмными линиями, пульсируя под кожей. Он чувствовал, как ярость поднимается изнутри, как она разрывает его на части. Он хотел кричать, хотел разбить что-то, но заставил себя успокоиться. — Она жива? — спросил он, и голос его был хриплым, полным боли и надежды. — Жива, — ответила Анна. — Меджаки в Глейде зашили её раны. Она потеряла много крови, но она сильная. Она выживет. Юйфань выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его. Но злость никуда не ушла. Она осталась, горела внутри него, как огонь. — Значит, Юлин будет быстрее искать выход, чтобы убить его, — сказал он, немного остыв. Его голос стал твёрже. — Это да, — согласилась Анна. — А как план? Он ещё будет в силе? Ведь даты поменяются? — Да, — твёрдо ответил азиат. — План будет в действии. Даты хоть и поменяются, но он останется действителен. Только немного ускорится. Юйфань встал и подошёл к окну. Роско спал. Редкие люди проходили мимо — явно из баров и клубов, — их шаги эхом разносились по пустым улицам. Парень посмотрел на свою левую руку. Там был дракон, такой же, как у Юлин. Он улыбнулся, но в улыбке была горечь. — Скажи нашим в П.О.Р.О.К.е, чтобы были начеку, — сказал он, поворачиваясь к девушке. — Даты поменяются, а значит, план будет осуществлён быстрее. Я соберу наших здесь, и мы снова обсудим план. Анна кивнула. — А ещё внесём небольшое изменение, — добавил парень, ухмыляясь. В его глазах мелькнул опасный огонёк. — Какое? — Спасём парней из Лабиринта А, — сказал он, и девушка нахмурилась. — Они будут полезны. Да и Юлин вряд ли оставит их там. Анна удивлённо подняла брови. На её лице появилась лёгкая, почти понимающая усмешка. — Наша воительница влюбилась? — спросила она, и в её голосе послышалась насмешка, но не злая, а скорее добрая. Юйфань загадочно улыбнулся. Его улыбка была тёплой, почти нежной. — Ты не представляешь, насколько, — сказал он. Анна покачала головой, но улыбнулась. — И что, этот парень действительно того стоит? — Она так считает, — ответил Юйфань. — А я верю её выбору. Он снова повернулся к окну и посмотрел на звёзды. Они мерцали над Роско, холодные и далёкие, но для него они казались тёплыми. — Надо связаться с "Правой рукой", — сказал он. — По поводу плана. Я отправлю туда Тедди и Дженну. Они знают, что делать. Анна кивнула, запоминая. — Я всё организую, — сказала она, поднимаясь. — И сообщу нашим про даты и про внесение изменений. — Спасибо, — сказал Юйфань, глядя на неё с благодарностью. Анна кивнула и направилась к выходу. У двери она остановилась и обернулась. — Юйфань... Юлин выживет. Она сильная. Ты знаешь это. — Знаю, — ответил он. — Но я всё равно боюсь за неё. Она моя сестра. Единственная семья. Анна мягко улыбнулась и вышла, оставляя его одного. Юйфань снова повернулся к окну, глядя на город, который спал под звёздным небом. Пора им проснуться. Пора красному дракону показать справедливость и правду.

***

Вторая неделя после нападения гривера на Юлин. Глейд. 4 часа утра. Ньют сидел на поляне, где находился дракон, и смотрел на него. Солнце только всходило, и небо было окрашено в розовые и голубые тона. Ньют сидел на поваленном дереве и крутил в руках фигурку. Это был сокол, застывший в полёте. На его крыле было небольшое пятнышко крови. Ньют усмехнулся. — Опять порезалась, — тихо сказал он, проводя пальцем по пятну. — Ты всегда порезалась, когда вырезала. И никогда не жаловалась. Он услышал шаги. Лёгкие, уверенные. Минхо. — Хей, Ньют, вот ты где, — сказал азиат, садясь рядом с другом. Его голос был бодрым, но в глазах читалась тревога. — Я проснулся, а тебя нет. Думал, пошёл топиться. Ньют улыбнулся. Минхо был тем, кто поднимет настроение в любую минуту. Даже в такие. Но через мгновенье улыбка погасла. — Минхо, я... я боюсь за Лин, — тихо сказал Ньют. Его голос дрожал, а в глазах стояли слёзы, которые он пытался скрыть. — Я каждый день хожу к ней, сижу рядом, держу за руку, говорю с ней. А она не отвечает. Она просто лежит там, бледная и неподвижная. Я смотрю на неё, и мне кажется, что я смотрю на призрака. На тень той, кого я... кого я люблю. — Всё будет хорошо, — сказал Минхо, положив руку на плечо друга. Его голос был твёрдым, но внутри него самого разливался страх. Он боялся за Ньюта. Он боялся, что его друг не выдержит. — Юлин сильная. Она справится. Тем более гривер не смог её ужалить, а это значит, что она выживет. Ты должен верить в это, Ньют. Ты должен верить в неё. Ньют вздохнул. Минхо был прав. Юлин сильная. Она сможет выжить. Но верить было трудно, когда она лежала в хижине меджаков уже две недели, а он каждую ночь сидел рядом с ней. Парни посмотрели на дерево. Дракон на нём смотрел на них своими глазами. В последнее время им казалось, будто он стал смотреть по-другому. Как-то сочувствующе, добрее. Будто он разделял их страх и тревогу. — Знаешь, — сказал Минхо, глядя на дракона, — я думаю, он тоже боится за неё. Он чувствует, что что-то не так. — Возможно, — сказал Ньют. — Или это просто нам кажется. Мы оба слишком много думаем о ней. — Может быть, — согласился Минхо. — Но это не значит, что мы не должны верить. Они сидели так до самого завтрака. Каждый думал о своём, но одна мысль разделяла их страх — Юлин. Вскоре Минхо ушёл. Он понимал, что другу нужно время, и отправился собираться. Ньют поднялся с дерева и пошёл к хижинам, думая о своём. Он не замечал, куда идёт, и ноги вели его сами. Он смотрел на Глейд, который ещё только просыпался, и думал о том, как пусто без неё. Как тихо. Как холодно. Ньют остановился около хижины меджаков — строения, где на койке лежала Юлин. Ньют усмехнулся. Слишком часто он ходил сюда за последние две недели. Он вошёл внутрь и подошёл к знакомой койке. Юлин лежала неподвижно. Её лицо было бледным, почти серым, с лёгким синеватым отливом вокруг глаз. Даже губы потеряли цвет — они были бледными и сухими. Волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, растрепались по подушке, тёмными прядями обрамляя лицо, подчёркивая неестественную бледность кожи. Дыхание было слабым и поверхностным, а рука безвольно лежала поверх одеяла. Она выглядела такой беззащитной, такой хрупкой — не той воительницей, что сражалась с гривером. Просто девочкой, которая устала. Ньют сел на стул рядом и взял её за руку. Пальцы были холодными, и он согрел их своим теплом, прижимая к губам. — Привет, Лин, — тихо сказал он, сжимая её пальцы. — Я снова пришёл. Знаю, что ты меня не слышишь, но всё равно хочу сказать тебе. Он замолчал, собираясь с мыслями. В горле стоял ком, который мешал говорить, но он заставил себя продолжить. — Сегодня мы с Минхо снова побежим в Лабиринт. Искать выход. Наверное, это глупо — продолжать искать, когда ты лежишь здесь. Но мы не можем остановиться. Ты бы не хотела, чтобы мы остановились. Ньют вздохнул и посмотрел на её лицо. Он провёл пальцем по её щеке, чувствуя, как холодная кожа касается его пальцев. — Я скучаю по тебе, Лин. По твоим шуткам. По твоему смеху. По тому, как ты называла Минхо идиотом на своём языке. По тому, как ты смотрела на меня. — Его голос дрогнул. — Глейд стал пустым без тебя. Я стал пустым. Пожалуйста, поправляйся быстрее. Мне не хватает тебя. Ты даже не представляешь, как сильно. Он помолчал, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Юлин не отвечала. Ньют поцеловал её руку и вышел из хижины, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Бегуны стояли у ворот в Лабиринт. Было около шести утра, и они должны были скоро открыться. Минхо посмотрел на Ньюта. Он боялся за друга. После происшествия с Юлин тот стал другим — более отстранённым, много злился и почти не спал. В глазах Ньюта появилась какая-то пустота, которая пугала Минхо больше, чем любой гривер. Это тревожило главного бегуна. — Ты готов? — спросил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Всегда, — ответил Ньют, но его голос был глухим. Ворота открылись. Механизмы взвыли, и каменные створки медленно разъехались, открывая тёмный проход в Лабиринт. Бегуны побежали внутрь. Они мчались по знакомым коридорам, и их шаги эхом разносились среди каменных стен. Солнце ещё не поднялось высоко, и в Лабиринте было сумрачно, тени ложились на стены, делая их ещё более угрожающими. Пробегая мимо того самого места, где Юлин сражалась с гривером, они старались не смотреть на тёмные пятна на камне. Но Ньют всё равно посмотрел. На мгновение он замедлил шаг, глядя на засохшую кровь на стене. Его рука сжалась в кулак, и он побежал дальше, чувствуя, как внутри поднимается злость. Злость на себя. На Джейкоба. На этот чёртов Лабиринт. Они бежали по новым секторам, отмечая изменения в картах. Минхо вёл их по знакомым маршрутам, иногда делая заметки в блокноте. Ньют молчал, сосредоточенно глядя перед собой. — Смотри, — сказал Минхо, останавливаясь у одной из стен. — Здесь стена сдвинулась вчера. Значит, механизм работает. Ньют подошёл ближе, разглядывая следы на камне. Он провёл пальцем по шершавой поверхности, чувствуя, как холодный камень касается его кожи. — Значит, мы не сможем пройти здесь, — сказал он. — Не сможем, — согласился Минхо. — Но это говорит о том, что Лабиринт не статичен. Он меняется. Значит, мы должны искать дальше. Ньют кивнул, и они побежали дальше, исследуя новые коридоры. Каждый поворот мог стать тем самым, который приведёт их к выходу. Они проверяли тупики, возвращались и снова бежали. — Ты как? — спросил Минхо, когда они сделали короткую остановку, чтобы перевести дух. — Нормально, — ответил Ньют, но голос его звучал глухо. — Ты врёшь, — сказал Минхо. — Ты почти не спишь. Ты стал злым. Я вижу это. Ньют вздохнул и посмотрел на друга. В его глазах была усталость, такая глубокая, что Минхо почувствовал, как страх сжимает его сердце. — Я не могу спать, Минхо. Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу её улыбку. Её смех. Её кровь на камнях. Я не могу перестать думать о ней. Я вижу её лицо, когда она улыбалась мне перед тем, как потерять сознание. Я слышу её голос, когда она говорила про феечек. И я не знаю, что делать, если она не выживет. Минхо положил руку на плечо друга и сжал его. — Она выживет. Я знаю это. Ты должен верить. Ньют посмотрел на друга и кивнул. Он знал, что Минхо прав. Но верить было трудно. Они побежали дальше, и Ньют старался не думать о Юлин. Но она была в его мыслях, в каждом повороте, в каждом шаге.

***

Ночью Ньют не мог уснуть. Он ворочался в гамаке, глядя на звёзды через листву деревьев. Тишина вокруг давила на него, напоминая о том, кого нет рядом. Он чувствовал, как пустота заполняет его, как холод проникает в каждую клетку тела. Он встал и направился к хижине меджаков. Его ноги несли его туда, куда он хотел прийти — к ней. Он вошёл внутрь и подошёл к койке. Юлин всё так же лежала неподвижно. Её лицо было бледным, волосы растрепались по подушке. В лунном свете она казалась почти прозрачной, призрачной. Ньют сел на стул рядом и просто смотрел на неё. Он видел её бледное лицо, волосы, что растрепались. Он поправил её волосы, убирая прядь с лица, и улыбнулся. — Ты красивая, даже когда спишь, — прошептал он. Он взял её руку и сжал её. Пальцы были холодными, но он держал их, чувствуя, как тепло от его кожи передаётся ей. Он гладил её пальцы, чувствуя, как они медленно согреваются. — Я люблю тебя, Лин, — прошептал он. — Я люблю тебя больше, чем ты думаешь. Пожалуйста, проснись. Пожалуйста, вернись ко мне. Ньют сидел так, не замечая, как время течёт. Он устал, страшно устал за эти две недели. Его глаза начали слипаться, но он не хотел уходить. Он хотел быть рядом с ней. Он не заметил, как уснул. Он сидел на стуле, держа её за руку, и его голова опустилась на край койки рядом с её рукой. Он спал, и на его лице была лёгкая улыбка. Рука Юлин слегка дрогнула — едва заметно, почти неощутимо. Её пальцы сжали его руку на долю секунды. Но Ньют не проснулся. Он спал рядом с ней, и впервые за две недели его сон был спокойным. А на дереве с вырезанным драконом утром, казалось, его глаза стали смотреть чуть теплее. Будто он знал, что всё будет хорошо. Будто он чувствовал, что она возвращается. Что она борется. Что она выживет.