Симбиоз | Symbiosis

      К вечеру третьего дня гниющая гостиная поместья Блэков превратилась из забытого убежища в удушающую психологическую камеру давления.       Время потеряло всякий смысл. Заколоченные окна пропускали лишь тончайшие, серые полоски слабого солнечного света, пробивавшиеся сквозь сумрак, — невозможно было отличить утро от полуночи. Они были измождены, мучительно обезвожены и выживали исключительно на полупустой фляге воды, которую Гермиона всегда носила в своей расширяющейся сумке-бусине, да на нескольких чёрствых крекерах.       Но жажда и голод были совершенно второстепенными заботами.       Настоящим ужасом было сокращение радиуса цепи.       В первую ночь они могли терпеть расстояние в тридцать футов. Ко второму дню это расстояние жестоко сократилось вдвое. Если Беллатрикс отходила в дальний угол гостиной, чтобы рассмотреть гобелен, жгучее ощущение в крови вспыхивало, заставляя её бежать обратно в центр комнаты с оскаленными в диком рычании унижения зубами.       Теперь, на третью ночь, невидимая привязь сжалась до жалких, удушающих пяти футов. Магические ядра требовали интеграции. Слияние, начавшееся в Отделе Тайн, вело себя как разумный, голодный паразит. Ему было недостаточно простой близости — он требовал абсолютной синхронизации.       Это проявлялось как лихорадка.       Гермиона сидела по-турецки на вытертом ковре, прислонившись спиной к тяжёлому дивану с резными львиными лапами. Её кожа горела, покрытая липким, неестественным холодным потом. Казалось, внутри рёберной клетки разожгли камин, и жар излучался наружу, медленно, мучительно варя её внутренности. Сознание было мутным, наполненным тёмным, тяжёлым гулом магии Беллатрикс, непрерывно перетекающей в её собственную.       Она чувствовала тёмную ведьму. Не только физически, но и психологически. Когда Беллатрикс ощущала приступ паранойи, сердце Гермионы начинало бешено колотиться. Когда Беллатрикс захлёстывала волна яростного гнева, кончики пальцев Гермионы дёргались от фантомного желания послать секущее заклинание.       Границы их индивидуальных сознаний начинали стираться.       — Перестань ходить, — прохрипела Гермиона, голос совершенно осип.       В четырёх футах от неё Беллатрикс металась по комнате бешеными, тесными кругами. Тёмная ведьма выглядела как призрак былой устрашающей славы. На второй день она сбросила тяжёлые верхние одежды, оставшись в рваном тёмном шёлковом платье, липнущем к пропитанному потом телу. Самодельная повязка на боку была покрыта тёмно-коричневыми пятнами, но рана, к счастью, перестала кровоточить.       Её огненная, аристократическая выдержка полностью рухнула. Она выглядела дикой, отчаявшейся и совершенно безумной.       — Я не могу здесь дышать, — прошипела Беллатрикс, разрывая пальцами высокий воротник платья. Её тёмные, под тяжёлыми веками глаза расширились, зрачки так увеличились, что почти полностью поглотили радужки. — Оно жжёт меня. Ты жжёшь меня, грязнокровка.       — Это магия, — рассудила Гермиона, хотя её собственная логика звучала слабо. Она прижала ладони к горящим глазам. — Ядра пытаются уравновеситься. Твоя тёмная магия и моя… моя магия. Они борются.       — Твоя магия — грязь! — завопила Беллатрикс, резко разворачиваясь и сверля её взглядом. — Она слабая, ворованная, маггловская мерзость, и она оскверняет мою кровь! Я чувствую её в своих венах! Она как… как ил!       Беллатрикс шагнула вперёд, и ноги её внезапно подкосились, когда особенно сильная волна магической лихорадки накрыла её с головой. Она ухватилась за подлокотник дивана всего в нескольких дюймах от того места, где сидела Гермиона.       В тот момент, когда физическое расстояние между ними сократилось менее чем до фута, агония в их венах резко изменилась.       Кипящий жар не исчез — он трансформировался. Из мучительной, варящей лихорадки он превратился в тяжёлое, разливающееся жидкое тепло, сосредоточившееся прямо внизу живота. Тёмное, тяжёлое мурлыканье привязи стало оглушительным, вибрируя в костях. Магии было мало просто близости. Она голодала по трению. Она требовала физического, интимного контакта, чтобы заземлить нестабильную энергию.       Беллатрикс издала резкий, дрожащий вздох, костяшки пальцев побелели, когда она вцепилась в обивку дивана. Её взгляд метнулся к Гермионе.       Гермиона смотрела на неё в ответ, грудь тяжело вздымалась, губы приоткрылись, когда внезапная, яростная волна сверхъестественного вожделения ударила её, словно физический удар. Это было абсолютно иррационально, абсолютно ужасающе и абсолютно неоспоримо. Воздух между ними искрился статическим электричеством, густой и тяжёлый от озона и адреналина.       — Не смотри на меня так, — прошептала Беллатрикс, хотя голос её полностью лишился яда. Это был прерывистый, дрожащий звук.       — Как? — с вызовом спросила Гермиона, и голос её упал до тёмного, хрипловатого тона, который она с трудом узнавала как свой собственный.       — Будто хочешь поглотить меня, — выдохнула Беллатрикс, скользнув взглядом по губам Гермионы.       Прагматичный, гриффиндорский мозг Гермионы кричал ей отступить. Это Беллатрикс Блэк. Чудовище, убившее Сириуса. Фанатичка, которая без колебаний пытала бы её друзей. Но связывающая их магия не заботилась о морали, войне или чистоте крови. Ей было важно лишь выживание и уравновешивание. И прямо сейчас магия кричала: если они не прикоснутся, лихорадка буквально сожжёт их дотла.       — Может быть, хочу, — прошептала Гермиона.       Абсолютная дерзость этого заявления, прозвучавшего из уст магглорождённой, перерезала последнюю хрупкую нить самообладания Беллатрикс.       С диким, сдавленным криком Беллатрикс бросилась вперёд.       Она потянулась не за палочкой. Она потянулась к Гермионе. Её бледные, изящные руки вцепились в ворот разорванной блузки Гермионы, рывком поднимая младшую ведьму с пола. Беллатрикс прижала Гермиону спиной к тяжёлой, массивной древесине дверей гостиной, от удара у Гермионы перехватило дыхание.       Но боли не было. В ту же секунду, когда их тела столкнулись вплотную, мучительная магическая лихорадка полностью разрушилась. Её сменил взрыв эйфорического, ослепляющего облегчения.       Беллатрикс врезалась губами в губы Гермионы.       Это не было поцелуем. Это было нападением. Это была отчаянная, яростная схватка зубов и лихорадочных, голодных вздохов. Беллатрикс на вкус была как медь, спёртый воздух и тёмная, пьянящая сила. Она целовалась как утопающая, пытаясь вытянуть кислород прямо из лёгких Гермионы. Её язык ворвался в рот Гермионы, властный, доминирующий, требующий полной капитуляции.       На долю секунды Гермиона застыла в парализованном шоке.       Затем тёмный прагматизм, пробуждённый связью, взревел в ней жизнью.       Гермиона не сдалась. Она дала отпор.       Она издала тёмный, гортанный стон, руки её взметнулись, яростно вцепившись в дикие, спутанные кудри Беллатрикс. Она рванула голову тёмной ведьмы назад, разрывая поцелуй ровно настолько, чтобы перевернуть их положение. С приливом адреналиновой силы Гермиона толкнула Беллатрикс к тяжёлым дверям и прижала её за плечи.       Глаза Беллатрикс расширились, на аристократических чертах мелькнула вспышка чистого шока, прежде чем Гермиона снова захватила её губы — на этот раз задавая темп.       Гермиона была безжалостна. Она вложила в поцелуй всё своё горе, весь ужас и подавленную ярость, используя его как оружие. Она сильно прикусила нижнюю губу Беллатрикс, вырвав резкий шипящий вздох боли и каплю металлической крови. Беллатрикс приоткрыла рот в прерывистом стоне, и Гермиона ворвалась внутрь, исследуя горячую, влажную пещеру с тёмной, собственнической уверенностью.       — Да, — выдохнула Беллатрикс в её губы, руки её заметались.       Пальцы тёмной ведьмы вцепились в спину Гермионы, разрывая ткань блузки, ногти царапали обнажённую кожу под ней. Беллатрикс неконтролируемо дрожала, совершенно потерянная. Грозный, несгибаемый командир Пожирателей Смерти растворялся под сокрушительным весом магического облегчения.       — Ты горишь, — прошептала Гермиона у челюсти Беллатрикс, приоткрытым ртом скользя вниз по бледной, изящной линии шеи старшей женщины. Она чувствовала бешеное, хаотичное биение пульса Беллатрикс под своими губами.       — Исправь это, — умоляла Беллатрикс, откинув голову на дерево. Высокомерное чистокровное превосходство исчезло полностью, уничтоженное лихорадкой. Она выгнула бёдра вперёд, отчаянно прижимаясь центром к плотной джинсовой ткани на ногах Гермионы. — Грейнджер, прошу. Останови это.       Использование фамилии — отчаянный, умоляющий тон — послало электрический разряд прямо в центр существа Гермионы. Динамика власти полностью перевернулась.       — Скажи, чего ты хочешь, — приказала Гермиона, голос — тёмный, бархатистый хлыст. Она плотно прижала бедро между ног Беллатрикс, пригвоздив её к месту. Трение заставило Беллатрикс всхлипнуть — звук настолько жалкий и нуждающийся, что Гермиона ощутила пугающий прилив тёмного удовлетворения.       — Прикоснись ко мне, — всхлипнула Беллатрикс, впиваясь ногтями в плечи Гермионы до кровавых полумесяцев. — Сейчас.       Гермиона не колебалась. Она опустила руки, ухватившись за подол разорванного тёмного шёлкового платья Беллатрикс. Она задрала ткань, собрав её вокруг талии тёмной ведьмы. Беллатрикс не носила колготок — только чёрное шёлковое бельё, уже полностью промокшее насквозь.       Жар, исходящий от кожи Беллатрикс, был интенсивным. Прохладные руки Гермионы скользнули по бледным, дрожащим бёдрам, большие пальцы очерчивали нежную, чувствительную кожу внутренней стороны. Беллатрикс сильно вздрогнула, бёдра бессознательно устремились за движением рук Гермионы.       — Такая отчаянная, — прошептала Гермиона, карие глаза встретили расширенный, хаотичный взгляд Беллатрикс.       С беспощадной эффективностью Гермиона подцепила пальцами край шёлкового белья и отодвинула его в сторону. Она не стала тратить время на предисловия или нежное исследование. Магия требовала сырой, абсолютной связи.       Гермиона скользнула двумя длинными пальцами прямо в скользкий, горячий жар Беллатрикс.       Беллатрикс закричала — громко, пронзительно, безудержно — крик эхом разнёсся по пыльным стенам гостиной. Она мгновенно сжалась, внутренние мышцы с захватывающей дух силой сомкнулись вокруг пальцев Гермионы. Всё её тело выгнулось дугой от двери, ногти впились в дерево позади, ища опору.       — Чёрт, — выругалась Беллатрикс, мотая головой из стороны в сторону. — Чёрт, это слишком.       — Это именно то, что тебе нужно, — пообещала Гермиона, собственное дыхание сбилось, когда она почувствовала мощную, тёмную магию, пульсирующую внутри ведьмы вокруг её пальцев.       Гермиона задала жестокий, безжалостный ритм. Она вводила пальцы глубоко, изгибая их вверх, чтобы ударить по набухшему, сверхчувствительному пучку нервов, скрытому внутри. С каждым толчком из груди Беллатрикс вырывался сломанный, высокий всхлип, бёдра дико раскачивались в такт наказывающему ритму.       Это была битва за доминирование, которую Беллатрикс полностью проигрывала. Тёмная ведьма попыталась схватить запястья Гермионы, замедлить её, вернуть хоть какой-то контроль над собственным телом, но Гермиона легко прижала руки Беллатрикс к двери над её головой свободной рукой.       — Не тебе контролировать это, — тёмным шёпотом произнесла Гермиона в ухо. Она сильно прижала большой палец к чувствительному бугорку у входа в лоно Беллатрикс, растирая его тугими, мучительными кругами, продолжая проникать внутрь. — Теперь ты принадлежишь этой магии. Ты принадлежишь мне.       Абсолютная собственническая нотка в словах разрушила последние остатки рассудка Беллатрикс.       Тёмная ведьма полностью рассыпалась. Она извивалась у тяжёлых дубовых дверей, полностью во власти презираемой ею магглорождённой. Физическое удовольствие было таким интенсивным, таким густо пропитанным опьяняющим уравновешиванием их магических ядер, что походило на религиозный опыт. Тёмный, хаотичный ил в венах Беллатрикс очищался, закреплённый ярким, ровным светом магии Гермионы.       — Грейнджер… Гермиона, прошу! — вскрикивала Беллатрикс, полностью не осознавая, что только что использовала имя девушки. Она теряла рассудок, превратившись в голые нервные окончания и отчаянную, голодную потребность.       — Отпусти, Белла, — приказала Гермиона, чувствуя, как сильное напряжение сжимается пружиной в мышцах Беллатрикс. Она изогнула пальцы глубоко внутри, сильно надавив. — Кончи для меня.       Это был последний, сокрушительный толчок.       Беллатрикс громко вскрикнула, тело её полностью окаменело у двери. Оргазм пронзил её как ударная волна — сильная и абсолютная. Она сдавила пальцы Гермионы с мучительной силой, внутренние мышцы пульсировали в острых, захватывающих дух сокращениях, которые, казалось, длились вечность. Лоб тяжело опустился на плечо Гермионы, дыхание вырывалось из лёгких рваными, плачущими всхлипами, когда судороги сотрясали её тело. Гермиона держала её. Она держала пальцы глубоко внутри тёмной ведьмы, позволяя магической энергии свободно перетекать между ними. Лихорадка, варившая их кровь, полностью испарилась, оставив после себя прохладное, глубокое и пугающее чувство абсолютного покоя.       Привязь в груди перестала гудеть. Теперь она ощущалась прочной. Закреплённой. Долгое, тяжёлое время единственным звуком в гниющей гостиной было их синхронное, рваное дыхание. Суровая реальность того, что они только что сделали, начала медленно просачиваться обратно в комнату, пробиваясь сквозь туман магической эйфории и похоти. Ноги Беллатрикс наконец подкосились.       Она сползла по тяжёлым дубовым дверям, и Гермиона последовала за ней на половицы, опустившись на колени между раздвинутых ног. Беллатрикс откинулась на дерево, глаза закрыты, грудь тяжело вздымалась, пока она пыталась осмыслить абсолютное разрушение своей гордости.       Она, Беллатрикс Блэк, самая страшная помощница Тёмного Лорда, только что умоляла магглорождённую о разрядке. Более того, она полностью разбилась под прикосновениями этой девушки.       Гермиона медленно убрала руку, вытирая влагу о край собственных джинсов. Она села на пятки, глядя на женщину перед собой.       Беллатрикс выглядела полностью разорённой. Её тёмное шёлковое платье было собрано вокруг талии, бледная кожа раскраснелась и покрылась слабыми синяками там, где Гермиона слишком сильно сжала её. Волосы образовывали дикий, величественный ореол хаоса вокруг лица. Она выглядела устрашающе, уязвимо и сокрушительно красиво.       Гермиона почувствовала, как в желудке завязался холодный узел ужаса, но он мгновенно был поглощён тёмным, собственническим удовлетворением, которое абсолютно пугало её. Она сделала это не только чтобы пережить лихорадку. Она сделала это потому, что хотела сломать Беллатрикс Блэк. Она хотела увидеть чудовище, превращённое в дрожащую, податливую массу у её ног.       Война изменила её, но эта связь активно развращала её.       Беллатрикс наконец открыла глаза. Ледяная, высокомерная усмешка исчезла полностью. Глаза её были тёмными, штормовыми, лишёнными всякой брони. Она посмотрела на Гермиону, и в глубине мелькнула ужасающая уязвимость.       — Ты удовлетворена, грязнокровка? — прошептала Беллатрикс, хотя голос её лишился настоящей злобы. Это звучало как искренний, изнеможённый вопрос.       Гермиона не ответила сразу. Она протянула руку, остановив её в дюйме от Беллатрикс. Тёмная ведьма слегка вздрогнула, но не отстранилась. Пальцы Гермионы осторожно убрали влажный, тяжёлый локон со вспотевшего лба Беллатрикс. Прикосновение было невозможно нежным — резким, шокирующим контрастом с насилием их встречи мгновениями ранее. Дыхание Беллатрикс сбилось от нежного прикосновения, глаза её закрылись, когда она бессознательно потянулась к теплу ладони Гермионы.       — Лихорадка спала, — тихо сказала Гермиона, голос её был абсолютно нейтральным, скрывая ураган эмоций, раздирающих грудь.       — Пока, — ответила Беллатрикс, голос её был хриплым вздохом. Она открыла глаза, встретив взгляд Гермионы. Ненависть и отвращение всё ещё были там, глубоко похороненные, но теперь они были неразрывно переплетены с тёмной, пугающей преданностью. Они пересекли черту, которую уже невозможно было стереть.       Гермиона медленно поднялась, мышцы ныли, адреналин наконец покинул её тело. Она посмотрела на тёмную ведьму на полу.       — Поправь платье, Блэк, — тихо приказала Гермиона, повернувшись спиной, чтобы подойти к пыльному креслу за флягой с водой.       За её спиной Беллатрикс медленно одёрнула шёлковое платье, руки дрожали. Она смотрела на спину Гермионы, чувствуя тяжёлый, прочный вес привязи, связывающей их. Тёмный Лорд требовал преданности. Он требовал страха.       Но, глядя, как магглорождённая девушка пьёт из металлической фляги в тусклом пыльном свете, Беллатрикс с абсолютной, ужасающей ясностью осознала, что Тёмный Лорд больше не владеет ею полностью. Магия навязала связь, но подчинение было полностью её собственным.       И да помогут небеса тому, кто попытается разорвать их.