Симбиоз | Symbiosis

      Отдел Тайн пылал, и воздух отчётливо пах озоном, толчёным стеклом и медью.       Гермиона Грейнджер забилась за зубчатые обломки высоченного стеллажа с пророчествами, грудь ходила ходуном от рваных, пропитанных пылью вздохов. Над головой оглушительный град хрустальных сфер, разбивающихся о холодный каменный пол, звучал как ливень из стекла и отчаяния. Каждая лопнувшая сфера выпускала на волю призрачный шепчущий голос — какофонию забытых будущих, которая лишь усугубляла и без того удушающее безумие битвы.       Снаряд гнилостно-фиолетового света испепелил каменную колонну в дюйме от её головы, осыпав Гермиону острейшими осколками. Она вскинула руки, закусив губу, чтобы не закричать, когда каменная крошка рассекла ей щёку, оставив на коже горячий кровавый след.       — И это всё, на что вы способны, детишки? — пронёсся над грохотом визгливый голос. Звук, от которого у Гермионы внутри черепа всё скрежетало, — высокий, музыкальный и совершенно безумный смех.       Беллатрикс Блэк.       Гермиона рискнула выглянуть из-за разрушенной деревянной баррикады. Беллатрикс была пугающим воплощением кинетического насилия. Её тяжёлые тёмные одежды хлопали вокруг неё, словно крылья хищной птицы, пока она плясала сквозь перекрёстный огонь. Она не просто сражалась — она наслаждалась этим. Смертельный, изящный вальс непростительных проклятий и тёмных заклинаний. Она отклонила оглушающее заклятие Невилла ленивым взмахом бледного запястья, ответив жестоким секущим заклинанием, от которого он с воплем рухнул на пол в агонии.       Думай, Гермиона, думай, — приказала она себе, и её аналитический ум лихорадочно пытался упорядочить хаос в решаемое уравнение. Гарри отрезали от неё у помоста. Сириус в жестокой дуэли с Долоховым. Рон где-то в темноте истекает кровью. Если Беллатрикс зайдёт с фланга, линия обороны рухнет. Они все погибнут здесь, в темноте.       Гермиона сжала свою виноградную палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она не могла сравниться с Беллатрикс Блэк в сырой силе. Не могла сравниться в дуэльном опыте и уж точно в той садистской готовности убивать, которая двигала тёмной ведьмой. Но Гермиона Грейнджер читала книги, которые даже Министерство считало слишком опасными для Запретной секции.       Сделав глубокий, судорожный вздох, наполнивший лёгкие запахом тёмной магии, Гермиона шагнула из-за баррикады. Она не нацелилась на стандартное обезоруживающее заклятие или оглушающее. Она потянулась в самый тёмный, самый теоретический уголок своего разума — к архаичной, до-хогвартской магии крови, созданной, чтобы привязать тёмную сущность к физическому якорю. Это заклинание предназначалось для поимки буйных полтергейстов или низших демонов, а не людей, но это было самое мощное, самое нестабильное заклинание, которое она могла призвать за долю секунды.       — Беллатрикс! — закричала Гермиона, и голос её сорвался, разорвав горло, эхом отразившись от высоких пещерных стен Зала Пророчеств.       Беллатрикс резко обернулась, её дикие тяжёлые кудри хлестнули по бледному лицу. Её глаза, отяжелевшие от век, впились в Гермиону, и в них мелькнуло удивление, смешанное с глубоким, аристократическим отвращением.       — Грязнокровка, — пропела Беллатрикс, искривив губы в хищной улыбке. Она подняла свою изогнутую палочку, тёмное дерево буквально гудело от смертоносного намерения. — Как храбро. Как абсолютно жалко и глупо.       Они двинулись в одну и ту же миллисекунду.       — Круцио! — завизжала Беллатрикс, вложив в проклятие всю свою злобу, всю ненависть к нечистой крови и всю фанатичную преданность Тёмному Лорду. Заклинание вырвалось из её палочки, словно зубчатая молния изумрудного цвета, разрывая сам воздух на своём пути.       — Religo Sanguinis! — взревела Гермиона, проведя палочкой по сложной, жестокой дуге. Она визуализировала свою магию не как снаряд, а как цепь. Тяжёлую, расплавленно-золотую цепь, которая должна была обвить магическое ядро цели и приковать его к земле.       Чего не знала ни одна ведьма, чего не могла предсказать ни одна книга, — так это того, что нельзя метать архаичную заклинательную магию прямо навстречу Непростительному проклятию в комнате, пропитанной сырой, нестабильной энергией миллионов разбитых пророчеств.       Два заклинания не отклонились. Они столкнулись.       Прямо в центре прохода гнилостный изумруд Круцио встретился с ослепительным расплавленным золотом связывающего заклинания Гермионы. На одну мучительную, застывшую секунду время в Отделе Тайн, казалось, остановилось вовсе. Фоновый шум битвы — крики, звон стекла, взрывы — втянуло в пугающий вакуум тишины.       Два заклинания закрутились друг вокруг друга, яростно отталкиваясь и одновременно подпитываясь. Свет мутировал, превращаясь из зелёного и золотого в пульсирующий оттенок ультрафиолетовой черноты.       Гермиона не могла дышать. Не могла опустить палочку. Магия заклинила её руку. На другой стороне прохода лицо Беллатрикс исказилось от шока, её рука с палочкой мелко дрожала, пока между ними росла тёмная сфера мутировавшей магии, поглощая воздух, вытягивая саму кровь из их вен. А затем вакуум схлопнулся.       Взрыв был катастрофическим. Он не отбросил их физической силой — он прошёл сквозь них. Гермиона почувствовала, как мучительный, обжигающий жар ворвался прямо в грудь, раздирая плоть и кости, вплавляясь в её магическую суть. Ощущение было таким, будто она проглотила звезду. Она услышала крик Беллатрикс — хриплый, гортанный вопль чистой агонии, вторивший её собственному, — прежде чем ударная волна наконец рванула наружу, превратив остатки стеллажей с пророчествами в пыль и швырнув обеих ведьм в непроглядную тьму. Гермиона врезалась в каменную стену с тошнотворным хрустом. Перед глазами взорвалось целое созвездие белых звёзд, и мир утонул в тяжёлом, милосердном забытье. Когда Гермиона очнулась, её в первую очередь испугала тишина.       Оглушительный рёв битвы стих. Единственным звуком был низкий, настойчивый звон в ушах да влажное, хриплое дыхание. Она заставила себя открыть глаза, моргая сквозь толстый слой меловой пыли и запёкшейся крови. Зал Пророчеств стал неузнаваем. Это было кладбище искореженного металла и раздавленного хрусталя, залитое зловещим, мерцающим голубым светом от разбросанных магических пожаров.       Она попыталась пошевелиться и её накрыла волна тошноты. Каждый мускул тела вопил от боли, но это была тупая, физическая боль. Ушибы, возможно, трещина в ребре. Ничто по сравнению с той нечестивой агонией, что породило столкновение заклинаний.       Гарри. Эта мысль пронзила туман в мозгу, как серебряная игла. Где Гарри и остальные? Удалось ли им спастись? Они мертвы?       Гермиона упёрлась ладонями в обломки и с трудом поднялась на руки и колени. Палочка лежала в двух футах, вся в пыли. Она метнулась к ней, пальцы сомкнулись на привычной виноградной древесине. В тот же миг, когда кожа коснулась палочки, по руке пробежал странный, тошнотворный разряд. Её магия ощущалась… неправильной. Тяжёлой, вязкой, отравленной холодной металлической горечью, которая совершенно точно не принадлежала ей.       Резкий стон раздался среди руин, приковав внимание Гермионы к палочке.       В тридцати футах от неё, наполовину погребённая под обломками массивного деревянного стеллажа, ворочалась фигура в тёмных одеждах.       Беллатрикс.       Паника, ледяная и всепоглощающая, хлынула в вены Гермионы. Она заставила себя подняться на ноги, опасно качнувшись, когда комната поплыла перед глазами. Надо выбираться отсюда. Надо найти Орден. Она сделала шаг назад, увеличивая расстояние между собой и тёмной ведьмой.       Шаг. Второй.       На третьем шаге началась боль.       Сначала резкое, тянущее ощущение прямо за грудиной, будто в сердце вонзился ржавый рыболовный крючок. Гермиона ахнула, схватившись за грудь, и ноги её подкосились. По ту сторону комнаты Беллатрикс отшвырнула с ног тяжёлую деревянную балку, яростно выругавшись по-французски. Она выглядела растрёпанной: аристократические черты перепачканы грязью и кровью, тёмные глаза совершенно дикие. Она встретилась взглядом с Гермионой среди разрушений.       — Ты, — прошипела Беллатрикс голосом смертоносным, ядовитым, как змеиный яд. Она подняла палочку, деревяшка мелко дрожала в её пальцах. — Не знаю, что за фокус ты там пыталась провернуть, грязнокровка, но я буду сдирать с тебя кожу, пока ты смотришь.       Гермиона сделала ещё один испуганный шаг назад, отчаянно пытаясь добраться до двери в Зал Времени.       Как только её сапог коснулся пола, рыболовный крючок за грудиной с силой рванул вверх. Гермиона закричала и рухнула на колени, когда её кровь буквально начала закипать. Это была не метафора. Она чувствовала, как жидкость в её венах перегревается, обжигает артерии, выжигает её изнутри. Перед глазами всё поплыло красным.       — Авада… — зарычала Беллатрикс, взмахнув палочкой.       Но Смертоносное проклятие так и не слетело с её губ. Как только Гермиона рухнула в агонии, Беллатрикс вдруг закричала, выронив палочку и яростно вцепившись себе в грудь. Тёмная ведьма упала на колени в битое стекло, выгнув спину в ужасной боли, безмолвно раскрыв рот в беззвучном крике.       Гермиона лежала на холодном камне, свернувшись в тугой клубок, всхлипывая, пока кипящий жар грозил остановить её сердце. Это было проклятие Круцио, но хуже. Оно было внутри неё.       Заклинание, — подсказал лихорадочный, блестящий ум Гермионы даже сквозь ослепляющую пелену пытки. — Связывающее заклинание. Оно слилось. Повинуясь чистому, животному инстинкту выживания, Гермиона поползла. Она ползла не к выходу, она поползла вперёд, волоча тело по острому битому стеклу, в сторону тёмной ведьмы.       С каждым мучительным дюймом, который она сокращала между ними, кипящий жар в её крови остывал. К тому времени, как она проползла десять футов, обжигающая агония ослабла до сильного, но терпимого жжения.       Беллатрикс стояла на руках и коленях, жадно глотая воздух, с ужасом глядя на свои руки. Она подняла взгляд, встретившись глазами с Гермионой. Убийственная ярость в её взгляде на миг померкла перед чистым, неподдельным замешательством.       — Что ты сделала? — прошептала Беллатрикс, и слова её дрожали.       — Я… я не знаю, — выдавила из себя Гермиона, сплёвывая кровь на каменный пол. Она с трудом приподнялась, усаживаясь, и сохранила между ними расстояние около пятнадцати футов. Жжение в груди не проходило, оно оставалось постоянным, тяжёлым давлением, но она больше не умирала.       Глаза Беллатрикс сузились в тёмные, полные ненависти щёлочки. Она схватила палочку с пола.       — Грязная маленькая тварь. Ты отравила меня. Круцио!       Гермиона не успела поднять щит. Красный свет ударил её прямо в грудь. Гермиона закричала. Знакомые белые раскалённые ножи проклятия пытки раздирали её нервы. Но секундой позже её крик вторил другой.       Беллатрикс выронила палочку и рухнула на бок среди обломков, её тело сводила судорога. Проклятие Круцио разрывало тёмную ведьму с той же силой, что и Гермиону. Они корчились на полу в жуткой симметрии, запертые в одном, общем агонизирующем кошмаре, пока проклятие наконец не рассеялось.       Гермиона лежала на полу, тяжело дыша, по лицу текли слёзы, мышцы непроизвольно дёргались.       Беллатрикс приподнялась, и её лицо превратилось в маску абсолютного ужаса и зарождающегося понимания. Она перевела взгляд с дрожащих рук на Гермиону, затем на невидимое пространство между ними.       — Мы… — прохрипела Гермиона, и её блестящий ум наконец решил это чудовищное уравнение. Голос звучал мёртво, выпотрошен ужасом. — Моё связывающее заклинание. Твоя тёмная магия. Они… они слились. Мы связаны. Если ты причинишь мне боль — ты причинишь её себе.       — Нет, — мгновенно отрезала Беллатрикс, и голос её взвился в паническом, истерическом тоне. — Нет, нет, нет. Магия Тёмного Лорда не подчиняется никому, тем более отвратительной, грязной грязнокровке. Я вырву это проклятие из тебя. Я разрежу тебя на куски!       — Попробуй! — закричала Гермиона в ответ, и сквозь изнеможение пробился прилив адреналина и дерзости. — Ты сама это чувствовала! Попробуй убить меня — твоё сердце остановится раньше моего. Попробуй сбежать — наша кровь закипит. Мы физически привязаны к одному магическому ядру, ты, психопатка чертова!       Сквернословие, такое неестественное на языке Гермионы, казалось, потрясло Беллатрикс даже сильнее самой магии. Тёмная ведьма уставилась на неё, тяжело дыша, и в её хаотичном, блестящем и глубоко извращённом уме зашестерёнки принялись вращаться. Внезапно до них донёсся тяжёлый звук сапог, эхом отдающийся от камня. Голоса. Крики.       — Проверьте Зал Пророчеств! Пожиратели Смерти отступили, но могли остаться отдельные! Это был голос Шеклболта. Авроры. Орден.       Облегчение на миг окатило Гермиону, но мгновенно испарилось перед холодной, ужасающей реальностью её положения. Её не должны найти в таком виде. Если Орден обнаружит, что она связана с Беллатрикс Блэк, их разделят. Беллатрикс посадят в камеру в самых глубоких уровнях Министерства, а Гермиону отправят в Святого Мунго. Физическое разделение вскипятит их обеих за несколько минут. Орден не поймёт магию достаточно быстро, чтобы остановить это. Они невольно казнят её.       И Беллатрикс тоже это знала.       Тёмная ведьма вскочила на ноги, её глаза лихорадочно метнулись к разбитой арке, откуда начал пробиваться свет авроров. Если её схватит Министерство — это Азкабан. Хуже того: если Тёмный Лорд узнает, что она позволила своей крови, своей магии навечно слиться с магглорождённой, он не просто убьёт её — он уничтожит её душу.       Они обе мертвы, если останутся.       Беллатрикс сократила разделявшие их пятнадцать футов тремя длинными, хищными шагами.       Гермиона попятилась, царапая ладонями стекло, но была слишком медленной. Беллатрикс прыгнула, её сильные аристократические руки вцепились в разорванный свитер Гермионы, рывком поднимая младшую ведьму на ноги.       В тот миг, когда их тела соприкоснулись, тупое жгучее давление в груди Гермионы исчезло полностью. Его сменила шокирующая, ледяная волна абсолютного облегчения. Внезапное отсутствие боли было таким упоительным, что Гермиона невольно издала тихий вздох, и руки её сами поднялись, сжав предплечья Беллатрикс, чтобы удержать равновесие.       Беллатрикс тоже почувствовала это. Глаза тёмной ведьмы расширились, по её худощавой фигуре пробежала дрожь, когда магическая привязь успокоилась, умиротворённая физической близостью. Одно короткое, пугающее мгновение они стояли грудь к груди среди руин Министерства, глядя друг другу в глаза, объединённые общим, ужасающим осознанием того, чего магия требовала от них.       — Если закричишь, грязнокровка, — прошептала Беллатрикс, и её горячее дыхание коснулось лица Гермионы, пахнущее тёмной магией и отчаянием, — Мы обе сгорим.       — Нас обеих убьют, если мы останемся, — прошептала Гермиона в ответ, вцепившись пальцами в тёмную ткань рукавов Беллатрикс. Это была самая страшная капитуляция в её жизни. Она выбирала бегство с чудовищем, чтобы выжить.       — Держись, — приказала Беллатрикс.       Гермионе не нужно было повторять дважды. Она вцепилась в талию Беллатрикс как раз в тот момент, когда Кингсли вынырнул из-за угла, подняв палочку; глаза его расширились от шока при виде невероятной картины: Гермиона Грейнджер, вцепившаяся в самого верного лейтенанта Тёмного Лорда.       — Гермиона! — взревел Кингсли, запустив оглушающее заклинание.       Но было поздно. Беллатрикс развернулась на месте, скручивая саму ткань пространства и времени вокруг них.       Аппарация была жестокой. Из-за того, что их ядра слились, магия боролась сама с собой, раздирая их на части, когда их затянуло в удушающую, сокрушительную тьму магической пустоты. Гермиона чувствовала, как её выдавливают сквозь тугую резиновую трубку, наполненную ледяными осколками. Она не могла дышать, не могла видеть, только держаться за пугающе твёрдое тело женщины, которая сейчас была единственным, что держало её живой.       Они врезались в твёрдую землю с силой столкновения на высокой скорости. Гермиона тяжело ударилась об пол и откатилась в сторону. Воздух с силой вырвало из лёгких. Она лежала на спине, глядя в потолок, скрытый многовековыми тяжёлыми серыми паутинами. Воздух был густым, пропахшим гнилью, сырым деревом и старой, застойной магией.       По другую сторону комнаты Беллатрикс приземлилась столь же неграциозно. Тёмная ведьма отпрянула назад, как только они приземлились, её лицо исказилось от абсолютного отвращения; она яростно отряхнула свои тёмные одежды, будто прикосновение Гермионы оставило на её коже физический слой грязи.       — Не прикасайся ко мне! — завизжала Беллатрикс, вжавшись спиной в гниющую стену, покрытую облупившимися серебристыми обоями. Она подняла палочку, направив её прямо в грудь Гермионы. Рука её мелко дрожала. — Я убью тебя. Я выясню, как разделить нас, а затем медленно, тщательно разрежу тебя на куски.       Гермиона медленно села, всё тело ломило. Она оглядела тускло освещённую комнату. Это была гостиная, но выглядела так, будто в ней не жили уже больше века. Тяжёлые, изъеденные молью бархатные шторы загораживали весь свет снаружи. Мебель была накрыта пыльными простынями, а с потолка опасно свисала большая почерневшая серебряная люстра.       Здесь разило тёмной магией. Это была собственность семьи Блэк. Убежище, давно забытое временем и Министерством.       Гермиона перевела взгляд на Беллатрикс. Грозная, безумная предводительница Пожирателей Смерти прижималась к прогнившей стене, тяжело дыша и больше похожая на загнанного бешеного зверя, чем на чистокровную аристократку.       Расстояние между ними сейчас составляло около двенадцати футов. Ощущение рыболовного крючка в груди Гермионы вернулось — тупая, пульсирующая боль, служившая постоянным, ужасающим напоминанием об их новой реальности.       Гермиона вытерла полосу крови со щеки, и карие глаза её затвердели. Блестящая, начитанная гриффиндорка, вошедшая в Министерство Магии, исчезла. Она умерла при взрыве. Девушка, сидящая сейчас на грязном деревянном полу, была выжившей, прикованной к чудовищу, и ей совершенно нечего было терять.       — Опусти палочку, Беллатрикс, — сказала Гермиона. Голос её не дрожал. Он был холодным, аналитическим и абсолютно пустым. — Ты не убьёшь меня. Ты вообще ничего не сделаешь, кроме как будешь сидеть здесь и мучиться, потому что если ты попытаешься наложить на меня хоть одно проклятие, я позволю ему поразить меня — лишь бы ты это тоже почувствовала.       Челюсть Беллатрикс сжалась, в глазах вспыхнула опасная, непредсказуемая ярость. Но она не стала произносить заклинание. Палочка опустилась, всего на дюйм, но это была безмолвная, мучительная уступка истине.       Гермиона откинула голову на ножку кресла под покрывалом и закрыла глаза, пока вокруг смыкалась гнетущая тишина забытого дома.       Они были живы. Они были одни. И они были заперты в кошмаре, который сотворили сами.