Симбиоз | Symbiosis

      Тишина в заброшенном поместье Блэков не была мирной — она была тяжёлой, удушающей субстанцией, давящей на барабанные перепонки. После оглушительного, взрывного хаоса Отдела Тайн абсолютная неподвижность гниющей гостиной ощущалась как склеп.       Гермиона Грейнджер сидела на дощатом полу, прислонившись спиной к основанию кресла под пыльным чехлом. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками в отчаянной попытке остановить мелкую дрожь. Адреналин, питавший её волю к выживанию, стремительно испарялся, оставляя после себя холодную, мучительную реальность. Голова пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Она чувствовала, как на щеке трескается запёкшаяся кровь, а каждый вдох отдаётся острой, режущей болью в нижних рёбрах. Но все эти физические травмы были вторичны по сравнению с чудовищной, пульсирующей ломотой, расположившейся прямо за грудиной.       Это был тупой, горящий крюк. Постоянная, магическая привязь, гудевшая на тёмной, чужеродной частоте.       По ту сторону комнаты Беллатрикс расхаживала взад-вперёд.       Она двигалась как пантера в клетке: её тяжёлые тёмные одежды вздымали облака вековой пыли при каждом резком развороте. Дикие, непослушные волосы слиплись от пота и мусора, грудь вздымалась от смеси напряжения и чистой, неприкрытой ярости. Она отказывалась смотреть на Гермиону. Вместо этого её горячечные, яркие глаза метались по комнате, оценивая тяжёлые бархатные шторы, заколоченные окна и облупившиеся серебристые обои с выцветшим гербом Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэк.       — Ошибка, — бормотала Беллатрикс себе под нос, хриплый, лихорадочный шёпот, эхом разносившийся по пустой комнате. — Сбой в арифмантике. Временное слияние. Тёмный Лорд будет знать, как разорвать это. Мне просто нужно вернуться. Мне просто нужно добраться до Мэнора.       — Если ты отправишься в Мэнор Малфоев, Волдеморт убьёт нас обеих, — сказала Гермиона. Голос её был хриплым, лишённым привычного командного тона, но логика оставалась острой, как бритва.       Беллатрикс замерла на месте. Она медленно повернула голову, и её тёмные глаза впились в Гермиону с такой глубокой, убийственной ненавистью, что температура в комнате, казалось, упала до нуля.       — Не произноси его имя, грязная маленькая тварь, — прорычала Беллатрикс, сделав угрожающий шаг вперёд. Палочка дёрнулась в её руке. — И не смей предполагать, что понимаешь милость Тёмного Лорда. Я его самая верная. Самая преданная. Он извлечёт это… этого паразита из моей магии, а затем я преподнесу ему твою голову на серебряном блюде.       — Он не знает милости, — парировала Гермиона, заставляя себя выдержать взгляд тёмной ведьмы. Сердце колотилось о рёбра, но она отказывалась сдаваться. — Он требует чистоты. Абсолютного послушания. Если ты явишься с магическим ядром, навечно связанным с магглорождённой, он увидит в тебе не самую верную помощницу. Он увидит заражённую обузу. Он казнит тебя, Беллатрикс.       — Заткнись! — завизжала Беллатрикс, рассекая воздух палочкой.       Тяжёлый серебряный подсвечник сорвался с каминной полки и понёсся прямо в голову Гермионы. Гермиона пригнулась, вскинув руки, но подсвечник не попал в неё. Он врезался в стену в трёх футах слева, с глухим хрустом вонзившись в штукатурку.       Беллатрикс стояла, тяжело дыша, рука с палочкой дрожала. Она промахнулась намеренно. Не из милосердия, а из чистого, пугающего инстинкта самосохранения.       — Видишь? — выдохнула Гермиона, широко раскрыв глаза, глядя на разрушенную штукатурку. — Ты даже не можешь как следует проклясть меня. Магия не позволяет тебе.       — Я не останусь в этом гниющем чистилище с тобой, — процедила Беллатрикс сквозь стиснутые зубы; глаза её безумно метались, в них плескалась клаустрофобическая паника. — Я ухожу. А ты сгниёшь здесь, пока связь не разорвётся и ты не истечёшь кровью.       Не говоря больше ни слова, Беллатрикс развернулась на каблуках и зашагала к тяжёлым дубовым дверям, ведущим из гостиной. Она распахнула их и шагнула в широкий, абсолютно тёмный коридор поместья.       — Не надо! — закричала Гермиона, вскакивая на ноги и игнорируя острую вспышку боли в рёбрах. — Мы не знаем радиус действия…       Но Беллатрикс уже двигалась.       Тёмная ведьма прошла примерно тридцать футов по коридору, прежде чем невидимая цепь натянулась до предела.       Это произошло не постепенно. Это было мгновенным и апокалиптическим. Тупая, горящая боль за грудиной Гермионы взорвалась бушующим адским пламенем. Она почувствовала, как пара невидимых, раскалённых железных рук вонзилась ей в грудь и буквально разрывает сердце на части.       Гермиона закричала — хриплый, леденящий кровь вопль, раздирающий горло, — и рухнула на пол гостиной. Перед глазами всё перевернулось, вспыхивая чёрным и неоново-красным. Кровь в венах перегрелась, шумно пульсируя в ушах, словно мчащийся товарный поезд. Она яростно вцепилась в половицы, ногти с хрустом сломались о старое дерево, когда тело свела судорога.       В коридоре раздался такой же ужасающий, зеркальный вопль, эхом прокатившийся сквозь пыль.       Беллатрикс врезалась в стену, выронив палочку, когда обе руки взметнулись к груди. Тёмная ведьма упала на колени, её сводило судорогой, пока мучительный, кипящий жар разорванной связи опустошал магическое ядро. Её вырвало — тёмная кровь хлынула изо рта, заливая выцветший ковёр коридора.       Двигайся, — кричал мозг Гермионы, но тело было парализовано болью. Она не могла дышать. Лёгкие отказывались расширяться. Магия активно казнила их за то, что они посмели проверить границы своей клетки.       В коридоре, движимая диким, животным инстинктом — просто остановить боль — Беллатрикс поползла назад. Её безупречно ухоженные ногти вцепились в ковёр, дыхание вырывалось влажными, рваными всхлипами. С каждым дюймом, который она приближалась к дверям гостиной, кипящий жар отступал.       Гермиона тоже сумела приподняться на локтях и поволокла своё обессилевшее тело по половицам к распахнутым дверям.       Когда Беллатрикс наконец перешагнула порог, рухнув на пол менее чем в пятнадцати футах от Гермионы, агонизирующий жар мгновенно стих до тупой, тяжёлой ломоты. Долгую, ужасающую минуту единственными звуками в комнате были рваные, судорожные вздохи двух ведьм, лежавших на полу.       Гермиона лежала на боку, слёзы чистой, беспримесной агонии свободно струились по её перепачканному грязью лицу. Она видела, как Беллатрикс поднялась на руки и колени, выкашливая ещё один сгусток крови. Аристократическое лицо тёмной ведьмы полностью лишилось привычной высокомерной насмешки. Его сменило бледное, выпотрошенное выражение абсолютного ужаса.       — Тридцать футов, — прохрипела Гермиона, голос её был едва слышным шёпотом. Она приподнялась, прислонившись спиной к дверному косяку. — Такова длина цепи. Две комнаты. Мы не можем находиться дальше друг от друга, не умерев.       Беллатрикс не ответила. Она села на пятки, уставившись на свои перепачканные кровью руки. Реальность происходящего наконец-то, жестоко начинала укладываться в голове. Она была не просто в ловушке — она была на привязи. Самая страшная ведьма Британии, женщина, сбежавшая из Азкабана и пытавшая авроров ради забавы, теперь была физически прикована к магглорождённой. Адреналин, поддерживавший Беллатрикс сквозь битву и аппарацию, наконец схлынул, оставив после себя лишь руины.       Когда Беллатрикс поднесла руку, чтобы вытереть кровь с подбородка, она резко поморщилась — из её губ вырвался шипящий выдох. Она прижала ладонь к левому боку, чуть ниже рёбер.       Гермиона заметила, как тёмная, тяжёлая ткань одежд Беллатрикс начала поблёскивать влажным, свежим отливом. Это была не просто пыль. Это была кровь. И её было много.       — Ты истекаешь кровью, — констатировала Гермиона, и её аналитический ум мгновенно переключился, отодвинув собственную боль на второй план.       — Проницательное наблюдение, Грейнджер, — процедила Беллатрикс, голос её сочился ядом, хотя обычной силы в нём уже не было. Она скривилась, шаря в одеждах, пытаясь достать палочку. — Случайное секущее проклятие от этого неуклюжего дурака Уизли. Оно задело меня как раз перед тем, как ты обрушила своё маленькое отродье заклинания.       Беллатрикс навела изогнутую палочку на свой бок.       — Вулнера Санентур.       Ничего не произошло.       Беллатрикс нахмурилась, тёмные брови сошлись к переносице. Она сжала палочку крепче, костяшки пальцев побелели.       — Вулнера Санентур!       Жалкая, бледно-фиолетовая искра чахло выпорхнула из кончика палочки и тут же погасла. Рана осталась открытой, продолжая медленно сочиться кровью, впитываясь в одежды.       В глазах Беллатрикс мелькнула паника — тёмная, лихорадочная. Она подняла палочку на тяжёлое деревянное кресло в другом конце комнаты.       — Редукто!       Заклятие сработало, но это был не тот взрывной, сокрушительный снаряд, каким славилась Беллатрикс. Слабый, раздробленный залп лишь опрокинул кресло на пол.       — Нет, — прошептала Беллатрикс, опустив палочку. Дыхание её сбилось, по телу пробежала дрожь. — Нет, нет, нет. Моя магия… что ты сделала с моей магией?       — Это слияние, — осознала вслух Гермиона, широко раскрыв глаза.       Теоретические механизмы магии крови, о которых она читала в Запретной секции, хлынули обратно в память.       — Наши ядра связаны, Беллатрикс. Они пытаются интегрироваться, но они яростно несовместимы. Ты пытаешься черпать исключительно из собственного ядра, но оно перетекает в моё. Мы не можем выполнять сложную или направленную магию, пока ядра не стабилизируются.       — Стабилизируются? — эхом отозвалась Беллатрикс, голос её взвизгнул в истерике. Она схватилась за кровоточащий бок. — Я истекаю кровью! Если я умру, умрёшь и ты, грязнокровка!       — Я знаю! — закричала Гермиона в ответ, вскакивая на ноги. Она опасно качнулась, вцепившись в дверной косяк.       Она сделала осторожный шаг к Беллатрикс. Каждое волокно её гриффиндорского существа, каждый инстинкт вопил ей бежать, позволить чудовищу истечь кровью на полу. Беллатрикс Блэк пытала родителей Невилла до безумия. Она убила Сириуса всего несколько часов назад. Она была воплощением всего, что ненавидела Гермиона.       Но если сердце Беллатрикс остановится, за ним последует и сердце Гермионы.       — Не подходи ко мне, — прорычала Беллатрикс, прижимаясь спиной к стене, держа палочку свободно, но наготове. Даже истекая кровью и испуганная, она выглядела как гадюка, готовая к броску.       — Опусти палочку, — приказала Гермиона, делая ещё шаг. — Твои целительские заклинания не сработают. Мои — тоже. Магия слишком нестабильна.       — Тогда что ты предлагаешь, гений? — насмехалась Беллатрикс, хотя её кожа опасно бледнела. Лужа тёмной крови на половицах расширялась.       — Маггловская первая помощь, — спокойно сказала Гермиона. Она расстегнула пуговицы своего испорченного, пыльного кардигана и сняла его с плеч.       Беллатрикс посмотрела на вязаную вещь так, будто Гермиона только что протянула ей живую крысу.       — Я лучше истеку кровью до смерти, чем позволю тебе прикоснуться ко мне своими грязными, маггловскими…       — Если ты истечёшь кровью до смерти, я умру! — рявкнула Гермиона, голос её хлестнул как кнут. Она сократила оставшееся расстояние между ними, опустившись на колени прямо перед тёмной ведьмой. — И я не умру в этом гниющем доме из-за твоей жалкой чистокровной гордости. Убери руку.       Беллатрикс сверлила её взглядом, грудь тяжело вздымалась, но она не двинулась. Она держала взгляд Гермионы — безмолвная, смертельная битва воль в тусклой гостиной. Карие глаза Гермионы были жёсткими, бескомпромиссными, пылающими свирепым, пугающим прагматизмом.       Медленно, мучительно, Беллатрикс убрала перепачканную кровью руку от бока.       Гермиона подалась вперёд. В тот миг, когда она вторглась в личное пространство Беллатрикс — пересекла невидимую границу экстремальной близости, — магия отреагировала.       Тупая, тяжёлая боль в груди исчезла. Её сменило внезапное, бурлящее ощущение абсолютного, пьянящего тепла. Будто из ледяной метели шагнуть в горячую ванну. Привязь, соединявшая их, довольно загудела — тёмное, тяжёлое мурлыканье пульсировало в венах Гермионы.       Беллатрикс издала резкий, непроизвольный вздох; её голова откинулась на облупившиеся обои, глаза закрылись, когда боль исчезла. Облегчение было таким глубоким, таким ошеломляюще эйфорическим, что походило на наркотик.       Гермиона сглотнула, борясь с пугающим желанием просто податься вперёд и опустить голову на плечо Беллатрикс, чтобы упиваться магическим теплом. Заклинание не просто желало их близости — оно требовало их слияния. Это был паразит, питавшийся их близостью. Тряхнув головой, чтобы прогнать навязчивую, ужасающую мысль, Гермиона посмотрела на рану.       Тяжёлая ткань одежд Беллатрикс была разорвана чуть ниже рёбер. Гермиона протянула руку, пальцы её слегка дрожали, и ухватилась за край разорванной ткани, чтобы отодвинуть её в сторону.       В тот миг, когда её кончики пальцев коснулись обнажённой кожи Беллатрикс, тёмная ведьма резко вздрогнула.       Глаза Беллатрикс распахнулись, вспыхнув смесью отвращения и глубокой, тревожной уязвимости.       — Следи за своими руками, Грейнджер.       — Глубокая рваная рана, — механически сказала Гермиона, игнорируя угрозу. Она осмотрела чистый, острый порез. Секущее проклятие Уизли прошло глубоко, но не задело артерию. — Нужно давление, чтобы остановить кровотечение. Поскольку мы не можем использовать Эпискеи, будет больно.       Прежде чем Беллатрикс успела сострить, Гермиона сложила свой вязаный кардиган в плотную подушку, прижала его прямо к открытой ране и навалилась на руки всем телом. Беллатрикс взвизгнула, выгнув спину от стены. Руки её взметнулись, длинные острые ногти впились в плечи Гермионы.       — Сука! — прошипела Беллатрикс, оскалив зубы, тёмные глаза расширились от боли.       — Не двигайся! — приказала Гермиона, отказываясь ослаблять давление. Она наклонилась ближе, их лица разделяли всего дюймы. Она чувствовала металлический запах крови, озон тёмной магии и резкий, аристократический аромат духов Беллатрикс под слоем пыли. — Хочешь жить? Тогда перестань дёргаться. Беллатрикс сверлила её взглядом, дыхание было поверхностным и частым. Её ногти впились глубже в плечи Гермионы, оставляя крошечные уколы крови сквозь блузку, но она перестала извиваться.       Так они и остались, казалось, на целую вечность. Гермиона на коленях на полу, с силой давящая на рану, а Беллатрикс сидела, прижатая к стене, вцепившись в Гермиону как в спасательный круг.       Экстремальная физическая близость делала с их магией пугающие вещи. Золотые и зелёные энергии, столкнувшиеся в Министерстве, теперь свободно перетекали между ними. Гермиона буквально чувствовала магию Беллатрикс — тёмную, тяжёлую, хаотичную — пульсирующую под собственной кожей. И она знала, что Беллатрикс чувствовала её — светлую, логичную и яростно упрямую.       Это было интимное, вторгающееся осквернение самих их душ.       — Думаешь, они ищут тебя? — нарушила молчание Беллатрикс. Голос её был напряжённым, тёмным, насмешливым шёпотом, призванным причинить боль. Если она не могла ранить Гермиону физически, она разорвёт её психологически. Гермиона сосредоточенно смотрела на самодельную повязку, отказываясь поддаваться на провокацию.       — Продолжай давить на рану. Твоя кровь сворачивается.       — Твой драгоценный Поттер, — поддразнила Беллатрикс, сжав плечи Гермионы со злобной силой. — Думаешь, он сейчас плачет по тебе? Или он слишком занят, оплакивая своего мёртвого пса-крёстного?       Горячая вспышка горя и чистой, неприкрытой ярости пронзила грудь Гермионы. Она подняла взгляд, встретив жестокий, насмешливый взгляд Беллатрикс.       — Сириус мёртв из-за тебя, — сказала Гермиона, голос её упал до опасного, ледяного тона.       — Он был слаб, — усмехнулась Беллатрикс, на бледных губах заиграла дикая улыбка. — И Поттер слаб. Он будет блуждать в темноте без своей маленькой грязнокровной энциклопедии, которая подскажет ему, что делать. Тёмный Лорд раздавит его до конца месяца.       Гермиона подалась вперёд, внезапно надавив с резкой, острой силой прямо на самую глубокую часть раны.       Беллатрикс ахнула, глаза её широко раскрылись, насмешливая улыбка полностью исчезла, когда боль вспыхнула в боку.       — Слушай меня очень внимательно, — прошептала Гермиона, её лицо находилось в дюймах от лица Беллатрикс. Гриффиндорская логика исчезла, сменившись тёмным, пугающим прагматизмом, пробуждённым связью. — Я надеюсь, что Гарри не ищет меня. Потому что если он войдёт в эту дверь прямо сейчас, ты попытаешься убить его. И если ты попытаешься убить его, я развернусь, выйду за входную дверь и буду идти, пока наши сердца не взорвутся в груди.       Беллатрикс уставилась на неё, искренне потрясённая. Тёмная ведьма искала в глазах Гермионы блеф, ту слабую, сердобольную гриффиндорку, с которой, как она полагала, её связали.       Она не нашла ничего, кроме абсолютной, суицидальной решимости. Гермиона Грейнджер была совершенно готова организовать убийство-самоубийство, чтобы защитить своего лучшего друга.       Медленная, извращённая усмешка расползлась по лицу Беллатрикс. Ненависть всё ещё была там, ярко пылая, но теперь к ней примешивалось тёмное, заворожённое уважение.       — У тебя есть когти, маленькая птичка, — прошептала Беллатрикс, и голос её упал до тёмного, бархатистого мурлыканья, от которого по спине Гермионы пробежала непроизвольная дрожь. — Как неожиданно.       Гермиона убрала руки от самодельной повязки. Кровотечение замедлилось до вялого сочившегося потока.       — Сама держи давление. Мне нужно закрепить.       Беллатрикс безмолвно подчинилась, прижав собственные ладони к испорченному, пропитанному кровью кардигану.       Гермиона села на пятки, оценивая комнату. Гостиная была ледяной. Сырой холод заброшенного поместья проникал до самых костей. Они не могли разжечь магический огонь без риска ещё одного нестабильного магического отката, и у них не было припасов.       — Нам нужно оставаться в этой комнате, — сказала Гермиона, обхватив себя руками, чтобы защититься от холода. — Если одна из нас отойдёт, мы можем случайно вызвать болевой эффект дистанции. Мы спим здесь. Вместе.       Беллатрикс фыркнула, с отвращением оглядывая грязную, запылённую комнату. — Я дочь Дома Блэк. Я не сплю на полу, как обычное животное.       — Тогда спи стоя, — огрызнулась Гермиона, полностью исчерпав терпение.       Она подползла к креслу с пыльным чехлом, у которого очнулась. Она стянула с мебели тяжёлый серый чехол, подняв в воздух огромное облако пыли. Чехол был древним, слегка пахнул плесенью, но был плотным. Гермиона легла на жёсткие половицы, натянув на себя пыльную ткань как импровизированное одеяло. Она свернулась в тугой клубок, лицом к стене, намеренно повернувшись спиной к самой опасной тёмной ведьме Европы.       — Если попытаешься задушить меня во сне, Блэк, помни о связи, — пробормотала Гермиона в пыль, и изнеможение наконец увлекло её в сон.       Беллатрикс сидела у стены, прижимая к боку окровавленный кардиган. Она смотрела, как дыхание магглорождённой девушки замедляется и выравнивается. Тяжёлая, тёмная тишина поместья снова сомкнулась вокруг, нарушаемая лишь завываниями ветра, хлеставшего по заколоченным окнам.       Беллатрикс посмотрела на свои дрожащие руки, чувствуя тёмный, чужой гул магии Грейнджер, ровно пульсирующий в её венах. Она была в ловушке. На привязи у низшей, наглой девчонки.       Но когда холод ночи окутал гостиную, Беллатрикс обнаружила, что пододвинулась ближе. Медленно, мучительно, она подползла по дощатому полу, сокращая расстояние между ними. Она не прикасалась к девушке. Она не опустится так низко. Но она устроилась менее чем в трёх футах от спины Гермионы.       Как только она вошла в зону экстремальной близости, тяжёлая, мучительная ломота в груди рассеялась, сменившись тем пьянящим, эйфорическим теплом.       Беллатрикс закрыла глаза и выдохнула — прерывистый вздох, — когда магический жар разлился по её телу, прогоняя холод. Это было отвратительно. Это было унизительно.       Но когда она погружалась в беспокойный, полный боли сон, Беллатрикс знала одно: она уже начала привыкать к этому. И — как ни странно — ей это даже начинало нравиться.