Ястреб и Чародейка Грёз

Глухая, жгучая боль не отпускала Эредина Бреакк Гласа все те немногие часы, что были оставлены ему для покоя после охоты. Даже во сне она тянулась за ним неотступным эхом, а после пробуждения всё еще отдавалась под кожей вязкой тяжестью. Король медленно сел. Каменный пол под босыми ступнями был холоден. Рассветные лучи только начинали просачиваться сквозь узкие стрельчатые окна цитадели, ложась бледными полосами на темные плиты и край кармазинного плаща, небрежно сброшенного у ложа. Несколько мгновений эльф не двигался, разбирая свое малоприятное состояние. Три дня в седле без сна здесь были ни при чем. Подобная нагрузка была привычной для тела, закаленного войнами и долгими переходами между мирами. Дело было в ней. Карантир оказался излишне усерден. Печать легла слишком глубоко, доставляя девчонке явные проблемы. Но стоило Эредину вмешаться, как под его рукой дыхание чародейки выровнялось, а боль отступила. Точнее, сменила хозяина, послушно перетекая в его собственное тело. Что ж. Очередное небольшое открытие. Поднявшись, он подошел к чаше с водой. Холод обжег лицо, привнося ясность. Проведя мокрыми ладонями по скулам и шее, Ястреб откинул назад длинные черные пряди и начал одеваться. В помощи слуг он не видел ни малейшего смысла. Пусть придворные условности служат тем, кому требуется напоминание о собственной значимости. Эредин в подобных напоминаниях не нуждался. Королем он стал позже. Военачальником был прежде всего. Мысли вновь обратились к единорогам. Их атаки на поселения случались и раньше, но разломы появились слишком своевременно, чтобы казаться простой случайностью. Рогатые твари всегда отличались упрямством и скудностью рассудка, но им обычно хватало животного чутья не лезть туда, где ждет смерть. Неужели его отсутствие настолько их вдохновило? Обстоятельства складывались как нельзя удобнее: враг, страх и свежая кровь — именно то, что требовалось, чтобы напомнить Народу Ольх, кто удерживает порядок. Очередная милость судьбы? Но от таких милостей в нем уже давно просыпалась лишь паранойя. В любом случае, он собирался придать этим обстоятельствам форму, которая будет служить его целям. Темный запашной камзол с высоким воротом лег поверх тонкой кольчуги. Длинные пальцы методично защелкивали боковые застежки. Впрочем, единороги оказали ему своеобразную услугу, потревожив старые кости. Такова уж природа любой скверны. Она плодится во тьме и рано или поздно лезет наружу. Но здесь, в мире Aen Elle, подобной грязи не должно было существовать, в отличие от Континента, вечно захлебывающегося в порождениях собственных мертвецов. Приказ проверить старые места сброса человеческих останков он отдал еще несколько дней назад. Подозрение, что корни гнили уходят глубже, крепло с каждым днем. Похоже, Ауберон оставил после себя куда больше наследства, чем трон и вырождающуюся иллюзию величия. Штаны из тонкой кожи были заправлены в высокие сапоги. Затем последовали наручи и пояс. Охота, вопреки «стараниям» чародейки, завершилась раньше, чем он планировал. Это давало несколько дней до возвращения в столицу, где предстояло разобраться с Советом, наверняка успевшим обрасти новыми замыслами при деятельном участии Ге'эльса и Аваллак'ха. Аваллак’х. Если бы можно было без последствий убрать его с доски, Эредин сделал бы это еще несколько десятилетий назад. Но Знающий имел досадное свойство оказываться полезным. С коротким металлическим щелчком он закрепил меч у пояса, и этот привычный, выверенный жест стал последним штрихом. За тяжелыми дверями покоев Короля уже ждали с утренним рапортом. Ночные патрули все еще натыкались на тварей, просочившихся через разломы. Их уничтожали, а годные для изучения останки отправляли в лабораторию. Пространственные ловушки на предполагаемых путях единорогов оставались активными. По расчетам магов, их действие должно было продержаться еще несколько недель. При этом в местах разломов сохранялись остаточные искажения. Чародеи заштопали основные прорывы, но из-за частоты разрывов ткань пространства все еще не восстановилась полностью. От Ниэрвиля, отвечавшего за проверку старых ям с человеческими останками, тревожных вестей пока не поступало. Новобранцев собрали в оружейном дворе для первой муштры. В большинстве своем это были молодые эльфы из недавно пострадавших поселений. Их было ничтожно мало, чтобы восполнить потери, понесенные на Континенте. Они еще помнили ночные крики и растерзанные тела, но успешный рейд Красных Всадников переплавил их ужас и страх в исступленное восхищение. Теперь ими двигало фанатичное желание надеть багряные плащи и встать в один строй с теми, кто вернул былой порядок. Выслушав, Эредин отдал несколько коротких распоряжений и двинулся вдоль галереи второго яруса, откуда открывался вид на один из внутренних дворов цитадели. Скользнув взглядом по серым плитам площадки, Ястреб замедлил шаг. Внизу он приметил чародейку: в подпоясанной тунике, которая явно была ей великовата, она переминалась с ноги на ногу у конюшен и что-то говорила огромному караковому жеребцу. Его жеребцу. Девушка подошла ближе. Массивный зверь мотнул головой и толкнул ее мордой в плечо так, что она пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Но в следующее мгновение конь смирил норов и позволил себя погладить. Забавно. Двое стражников, заметив чужачку у королевского скакуна, уже было двинулись к ней, чтобы указать на место. Но Король повел рукой с галереи, и те поспешно растворились в тенях двора. Чародейка выглядела вполне бодро. Его вмешательство явно пошло ей на пользу: теперь она не походила на то жалкое лихорадочное создание, что этой ночью металось в бреду и судорожно обхватывало его, будто он был ее последним спасением. Впрочем, именно им он и был. Сегодня им предстоял долгий разговор, и эта цитадель, отрезанная от столицы, подходила для него куда лучше, чем дворцовые стены Тир на Лиа. Эльф двинулся к ней, неспешно спускаясь по каменным ступеням во двор. — Как думаешь, как быстро твой хозяин свернет мне шею, если ты меня покатаешь? — пробормотала Аниэль, продолжая гладить коня. — Скорее ты сама себе ее свернешь, если попробуешь, чародейка. Она быстро обернулась, чуть отстраняясь от жеребца. Тот всё еще настойчиво тянулся к ней, пытаясь ткнуться мордой в щеку. Это вызвало у девушки невольную улыбку, которая начала медленно таять, стоило ей перевести взгляд на Ястреба, чей мрачный лик сразу же охладил все ее благодушие. Король подошел ближе и положил ладонь на шею жеребца. Зверь тут же притих, оставив лицо Аниэль в покое и смирившись под рукой хозяина. — Тяжелая была охота? Выглядишь… — она замялась, подыскивая слово, чтобы описать его вид. — Смелее, — прозвучал низкий голос. — …как будто еще хуже обычного, — осторожно сказала девушка и тут же пожалела о выбранной формулировке. — Стало быть, и обычный мой вид оставляет желать лучшего, — произнес эльф, медленно проводя рукой по шее коня. — Я не это имела в виду, — последовал быстрый ответ. Эредин чуть склонил голову набок, всматриваясь в ее лицо. — А тебе, как я вижу, покой пошел на пользу, — заметил он с едва уловимой усмешкой. Та нахмурилась, инстинктивно скрестив руки на груди. — Вообще-то я почти не спала все время вашего отсутствия. Но сегодня ночью… — она слегка отвела взгляд. — Как-то полегчало. — В самом деле? — Эредин с притворным интересом приподнял бровь. — Я так понимаю, по твоей милости, — буркнула она. — Не приписывай мне лишнего, — холодно произнес он. — Вы, люди, хрупкие создания. Стоит надавить чуть сильнее, и вы трескаетесь, как тонкий лед под копытом. Девушка тяжело выдохнула, удержавшись от того, чтобы закатить глаза к небу. — Тогда помни об этом, Эредин, — тихо произнесла она. — Ведь если лед лопнет, велик шанс, что ты не останешься на берегу. — Берега редко меня интересовали, чародейка, — вкрадчиво произнес он с той пугающей мягкостью, от которой у девушки по коже прошли мурашки. — Сегодня вечером вернемся к нашей прерванной трапезе, — сказал он, разворачиваясь. — За тобой придут. Взгляд Аниэль заметно оживился. Наконец-то все неприятности остались в стороне, и впереди был разговор, которого она с большим нетерпением ждала все последние дни. Король сделал несколько шагов к лестнице, когда за спиной прозвучал ее голос. — А как зовут коня? Он сбавил шаг и посмотрел на нее через плечо. Жеребец, обычно не терпевший чужих прикосновений и известный своим свирепым нравом, уже снова тянулся к чародейке. Короткое вмешательство хозяина явно никак не отменило его интереса к чужачке. — Cervain. Аниэль проводила его взглядом, затем обернулась к коню. — Ну, я так понимаю, что ты меня покатаешь в следующий раз, Cervain. Она потрепала жеребца по холке, и тот довольно зафыркал. В компании коня Эредина девушка провела еще с четверть часа. С ним хотя бы можно было «поговорить» без риска нарваться на приказ, презрение или скрытый подвох. Минувшие дни, проведенные ею в Tor Cerbin, название которой, как она выяснила, переводилось с эльфийского как Башня Ворона, трудно было назвать продуктивными. Хуже всего было то, что после первой же ночи под печатью Карантира ее самочувствие неумолимо пошло на спад. Аниэль упрямо пыталась усмирить разум и собрать сознание в единое целое, но все это давало лишь жалкие крохи временного облегчения. В таком полутуманном состоянии она успела обойти почти всю доступную ей часть крепости, местами упираясь в стражу, напоминавшую, где заканчивается ее право на любопытство. Найденное подобие библиотеки оказалось скорее архивом, чем местом для чтения. Словарей чародейка там не нашла. Видимо, в цитадели никто не предполагал, что случайно заброшенному сюда человеку может понадобиться путеводитель по Старшей Речи. Зато среди старых свитков нашлось несколько карт. По ним девушка смогла понять расположение ключевых точек на этих землях. Башня, в которой она находилась, была не единственной. Таких крепостей, судя по отметкам, существовало несколько, и они стояли в разных регионах, образуя подобие защитной и наблюдательной сети, в центре которой находилась столица Тир на Лиа. Но и сама столица, если чародейка верно истолковала нанесенные на пергамент знаки и линии, была окружена чем-то вроде магического барьера. Также мир эльфов Aen Elle не был заселен полностью. На картах оставались пустые области без городов, дорог и поселений. Возможно, эти земли были непригодны для жизни. А возможно, слишком опасны. В самой же башне, помимо патрулирующей коридоры стражи и всадников в алых плащах, девушка иногда натыкалась на людей-слуг. В своих невзрачных мышиного цвета одеждах они ничем не отличались от тех, кого она видела в столице: такие же покорные, безгласные, никогда не смеющие поднять глаза на проходящих мимо эльфов. В их удел входила самая грязная работа, вроде вычищения конюшен или мытья полов. А вот на кухне трудились исключительно эльфы. Видимо, есть пищу, приготовленную человеческими руками, здесь сочли бы чем-то недостойным. К ней самой относились с завидным постоянством: высокомерие, настороженный интерес, односложные неохотные ответы. Иногда эти ответы украшались фразами на Старшей Речи, и по взглядам и интонациям чародейка подозревала, что лестного там было немного. Но прежнее состояние оставляло слишком мало сил, чтобы еще и выяснять отношения. Зато сейчас в теле пульсировала странная, пьянящая легкость. Решив занять себя хоть чем-то, Аниэль скользнула туда, где скрылась высокая фигура Ястреба. Она шла по длинному коридору, когда в памяти непрошеным гостем всплыла минувшая ночь. Вспомнилась тяжесть его ладоней у нее на голове. Запах грозового ветра... Его прикосновения были… Она мотнула головой, отгоняя слово «приятными». Глупости. Любое прикосновение, которое унимает боль, кажется приятным — это простая физиология, инстинкт тела, измученного страданиями. И все же даже сейчас, когда боль отступила, а разум был совершенно ясен, где-то на задворках сознания мелькнула предательская мысль, что коснуться его теперь, наверное, всё равно было бы... Чародейка резко выдохнула, прогоняя это наваждение. Так, все, достаточно, строго одернула она саму себя. Думаю, я еще успею его натрогаться вдоволь, пока мы не разберемся с этой связью. Что за внезапные порывы? Все еще погруженная в мысли, Аниэль резко свернула за угол и едва не столкнулась с одним из эльфов. Тот отступил на полшага и процедил сквозь зубы: — Bloede dh'oine. Она остановилась. — Так-так, — медленно произнесла чародейка. — Dh'oine я уже знаю. А что означает первое слово? Он брезгливо посмотрел на нее и попытался обойти. Но Аниэль шагнула наперерез и поймала его взгляд. Рука легла на плечо. — Ответь мне, — тихо произнесла она. Эльф дернулся, а затем замер. Его взгляд потерял фокус. Чужая воля плавно скользнула в его разум. Смысл сказанного вспыхнул в сознании девушки. — Ммм… всего-то, — протянула чародейка и отпустила его. Миндалевидные глаза эльфа исказились яростью. Его рука легла на рукоять меча, сталь звякнула, обнажая часть лезвия. Но клинок так и не был вынут из ножен. Было понятно, что эльф не посмеет. Решив, что испытывать пределы его выдержки дальше не стоит, Аниэль поспешила дальше по коридору, криво ухмыляясь. Поверхностный слой его разума поддался не сразу. Сопротивление было сильнее, чем у рядового мага, но не настолько, чтобы остановить ее. Навыки, по крайней мере, остались при ней. После того как попытка применить их к Ястребу обернулась полным провалом, чародейка нуждалась хотя бы в таком подтверждении. Пытаясь выйти на след Эредина, она пару раз забрела в тупики, прежде чем поднялась по ступеням к верхним галереям. Оттуда ей открылся вид на один из внутренних дворов, окруженный высокими стенами. Это место явно было отведено под боевые тренировки. Там она и увидела того, кто занимал ее мысли. Король стоял в стороне, просматривая какие-то бумаги, пока недавно прибывших молодых эльфов прогоняли через первые проверки под холодными взглядами старших всадников. Алые плащи ветеранов двигались между ними, как пятна крови на сером камне. Команды на Старшей Речи звучали коротко и резко. Затем порядок во дворе изменился. Новобранцев отвели в сторону, ближе к аркаде, где их муштра продолжилась. Центр же заняли опытные всадники без тяжелых доспехов, в тренировочных туниках и поддоспешниках. Начались спарринги. К немалому удивлению чародейки, Эредин тоже принял в них участие. Она невольно подалась ближе к перилам. Молодые эльфы, которых только что гоняли до сбитого дыхания и дрожи в руках, выпрямились, наблюдая за командиром. В их глазах читались напряженное внимание и суровое почтение. Противниками Ястреба становились лучшие из тех, кто успел выйти победителем из предыдущих поединков. Но ни одному не удалось по-настоящему задеть его. Она наблюдала, как всадник с темно-медными волосами, собранными на затылке в несколько кос, отразил удар командира и тут же ответил длинным выпадом. Король коротко отвел клинок, сразу ударил снова, противник нырнул под удар, уходя из-под стали. Но Эредин сместился в сторону, будто заранее знал, куда тот перенесет вес, и резкой подсечкой выбил его из равновесия. Клинок звякнул о камень, а острие меча Короля остановилось у горла воина. Аниэль беззвучно хлопнула в ладоши. Холодная зелень глаз безошибочно нашла ее среди верхних галерей. Она машинально приподняла ладонь. Не то приветствуя, не то признавая, что ее поймали за наблюдением. И тут же поспешно сжала руку в кулак. Глядя на происходящее, она вдруг подумала, что совсем не прочь научиться обращаться с мечом. В ее родных краях холодное оружие давно стало пережитком прошлого, но в здешних реалиях этот навык мог оказаться совсем не лишним. День медленно клонился к вечеру, и в положенный час ее провели на самый верх башни. Выделенная для трапезы комната оказалась небольшой, с высокими потолками и узкими стрельчатыми окнами, украшенными тонким резным переплетом. За ними открывалась долина, зажатая между темными горными хребтами. Внизу, среди сизого тумана, серебрилась вода, а над дальними вершинами медленно гас вечерний свет. Между окнами висело темное знамя с алым знаком Красных Всадников. Жаровни отбрасывали свет на стол из темного дерева, на котором стояли два кубка, высокий графин с вином, блюда с аккуратно нарезанным мясом, грибами, хлебом и фруктами. Ястреб стоял у окна спиной к ней и смотрел вдаль. Аниэль остановилась у входа, решив не нарушать тишину первой. Наконец Король медленно повернулся и жестом указал ей на стул. Она села. Эредин занял место напротив, неспешно разлил вино, взял кубок, откинулся на спинку стула и посмотрел на нее поверх темного края чаши. — Спрашивай, чародейка. Как любезно. Он даже позволил ей начать первой. Аниэль быстро проглотила кусочек фрукта и подняла на него взгляд. — Почему вы убили людей? Тех, кто жил в этом мире. В ответ прозвучал сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. Эредин отпил вина, глядя на нее со скучающим равнодушием. — Из всех вопросов ты решила начать с такого… несущественного. Девушка медленно скрестила руки на груди. — Если бы ты оказался в мире, построенном на костях эльфов, думаю, тебя бы это тоже волновало. Его палец медленно скользнул по ободку кубка. Раз. Другой. — Как пожелаешь, — произнес он наконец. — Утолим твое любопытство. — Мы, Aen Elle, придя в этот мир, уже знали цену сосуществования с людьми. Он неторопливо повернул кубок в пальцах. — Континент. Мир, где наши пути с тобой впервые пересеклись. Некогда его земли избрали для себя наши сородичи, Aen Seidhe. Последние слова прозвучали без выражения, но в этой ровности все же скользнула тень презрения. — Избрали? — Аниэль прищурилась. — Именно так. Не завоевали, как ты уже успела себе надумать. — Наш родной мир угасал, чародейка. Aen Seidhe выбрали Континент своим пристанищем. Они жили рядом с иными народами. Не без споров, не без крови, но рядом с теми, кто понимал пределы дозволенного. Он чуть скривил губы. — А потом пришли люди. Хрупкие, беспомощные существа с коротким веком. И Aen Seidhe приняли их, как братьев младших, не видя в них угрозы. Обучили магии, ремеслам, искусству. Люди быстро поглощали знания, искажая их. Но еще быстрее плодились, как саранча. Прежде чем эльф успевал вырастить одного ребенка, человек заполнял земли десятками новых ртов. Ястреб поставил кубок на стол с глухим звоном и продолжил: — Век dh’oine ничтожно мал, но именно это сделало их столь опасными. Люди Континента торопились жить, торопились брать, торопились разрушать, и потому так стремительно заполонили все вокруг. Те из Aen Seidhe, кто попытался смешать с ними кровь, проиграли. Их потомки растратили дар долголетия, позволив человеческой крови погасить древнее наследие. — И что в итоге? Некогда великий народ теперь гниет в лесах, прячась как затравленное зверье, или влачит жалкое существование, подобно псам, прислуживая людским королям. — Поэтому Aen Elle решили не повторять ошибок собратьев. — То есть вы выбрали истребление, — заключила чародейка, беря кубок с вином. — Мы выбрали выживание, — поправил Эредин. — Удобная позиция, — сказала Аниэль, не опуская взгляда. — Использовать чужие ошибки прошлого как оправдание для собственных преступлений. Она слегка пригубила вино. Терпкий вкус обжег горло. — Но твои сородичи сами дали людям знания, а потом пострадали от того, что те стали опасны. Это их просчет. Силу нельзя отдавать тем, кого ты не можешь контролировать. На губах Короля проступила снисходительная улыбка. — Но я не имею в виду рабство, — поспешно сказала девушка. Взгляд Эредина остался непроницаемым. Тратить еще слова на эту тему он явно не намеревался. — А единороги? — продолжила чародейка. — Их, как я вижу, подмять под себя не получилось. — Единороги не люди. — Это я заметила. — Значит, поймешь и остальное. Их нельзя держать на цепи. Мы не трогаем их. Они не трогают нас. Таков был негласный расчет. — Но сейчас именно они его нарушили? — девушка постаралась вложить в этот вопрос как можно больше утверждения. — И заплатили кровью, — ответил Эредин. Аниэль пыталась понять, сколько еще вопросов он сочтет допустимыми. Но эльф молчал, позволяя ей продолжать. Взгляд девушки скользнул по его груди. — А тебя кто тогда так ранил? На корабле. Это был человек? — Лишь тот, кто, сам того не зная, привел тебя ко мне. Губы чародейки дрогнули в ироничной ухмылке. — Несомненно, — хмыкнула она. — Все дороги, как выяснилось, ведут к тебе, Король. Забавно только то, что ты не похож на того, кто верит в судьбу. Аниэль выразительно посмотрела на него. — Скорее на того, кто берет ее за горло. Он задержал на ней взгляд. — Судьба — удобная иллюзия, чародейка. Но ты появилась там, где не должна была появиться, и дала мне доступ к тому, что было вне досягаемости. — Ты про те Врата Миров? Так зачем тебе они? — Вот теперь ты спрашиваешь о том, что имеет значение. Эредин подался вперед, опираясь предплечьями о темное дерево стола. Кончики длинных пальцев медленно соединились перед ним в подобие острого шпиля. — Когда-то Ard Gaeth были под нашей властью. Мы переходили меж мирами по собственной воле. Тогда ни одна земля не могла стать для моего народа ни клеткой, ни могилой. — Неужели вам мало того, чем вы владеете сейчас? Ты. Карантир. Ваши навигаторы. — Жалкие остатки прежней свободы. — Моему народу нужны все пути, вся сила и все знания, что позволят ему выжить, возвыситься и вернуть утраченное. В зеленых глазах что-то ярко вспыхнуло. — Вечность. Это слово ударило глубоко в самое сознание девушки, пропитало ее чужой волей, необъятной, темной, опьяняющей. Она прокатилась по ней тяжелым раскатом и отозвалась где-то под ребрами. Аниэль поспешно выдохнула, возвращая лицу непринужденное выражение. — А твой народ? Он тоже этого хочет? — Мой народ, как и всякий народ, хочет жить, чародейка. Большинство не понимает, какой ценой это достигается. Поэтому идет за тем, кто готов платить эту цену вместо него. — Вскоре мы вернемся к тому, что начали в обсерватории. Твой Хаос, направленный мной, действительно приоткрывает пути, некогда доступные через Ard Gaeth. Ненадолго. Нестабильно. Но открывает. Впрочем, с твоей склонностью к неуправляемым порывам иного трудно было ожидать. — Моей склонностью? Интересно, откуда же она берется, — сухо бросила Аниэль. Когда блюда на столе заметно опустели, а в кубках неподвижно темнело недопитое вино, Эредин поднялся и коротким кивком указал на проход у окна. — Пройдем. Небольшая терраса выходила на темнеющую долину. День медленно угасал за горными хребтами, оставляя на небе тусклые полосы бледного золота и пепла. Некоторое время они молчали. — Теперь ты, Аниэль, — произнес Эредин. Она покосилась на него. — Что? — Чего хочешь ты? В его ровном голосе не было и намека на праздное любопытство. После слов о Вечности, о мирах и власти над путями любой ответ казался чародейке слишком ничтожным. Она отвернулась к долине, вглядываясь в сумерки. Но все же решила не молчать. — Для начала… понять себя. — Значит, в своем мире ты так и не нашла себе места? — спросил он, глядя на нее. Та усмехнулась краем губ. — Тебе это действительно интересно? — Расскажи, — произнес он, не отводя взгляда. Аниэль отвела за ухо несколько светлых прядей и наконец заговорила: — В моем мире я долгое время состояла на службе в Инквизиции. — Она мельком глянула на Эредина и, поняв, что это слово ему ни о чем не говорит, добавила: — Мы занимались контролем магии и всем, что остается после тех, кто этот контроль теряет. Собственно, из-за этой работы меня и втянуло в ту историю с костями. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Эта служба поглощала меня, пока я не осознала, что мне отчаянно чего-то не хватает. Я ушла. Стала искать ответы во снах. Это был идеальный побег от реальности... Меня всегда тянуло в эти бескрайние пространства, где сознание ощущается иначе. Короткая усмешка. — В итоге эта дорога привела меня сюда. — Стало быть, ответ ты получила. — Но я пока не уверена, на какой именно вопрос, — тихо произнесла Аниэль, переводя взгляд на свои руки. С гор потянуло прохладой. Ветер скользнул по террасе, прошел между ними холодной волной, взметнув полы ее туники и его темного камзола. Она посмотрела на Эредина. Тот не сводил с нее глаз. Аниэль сама не поняла, в какой миг протянула руку. Пальцы легли на его ладонь, прежде чем разум успел остановить этот жест. Король оставался неподвижен. Его взгляд опустился к их рукам, задержался там, затем медленно вернулся к ее лицу. — Я хочу просто послушать, — тихо сказала она. Тогда он развернул ладонь и сомкнул пальцы вокруг ее руки. Чародейка прикрыла глаза. Эредин молчал, но теперь и сам вслушивался в поток. Сначала все казалось привычным. Затем течение начало меняться, просачиваясь глубже, туда, где еще не было ни формы, ни пути, ни воли. И впервые он не стал давить на поток. Не потому, что утратил контроль. Нет. Потому что почувствовал: стоит подчинить его сейчас, и то, что только начало открываться, схлопнется. В этом движении была своя правильность. Своя необходимость. Тогда он взял вторую руку чародейки. Поток усилился. Камень террасы, ветер, холод, вечернее небо — все сжалось в одну немую точку. Границы привычного истончались и гасли. Все, что имело форму, имя и направление, отступало, уступая место чему-то древнему, безмолвному, существовавшему прежде проложенных путей. А затем бескрайняя бездна между мирами поглотила их. Там не было ничего. И там было все.