Хочу, чтобы ты сломался

      Влажный, липкий и неестественно тёплый воздух с размаху, словно тяжёлое мокрое сукно, врезался в сожжённые морозным высокогорьем лёгкие Путешественницы. Мягкий, скользящий по коже импульс — невидимый, но неодолимый — бережно удержал их на ногах, заставляя золотистые искры угасающих фантомов беззвучно осыпаться к подошвам. После тишины посреди снежного бурана отовсюду — из каждой скрытой расщелины, из-за каждого слепого выступа — хлынул утробный, закладывающий уши гул. Древние водопады грохотали, безудержно сотрясая пространство и наполняя сырость глухим рокотом. Они очутились на самом дне глубокой, замшелой низины, зажатые в просторные тиски, где каждый лист дышал манящей своей добротой силой Дендро.              Люмин и Скарамучча разомкнули веки, силясь разорвать оцепенение пространственного перехода.              Взгляд Путешественницы, отвыкший от тепла и наполовину ослепший от костра в ледяной пустыне, мгновенно полоснул яростный, почти осязаемый лунный свет. Это сияние не ласкало кожу — оно заставляло её плавиться, пробиваясь сквозь плотные испарения изумрудного тумана серебряными, бритвенно-острыми клинками лучей.       Здесь не осталось ни намека на колючую, серебряную проседь Драконьего Хребта. Свинцовые тучи испарились бесследно, оставив после себя лишь душное, липкое марево жаркого юга. Воздух вокруг казался живым — плотным, пропитанным тяжёлыми ароматами прелой древесины, сырого мха и дурманящим, ядовито-сладким соком ночных цветов, чей запах опьянял сильнее, чем порошок из спор плесенников. Земля под подошвами больше не хрустела ледяным крошевом; она податливо проминалась, укрытая толстым, пружинящим ковром из раскидистых папоротников, жадно тянущих свои вайи к редким просветам между листьями.              Они… попали в новую петлю?              Сердце в груди Люмин сделало болезненный кувырок, заставив чужую, бурлящую внутри неё силу отозваться колкой вспышкой. Но… как? Они ведь не уничтожали центральный узел.              Превозмогая свинцовую слабость в теле, она медленно повернула голову к своему спутнику. Бывший Шестой Предвестник застыл, запрокинув лицо к ночному, бесконечно далёкому куполу небосвода. Его глаза — обычно холодные, расчётливые, надёжно укрытые за привычным презрением — сейчас впитали в себя густую, пугающе тёмную голубизну неба. В их бездонной глубине, словно на дне колодца, дрожало отражение незнакомых, чуждых Тейвату звёзд — фальшивых светил, чьи узоры не подчинялись ни законам Селестии, ни пророчествам Мегистус.              Вокруг них безраздельно властвовали гигантские, исполинские деревья, чьи узловатые корни уходили глубоко в каменистое русло бурлящей реки. Изломанные, могучие ветви переплетались высоко над головой, почти полностью перекрывая обзор на созвездия, и с них тяжёлыми прядями спускались длинные, мохнатые лианы. Это место до фантомных болей в памяти походило на незатопленную бесконечными дождями чащу Апам, но лишь напоминало её. Слишком неестественно ярким был люминесцентный блеск местных грибов, слишком яростно гремели невидимые каскады воды в темноте. Не исключено, что это была именно она — легендарная сумерская чаща, просто изменённая, вывернутая наизнанку безжалостным временем в чьём-то воспоминании.              Скарамучча не шевелился, продолжая изучать взглядом плотные кроны. Тонкая вуаль, свисающая с полей шляпы, послушно ласкалась о влажный, душный воздух и едва заметно колыхалась, очерчивая слабый, текучий ветер на самом дне низины, в которой они оказались. Язычки колокольчиков мягко бились о внутренние стенки, вторя каскадам спадающей в низину воды. Ткань его форменного жилета, всё еще хранившая бурые, заскорузлые пятна чужой крови из первой петли, казалась здесь, среди девственной и дикой зелени, нелепым, зловещим наслоением. Он не смотрел на Люмин, но кончики его пальцев, упёртые в собственные плечи поверх плотной ткани, мелко подрагивали, словно он изо всех сил пытался сдержать в себе остаточную вибрацию Сёки но Ками и Бездны.              — Мы… в другой петле? — Люмин озвучила эту мысль первой. Её голос, сиплый от долгого пребывания на ледяном ветру, здесь прозвучал странно и чуждо.              — Похоже на то, — Скарамучча ответил не сразу. Его вуаль лениво качнулась, когда он медленно, с привычным высокомерием повернул голову к золотоглазой спутнице.              — Но… Как?              Предвестник посмотрел на неё неоднозначно: то ли с мимолётной, безграничной теплотой, которую он так отчаянно пытался выжечь из своего разума, то ли с глухим, тихим раздражением.              — Самому бы хотелось узнать, — процедил он, и в его глазах цвета грозового неба на мгновение отразился блеск далёкой Луны.              На короткий, томительный миг его взгляд скользнул по её израненному телу. На левом бедре, стягивая кожу, до сих пор висела грубая повязка, закрывающая глубокие царапины от когтей Ищейки. Бинты на её руках, пропотевшие и грязные, окончательно окрасились в свежий, багровый оттенок — раны, нанесённые щенками, открылись под напором его пальцев в финале прошлой петли. Острое чувство вины, непривычное, совсем чуждое, кольнуло его изнутри, но он лишь привычно поджал губы.              Сказитель обернулся, медленно оглядев раскинувшуюся перед ними местность, ища подходящее место под укрытие. Вопреки его собственным, чётким воспоминаниям о душных, кишащих фауной лесах Сумеру, здесь не виднелось ни одного живого существа: ни пугливых вьючных яков, ни светящихся плесенников. Кругом царила мёртвая, противоестественная тишина, нарушаемая лишь утробным рёвом водопадов. Вокруг было пустынно, зловеще и даже немного одиноко.              Но доверять мнимому затишью он не собирался.              — Нужно найти место для ночлега, — Скарамучча глухо хрустнул пальцами, не оборачиваясь. — И где получится промыть твои раны.              После слова «промыть» девушка едва заметно впала в транс. В безумном пылу сменяющихся друг за другом событий Люмин совсем позабыла, что не мылась уже пятые сутки. Она слишком привыкла к грязной липкости собственной кожи. А ещё… Наверняка от неё разило как от дикого лесного кабана. Эта мысль обожгла изнутри, заставляя щёки вспыхнуть стыдным, еле заметным румянцем. Так что в первую очередь перед ней встала чисто женская цель — наконец-то отмыться. Пускай без мыла и банных принадлежностей, пускай в ледяной или, наоборот, парной воде, — сделать всё, чтобы за ней перестал тянуться этот омерзительный шлейф из запаха копоти, застарелого пота и изнуряющей усталости.              Получается… Сказитель жался к ней тогда, в обледенелой пещере, утыкался лицом в изгиб шеи и вдыхал это?              По спине пробежали знобящие, колючие мурашки. Сердце предательски зачастило, колотясь о рёбра.              Следом из глубин разума выползла иная, куда более пугающая дилемма — ей придётся раздеться. Сбросить всё. Полностью. Отстирать не только измазанное в крови платье, которое она бережно таскала, привязав к поясу, но и взмокшую майку, и... нижнее бельё. Представить себя без единого клочка ткани на растерзание дикой природе. И, что самое страшное, на глазах у мужчины, который караулит каждый её вдох и «просто так» не отвяжется.              Она бросила быстрый, панический взгляд на нависающее в паре метров причудливо изогнутое дерево. Его толстый ствол, упрямо пробивающийся сквозь каменистую почву, живописным мостом нависал над речной заводью, уходя основанием куда-то вверх по склону. С его коры плотной изумрудной бахромой спускались густые лианы — живая, непроницаемая ширма. По одну сторону этого зелёного занавеса грохотал пенящийся каскад, обрушивающий в омут тонны жидкого серебра, а по другую — вода успокаивалась, лениво уходя вниз по течению мимо пологого, усыпанного плоскими камнями берега.              Естественное укрытие. Природа сама разделила это место на две зоны. И это натолкнуло её на мысль.              — Я… — Люмин сглотнула вязкий, мешающий дышать ком, пытаясь вернуть голосу прежнюю твёрдость. — Кажется, я нашла подходящее место. Вон там, за поваленным стволом.              Скарамучча обернулся, и в полумраке струящиеся складки ткани со шляпы скользнули по его плечу, точно крылья ночной бабочки. Он окинул девушку сужающимся, подозрительным взглядом, а затем медленно перевёл его на выбранное ей укрытие.              — Исключено, — отрезал бывший Предвестник, и в его голосе звенящими кристаллами рассыпалась непреклонность.              — Это ещё почему?              — Водопад заглушит приближающихся монстров, — его тон оставался леденяще-расчётливым, выдавая в нём прирождённого тактика. — Из-за этого мы окажемся в слепой зоне. Нужно найти тихую, открытую заводь.              Люмин ненадолго замерла, размышляя, какие аргументы можно привести, чтобы Предвестник согласился. Выпалить напрямую: «Я не хочу, чтобы ты караулил меня, пока я буду абсолютно обнажена», не позволяло жгучее стеснение. Пришлось выкручиваться по-другому.              — Если вода проточная и сильная, она быстрее смоет кровь, — Люмин попыталась придать голосу максимально будничный, расчётливый тон щепетильного до мелочей союзника. Она указала пальцем на бурлящую, белёсую пену. — А стоячая вода — это рассадник заразы.              Скарамучча ехидно, со свистом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Золочёное украшение на его головном уборе качнулось, отбросив блеклый, призрачный блик на мокрые вайи возвышающегося неподалёку папоротника. Раздался едва уловимый, хрустальный перезвон скрытых колокольчиков — зловещий и прекрасный в этой глуши. Бывший Предвестник демонстративно скрестил руки на груди, окинув Путешественницу ироничным, оценивающим взглядом сверху вниз.              — Несусветная глупость, — отрезал он, и в его манерном тоне прорезались стальные, приказные нотки. — По-твоему, балласт, пасть жертвой какого-нибудь слабого хищника, который сожрёт нас исключительно из-за эффекта неожиданности, — это более завидная перспектива, чем поваляться пару дней в лихорадке?              Люмин почувствовала, как к горлу подступает горячая, злая волна бессилия.              — Если так об этом переживаешь, я прижгу раны перед тем, как ты зайдёшь в воду, — ровным, почти заботливым голосом добавил Сказитель, но в глубине его глаз заплясали опасные искры.              — Не… — мысли хаотично метались в голове, тщетно пытаясь подобрать правильный ответ. Идея почувствовать на своей коже его пламя заставила её внутренности сжаться. — Кхм… Мне лучше постирать платье именно под проточной водой, иначе ткань будет вся в липкой тине. Чтобы ты понимал, для девушек внешний вид так же важен, как собственная жизнь!              «Совсем уже с адхигамы рухнула, Люмин?! Ты что несёшь?!».       — Отказано, — так же монотонно и безучастно уронил Сказитель, не сдвинувшись на миллиметр. — Ещё аргументы будут?              Казалось, он читал её тайные мотивы как раскрытую книгу, но умышленно изощрялся в ментальной пытке, буквально капля за каплей выжимая из неё то самое признание, которое потешит его непомерную гордыню.              Противный Фатуи.              Она уж было почти взорвалась — об этом без намёков, но красноречиво кричало её раскрасневшееся, грязное лицо, которое она упрямо, воинственно вжала в плечи. В груди всё клокотало от бессильной ярости.              — Я останусь здесь! — наконец сорвалась на резкий, прерывистый шёпот Путешественница, но продолжала исступленно, до побелевших костяшек и хруста в пальцах, гнуть свою линию. — А ты иди куда хочешь!              Медовый, искрящийся взгляд девушки нырнул в бездну его иссине-тёмных зрачков, чьи контуры чётко очерчивал полуночный купол. Там, на самом дне этих грозовых омутов, безудержно плясали огоньки извращённого триумфа и чистого упоения своей властью.              — В таком случае я просто силой утащу тебя, — вкрадчиво, почти ласково пообещал Сказитель.       Его тонкие пальцы на собственных плечах едва заметно дрогнули и напряглись, готовые в долю секунды превратиться в капкан. Он не блефовал, ведь привык брать то, что хочет, не считаясь с чужим сопротивлением.              Он выжидал. Терпеливо, с садистским наслаждением караулил мгновение, когда она наконец выдавит из себя вымученное, нужное ему признание, и откровенно наслаждался тем, как уморительно и беспомощно менялась мимика на её лице.              Люмин же испытывала абсолютно противоположные чувства — она почти рычала на него, словно раненый, загнанный в угол кролик, посмевший огрызнуться на хищную лису.              Он действительно не оставлял ей выбора, отрезая любые пути к отступлению. Скрывать очевидное под маской тактического расчёта стало бессмысленно: Шестой Предвестник никогда не бросал слов на ветер, обещая пустить в ход силу. Ей пришлось подчиниться. Пришлось содрать с себя женскую гордость, словно окровавленный, намертво присохший к телу бинт.              Медовый взгляд предательски, трусливо спикировал вниз, к мокрой траве у его ног.              — Я хочу помыться, — её голос ощутимо сорвался, но она упрямо, на одном дыхании заставила себя договорить. Бледные щёки в то же мгновение опалило невыносимым, удушающим румянцем, жарким, словно дыхание кузнечного горна. — А для этого мне надо раздеться. П-полностью.              Она мимолётно, превозмогая жгучий стыд, вернулась глазами к нему — Фатуи всё так же царствовал над ней, высокомерно оглядывая её хрупкую фигуру сверху вниз.              — Я хочу всё постирать. И оставить сушиться на ночь, — Люмин сглотнула, ощущая, как ночной воздух в низине превращается в плотный, едва ли не осязаемый кисель. — И я не собираюсь делать это… То есть… Мыться и спать голышом у тебя на глазах.              Вдруг выстроенные предложения показались ей ужасно глупыми и неубедительными, и она отчаянно вытолкнула из себя последнюю фразу, чеканя каждый слог:              — Это моё последнее слово, Фатуи. Я никуда не пойду.              Перед этим язвительным обзывательством она назвала его — конечно же, только мысленно, про себя — совершенно невыносимым. Люмин выплюнула эти фразы, словно бросила ему под ноги увесистую дуэльную перчатку. Это был вызов, манифест её упрямства. Она замерла, упрямо сжав кулаки, готовая насмерть стоять за право сохранить крупицы своей женской чести.              На мгновение в низине воцарилась такая пронзительная тишина, что даже яростный рёв водопадов отступил на задний план, обратившись в беззвучный белый шум. Предвестник оцепенел, словно поражённый, опороченный её внезапным, нагим откровением. Вся его напускная спесь отскочила от этого простого человеческого табу и жалкими, разбитыми осколками покатилась по влажной траве, оставляя его полностью безоружным. Он задорно хмыкнул.              — Расслабься, — вдруг обманчиво мягко, почти промурлыкал он в ответ. — Я всего лишь пошутил.              Сказитель не удостоил взглядом финал этого забавного спектакля, который так красноречиво отражался на её пылающем лице. Небрежно мазнув по женскому плечу краем струящейся вуали, он обошёл Путешественницу и направился прямиком к той самой скрытой лагуне, ночлежку в которой она так яростно и храбро отстаивала.              Одни лишь Архонты ведали, какая буря эмоций бушевала в её душе, пока она стояла неподвижно, не смея обернуться. Она спиной ощущала, как он — внешне полностью довольный собой, шагающий с оскорбительной, величественной грацией — удаляется прочь, бесследно растворяясь в шуме бурлящей воды.              Предвестник пересёк пологий берег и вальяжно опустился на плоский замшелый валун у кромки воды, в паре метров от лагуны, устроившись к ней спиной. Он честно занял пост охраны, отрезав их укрытие от остального леса.              Люмин сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоить разбушевавшееся внутри стеснение. Пальцы нащупали на пояснице плотный, заскорузлый валик — её старое, залитое чужой кровью платье.              Пересилив слабость в коленях, она наконец сама направилась к лагуне. Её ступни бесшумно утопали во влажном мху, будто она кралась мимо голодного хищника в своё убежище. Пройдя мимо массивного, изломанного ствола нависающей коряги, Люмин скользнула за её основание.              Тяжёлая, лохматая бахрома изумрудных лиан мягко сомкнулась за её спиной, отрезая от возможного взгляда Сказителя. Люмин замерла, прижав свёрток к груди, и первым делом принялась перепроверять границы своего импровизированного убежища. Она оглядела плотные листья живой «шторы», пытаясь вглядеться сквозь щели. Нет, зелень нависала сплошной стеной — оттуда, где сидел юноша, разглядеть её было абсолютно невозможно.              Успокоив сердце, Люмин подошла к самому краю заводи. Рёв недалёкого водопада здесь оглушал, вибрируя прямо в костях, а водяная пыль приятно оседала на лице. Опустившись на колени перед бурлящей жидкостью, она осторожно погрузила ладонь в приятную прохладу.              Тёплая. Почти парная, но на контрасте со свинцовым, душным зноем низины она всё-таки дарила слабую, спасительную свежесть. Подсохшие, грязные бинты на руках и левом бедре мгновенно отозвались на эту влажность тянущей, ноющей болью — раны просили, чтобы их наконец освободили от запёкшейся корки.              Люмин уже выпрямилась, собираясь стащить через голову пропитанную потом нательную майку, как вдруг её взгляд невольно метнулся обратно к узорчатому просвету в переплетении лиан. Чисто девичье, неискоренимое упрямство вперемешку с обострившейся паранойей заставили её замереть на месте.              Она снова прильнула к зелёной завесе, остановив янтарный взгляд на сидящем на валуне Сказителем.              Его царственная, идеально прямая осанка оставалась неподвижной в серебряном лунном свете. Он по-прежнему сидел к ней спиной, внимательно изучая взглядом темень джунглей. Люмин завороженно смотрела на его тёмно-синий силуэт и никак не могла заставить себя отвернуться. Разум против воли уносил её обратно, к заснеженному Хребту: к тому, как Предвестник впадал лицом в её шею, как его пальцы с силой сжимали оголённые плечи…              — И долго ты намерена сверлить мне спину взглядом? — вдруг раздался из-за лиан его ровный, манерный голос, умудрившийся перекрыть даже грохот падающей воды. — Ты так скоро и правда дыру во мне прожжёшь. Или ты передумала и всё-таки хочешь, чтобы я посмотрел?              Люмин отшатнулась от лиан так, словно они превратились в ядовитых змей. Этот невыносимый, противный Фатуи даже спиной чувствовал каждое её движение!              — Обойдусь! — огрызнулась она в пустоту, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал её смущения, и поспешно принялась расправлять запачканное платье, прикидывая, насколько большая работа ей предстоит.              Застарелые, намертво въевшиеся бурые пятна на светлой ткани выглядели удручающе. Просто тёплой водой этот кошмар было не вывести, а оставаться и дальше в тесной походной экипировке и полуоткрытой нательной майке Люмин больше не находила в себе сил.              Одетая во всё то же самое, она решительно раздвинула плотную бахрому изумрудных листьев. Вынырнув из-за лиан, Люмин хмуро бросила в спину Предвестника:              — Я поищу то, чем можно отстирать платье.              Резко дёрнув за гибкий зелёный стебель, она развернулась и зашагала вдоль извилистой кромки заводи, высматривая в лунном полумраке сумерские растения, способные заменить мыло. Её взгляд лихорадочно скользил по прибрежной поросли в поисках пенящихся стеблей или маслянистых плодов, известных любому опытному искателю приключений.              Скарамучча лишь тихо, со свистом усмехнулся её упрямству. Едва заметно повернув голову, он лениво проводил Путешественницу долгим взглядом из-за плеча. Она рыскала в поисках травы в пределах его прямой видимости, всего в паре десятков шагов, поэтому он не счёл нужным подниматься и идти за ней.              Вскоре у самой кромки воды, плавно покачиваясь на зеркальной глади заводи, Люмин заметила то, что искала — крупные, раскрывшиеся чашечки лотоса нилотпала. Их нежно-голубые лепестки испускали тусклое, призрачное фосфорическое свечение. Опустившись на корточки, она безжалостно сорвала несколько тяжелых стеблей вместе с мясистыми корневищами. Стоило надломить сочную, волокнистую ткань, как из нее брызнул густой, склизкий сок.              Схватив охапку светящихся кувшинок, с вызовом вдавливая подошвы сапог в мягкую землю, она направилась обратно к своей выгородке. По пути Люмин мимолётно встретилась прямым, колючим взглядом с Предвестником, который — оказывается — всё это время пристально, следил за каждым её шагом из-под полей своей шляпы.              [https://vk.com/wall-209721230_141]              Он лишь вкрадчиво усмехнулся уголками губ, когда перехватил этот разозлённый и теперь уже смущённый взгляд девушки, и демонстративно отвернулся обратно к реке. Люмин же, шумно и прерывисто выдохнув, скрылась за растительной завесой.              Она решила выместить всю скопившуюся, клокочущую внутри злость на несчастном платье. Яростно раздавив мясистые, водянистые стебли лотосов о плоский прибрежный камень, Путешественница развела достаточное количество склизкого нектара, который при контакте с водой мгновенно взбился в густую, пахнущую речной свежестью мыльную пену. Взяв замоченную в тёплой заводи ткань, она с ожесточением начала втирать воздушные пузырьки в застарелые кровавые пятна. Пришлось промучаться какое-то время, дыша в такт рёву водопада, и с сильным, до боли в суставах, нажатием давить ногтями на неподатливые волокна. Но дело было сделано. Под серебряными лучами луны платье вернуло свой светлый оттенок. Пускай ткань не сияла кристальной белизной, а на подоле всё ещё угадывались едва различимые, блеклые тени былого кошмара — это казалось стократно лучше, чем продолжать облачаться в запятнанные, неудобные обноски.              Настало время довериться Сказителю и начать раздеваться. Сама эта мысль звучала для неё кощунственно и дико, почти граничила с безумием.              Люмин испуганно взглянула на плотную завесу лиан, ещё раз убеждаясь, что за этой живой изумрудной стеной ничего не было видно. Но подходить ближе, чтобы перепроверить, она побоялась — слишком хорошо знала, что чуткий, как хищный зверь, Скарамучча мгновенно почувствует её взгляд. Пугающе обострённая интуиция...              Раздражает. Как же сильно он её раздражает.              Она встала как вкопанная посреди крошечного песчаного пятачка. Сердце в груди забилось как сумасшедшее, срываясь на безумный, оглушительный ритм чечётки, отдающий прямо в ушах.              Она. Сейчас. Будет. Раздеваться. Рядом. С. Ним.              Да, Предвестник сидел поодаль, выдерживая иллюзорно безопасную дистанцию. Да, он подчёркнуто, почти демонстративно не смотрел в её сторону, уставившись мёртвым взором в зеркальную речную гладь. Да, их разделяла плотная, малахитовая стена из переплетённых лиан. Но Люмин просто поверить не могла, что ей придётся обнажить своё тело, находясь в пугающей, шаговой близости от него.              Было страшно. Страшно до зябкой дрожи в позвоночнике, до онемения всех конечностей.              Она всё же томно, прерывисто выдохнула, пытаясь унять колотун, и начала успокаивать себя мыслью: она просто быстро смоет грязь без всяких эксцессов и уж точно не станет разгуливать перед ним нагой. Сцепив зубы и слегка всхлипнув от резкой, обжигающей боли, Люмин одним точным движением отодрала от подсохшей раны на левом бедре грязную, присохшую повязку. Рана заныла острее, но зато теперь ей ничего не мешало.              Она начала раздеваться. Каждый жест был трепетным, медленным и пугливым — словно она раздевалась прямо под его взором. Она намеренно, до последнего оттягивала неизбежный момент со стягиванием нижнего белья, словно цеплялась за эти тонкие полоски ткани как за последнюю броню.              Но момента, когда она бы оказалась полностью обнажённой перед лицом напоённой ароматами пряностей сумерской ночи, было не избежать — и он настал.              Она стояла по щиколотку в тёплой воде, беззащитная и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Лунный свет призрачно скользил по её бледной коже, очерчивая тёмные линии повязок на предплечьях. Люмин инстинктивно сжалась, до боли вжимая липкие от испарений руки в собственную грудь. Она отчаянно пыталась закрыться, спрятаться от невидимого взора, будто над ней прямо сейчас вершили страшный, неотвратимый суд. Серебряный сияющий миазмами пар, лениво поднимающийся над сонной заводью, полупрозрачной вуалью окутывал её бёдра, но эта зыбкая иллюзия не дарила желанного чувства безопасности.              Перед тем, как погрузиться в воду самой и смыть с уставшего тела пятидневную, въевшуюся в поры копоть, она решила застирать походную майку и своё нижнее бельё. На походные штаны она посмотрела с глухим отвращением. Скомкав, она брезгливо швырнула их подальше с глаз, на подушку из сухого мха — плотная ткань всё равно была бесполезна, тяжела от дорожной грязи и, считай, полностью изодрана в клочья когтями монстров Бездны.              Используя те же раздавленные стебли лотоса, она бережно смочила грязную нательную ткань мыльной, пахучей пеной. Люмин принялась методично растирать её, с силой сжимая и выкручивая потяжелевший влажный трикотаж в онемевших кулаках.       Мерный рёв водопада, казалось, надёжно укрывал её от остального мира. Бесконечный поток падающей воды создавал спасительное чувство иллюзорного уединения. Под этот гипнотический шум Путешественница наконец успела немного расслабиться и постепенно привыкнуть к гнетущей обстановке дикой чащи и подставленному под удары чужих глаз собственному обнажённому телу.              Наконец закончив со стиркой, Люмин аккуратно развесила мокрую одежду на раскидистой ветке того самого поваленного ствола, который так любезно оброс густой изумрудной зеленью, укрывающей её нагую плоть.              Окунаясь в скрытую лианами нишу с водопадом, Люмин медленно пошла вперед, вглубь заводи. Дойдя до места, где тёплая, парная вода ласково захватила её колени, она облегчённо, слабо выдохнула, чувствуя, как уходит накопленная за дни скитаний усталость. Закинув голову кверху, навстречу ласковым брызгам и оставаясь к Сказителю спиной, она блаженно закрыла веки. Девушка устало упёрлась тонкими ладонями в собственную шею, бережно смывая пальцами липкий, въевшийся пот под аккомпанемент ночных струй.              Казалось, в ревущем полумраке наконец наступило долгожданное, спасительное расслабление. Но мнимый покой прервался ошеломительно и внезапно. Совсем с противоположной стороны от места, где на берегу сидел настоящий Сказитель, прямо из дрожащего над бурлящей водой пара раздался нежный, хрипловатый и пугающе знакомый голос:              — Расслабляешься?              Девушка дико взвизгнула — слишком близко, почти касаясь фантомными губами её мочки, слишком интимно и заискивающе было брошено это слово. Распахнув глаза от сковавшего её ужаса, Люмин оцепенела: прямо перед ней, по щиколотку в воде, стоял он. Точная, безупречная копия экс-Предвестника, но странно, призрачно прозрачная, сквозь чью грудь беспрепятственно просвечивали пенные струи водопада. На его бледном лице играла пошлая, ехидная улыбка.              От дикого испуга в ней взревела вспышка, но на этот раз гораздо слабее, чем тогда, на горе перед хилличурлом. Навстречу этому вкрадчивому звуку и наглому силуэту стремительным, свистящим пластом полетела фиолетовая, карающая молния.              Искрящийся разряд с треском врезался в речную гладь прямо перед наваждением. Пространство взорвалось миллионами фиолетовых всполохов, и призрачный Сказитель, тихо и издевательски рассмеявшись напоследок, мгновенно растворился, осыпавшись в лагуну золотистой пылью.              Уже через долю секунды сквозь спадающую к воде плотную изумрудную стену, бесцеремонно, нагло и свирепо, прямо в речной ров, где в облаке пара стояла Люмин, влетел Скарамучча. Живой. Настоящий. Из плоти и крови. В его ладони с напряжёнными, хищно согнутыми пальцами яростно полыхала ветряная стихия с чернильной, бездонной сердцевиной и лазурной, пульсирующей аурой. Концентрированная Анемо-энергия дрожала, изгибаясь и подчиняясь малейшему движению его руки.              Но сила стихла. Искры, вылетающие из сгустка, бессильно осыпались на влажный мох, затухая одна за другой под гнётом тишины. Предвестник замер, так и не сделав следующего шага.              Люмин стояла перед ним абсолютно обнажённая, беззащитная в своей наготе, по колени в хрустальной, подсвеченной полуночным диском воде. Испуганно, сквозь пелену шока глядя своими суженными, лихорадочно блестящими зрачками прямо на незваного гостя, она оцепенела. Девушка застыла, развернувшись к ворвавшемуся юноше полубоком, тщетно пытаясь скрыться за изгибами собственного тела.              Позади неё, заполняя собой всё пространство, монументальной живой стеной низвергался медленный, как застывшее вокруг них время, водопад. Он ложился расчерченным, нескончаемым и мерцающим потоком, создавая безупречный, величественный фон для этой интимной сцены. Огромные толщи воды, подсвеченные со спины пробивающимися сквозь кроны лунными лучами, казались соткаными из расплавленного серебра и подвижного хрусталя. Они бесконечно скользили вниз тяжёлыми струями, разбиваясь у ног Путешественницы на мириады сияющих брызг и окутывая девушку полупрозрачным, светящимся барьером из водяной пыли.              Этот кадр казался запредельным, невозможным произведением искусства, словно сошедшим с лучших холстов художников Кур-де-Фонтейна. Мягкий, струящийся свет ночного светила, преломляясь сквозь летящие капли, ложился на её бледную кожу невесомым шёлковым одеялом. Перламутровые лучи ласково текли по плоскому, вздымающемуся от испуга животу, очерчивали хрупкие, точёные изгибы груди и драгоценными бликами искрились в ложбинке ключиц. Её нога, укрывая от чужого, палящего взора самое сокровенное, целомудренно прятала нежную линию паха, будучи слегка согнутой в колене. Светлые, влажные волосы разметались по плечам под резким, паническим поворотом шеи, а грубые багровые повязки на руках теперь казались уродливыми, чужеродными пятнами на благородном инадзумском фарфоре.              Она предстала перед ним в своей самой уязвлённой, чистой и беззащитной ипостаси. Без межзвёздной силы, без силы Статуй Семи Архонтов, без брони из одежды, без привычной дерзости товарища — просто слабая, истомлённая девушка, застигнутая врасплох посреди клубящегося речного пара на фоне грохочущей водяной бездны. Девушка, пышащая его собственной жизненной энергией, необъятно прелестная.              Скарамучча смотрел на неё, и его дыхание на миг перехватило, словно из груди разом, безжалостно выкачали весь воздух. Тяжёлая шляпа едва заметно сдвинулась назад, приоткрывая лицо Предвестника, на котором сейчас не осталось и следа от привычной манерной спеси или жестокости. Его зрачки, расширившись до предела, лихорадочно скользили по серебряному шёлку её кожи, жадно впитывая каждую анатомическую деталь, каждый изящный штрих и каждую дрожащую от холода ресничку. Мир вокруг них, раскатисто ревущий потоками водопадов, сузился до размеров этой потаённой лагуны. Здесь всё его напускное величие, вся неприступная, выжженная гордость несостоявшегося божества безвозвратно, в прах разбились о её первозданную, обезоруживающую красоту, которая ранила сильнее, чем отсутствие Сердца Бога.       [https://vk.com/wall-209721230_139]              Тяжёлое, наэлектризованное молчание лагуны затянулось, превращаясь в чистую, осязаемую пытку. Первым контроль над собой вернул Предвестник. Словно силой заталкивая вглубь себя вспыхнувшее вожделение, он медленно расправил плечи, и на его бледное лицо послушно, как приросшая театральная маска, вернулась привычная холодная щепетильность. Сказитель лениво отвёл взгляд чуть в сторону, делая вид, что рассматривает струи водопада, хотя жилка на его шее продолжала загнанно, холодно пульсировать.              — И из-за чего был этот истошный визг? — обманчиво мягко, с напускным, ленивым раздражением протянул он, упрямо пряча подбородок в высокий, расшитый золотом воротник.              Его ровный голос подействовал на Люмин как ушат ледяной, протрезвляющей воды. В долю секунды растеряв остатки боевой собранности, она внезапно, с пугающей отчётливостью осознала всю сугубость и интимность своего положения. Девушка мгновенно вспыхнула до самых кончиков ушей. Её щеки залил густой, стыдливый багрянец, способный затмить своим пурпуром бутоны самой капризной сумерской падисары. Кое-как преодолев сковывающее оцепенение, Путешественница с громким, паническим всплеском плюхнулась в лагуну, уходя под тёплую воду почти по самую шею. Она крепко, до хруста в суставах обняла собственные колени — готовая на всё, лишь бы надёжно укрыть от его палящего, невыносимого взора и грудь, и беззащитную наготу.              — Э-это… — заикаясь как ненормальная и отчаянно пытаясь унять предательскую дрожь в голосе, выдавила она, упрямо пряча нос за мокрыми, скользкими коленями. — Там… в воде… скользнуло что-то! Огромный водяной жук. Или… змея! Я… Не смогла разглядеть. Те... Темно...              Скарамучча медленно, с тягучей неохотой перевёл на неё свой потемневший взор. Он лениво опустил взор на хрустальную гладь воды, где, разумеется, не было и следа никаких речных гадов. Юноша не стал устраивать допрос. На его лице, очерченном лунным светом, на миг не осталось и капли привычной, едкой ехидности. Однако контроль вернулся слишком быстро: едва заметный изгиб его глаз подтянулся кверху, поджатые губы тронула тень едва уловимой, опасной ухмылки, и Предвестник просто не смог отказать себе в удовольствии разбавить звенящую тишину очередной насмешкой.              — Бросает вызов Архонтам, но боится ползающих насекомых? — иронично хмыкнул он, после чего лениво, с театральной грацией развернулся. Он демонстративно скрылся за плотной малахитовой стеной свисающих лиан, возвращая Путешественнице желанное уединение. Напоследок юноша бросил сквозь монотонный шум падающей воды: — Вот тебе и великая спасительница Тейвата. Смотри не взорвись от страха на месте, когда над ухом пролетит комар.              Люмин осталась в воде совершенно одна. И только сейчас, отрешённо слушая, как удаляются его неторопливые шаги по ту сторону коряги, она начала задаваться вопросом: почему она не сказала ему правду?              В первую очередь, конечно же, из-за полыхающего стеснения. Разум плавился от пережитого стыда. За всю её жизнь среди звёзд никто и никогда не видел её абсолютно обнажённой. Ни одна живая душа в поднебесной, и уж тем более — мужчина. Её девичий, невинный мир, надёжно скрытый от посторонних глаз, всегда оставался неприкосновенной святыней, а теперь…              Ну почему… почему этим человеком стал именно Сказитель?              Когда первые вспышки девичьей обиды и жгучего стыда немного подтаяли, Люмин, всё так же сидя в обнимку со своими мокрыми ногами, робко устремила дрожащий взгляд на изумрудный навес из лиан. Скарамучча ушёл. И он, судя по этому равнодушному, ироничному тону, не почувствовал… совершенно ничего?              Только её собственное сердце билось как сумасшедшее, готовое пробить рёбра?       В груди накатывающейся, неодолимой волной поднялась непонятная, горькая обида. Её до глубины души ранило и задело то, как обыденно, равнодушно он себя повёл. Словно созерцание её обнажённого тела было для него делом столь же привычным, как чтение скучных отчётов...              В ту же секунду Люмин яростно, до ломоты в зубах разозлилась на саму себя. От осознания того, что она ждала от этого бессердечного Фатуи хоть какой-то трепетной реакции, внутри всё перевернулось. Ей захотелось провалиться сквозь землю, прямо в Бездну.              «Что за мысли, Люмин?! С ума сошла? — ожесточённо, в панике закричал её собственный разум, заставляя девушку снова обречённо спрятать пылающее лицо в колени. — И правда… дура».              Среди мечущихся, греховных и совершенно несвойственных ей мыслей наконец-то проскочил спасительный, трезвый вопрос: что это, во имя Архонтов, за призрак?              Он был в точности похож на Сказителя, но… более открытый. Избавленный от высокомерия и той пуленепробиваемой отстранённости, с которой настоящий Предвестник привык выстраивать стены вокруг себя. А ещё этот фантом источал то же самое мягкое, золотистое сияние, что и призрачный волк, который вывел их к центральному узлу в прошлой петле. Это была злая, несмешная шутка или продолжение безумной шахматной партии Ирминсуля. Изощрённой, неравной игры Древа, в которой они со Сказителем остались на чёрно-белом поле в абсолютном, зловещем одиночестве. Без защитного строя пешек, без поддержки манёвренных коней и тяжёлых ладей.              Но наперекор здравому смыслу Люмин была наотрез не готова раскрыть Предвестнику правду. Это было слишком.       

            Слишком.                                                                              

Слишком.                                                            

            

Слишком унизительно и смущающе.

             Она чувствовала себя настолько беспомощной перед этим стыдом, словно ей прямо сейчас нужно было подойти к холодному, неприступному юноше и признаться вслух: «Ты снился мне. И в моём сне ты смотрел на меня, обнажённую». Какой чистый, ироничный абсурд воспалённого разума…              Благо у неё впереди оставалась целая ночь, чтобы разложить всё по полочкам и, возможно, всё-таки решиться на этот тяжёлый разговор. Люмин наконец-то поднялась из воды, подозрительно оглядывая клубящийся речной пар. Больше она не позволила себе расслабиться ни на единую секунду, томно ожидая нового появления фантома.       

***

                   Ночь, вопреки всем тревожным ожиданиям, прошла спокойно. Люмин бережно наложила повязки из лечебных листьев на промытые раны, завалилась ничком в густое, тенистое скопление кустарников подальше от посторонних глаз и, хоть и не хотела этого, собираясь пролежать всю ночь в состоянии полудрёмы, на удивление быстро уснула. Изнуряющая, накопившаяся за дни скитаний усталость оказалась сильнее боязни перед странным призраком и без остатка утянула её в глухое, спасительное забвение. Фантом не появлялся, а Скарамучча послушно сидел по ту сторону зелёной стены, лишь изредка издавая звуки плескающейся речной воды.              Пробуждение в тех же укромных зарослях принесло долгожданное, благодатное облегчение. Раны больше не ныли — они лишь стягивали кожу сухой, затянувшейся корочкой. Целебные свойства сумерской зелени и вовремя оказанная помощь сделали своё дело.              Утро в чаще выдалось на редкость безоблачным и погожим. Плотные лучи слепящего, по-летнему жаркого солнца упрямо, золотыми стрелами пробивались сквозь исполинские, вековые кроны субтропических деревьев. Этот яркий, пронизывающий свет заставлял речной пар над лагуной искриться миллионами алмазных крупиц, наполняя древнюю низину ласковым, живительным теплом.              Люмин чувствовала себя превосходно. Единственное, что продолжало неотступно терзать её изнутри — это рой навязчивых, смущающих вопросов о таинственном ночном фантоме. Пересилив внутреннее смятение, она облачилась в чистое, отстиранное платье и решительно раздвинула изумрудную штору из переплетённых лиан.              Предвестник сидел на земле у валуна, безмятежно прислонившись к нему спиной. В его внешнем виде было некоторое изменение — абсолютно чистая форма Фатуи и бережно отполированная проточной водой, шляпа. Все следы крови исчезли. Путешественница сразу заметила, что плотная полуночная ткань его одежд стала заметно темнее, будто до сих пор оставалась насквозь мокрой. И неудивительно — воздух вокруг был слишком влажным, чтобы тяжёлые вещи смогли высохнуть за короткую ночь. Её платье тоже было слегка мокрое, но всё же успело просохнуть благодаря лёгкой и воздушной текстуре ткани.              Веки Сказителя были опущены, словно он был погружён в безмятежную дремоту. Однако стоило Путешественнице сделать первый шаг по шуршащей траве, как юноша медленно открыл глаза — в них не было и капли сонливости. Его антрацитовый, ленивый взор в долю секунды сфокусировался на вышедшей из укрытия девушке, принимаясь неторопливо осматривать её облик.              Она выглядела совершенно иначе. Предвестник скользил глазами по её белоснежному платью, на котором всё ещё блекли едва заметные серые разводы от въевшейся крови. Его взор откровенно задерживался на привычно оголённых, светлых ляжках и высоких, плотно облегающих ноги сапогах. Её пшеничные волосы, тщательно вымытые речной водой, заметно прибавили в объёме, пушистым облаком обрамляя слегка покрасневшее лицо. Она была полна сил, пылая сразу всеми элементами Сёки но Ками. Это утреннее безмолвие, в котором он продолжал бесцеремонно разглядывать её после ночного происшествия, стремительно возвращало вчерашний лихорадочный стыд.              На его бледном лице не отражалось ничего из ряда вон выходящего — лишь привычная, морозная холодность, смешанная с безразличием. И эта маска цинизма, как ни странно, даже немного успокоила Люмин.              Где-то в вышине, у самых вершин исполинских крон, безмятежно щебетали сумерские птицы. Эхо их переливчатых песен глухо доносилось до слуха Путешественницы, оставаясь единственным живым звуком, который разбавлял затянувшуюся между спутниками тишину.              К слову, если так подумать: Люмин не видела ни одной пробегающей или пролетающей мимо лесной живности за весь вчерашний вечер и эту бесконечную ночь. Ни юрких кабанов, ни сумерских туканов. Возможно, эти беззаботные трели были всего лишь фальшивой, механически записанной симуляцией?              Почему Скарамучча просто молча смотрел на неё и ничего не делал?              В голове Люмин метались растерянные вопросы: стоило ли из вежливости сказать первой банальное «Доброе утро» и сделать вид, будто вчерашней ночи в лагуне никогда не существовало?       Её лихорадочный мысленный поток резко и грубо оборвал сухой, безжизненный голос:              — Пошли уже.              Сказитель бескомпромиссно проигнорировал её явное смущение в упор. Он рывком встал с земли и резко развернулся, заставляя тёмные полы своей потяжелевшей формы властно взметнуться в воздухе. Люмин послушно, почти инстинктивно поддалась этому командному тону и рванула с места вслед за ним, выпалив на одном дыхании:              — Куда?              — Искать узел, конечно же, — Скарамучча даже не снизошёл до того, чтобы обернуться на её возглас. — Заодно поищем еды. Или у тебя есть идеи получше?              Наперекор бушующему стыду разум Путешественницы наконец выдал вполне логичную, прагматичную мысль, вытесняя заполнившие голову ночные образы фантома:              — А мы не обсудим, как вообще оказались в этой петле? Почему артерии выкинули нас сюда, хотя мы так и не разрушили ядро на Хребте? Может, эти петли можно проходить как-то по-другому?              — Ха… Ты меня вообще вчера слушала? — отрезал Сказитель. — Я понятия не имею, чего хотят эти проклятые артерии. Но так и быть, если у меня зародится стоящая гипотеза, я, возможно, посвящу тебя в неё. Пошли уже, балласт. Мне до смерти надоело здесь находиться.              Обзывательство «балласт», намертво закореневшее за Люмин, казалось, должно было больно колоть её гордость. Но нет. Теперь каждый раз, когда Скарамучча произносил это слово, его глубокий баритон едва заметно содрогался, соскальзывая в едва уловимую, саркастическую нотку. Это больше не задевало Путешественницу. Её влюблённое, ищущее оправданий сердце упрямо твердило: он делает это нарочно.              Они взобрались на ближайшее исполинское дерево, стоящее особняком от остального лесного массива, чтобы осмотреть местность. Подъём по вековому стволу дался с первой попытки и без приключений, однако разглядеть что-то с высоты птичьего полёта всё равно не удалось — ожидаемых, пульсирующих скоплений частиц нигде не было видно. Плотный зелёный океан джунглей надёжно скрывал свои тайны от посторонних глаз.              Поэтому они, по старинке, решили блуждать вслепую, но придерживаясь определённой траектории: упрямо идти вперёд без поворотов до тех пор, пока не упрутся в границу воспоминания — барьер, а после огибать его по периметру. Логично было бы разделиться, чтобы обследовать как можно больше территории, но Сказитель забраковал эту идею до того, как предложение успело полностью слететь с губ Путешественницы. На её резонный вопрос «Почему?» последовало лишь равнодушное, отсекающее любые споры: «Избавь меня от ненужных, очевидных разъяснений».              Поход затянулся до позднего дня. Джунгли душили своим зноем и смыкались над головами путников, даря в своей тени приятную прохладу. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны, казались раскалёнными нитями. Единственным спасением от невыносимой жары для Люмин стали персики зайтун, которые она срывала на ходу, пытаясь не только освежиться, но и утолить нарастающий голод. Живности, как и монстров, они по пути не встречали. Для всегда кипящей жизнью, ревущей водопадами чащи Апам здесь было слишком пусто и глухо. Мёртвенная тишина царски восседала над этим местом.              Несмотря на то, что Люмин только вчера смыла с себя въевшуюся копоть, она снова чувствовала себя грязной и неприятно липкой. От многочасовой, непрерывной ходьбы по извилистой, заросшей цепкими корнями тропе в её груди появилась тяжёлая одышка. Путешественница всеми силами пыталась скрыть свой загнанный, сбивающийся шаг, упрямо выпрямляя спину всякий раз, когда Предвестник бросал на неё мимолётный, оценивающий взгляд. Прошёл почти целый день, но они так и не упёрлись в тупик. На этот раз пространство иллюзии было в разы обширнее, чем заснеженное, замкнутое ущелье Драконьего Хребта.              Сил совсем незаметно, но неумолимо поубавилось. Но виной тому была не только неустанная ходьба — теперь казалось, что энергия Сёки но Ками, бережно перелитая в неё ещё с прошлой петли, бесследно испаряется сама по себе. Даже когда девушка не прибегала к магии. Впитанная божественная суть медленно утекала сквозь поры её кожи, оставляя после себя лишь фантомное покалывание.              Извилистая тропа вывела их к узкому скальному карнизу, глубоко утопающему в тени раскидистых папоротников. Люмин шла плечом к плечу со Скарамуччей, слушая лишь шуршание его одежды и размеренный шаг, как вдруг её взгляд зацепился за густые, подозрительно колышущиеся заросли чуть поодаль.              Прямо посреди изумрудной листвы, прислонившись спиной к толстому, узловатому стволу кармалалы, стоял он. Фантом. Точная, безупречная копия Предвестника, но призрачно-золотая, янтарная, сквозь которую просвечивали диковинные сумерские цветы, растущие прямо на коре дерева. Иллюзия смотрела на неё в упор — ехидно, хищно, с той самой пошлой, заискивающей улыбкой, от которой у Люмин ночью в лагуне сорвало дыхание. Призрак не сводил с неё горящих глаз, словно искренне наслаждаясь её беззащитностью и беззвучно напоминая о минувшем позоре.              Люмин резко дёрнулась в сторону, едва не споткнувшись о подвернувшийся под сапог цепкий корень. Сердце испуганным зверем заколотилось, а лицо мгновенно обдало жаром стыда. В её зрачках плескалась смесь паники и смущения — фантом буквально преследовал её, ковыряя самые постыдные мысли.              Скарамучча краем глаза перехватил это судорожное движение спутницы. Не сбавляя хода, он лениво повернул голову и высокомерно глянул на неё из-за собственного плеча, смерив Путешественницу цепким, антрацитовым взглядом сквозь веер опущенных ресниц. От его проницательного взора не укрылось, как она сбилась с размеренного шага и уставилась в пустую, безмолвную точку среди кустов, как едва заметно сузились её напуганные зрачки и как лихорадочный багровый румянец залил её щёки. Предвестник не произнёс ни слова. Он безынициативно, с абсолютным внешним безразличием вернул взгляд к тропинке перед собой, но изгиб его губ на долю секунды дрогнул, выдавая глухое, опасное торжество, смешанное с раздражением.              Наконец начало смеркаться. Густые джунгли окутались тяжёлыми, сизыми сумерками, и это означало, что измождённым, перетруженным ногам наконец-то достанется заслуженный отдых.              Они наткнулись на небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну, окружённую плотным кольцом больших папоротников и диковинных светящихся грибов, которые бросали на окружение призрачные, бирюзовые неоновые блики. Посередине расстилался мягкий ковёр из невысокой травы — идеальное место, чтобы развести огонь и провести грядущую ночь. Совсем рядом, метрах в тридцати, лениво рокотала река с чистой проточной водой.              — Ночуем здесь, — вылетели долгожданные слова из уст Предвестника, принеся Люмин едва ли не физическое облегчение.              — Я соберу дрова для костра, — попыталась спрятать скопившуюся усталость за этой фразой Путешественница.              Не дожидаясь одобрения или очередной токсичной реплики своего спутника, она решительно развернулась и направилась вглубь леса искать сухие кустарники и обломки ветвей. Скарамучча лишь отстранённо, равнодушно хмыкнул и двинулся в противоположную сторону — вероятно, обходить внешний периметр их лагеря, чтобы проверить местность на наличие угроз. Джунгли быстро разделили их, и тонкий силуэт Люмин скрылся за нависающими изумрудными листьями тропических зарослей.              Пробираясь сквозь влажную, удушливую чащу, Люмин собирала хворост. Лес вокруг неё таинственно дышал миллионами незнакомых, пугающих звуков. Вдруг, когда она с сухим треском переламывала о колено иссохший куст, позади неё отчётливо, тяжело хрустнула ветка.              Инстинкты закалённого в бесчисленных боях воина сработали безупречно, опережая любые мысли. Раздался оглушительный, чистый звон стали — и Люмин в резком развороте, со свистом рассекая воздух, выхватила меч из ножен. Стальное лезвие замерло ровно в сантиметре от бледного, беззащитного кадыка противника.              На остриё её мушки попал фантом Предвестника.              — Ой-ой, кажется, меня всё-таки поймали, — нарочито ехидно, обволакивающе промурлыкал он, плавно растягивая гласные.              Юноша одарил оцепеневшую девушку непривычно мягкой, расслабляющей улыбкой, от которой у неё внутри всё болезненно перевернулось. Его призрачный силуэт слегка подрагивал, беспрепятственно пропуская сквозь себя приглушённое свечение ночных грибов. Этот фантом откровенно игрался с ней — он явно наступил на ту ветку умышленно, страстно желая быть обнаруженным.              — Кто ты, чёрт возьми, такой? — процедила Люмин сквозь зубы, глядя остервенело на фальшивого Предвестника.              Рукоять меча в её ладони предательски взмокла, но остриё клинка замерло намертво, едва не касаясь чужой призрачной кожи.              Фантом ничуть не испугался направленного на него оружия. Напротив, он обманчиво медленно, с порочной, ленивой грацией протянул ладонь вперёд. Подушечки его пальцев мягко легли на самое остриё, скользя по заточенному ребру клинка и с вкрадчивой лёгкостью отводя смертоносную сталь от своего горла. Холод металла послушно, безропотно поддался этой силе — несмотря на всё то дикое напряжение, которое Люмин вкладывала в рукоять, пытаясь удержать меч в боевом положении. Ни на лезвии, ни на его полупрозрачной, сотканной из лунного тумана коже не осталось ни капли крови.              Люмин резко отпрянула назад, тяжело дыша. Её сердце бешено билось прямо в горло — это существо с пугающей, извращённой лёгкостью пересилило мышцы в её взведённой до предела сил руке. Она разорвала дистанцию, но клинок остался нависать у земли, едва заметно вибрируя от напряжения, готовый в любую долю секунды сорваться в выпад и пронзить наглого незнакомца насквозь.              — Какая строптивая… — обволакивающе, до интимной дрожи внизу живота промурлыкал фантом, смакуя её беспомощность.              Его голова изящно склонилась набок, заставляя тёмные, полупрозрачные вуали на широкополой шляпе плавно качнуться и бросить глубокие, отчётливые тени на растительность под его ногами. В ярко-янтарном взоре, который, казалось, раздевал её до костей, полыхнуло хищное, дразнящее удовольствие:              — Неужели… ты так сильно боишься меня, милая?              Люмин безмолвствовала, скованная тяжёлым оцепенением. Она неотрывно, завороженно изучала его облик, ловя себя на постыдной, сумасшедшей мысли: против воли она бесстыдно любуется этой идеальной, порочной копией. Разум кричал об опасности, но глаза жадно впитывали тонкий изгиб его губ. Она не позволяла существу приблизиться к себе: стоило фантому сделать обманчиво плавный, текучий шаг вперёд, как Путешественница в панике отступала на два назад, увязая лодыжками в сумерском мху.              — Отвечай на мой вопрос, — приказала девушка, отчаянно пытаясь вернуть своему срывающемуся голосу прежнюю твёрдость и стальной авторитет воина.              — У-у, как страшно, — фальшивый Предвестник сладостно, издевательски сощурился, делая ещё один вкрадчивый шаг и заставляя воздух между ними плавиться от невидимого жара. — Сама-то веришь, что сумеешь причинить мне вред, если я вдруг… нападу?              Его шёпот, завуалированный под ленивую угрозу, звучал слишком убедительно для простого наваждения. Он пробирал до самых глубин её существа, заставляя кожу покрываться горячими мурашками. Иллюзия явно не собиралась играть по её правилам и покорно отвечать на сухие допросы. Поэтому Люмин, сжимая рукоять до белых костяшек, задала другой, куда более опасный, но самый лёгкий вопрос, который возникал у неё в голове:              — Что тебе нужно от меня?              — Мне? Ничего, — ухмыльнулся он, лениво застыв на месте и вальяжно скрестив руки на груди, но заканчивать мысль явно не собирался, издевательски вслушиваясь в повисшую после его слов паузу.              Фантом продолжал хищно буравить её взглядом, словно раздевая саму её душу. Они безмолвно смотрели друг на друга в обступившей их полутьме джунглей, где каждый шорох листвы казался оглушительным, подобно раскату грома.              — Я твой друг, Люмин. И не сделаю тебе ничего плохого, — голос, слетающий с бледных губ, стал лживо мягким, вкрадчивым, похожим на драгоценный инадзумский шёлк. — Убери меч.              — С какой стати я должна верить тебе? — процедила она, не ослабляя хватки на рукояти.              — А что такое, мой очаровательный балласт? — протяжно, с удушливо-сладкой ухмылкой пропел он, делая плавный шаг вперёд и беспардонно наступая на её личные границы. — Неужели я вижу на твоём прелестном личике растерянность? Ну что ты вот так со мной… Я к тебе со всей душой, а ты машешь передо мной этой бесполезной железячкой. Ах, моё кукольное сердечко в дребезги разбито...              В то же мгновение, едва последнее издевательское слово сорвалось с его губ, Люмин сорвалась с места, словно выпущенная стрела. Очерчивая ночную тьму яростно светящимися янтарными зрачками, она взмахнула клинком — стальное лезвие, будто кисть безумного художника, прочертило в пространстве ослепительную серебряную дугу. Путешественница наотмашь занесла клинок прямиком к мужской шее, вкладывая в удар всю свою ярость.              Фантом даже не дрогнул. Он лишь безумно исказился, и на его бледном лице расцвела довольная, натянутая и жуткая улыбка до самых скул.              В миг, когда смертоносная сталь должна была с хрустом рассечь плоть, а отрубленная голова — безвольно покатиться по влажной траве, иллюзия лопнула. Фальшивка растаяла в воздухе, рассыпавшись золотистыми крупицами и оставляя Люмин в полном неведении метаться среди папоротников. Девушка дико, в панике оглядывалась по сторонам, тщетно ища враждебный силуэт взглядом в непроглядной темноте леса.              Она оборонительно выставила тяжёлый клинок перед собой, ожидая удара с любой стороны — вслушивалась, как дикий зверь на охоте, в ночную тишь. Спёртый воздух казался слишком плотным и мешал сделать полноценный вдох.              — Ну-ну… Мне бы куда больше понравилось, если бы ты расслабилась со мной так же, как тогда, когда стояла абсолютно обнажённой под Луной, — успокаивающий баритон соткался из окружающего мрака, обволакивая сознание и гипнотически проникая под кожу. — Ах, до чего же это было завораживающее, порочное зрелище…              Он звучал отовсюду — казалось, вибрировал прямо в её голове, оглушительно ударяя по барабанным перепонкам. Он говорил упоительно, наслаждаясь каждым своим словом, словно вспоминал самый горький и терпкий чай, который пробовал за всю свою жизнь.              Наперекор здравому смыслу лицо девушки мгновенно обожгло острым, колючим смущением. Лихорадочный румянец до самых ушей залил её щёки. Но Люмин вспыхнула вовсе не оттого, что её наготу ранее в лагуне созерцал этот бесстыдный шут — тот, кто вливал в неё сейчас свои ядовитые, паточные речи. Он — всего лишь бесплотная марионетка артерий земли, эхо воли Ирминсуля. Нет. Ей было глубоко плевать на призрака. Разум плавился от одной-единственной, невыносимой мысли: такой уязвимой, беззащитной и чистой тогда её увидел настоящий Скарамучча. Живой.              — Как занимательно наблюдать за ходом твоих мыслей… — затихающий к концам слов голос змеёй скользнул от одного уха девушки к другому, а затем материализовался сбоку от неё. Фантом вырос прямо из тени, бесстыдно склоняясь к её лицу. — Говоришь, настоящий?              Девушка резко перевела остриё на него, отчаянно цепляясь за холодную рукоять клинка, как за спасительный мираж посреди бескрайней пустыни. Фальшивый Сказитель лишь запрокинул голову повыше. Он одарил её ленивым, пронзительным взглядом сверху вниз, сочащимся такой первобытной, тёмной хищностью, словно перед ним была глупая птица, безрассудно расправившая хрупкие крылья перед ураганом. В антрацитах его глаз сквозило абсолютное, подавляющее превосходство.              Он небрежно обнял свой живот левой рукой, а локтем правой упёрся в раскрытую ладонь. Изящным движением длинных пальцев — плавным, неуловимым, похожим на струящийся поток воды — фантом едва заметно взмахнул в сгустившемся воздухе. В ту же секунду клинок Люмин с глухим, жалобным звоном вылетел из её онемевших, ватных пальцев и, прочертив серебряную дугу, воткнулся острым концом в сырую землю.              Фантом лениво перевёл взгляд на собственную ладонь, неторопливо распрямляя пальцы. Оставить без оружия опытную, закалённую в межзвёздных битвах странницу для него было чистым, будничным пустяком.              — Скажи мне, разве я похож на банальную подделку? Посмотри внимательнее, не отводи глаза… — вкрадчиво, с тягучей сладостью протянул он. — Из нас двоих именно твой «оригинал» сейчас сидит в полном бездействии, натянув свою излюбленную маску ледяной спеси. Трусливо тратит бесценные часы на глупую, бесплодную гордость. А я… я просто ценю твоё время, великая героиня Тейвата.              Обращение к ней как к великой героине прозвучало без единой капли сарказма — фальшивый Предвестник говорил пугающе серьёзно, восхищаясь ею, превознося её величие и смакуя её статус.              Фантом сделал ещё один вкрадчивый, бесшумный шаг, сокрушая остатки её личных границ и сокращая дистанцию до интимного, опасного минимума. Его глаза полыхнули гипнотическим, алчным блеском. Призрачная ладонь собственнически потянулась к её лицу — длинные, безупречные пальцы бесцеремонно запутались в пушистой пшеничной чёлке, флиртующе подкручивая влажную, ароматную прядь на полупрозрачный сустав.              Люмин окончательно оцепенела. Её янтарный, испуганный взор неотрывно, словно завороженный, следовал за каждым его движением, но она не находила в себе сил даже шевельнуться, пойманная в ментальные тиски.              Призрак медленно наклонился к самому её уху, почти касаясь горячей кожи. Его взгляд скользнул по её дрожащим, влажным ресницам, а затем он пробрал девушку до судорожных, леденящих мурашек, заговорив вкрадчивым, завладевающим шёпотом прямо в изгиб шеи:              — Хочешь… я прямо сейчас покажу тебе, насколько я настоящий?              Он эфемерно медленно отпрянул от неё, не сводя жадного, изучающего взгляда с выражения девичьего лица. Кто знает, что сейчас отражалось на нём — Люмин напрочь перестала понимать вообще что-либо, ослеплённая стыдом. Она была больше не способна совладать с собственными бушующими эмоциями, которые лавиной накрыли мечущийся разум.              — Ха-ха, — искренне, непривычно мило и мягко рассмеялся призрак, наслаждаясь произведённым эффектом. — Что ж, у тебя ещё будет время подумать. Я буду с нетерпением ждать твоего ответа.              После этих слов он мгновенно рассыпался ослепительным снопом искр, бесследно растаяв в воздухе и оставив Путешественницу стоять в полном, звенящем безмолвии. В глухом ступоре, порождённом её мечущейся, испуганной душой.              Он слишком… Он был слишком, пугающе похож на него…       

      ***

                    Люмин вернулась на поляну, упрямо волоча за собой охапку сухого хвороста. Она даже не взглянула на Скарамуччу, неподвижно стоящего чуть поодаль от лагеря. Тот вальяжно скрестил руки на груди и задумчиво всматривался куда-то вдаль, в непроглядную ночную чащу, выслеживая невидимого врага.              Опустившись на примятую траву, Путешественница принялась молчаливо копошиться в своих вещах в поисках кремня. Она навалила друг на друга собранную ветошь, сухие палки и хворост, а затем принялась методично настругивать толстые лучины своим клинком — походный нож покоился в кармане своего законного хозяина, с которым она сейчас наотрез не желала разговаривать. Огненные искры с треском сорвались со стали, и сухая древесина наконец нехотя занялась пламенем. Хоть сейчас было совсем не холодно, но тропический воздух казался слишком влажным, удушливым, и жаркий огонь спасал от этой гнетущей сырости, разгоняя липкий туман.              Люмин обречённо села напротив разгорающегося кострища. С застывшим, потерянным и глубоко задумчивым лицом она уставилась прямо в полыхающие языки прожорливого пламени. Девушка словно намеренно выжигала себе глаза этим ярким, слепящим светом, лишь бы не видеть стоящие перед мысленным взором золотистые глаза. Чуть позже Скарамучча бесшумно зашёл в круг янтарного света. Он вальяжно опустился на землю прямо напротив Путешественницы, лениво подставив согнутое колено под локоть, и тоже устремил тяжёлый взгляд на костёр, погрузившись в какие-то свои, мрачные думы.              Между спутниками повисла резонирующая тишина, которую никто из них не хотел и не решался нарушать. Дикая природа вокруг них жила своей тайной, обособленной жизнью: папоротники, пшеничные волосы и трава мягко шуршали под редкими, прохладными порывами ночного бриза. Вдалеке изредка ухала какая-то невидимая птица, затихая эхом в лесной тиши. Прямо над их головами, в нависшем полумраке из плотных крон, кружили сотни ленивых, сияющих лазурью светлячков, соткав над лагерем живой, слабо пульсирующий купол. И сквозь это сказочное мерцание Скарамучча то и дело бросал короткие, цепкие поглядывания на совершенно непохожую на себя, совсем притихшую и совсем не бросающего на него взгляды, Путешественницу.              В один миг, не выдержав рёва своих мыслей и этого немого давления, девушка резко встала.              — Ты куда это собралась? — лениво, без тени заботы в голосе выплюнул Предвестник, даже не удосужившись поднять опущенных век.              — Проголодалась. Найду еду, — ровно, напускно безразлично ответила Люмин, делая решительный шаг в обступившую поляну темноту. Напоследок она бросила через плечо: — Заодно приведу себя в порядок.              Она торопливо направилась в сторону раскатистой реки, отчаянно нуждаясь в ледяной воде, способной смыть липкий, позорный стыд. Опустившись на колени у самой кромки берега, Люмин зачёрпывала ладонями хрустальную, подсвеченную Луной влагу. Как вдруг речной пар над поверхностью мелко, испуганно задрожал. Из серебряного, клубящегося тумана плавно, соткавшись из ночного воздуха, в отражении бурлящего потока реки вырос фальшивый Сказитель. Он неподвижно стоял на другом берегу, лениво скрестив руки и не сводя с неё эгоистичного взора.              Девушка медленно подняла голову навстречу наваждению, и с её подбородка сорвалась крупная, сверкающая капля мутной воды. Она со шлепком упала вниз, оставив блеклый, сырой след на белом платье. Наперекор нарастающими панике и стыду, не позволяя призраку перехватить инициативу и вновь поиздеваться над её беззащитностью, Люмин первая задала уверенный, сочащийся чистым раздражением вопрос:              — Почему ты пропал тогда, в чаще? Ты ведь мог убить меня прямо там и положить этому всему конец.              Фальшивый Скарамучча на мгновение оторопел. Его надменное лицо удивлённо вытянулось — он явно никак не ожидал услышать от своей пленницы столь мрачных, хладнокровных слов.              — Убить тебя? Это было бы крайне досадным, непоправимым и обидным упущением, — протяжно, с паточной сладостью промурлыкал он, возвращая себе самообладание.              Казалось, призрак напрочь позабыл про первую часть её вопроса, до глубины своей эфирной души поражённый этим абсолютно ложным, диким и нелепым предположением. Он сделал полшага вперёд, увязнув обувью в водяном потоке узкой речки, и взглянул на девушку уже снизу вверх, безмолвно ища её снисхождения. Его чарующий голос зазвучал прямо в её мыслях, мягко перекрывая рокот воды:              — Что же до моего внезапного исчезновения… Увы и ах, при всём моём переполняющем желании находиться рядом с тобой сутки напролёт, мешает твой злобный, неотёсанный «оригинальный» дружок.              Фантом пленительно порочно ухмыльнулся, наклоняя голову набок, отчего тёмные шелковистые вуали со шляпы окунулись в речной поток немного глубже, дробясь на зеркальной глади воды призрачными тенями.              — Я бы мог, конечно, проигнорировать то, что он приближается. Мог бы специально остаться, чтобы этот гордец воочию услышал, как его попутчица разговаривает сама с собой. Но подобное слишком сильно расстроило бы мою прекрасную воительницу. А я… я ведь всем сердцем не хочу причинять тебе боль.              Его взгляд из-под широких полей шляпы скользнул по её фигуре. От этого бесстыдного визуального пассажа по женским, напряжённым плечам, окутанным влажным воздухом заводи, пробежались тёплые, щекочущие мурашки. Иллюзия тихо, вкрадчиво засмеялась, упиваясь тем, как Путешественница вздрагивает от этого невербального прикосновения.              Благодаря его эгоистичной болтовне она наконец-то узнала немного больше — настоящий Скарамучча не видит, не слышит и никак не осязает этого фантома. Кое-как пересилив предательскую дрожь в теле, Люмин хмуро, с вызовом бросила через бурлящую реку:              — Мне кажется, ты откровенно лжёшь. Тебе ведь только на руку, если Фатуи прознает о тебе.              Призрак лишь сладостно, порочно ухмыльнулся, обнажая безупречные зубы. Словно прочитал её скрытые мотивы и понял, что девушка пытается анализировать ситуацию несмотря на стесняющие её рамки. Она не теряла времени зря, собирая крупицы информации. И это упрямство ему безумно, до дрожи нравилось.              — Не смогу перестать любоваться тем, как храбро ты борешься. Воистину прелестное зрелище, — Сказитель вовремя одёрнул себя, и на его бледное лицо послушно вернулась маска угрюмой, непроницаемой загадочности. — Но с чего ты решила, будто мне на руку выдавать себя?              — Ты хочешь рассорить нас, — уверенно отчеканила Люмин, сжимая кулаки. — Судя по твоему… вызывающему поведению, ты только этого и ждёшь.              — Ах-ха, уж прости, но ты в корне ошибаешься, милая.              Фантом сделал ещё один вкрадчивый шаг, создавая полупрозрачной кожей ноги новые, идеально ровные круги на зеркальной воде. Он намеренно сократил дистанцию, упрямо пытаясь втереться в её пошатнувшееся доверие. Его голос в девичьих мыслях стал обманчиво мягким, усыпляющим бдительность:              — Я не желаю тебе зла. Ты же умненькая, уже догадалась, что хотел бы убить — прикончил бы на месте. И не только тебя, но и твоего венценосного мученика.              Это была прямая, неприкрытая угроза, обильно посыпанная горстью приторно-сладкой, ядовитой присыпки. Но за этим фасадом напускного дружелюбия Люмин отчётливо расслышала нечто куда более важное. Новую подсказку: артериям земли нужны они оба. И исключительно живыми.              Фантом, словно прочитав очередной ход её мыслей, в который раз восхитился догадливостью своей любимой. Он заискивающе, флиртующе наклонил подбородок, одарив Люмин довольным, но пышащим искренним, жутким упоением взглядом.              — Но на сегодня откровений достаточно, — призрак плавно, скользя подошвой по бурлящему водяному потоку речки, придвинулся почти вплотную. — Возвращайся к костру, пока этот спесивый затворник в очередной раз не заподозрил тебя в чём-то плохом.              Прежде чем Люмин успела в панике отпрянуть, ладонь полупрозрачного Сказителя молниеносно, властно, но не без переполняющей каждое движение извращённой нежности, перехватила её тонкую руку. Полупрозрачные пальцы сомкнулись на девичьем запястье с силой настоящих стальных тисков. Девушка задохнулась от неожиданности, но физического тепла не последовало — распалённую кожу обдало лишь покалывающим, ледяным ветерком, оставившим после себя фантомное онемение.              Фальшивый Предвестник на секунду намеренно закрепил хватку, заставляя её прочувствовать свою полную власть, а затем медленно и плавно отжал тиски, ослабляя нажим. Скользнув прохладной ладонью к кончикам её пальцев, он склонился в безупречном, издевательском реверансе и невесомо поцеловал тыльную сторону её ладони, будто присягая на верность своему королю.              Лунный свет на мгновение вспыхнул и резко погас, оставив после себя густую тьму. Иллюзия окончательно растворилась в речном пару, оставив Люмин стоять на берегу в абсолютном шоке.              В этой петле происходило что-то из ряда вон выходящее, пугающее и неподвластное какой-либо логике.              Побродив по округе ещё некоторое время в поисках еды и собрав в подол платья небольшую вязанку спелых плодов, Люмин направилась обратно в лагерь. Её мысли продолжали хаотично метаться, безуспешно пытаясь переварить услышанное у реки. День выдался изнуряющим не только физически, но и морально — ресурсы были исчерпаны до самого дна. Думать, анализировать, разговаривать с кем-либо более не оставалось сил. Хотелось лишь одного: уснуть. Рухнуть в спасительное забвение и наконец-то перестать прокручивать в голове этот рой чужих, порочных откровений.              В одном она была теперь точно уверена: она не хочет. Не хочет. Наотрез, всеми фибрами души не хочет рассказывать Скарамучче о загадочном фантоме. Это клеймо личного позора она упрямо унесёт с собой в могилу, если потребуется.              Золотистый огонёк, пробивающийся сквозь плотную стену папоротников и травы, становился всё ближе. Наконец яркие отблески заняли добрую половину взора Путешественницы, окончательно разгоняя гнетущий ночной полумрак лагеря. Всё в той же вальяжной, неподвижной позе, лениво подперев колено рукой, у огня сидел Сказитель. После всех пролетевших событий Люмин казалось, что она посмотрела на него впервые за день. И стоило Предвестнику поднять веки, он безмолвно выдал «Что надо?». Девушка сразу после этого поспешно отвернулась в сторону, пряча пылающее лицо в тени.              Спелые сумерские плоды с мягким стуком покатились по траве из расслабившегося подола, а вслед за ними на землю бессильно опустилась и сама Люмин. Она осела медленно, устало обняв колени и уставившись в колыхающееся пламя, настраиваясь на сон.              Но совсем неожиданно с противоположной стороны кострища раздался привычный, лишённый и капли тепла голос Предвестника:              — В тебе совсем не осталось элементальных сил.              В груди мгновенно разлилось разочарование. Люмин болезненно ощутила, насколько же сильно интонации фантома и настоящего Скарамуччи отличались друг от друга. Как первый — пускай и бесплотный, созданный артериями — возвышал её, баловал вкрадчивым восхищением и обволакивал ложной заботой. И как этот, реальный, холодно и надменно отстранялся даже тогда, когда напрямую констатировал её слабость.             

Обидно.

             Отгоняя непрошеные, постыдные размышления, Путешественница медленно опустила взгляд на обнажённую кожу своих плеч и рук. Её пальцы ненадолго задержались на багровых, стянутых сухой корочкой следах от пастей щенков Разрыва. На новые, уродливые шрамы.              — Да, — сухо и безжизненно ответила она, по-прежнему не поднимая глаз от кострища.              Отсутствие привычной инициативы со стороны девушки заметно нервировало сидящего напротив юношу. Сначала побуравив её поникшую фигуру, а затем пустую точку прямо позади её спины тяжёлым, подозрительным взглядом, Скарамучча окончательно убедился, что Путешественница наотрез отказывается смотреть в его сторону. Предвестник наконец вальяжно поднялся со своего места. В его жестах больше не прослеживалось прежней дёрганой резкости — только хищная, обманчиво ленивая грация, удивительно похожая на обволакивающий поляну душный, вязкий воздух сумерских джунглей.              Застыв над ней обширной тенью на долю мгновения, Сказитель вдруг резко, свирепо повёл рукой в сторону, словно ожесточённо отгоняя надоедливую, кружащую перед самым лицом невидимую мошкару. Люмин, не поднимая взгляда и будучи полностью погружённой в хаос собственных мыслей, услышала лишь хлёсткий, сухой свист воздуха от этого раздражённого жеста.              И только когда разгневанный Предвестник бесшумно, единым текучим движением опустился на траву рядом с ней, она инстинктивно, всем телом вздрогнула. Девушка бросила на него неоднозначный, испуганный и растерянный взгляд из-под пшеничной чёлки. Мужская бледная ладонь сдерживаемой силой глубоко впилась в сырую землю прямо между ними, пугающе близко, почти касаясь её бёдра.              — Тебе нужно подпитаться, — прервал зыбкую тишину равнодушный, но бьющий по натянутым нервам своей хрипотцой баритон Предвестника. — У меня нет малейшего желания тащиться так же медленно, как мы это делали сегодня. К тому же нельзя исключать нападения тварей Бездны посреди ночи.              До чего же… он был холодным. Таким непроницаемым, отстранённым, безэмоциональным. Точно оживший, бездушный булыжник — Сказитель не демонстрировал абсолютно ничего, кроме равнодушия.              В девичьей груди снова больно кольнуло, но девушка не стала противиться его словам — как всегда прагматичным, сухим и наполненным одними лишь фактами.              Она послушно, с трепетом положила свою ладонь на его бледную кожу. В её обессиленное тело тонкой, едва ощутимой струйкой потекла чужая стихийная сила. Магия обволакивала левое предплечье, медленным ручейком перетекая в грудь и концентрируясь где-то внизу живота, возвращая телу робкую искру жизни.              Чересчур тонкой струйкой.              Слишком медленной.              В прошлый раз, на Драконьем Хребте, они просидели в такой позе целых три часа, прежде чем она дополна впитала его силу. И даже учитывая это — она не была настолько опустошена тогда, как сейчас. Сидеть в такой неловкой позе до самого утра — не вариант.              Пока Люмин перебирала в уме варианты, как бы половчее начать разговор — чтобы звучать максимально отстранённо и не выдать Предвестнику свою измождённость, — она внезапно почувствовала движение. Из-под её вялых пальцев, легко выбираясь из слабой, угасающей хватки, плавно выскользнула мужская рука.              Предвестник поднялся на ноги. На какое-то короткое мгновение он застыл над ней монолитом, словно взвешивал на внутренних весах адекватность и последствия своих следующих действий. Но он не заставил долго ждать. Уверенным, резким жестом юноша перехватил край огромной шляпы, и та с глухим, мягким стуком полетела на траву чуть поодаль, обнажая призрачно-тёмные волосы.              Люмин испуганно замерла, широко распахнутыми глазами провожая этот неожиданный жест, как вдруг Скарамучча медленным, завораживающим движением потянулся к верхнему краю своего кимоно. Длинные пальцы скользнули по плотной тёмной ткани, и накидка послушно опала вниз, обнажая его блестящие в отсветах костра гладкие плечи.              Он остался в одной лишь безрукавной майке, плотно закрывающей горло. Твёрдым, резким и не терпящим отлагательств жестом юноша проник пальцами под широкий пояс на талии, подцепил нижний край нательного трикотажа и одним плавным, хищным рывком стянул одежду через голову. Его тёмные, шёлковые волосы на секунду смешно взъерошились, повинуясь статической искре, но тут же мягко опали на своё законное место, обрамляя бледное лицо.              Предвестник остался полностью обнажённым по пояс. Он стоял неподвижно, глядя на перепуганную, абсолютно ничего не понимающую Люмин сверху вниз. В глубокой полутьме джунглей его антрацитовые зрачки опасно, лихорадочно блеснули, отражая безумный треск разгорающегося костра — в этом взоре больше не было равнодушия, в нём полыхнуло голодное, пугающее вожделение, которое он больше не мог скрывать.              — Ты… Ты… — испуганно заикалась девушка, чувствуя, как сердце готово с мясом пробить грудную клетку. — Ты что творишь, Фатуи?..              Она уж было дёрнулась всем телом назад, намереваясь в панике отпрянуть и без оглядки сбежать в темноту, но её попытку на корню пресекло резкое, молниеносное движение Сказителя. Юноша властно, но поразительно бережно — так, чтобы ненароком не потревожить её засыхающие раны от клыков — опустился на шёлковую траву прямо позади неё.              Пространство между ними стремительно сузилось до нуля. Твёрдым, собственническим жестом он расставил свои колени и бесцеремонно запустил ноги вперёд, беря Люмин в плотный замок.              — Не дёргайся, — хрипло выдохнул он ей прямо в пшеничную макушку. В этом вздохе на миг проскочила искра похоти, отчаянно жаждущая вспыхнуть вековым огнём посреди обуявшей их ночи.              Его колени при спуске случайно, мимолётно мазнули по округлости её груди, заставив девушку сжать губы, но в следующую секунду его ноги послушно опустились на траву, замыкая непреодолимые стены этого живого капкана.              Скарамучча раскинул руки. Длинные пальцы бесцеремонно, властно сомкнулись на её плоском, вздымающемся от паники животе. Предвестник мощным рывком подтянул хрупкое, почти ничего не весящее тело Путешественницы к себе, лишая её малейшего пространства для манёвра. В то же мгновение гладкая, раскалённая озоном кожа его обнажённого торса без остатка вжалась в широкую, беззащитную выемку на платье Люмин. Кожа к коже, запуская бешеный круговорот стихий.              В ту же секунду, наряду с освежающей прохладой, в неё колоссальной, сокрушительной лавиной хлынули элементальные потоки. Сила Сёки но Ками ворвалась в её вены с такой необъятной, палящей мощью, что почти оглушило. Разум на миг погас, ослеплённый этим обжигающим экстазом, а перед глазами заплясали фиолетовые, багровые и снежные искры. Её чаша жадно, взахлёб пила его энергию, без остатка выжигая крупицы лесной прохлады.              Мужские руки на её талии замкнулись ещё крепче, до боли, до хруста в суставах. Юноша жался к девичьей спине с такой пугающей, безумной жадностью, словно пытался физически врасти в её хрупкую плоть, полностью раствориться в этом моменте. Его ладони сжались столь сильно, что он едва не обнимал собственные плечи, запечатывая Люмин в этом тесном, обволакивающем коконе из мышц, жара и стихийных импульсов. И Люмин, плавясь в его руках, окончательно перестала понимать, где кончается его божественная сила и где начинается её собственное, крышесносное безумие.              Сказитель издал томный, интимный стон.              — Или мы посидим так несколько минут, или нам придётся спать, держась за руки, — обманчиво лениво прошептал он ей прямо в изгиб шеи, пытаясь скрыть собственное упоение за маской напускного равнодушия.              Внутри Люмин в это мгновение рушился мир. Все её тщательно выстроенные тактические алгоритмы, весь её контроль разлетались в мелкие дребезги. Час назад фантом в чаще дразнил её, упрекая «оригинал» в трусости, но то, что происходило сейчас, было в миллион раз опаснее. К ней прикасался, дышал в затылок, и даже больше — обнимал настоящий Скарамучча. Из плоти и крови. Её тело плавилось не от элементальной силы, а от этого осязаемого, невыносимо близкого, манящего мужского тепла.              Ей было страшно. Страшно оттого, насколько жадно её собственное предательское тело отзывалось на этот тесный захват. Она упрямо, до ломоты в скулах стискивала зубы, изо всех сил стараясь не выдать своего загнанного дыхания.              Жадная, опасная сверхновая в глазах Предвестника, сочащаяся первобытным блеском вожделения, лениво скользнула вверх. Юноша требовательно посмотрел на профиль девичьего лица сбоку. Люмин упрямо пыталась отвернуться, уставившись в костёр, но пунцовая, лихорадочная краснота ушей и шеи выдавала её с головой. Она сгорала со стыда.              Скарамучча настолько тихо и незаметно, насколько вообще мог, блаженно улыбнулся. Избавившись от остатков напускной спеси, он устало, покорно уткнулся лбом в её обнажённое, мелко подрагивающее от волнения плечо.              — Не нравится… можешь попытаться выбраться, — вкрадчиво, с сонной усмешкой выдохнул он в её бархатистую кожу, ещё крепче замыкая тиски на её талии.              [https://vk.com/wall-209721230_140]       Но Люмин даже не шелохнулась, парализованная этой внезапной нежностью. Сидя в этом тесном, горячем коконе из его ног и рук, слушая безумный треск костра и бешеное сердцебиение в собственной груди, она понимала: она безнадёжно тонет в своём самообмане.              Она хотела его. Хотела полностью, до изнеможения, до ломоты в костях.              Она поймала себя на пугающей, дикой, но единственно честной мысли: ей нужно гораздо больше, чем просто близость.              Она хочет утонуть в страсти. Хочет без остатка раствориться в нём ещё сильнее, больше не прикрываясь вынужденной элементальной «подпиткой».              Следующее движение родилось само, повинуясь девственному голоду её плоти. Люмин со слабым вздохом подалась назад, плавно выгнув спину и до боли, без зазора вжавшись лопатками прямо в обнажённый мужской торс. Даже сквозь тонкую, податливую ткань белого платья ниже талии она физически почувствовала каждую линию его безупречной, гладкой кожи. Её пальцы, дрожа от сладкого, мурашечного шока, скользнули вверх, судорожно перетекая на его оголённые, твёрдые плечи, которые намертво удерживали её в тисках.              — Н-нет… — отчаянно пытаясь удержать ускользающие крохи гордости и не упасть в глазах Сказителя, выдавила из себя Люмин. Но её сорванный голос предательски дрожал, соскальзывая в интимный шёпот: — Б-быстрее закончим — лучше.              Сказитель молчал. Он продолжал утыкаться лбом в её хрупкое плечо, даря Люмин обманчиво благоговейную, спасительную прохладу по всей поверхности их тесного соприкосновения. Внезапно, прямо посреди бурного, пульсирующего обмена стихиями, юноша медленно сдвинулся. Он плавно перенёс голову и положил подбородок на её подрагивающую ключицу, собственным кадыком отчётливо чувствуя, как загнанно бьётся человеческое сердце, отдавая гулкими ударами до самой головы.              Мир вокруг них окончательно сузился до этого бешеного ритма. Люмин замерла, физически ощущая, как под кожей плеча завибрировала мужская шея, готовая сорвать тишину одной-единственной фразой.              — Скажи, балласт, — его глубокий баритон зазвучал у самого уха, утягивающим в свои порочные сети шёпотом и гипнотически проникая прямо внутрь. — Ты ведь тоже видишь… этих фантомов?