Хочу, чтобы ты сломался

      Ирминсуль сгорел дотла. То, что веками служило Тейвату и, казалось, было важно для этого мира как ничто другое, обратилось в невесомый, серый пепел — безжалостно и необратимо. Великое древо, веками хранившее в своих сплетениях миллиарды чужих жизней, судеб и воспоминаний, исчезло, оставив после себя лишь пустоту.       Люмин ожидала обрушивающихся на Тейват метеоритов, сильнейших землетрясений, извержений вулканов, карающий гнев Селестии, повторение истории с Каэнри’ах, одним словом: апокалипсис. Но, вопреки всему, мир остался прежним. Земля не разверзлась под ногами, воздух в Сумеру сохранил свою пряную свежесть, а небо над головой упрямо сияло каноничной лазурью. Рассветы по-прежнему лениво сменялись закатами, безоблачный зной уступал место тяжёлым тропическим ливням, а Люмин и Паймон продолжали влачить рутинную лямку поручений Гильдии.       Однако эта мнимая идиллия совсем скоро поползла трещинами.       В лесах Авидья всполошились и буйствовали полчища монстров, выкашивая местную фауну и осаждая деревню Гандхарва. На первый взгляд — ничем не примечательный, стандартный заказ от Гильдии, однако Люмин никак не могла отделаться от плохого предчувствия. Тревога царапала изнутри, но, не понимая её причин, девушка просто отмахнулась. «Монстры. Новые смерти. Разорение деревни» — трезвый голос долга заставил наваждение испариться. Она со своим верным компаньоном в экстренном порядке выдвинулась на зачистку.       Краткий опрос испуганных жителей, быстрая закупка провизии — и начался бесконечный, выматывающий марафон. Дни слились с бессонными ночами: Люмин без устали кромсала наступающие волны тварей, лезущих отовсюду. Паймон была на «подхвате» и отвечала за приготовление еды и осмотр местности свысока.              Лес вокруг них не спал даже по ночам. Он дышал приглушёнными воплями, далёким скрежетом голодных плесенников, утробным рыком тварей Бездны и тяжёлой, вибрирующей поступью драконов руин, затаившихся в непроглядной темени.       Редкие часы тишины подруги проводили прямо на сырой, прохладной земле, кутаясь в обманчивое тепло костра и вслушиваясь в темноту. Правда, назвать это полноценным сном не повернулся бы язык — уж точно не для Путешественницы.       Закалённая сотнями битв на изнурение, Люмин никогда не позволяла себе провалиться в глубокий сон. Её отдых ограничивался чуткой полудрёмой: девушка была готова в любую секунду, при любом подозрительном шорохе перекатиться и выхватить меч. Паймон же, вопреки собственному трусливому трепету перед чащей, засыпала мгновенно. Стоило сомкнуть глаза, как она уже безмятежно сопела до самого утра, свернувшись крошечным пушистым клубком у догорающих углей. И какая бы тварь ни подходила к лагерю — Люмин расправлялась с ней быстрее, чем та успевала издать хоть звук, так что фея преспокойно продолжала видеть сны.       С каждым новым рассветом на губах оседал горький привкус фальши, а на коже — новый слой дорожной пыли. Что-то во всём этом было неправильным. Люмин чувствовала это подошвами сапог и прижатым к земле телом: глубоко под ними, там, где пролегали корни сгоревшего древа, артерии бились в глухой, непрерывной агонии. Но подозрительнее подземных толчков были монстры. Вступая с ними в бой, Люмин не ощущала привычного тепла живой плоти или запаха крови — от них не веяло энергией текущего времени. Они казались лишь осязаемыми, холодными проекциями чьих-то старых, забытых кошмаров. Когда схватка завершалась, поверженный враг просто истаивал, оставляя после себя лишь горсть серого, поблекшего пепла.       Из-за возникших сложностей зачистка затянулась. Целые дни уходили на то, чтобы находить бреши в артериях и запечатывать их, ещё больше — на утилизацию бесчисленного потока монстров, продолжавших бесцельно бродить по округе.       Так пролетела почти неделя. Неделя без цивилизации, горячей ванны и мягкой кровати — только Люмин, Паймон, застывший болотный сырой воздух и нескончаемые скопления чудовищ.       Когда дело было сделано, измотанные подруги наконец повернули в сторону столицы Сумеру. Путь до города тянулся бесконечно долго. Ноги налились свинцом, а плечи ломило от веса оружия, и каждые несколько минут Люмин и Паймон томно выдыхали горячий воздух из лёгких, безуспешно пытаясь сбросить накопившуюся, давящую усталость.

***

                    Не успели они переступить знакомые улочки, как мечты о покое разбились вдребезги. У стойки Катерины кипело неестественно огромное, шумное скопление людей. Искатели приключений, наёмники и перепуганные горожане толкались, налегали друг на друга и яростно кричали, пытаясь протиснуться как можно ближе к деревянному прилавку. Секретарь Гильдии, обычно безупречно спокойная и собранная, сейчас выглядела загнанной в ловушку. Катерина словесно отбивалась как могла, её механический голос сбоил, пытаясь отвечать на десятки панических вопросов одновременно.              Смертельно уставшая, мечтающая лишь о горячей ванне, но всё же не способная пройти мимо, Люмин принялась разгонять обступивший стойку народ. Расталкивая людей потными, грязными руками, она пробивалась к эпицентру хаоса. Ей пришлось применять силу: упираясь локтями в чужие спины и грубо отодвигая разъярённых жителей, Путешественница сантиметр за сантиметром оттесняла этот бурлящий человеческий улей. Люди негодующе огрызались, кто-то брызгал слюной и кричал ей прямо в ухо, но Люмин хладнокровно игнорировала этот шум. Она знала: когда пытаешься вникнуть в бессвязный гул, сознание улавливает лишь пустой звон. До неё долетали лишь редкие обрывки фраз: «Гильдия что, настолько бессильна?!..», «Он пропал из-за вас!..», «И ведь это было обычное поручение. А она не вернулась!..».              Кое-как уняв этот отчаянный, бьющийся в истерике поток возгласов и выставив перед стойкой шаткое подобие барьера, Люмин тяжело опёрлась о деревянный край прилавка. Прерывисто дыша, вся запыхавшаяся и покрытая слоем дорожной пыли, она подняла взгляд на секретаря:              — Что тут случилось, почему все такие взбалмошные?              — Благодарю вас, Путешественница, — отозвалась Катерина, и в её голосе мгновенно включилась привычная, до автоматизма ровная интонация, словно хаос вокруг её совершенно не касался. — Все эти люди — родственники, друзья или напарники тех искателей приключений, которые бесследно исчезли.              — Исчезли? — переспросила Люмин.       Измученно выдохнув, она со стуком опустила на древесину второй локоть и полностью навалилась на него грудью. Накопленная усталость потянула вниз: ноги мелко задрожали, отказываясь держать вес, и девушка буквально повисла на стойке.              — Каждые сутки пропадает по несколько человек, включая опытных наёмников и обладателей Глаз Бога, — бесстрастно чеканила Катерина. — Они уходят на стандартные поручения в парах или в одиночку, и связь с ними в какой-то момент обрывается. Мы высылаем поисковые отряды, но они не могут найти чего-то подозрительного. Там нет ни следов борьбы, ни улик.              Паймон, до этого испуганно кружившая чуть позади, вмиг изменилась в лице. На её круглом лице отразился неподдельный ужас: губы жалобно задрожали, а брови сошлись у переносицы. Осознав весь ужас ситуации, малышка пулей подлетела ближе к подруге. Стараясь говорить вкрадчиво, почти шёпотом, чтобы не спровоцировать новую волну ярости у стоящей позади толпы, она спросила:              — И… когда именно это всё началось?              — Самые первые рапорты поступили одиннадцать дней назад, — почти мгновенно последовал строгий, холодный ответ.              От этих слов у Люмин внутри всё похолодело. Одиннадцать дней. Ровно столько времени миновало с момента, как Ирминсуль сгорел. Пазл в голове наконец сложился, объясняя безумие бушующей позади толпы. Горожане сопоставили факты, нашли закономерность между ситуацией с Мировым Древом, подозрительным молчанием Академии и тем, что их близкие исчезают без следа.              Медлить было нельзя.              Фея, враз догадавшись о пугающей взаимосвязи событий, испуганно оглянулась на подругу. Её обычно румяное личико с новой силой побледнело, отражая искреннюю, детскую панику.              — Знаю, Паймон, — тихо отозвалась Люмин, опережая её немой вопрос. — Нам нужно идти к Нахиде. Но сначала… сначала в душ.              Путешественница развернулась к взбудораженным жителям, которые только что едва не разнесли стойку Катерины. Окинув их уставшим, но твёрдым взглядом, она заговорила. В её речи не было пафоса — лишь глубокое, искреннее сожаление и обещание во всём разобраться. Люмин не стала давать ложных надежд и честно призналась, что не может гарантировать возвращение каждого пропавшего. Но она твёрдо пообещала сделать всё, что в её силах. И толпа, подчинившись авторитету спасительницы Сумеру, притихла, а после удручённо разошлась по своим делам.             

***

                    Немного передохнув, Люмин и Паймон выдвинулись к Нахиде.              Внутри Храма Сурастаны царила гнетущая тишина. Малая властительница Кусанали сидела на своём парящем ложе, но в её позе не было прежней лёгкости. Услышав шаги, она подняла голову. Её чистые зелёные глаза, обычно лучившиеся мягким светом, сейчас казались непривычно тёмными, затуманенными глубокой тревогой.              Чёткий стук каблуков гулким эхом разносился под высокими сводами зала. Стоило Путешественнице подойти ближе, как Нахида резко замерла. Она подалась вперёд, не отрывая взгляда от гостьи, словно увидела на ней невидимый узор.              — Люмин… — тихо произнесла богиня, и её голос бережно заглушил последний отзвук шагов. — Твоё присутствие… оно вибрирует.              — Привет, Нахида, — Люмин остановилась, устало скрестив руки на груди. — Что это значит?              — Не могу понять. Это так странно. Я никогда такого не видела… — взгляд изумрудных глаз на секунду скользнул к полу, будто маленький Архонт сверялась с какими-то внутренними расчётами, а затем вновь вернулся к Путешественнице. — Почему вы пришли?              — Мы только что от Катерины, — ответила уверенно, но изнурённо девушка. В её тоне сквозило лёгкое недоверие. — В Сумеру паника. Люди пропадают. Это как-то связано с Ирминсулем, верно?              Нахида печально вздохнула. Опустив босые ноги на прохладный камень, она подошла к самому краю платформы, словно пыталась разглядеть сквозь стены храма весь страдающий регион.              — И да, и нет. Напрямую древо больше не может влиять на наш мир, однако его разрушение запустило цепную реакцию, которую мы... я не в силах остановить. Катастрофа бросила огромную тень на всё Сумеру, и причина тому кроется в артериях земли, — тихо произнесла Буэр, качнув головой. — Представь себе огромное, раскидистое дерево, чья вершина касается облаков, а корни уходят в самые глубокие недра земли. Каждую секунду крона дышит, перерабатывая солнечный свет в чистый воздух и в энергию, даёт жизнь корням, позволяет им расти. Но что произойдет, если ствол и листья сгорят? Корни останутся в земле, но не смогут получать солнечный свет. Они начнут впитывать всё подряд, пытаясь восполнить потерю.              Богиня повернулась к Люмин, и в её глазах мелькнуло искреннее сострадание:              — Ирминсуль сгорел. Его крона уничтожена, и артерии земли — его корни — потеряли свой главный управляющий центр. Теперь они бьются в агонии. Информационные потоки, которые раньше текли упорядоченно, зациклились, образовав замкнутые временные петли — слепки старых воспоминаний. Они ищут «якорь», что-то стабильное, способное удержать их от полного разрушения. И они засасывают людей, пытаясь извлечь их воспоминания, чтобы заделать брешь.              В храме повисла зябкая тишина. Люмин переваривала услышанное, а Нахида… Нахида снова замолчала, замерев на месте. Её немигающий, глубокий взгляд зелёных глаз снова приковался к Путешественнице — застывший, изучающий, полный немого беспокойства. От этого пристального внимания у Люмин по спине пробежал едва заметный холодок.              Паймон, не выдержав этого давящего молчания, испуганно подлетела ближе к подруге и обхватила её за плечо.              — Это ужасно… — тихо, почти жалобно пропищала она. — Но можно ли как-то вернуть пропавших? Где они сейчас все находятся?              Малая властительница медленно опустила голову, и на её лицо легла прозрачная тень.              — Физически их тела всё ещё в Тейвате, но их сознания заперты внутри искажённых воспоминаний, — негромко ответила Нахида. — Извлечь их оттуда извне я не могу — это всё равно что пытаться достать упавшую в бушующий океан каплю воды, стоя на берегу. Чтобы разрушить петлю, кто-то должен войти в артерии, дойти до самого сердца и разорвать узел воспоминаний изнутри. Но… обычные люди слишком хрупкие и не смогут выдержать этого давления.              — Если это так опасно, почему ты сама не пойдёшь туда? — немного поразмышляв над её словами, уточнила Люмин. Как ни странно, она не чувствовала в этой ситуации чего-то из ряда вон выходящего, оттого в её голосе оставалась лишь лёгкая нотка раздражения и накопившейся усталости. — И как же Странник? Он ведь должен был помогать тебе с контролем артерий?              Лицо Нахиды дрогнуло. Она отвела взгляд, и Люмин впервые увидела на лице богини тень вины. Буэр вновь подняла взгляд на девушку, и в её голосе зазвучали непривычно строгие, предостерегающие нотки:              — Я пыталась, но корни Ирминсуля сейчас… страдают. Из-за пожара в них скопилось критическое количество данных — они бьются, как мотыльки у источника света, в хаосе и неразберихе. Я слишком тесно связана с этой системой, я их часть. Если я попытаюсь войти внутрь, произойдет замыкание — потоки чужих воспоминаний хлынут в меня, моё сознание просто выгорит от такой перегрузки, и я сойду с ума, похоронив остатки Ирминсуля вместе с собой. Он отторгает меня. Я бессильна починить его изнутри.              Архонт тяжело вздохнула, и её хрупкие плечи поникли.              — А насчёт Странника… Несколько часов назад я отправила его в пустыню, к руинам Сафхе Сатрандж. Ты ведь помнишь, что произошло во время пожара? Крона Ирминсуля сгорела, но глубоко под землей, в гробницах под Вечным Оазисом, его ствол уцелел. Там бьётся обнажённое сердце древа, оттуда берёт исток вся боль и расползается по Сумеру. Совсем скоро она начнёт охватывать и другие регионы.              Нахида подняла на Люмин полный тревоги взгляд.              — Тело Странника не подвержено влиянию человеческих кошмаров, и я надеялась, что он сможет перекрыть утечку памяти. Но стоило запустить очищение переплетённых линий, как сошедшая с ума система среагировала на него слишком агрессивно, затянув в своё сознание. Наша связь разорвалась, — она заговорила тише, кутаясь в полы своего платья: — Я… до сих пор не могу понять, почему артерии отвергли его. Сейчас след полностью потерян, а я не в силах помочь.              Люмин шумно выдохнула, запуская пальцы в растрёпанные волосы. Усталость, ещё секунду назад валившая с ног, внезапно отступила, уступая место холодной решимости.       — Дзёрури, Ирминсуль, теперь артерии... — тихо резюмировала она. — Похоже, у нас со Странником становится традицией вытаскивать друг друга из самого пекла очередного конца света.             

***

                    Уже через пару часов Люмин и Паймон были на месте. В гробницах Сафхе Сатрандж пахло тысячелетней пылью и застоявшимся, сухим теплом пустыни. Но в центральной зале, над глубоким тёмным провалом, воздух гудел от сырости.              Прямо посреди руин, в кольце древних каменных плит, пульсировало то самое обнажённое «сердце». Оно выглядело точь-в-точь как Цветок артерий, из которого искатели приключений обычно забирали награды, но искажённое — этот бутон разросся до исполинских размеров и горел не мягким золотом, а ядовитым, колеблющимся фиолетово-синим светом. От него в разные стороны, словно щупальца, тянулись толстые, судорожно бьющиеся корни. Вокруг цветка с воем закручивались хаотичные элементальные потоки, перемалывая саму реальность.              Едва Люмин сделала шаг к краю платформы, её сознания коснулся знакомый голос Малой властительницы Кусанали.              «Люмин… слышишь меня?» — мысленная речь богини долетала прерывисто и глухо, с трудом пробиваясь сквозь помехи взбесившейся стихии. — «Я буду удерживать связь, пока хватит сил. Слушай внимательно. Сердце соткано из сотен переплетённых нитей воспоминаний. Как только тебя затянет внутрь, ты окажешься в первой петле. Тебе нужно отыскать Странника. Будь осторожна: пространство внутри будет изменчивым, а артерии сделают всё, чтобы запутать вас и выпить вашу энергию. Ваша цель — пробиться к центральному узлу памяти в каждой петле и разорвать его, чтобы двигаться дальше».              Голос Нахиды на секунду дрогнул, в нём отчётливо проступила горькая, совсем не божественная вина.              «Прости меня, Люмин… Я не должна была перекладывать это бремя на твои плечи. Я совершила ошибку, недооценив опасность, и подвергла Странника риску, а теперь втягиваю и тебя. И спасибо, что согласилась помочь».              Люмин измученно вздохнула про себя. Она поправила гарду меча, чувствуя, как Паймон испуганно вцепилась в край накидки. Путешественница прекрасно понимала: если не она, то больше некому. Тейват снова нуждался в помощи, люди в Сумеру паниковали, а Странник… как бы он ни язвил, он успел стать её другом. Она просто не могла оставить его.              — Меньше слов, Нахида, — негромко вслух произнесла Люмин, глядя в полыхающий фиолетовый туман артерии. — Я верну его. Жди нас.              Сделав глубокий вдох, Путешественница с нависающей феей на ткани её одежд шагнула вперёд — прямо в пульсирующий зев Цветка. Реальность вокруг мгновенно схлопнулась, оглушая подруг диким рёвом, и Люмин вместе с Паймон полетели вниз, в бездну чужого прошлого.              Но уже в следующую секунду план пошёл под откос. Паймон истошно вскрикнула и сжалась от невыносимой боли, не в силах унять дрожь в крошечных пальцах, впившихся в одежду Путешественницы. Из её рта вырвался хрип, а элементальное сияние вокруг её тела начало яростно мигать.              — Паймон?! Что с тобой? — Люмин попыталась перехватить подругу, чувствуя, как контроль над ситуацией стремительно теряется. Понимая, что физически она ничем не может помочь, Путешественница запрокинула голову вверх, мысленно крича под купол собственного разума: — Нахида! Что-то не так! Сделай что-нибудь, вытащи Паймон обратно!              Ответа не последовало. В то же мгновение фея, словно хрупкая иллюзия, растворилась прямо в руках Люмин ворохом невесомых мыльных пузырей. Кольцо пальцев Путешественницы сжалось на пустом, обжигающе холодном воздухе.       Внутри у Люмин всё похолодело. Но, почувствовав, что на месте растворившейся феи осталась теплота Дендро элемента, девушка мысленно отпрянула — скорее всего, Нахида смогла вытащить подругу. По крайней мере, она надеялась на это.       На смену страху за Паймон пришло отчётливое осознание: она угодила в чью-то тщательно подготовленную ловушку. Словно артерии изначально ждали именно её, безжалостно отсекая всё «лишнее».              Корни утянули Путешественницу слишком глубоко, на самое дно недр Тейвата. Видимо, Буэр оказалась бессильна — связь оборвалась. Мост, соединяющий их с Люмин разумы рухнул, и она больше не слышала нежный, направляющий голос богини в своей голове.              Она осталась абсолютно одна в кромешной тьме чужих воспоминаний.

***

      Люмин проснулась на прохладном полу, плашмя рухнув с приличной высоты — мышцы и кости неумолимо ныли от резкого удара. Она вздохнула, упираясь ладонями в каменные плиты. Взгляд зацепился за странный узор под пальцами: пол едва заметно пульсировал фиолетовым светом и неприятно обжигал ладони своей мёртвенной прохладой.       — Доброе утречко, — послышалась ленивая, издевательски довольная фраза откуда-то сбоку. Этот вкрадчивый голос полнился фальшивой радостью и обволакивал сознание, словно душное, тяжёлое одеяло.       Чувства девушки взревели. Весь накопленный адреналин выплеснулся в кровь: Люмин резко подскочила на ноги, и её пальцы намертво вцепились в рукоять меча. Сталь со свистом звякнула о ножны, и остриё клинка взмыло прямиком в сторону источника звука, замерев в воздухе.              Интуиция не подвела, но угроза оказалась напрасной. На каменном выступе, закинув ногу на ногу с безупречным аристократичным изяществом, восседал довольный собой Странник. Вот только на нём были не привычные сине-белые одежды. На его плечах увесистым шёлком полыхала роскошная, устрашающая форма Шестого Предвестника. Огромная чёрная шляпа с жёлтой каймой отбрасывала глубокую тень на его блеклое, скульптурное лицо, а из-под полей на Люмин смотрели два бездонных, опасно мерцающих антрацитовых глаза.       [https://vk.com/wall-209721230_137]              — Что за… — опешила Люмин, но, хотя сердце пропустило удар от этого зрелища, она по какой-то причине так и не опустила меч; пробежавшись взглядом по золотым узорам и тёмным вуалям его костюма, она процедила: — Ты что, решил вернуться к своему прошлому стилю, Фатуи?              Стоило этому слову сорваться с её губ, как атмосфера в подземелье мгновенно заледенела. Люмин отчётливо увидела, как на бледном лбу от нахлынувшего раздражения проступила пульсирующая вена. Его некогда довольная, приторная улыбка дрогнула и преобразилась во что-то искажённое, пугающе нелицеприятное. Взгляд Странника потемнел, наполнившись хищным, жадным блеском, который привык смотреть на людей исключительно сверху вниз.              Он совершил над собой дикое, видимое лишь по плотно сжатым челюстям усилие. Тусклый силуэт не двинулся с места. Странник медленно, подчёркнуто вальяжно опустил взгляд, проследив за линией направленного на него клинка, а затем вновь поднял глаза на Люмин. Его зрачки плотоядно расширились, с ноткой нетерпения впитывая её растрёпанный, воинственный вид.       По коже пробежали мурашки.              Слегка наклонив голову и лениво оперевшись подбородком на ладонь, он издевательски протянул через разделяющее их расстояние:              — Какое культурное приветствие. Напомни-ка, с каких пор ты встречаешь так старых друзей?              Только после этого Странник плавно, без единого лишнего движения поднялся со своего каменного выступа. Шляпа качнулась, ткань за его спиной взметнулась, как огромная ночная птица. Он замер, скрестив руки на груди, пока элементальные частицы вокруг них продолжали безумный, хаотичный танец. На Люмин уставился цепкий, обжигающий взор фиолетовых глаз.              — Сделай одолжение, убери эту зубочистку, пока я её не сломал.              Люмин фыркнула от этого картинного пафоса, но остриё клинка всё же медленно опустила, понимая, что бросаться в бой прямо сейчас бессмысленно. Однако меч в ножны убирать не спешила, продолжая крепко сжимать рукоять. Её взгляд, до этого метавшийся по руинам, снова зацепился за устрашающую фигуру. Она окинула его неоднозначно, подолгу скользя по дорогому шёлку полуплаща, острым наплечникам и вязи на новой... нет, точнее — старой форме. В голове настойчиво всплывали воспоминания об Инадзуме и Райдэн. В этом одеянии от него веяло совсем другой, грозной энергетикой.              Заметив, как откровенно Путешественница его разглядывает, Странник самодовольно сузил глаза. Он слегка наклонил голову набок, и его лицо помрачнело от подступившего отвращения.              — Что, мне это идёт больше? — вкрадчиво, с неприкрытым ехидством поинтересовался он, наслаждаясь её замешательством. — Если вдруг ты забыла: я не манекен на витрине. Или ты так оцениваешь степень моей испорченности?              Люмин почувствовала, как к щекам прилил едва заметный жар от его прямолинейности, но упрямство не позволило ей отвести глаза. Она демонстративно вздёрнула подбородок и язвительно парировала:              — Тебе показалось. И всё же, что с твоей одеждой? Вернулся к истокам, пока Нахида не видит?              Ухмылка Странника погасла, сменившись секундным раздражением — кличка «Фатуи», хоть и не прозвучала вслух, невидимо повисла между ними. Он брезгливо склонил голову, оглядывая собственные рукава, словно сам до конца не верил чуждому облику, но поспешил вернуть лицу маску безразличия.              — Понятия не имею, — сухо отрезал он, не меняя властной позы. — Я очнулся в этой дыре уже в таком виде. Видимо, артерии вытащили из памяти первое, что подвернулось под руку. Ещё вопросы будут, или мы наконец займёмся делом?              — Да нет, — Люмин наконец отвела взгляд, немного пятясь назад и стараясь, чтобы её голос звучал максимально равнодушно. — Просто непривычно. Сине-белый тебе шёл куда больше.              Странник лишь тихо, как-то удручающе выдохнул на её последнюю подколку, и медленно расцепил руки на груди. Линии его губ на секунду плотно сжались, выдавая еле заметное внутреннее усилие запрятать раздражение. Он сделал первый шаг вниз со своего каменного постамента.              — Если жизнь тебе ещё дорога, нам надо шевелиться, — раздался его чистый, но непривычно холодный голос, когда он остановился в паре шагов от неё. Он плавно опустил взгляд на её пальцы, всё ещё сжимающие рукоять оружия. — И ещё — избавь меня уже от зрелища этого куска железа. Я не укушу… пока твой клинок находится в ножнах.              Люмин недоверчиво прищурилась, но под его тяжёлым взором всё же плавно спрятала сталь. Щелчок гарды о кожу эхом разнёсся по душному залу.              — Эта чёртова система нас просто так не выпустит, и не даст долго усидеть на одном месте, — Странник брезгливо поправил воротник. Под этим напором колокольчики, свисающие с полей шляпы, сиротливо звякнули, и их короткий отзвук затерялся в глубине подземелья. — Здесь отовсюду постоянно лезут монстры.              Люмин нахмурилась. Она окинула его фигуру быстрым взглядом, сопоставляя факты, и тишину прорезало вполне логичное подозрение, смешанное с затаённой тревогой:              — Раз тут так опасно... почему ты до сих пор здесь? Ты мог просто улететь...              Она сглотнула, силясь разглядеть за тёмной вуалью знакомые черты.       Странник замер. Он резко дёрнул плечом, заставив громоздкую ткань костюма со свистом рассечь воздух, и сделал к Люмин ещё один стремительный шаг, беспардонно вторгаясь в её личное пространство. Так, что она созданным порывом ветра ощутила тонкий аромат озона.              — Пытался прийти в себя после того, как ты соизволила рухнуть прямо на меня, — раздражённо бросил Скарамучча, криво усмехнувшись. — Или, по-твоему, мне надо было бросить тебя здесь умирать?              Путешественница опешила. Её глаза округлились, а дыхание на секунду перехватило от возмущения:              — Я… Что?              — Что слышала, — он насмешливо вскинул бровь, глядя на неё отрешённо, явно ожидая извинений. В глубине его потемневших глаз промелькнула искра неприкрытого язвления. — Ты свалилась на меня как снег на голову. Из разлома сверху. Я тебе что, мягкая пуховая подушка? Скажи спасибо, что я вообще поймал тебя, а не отошёл в сторону, позволив пересчитать костями эти каменные плиты.       После его резкой тирады в плотном полумраке подземелья мгновенно воцарилась давящая тишина. Элементальные искры продолжали хаотично вспыхивать вокруг, но Люмин их больше не замечала.              Девичьи щёки опалило густым, пунцовым румянцем. Разрываясь от подступившего стыда, она еле заметно зажала пальцами край своего светлого платья, сминая плотную ткань, и попыталась втянуть голову в плечи, чтобы спрятать лицо от его слишком пристального внимания.              Юноша не сводил с неё глаз. В его неотрывном взгляде странным образом переплелись противоположные эмоции: с одной стороны он выглядел откровенно довольно, смакуя её внезапную беспомощность, но с другой — в изломе его тонких бровей читалось явное, упрямое нетерпение. Ему претила сама мысль о том, что они тратят драгоценные минуты на глупое смущение.              Люмин сделала глубокий вдох, заставляя себя перебороть неловкость, и едва слышно, совсем скромно пробормотала:              — Извини… Я не хотела. И… Спасибо.              Странник высокомерно качнул головой, даже не думая принимать её извинения и благодарность. Фальшивая мягкость мгновенно слетела с лица, уступая место привычной, холодной маске отчуждения. Он пренебрежительно фыркнул, словно её слова были сущим пустяком, не заслуживающим внимания, и сделал полушаг назад, разрывая их опасную близость.              — Пошли уже, — сухо отрезал он, повернувшись к ней спиной.              Под напором уверенной, размеренной поступи ткань с переплетающимися квадратными узорами заколосилась в воздухе, плавно подтягиваясь шлейфом к самой Путешественнице. Странник направился вперёд, увлекая девушку за собой вглубь полыхающих руин.              Они двигались уже минут двадцать.       В подземелье становилось мрачнее. Сияние огромных корней Ирминсуля, оплетавших каменные стены здесь становилось тусклым, редким, словно угасающий пульс.       Странник шёл впереди, удерживая идеальную, выверенную дистанцию в два-три метра. Он ступал абсолютно беззвучно, словно призрак, и единственное, что Люмин улавливала в этой глуши — тихий перезвон колокольчиков на его шляпе, который упрямо мерился силами с гробовым молчанием руин. Широкие плечи и тёмные очертания то и дело перерезали редкие фиолетовые лучи, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени.       Воздух казался слишком плотным и тяжёлым. В застоявшемся, затхлом полумраке запах вековой плесени и сырости резко нарушал шлейф предгрозовой свежести, тянущийся за молчаливой фигурой. От Странника пахло близкой бурей, словно в складках одежд он бережно нёс осколок живого, мятежного неба.              Девушка шла следом, стараясь не смотреть на его прямую спину. Тропинка под ногами сужалась, превращаясь в узкий карниз над бездонным провалом, из глубины которого доносился глухой, зловещий гул. В какой-то момент Путешественница оступилась — влажный мох под подошвой сапога скользнул в бездну. Осыпавшиеся камни с тихим шорохом полетели вниз.              Люмин инстинктивно взмахнула руками, теряя равновесие.              Странник резко развернулся, среагировав на звук падающих камней. Его рука метнулась вперёд, перехватывая чужое, тонкое запястье. Обнажённые пальцы с силой стиснули светлый наруч. Сквозь плотный материал защитной манжеты Люмин отчётливо почувствовала непривычную, пугающую прохладу его живой ладони. Он рванул её на себя, возвращая на твёрдую почву. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Люмин испуганно выдохнула, уткнувшись взглядом в золотые узоры на его груди.              Но не успело её сердце сделать и двух ударов, как юноша резко, почти грубо оттолкнул её от себя. Он сжал челюсти, подавляя вспышку досады — в потемневших глазах на миг отразился глухой протест против собственной секундной слабости.              — Смотри под ноги, если не хочешь облегчить мне жизнь, — ледяным, брезгливым тоном отчеканил Странник.              Он демонстративно вытер ладонь о ткань одежды, словно чужое прикосновение могло испачкать его, и недовольно отвернулся, будто Путешественница была лично виновата в этой мимолётной потере контроля.             Люмин стиснула зубы от такой несправедливости, но ответить не успела. Из вязкой мглы впереди, отделяясь от полыхающих древесных жил, начали появляться уродливые, фантомные силуэты. Два огромных рыцаря Чёрного Змея и свора гончих Разрыва преградили им путь.              — Назад, — коротко приказал Странник, но Люмин уже привычно рванулась вперёд.              Она вскинула левую руку, концентрируя энергию стихий, чтобы обрушить на врагов ветряной вихрь. Она ожидала почувствовать переполняющую её элементаль, заставить воздух подчиниться своей воле…              Но ничего не произошло.              Частицы, которые раньше откликались на малейший вздох Путешественницы, теперь игнорировали её. Люмин растерянно замерла, остановив взгляд на своих пальцах. Внутри неё словно перерубили невидимый канат — её силы и возможность повелевать стихиями полностью исчезли, оставив после себя лишь пустоту. Гончая Разрыва, почуяв беззащитность, утробно зарычала и припала к земле для прыжка.              Странник, заметив её оцепенение, насмешливо прищурился. Он даже не шелохнулся, чтобы помочь, упиваясь её шоком.              Гончая взмыла в воздух, целиком раскрывая пасть и целясь клыками прямо в лицо девушки.              Но Пуешественница не растерялась и даже не дрогнула. Меч покинул ножны с леденящим душу шелестом. В одно мгновение, повинуясь лишь мышечной памяти, она сделала стремительный выпад. Клинок со свистом рассёк спёртый воздух, описывая идеальную, смертоносную дугу.              Сталь с глухим хрустом прошлась сквозь фантомную плоть, и разрубленная ровно надвое тварь растворилась в фиолетовом тумане, даже не успев коснуться её платья. Люмин плавно опустила остриё к полу, тяжело дыша.              Странник замер поодаль. На его лице проступило секундное оцепенение от такой молниеносной расправы. Взор скользнул по её прямой спине, а затем на тонких губах расцвела мимолётная ухмылка. Он по достоинству оценил это чистое, лишённое какой-либо магии убийство, и в его глазах вспыхнул искренний, опасный азарт.              Хоть Странник и не скрывал своего желания подольше понаслаждаться этим зрелищем со стороны, оставаясь лишь безучастным зрителем, эта возможность растаяла, как снежинка на палящем солнце — из темени позади них раздался тяжёлый, утробный хрип. Две массивные каменные фигуры и ещё с десяток гончих зашевелились, отсекая путь назад и замыкая спутников в кольцо.              Бежать было некуда. Повинуясь инстинкту выживания, Люмин сделала быстрый шаг назад, пока не упёрлась лопатками в твёрдую, надёжную спину своего товарища.              Через слои одежды Путешественница отчётливо ощутила, как напряглись его мышцы от этого внезапного, вынужденного контакта. Но Странник не отпрянул. Он лишь слегка повернул голову, и вуаль со шляпы мазнула по девичьему плечу, окутывая её фантомным запахом стали. Из-под полей на подступающих монстров уставился ледяной, сканирующий взгляд, в котором привычная надменность мгновенно сменилась холодной сосредоточенностью воина.              — И что с вами делать?.. — оглядывая свору копошащихся вокруг них фантомов, вкрадчиво прошептал Странник.              В его голосе не было ни капли страха — лишь упивающееся опасностью, маниакальное веселье загнанного в угол зверя. Юноша слегка запрокинул голову, и под сводами зала разнёсся его чистый, тихий, и в какой-то мере сдерживаемый издевательский смех:              — Ирминсуль так упорно пытается сделать из нас команду, что это становится даже забавным. «Команду», в которой есть балласт, требующий постоянной защиты.              У Путешественницы сжались мышцы на спине, а по позвоночнику пробежала волна ледяных мурашек от этого звука. В этот миг почудилось, будто твари окружили её не только спереди — прямо позади неё, прильнув к её лопаткам, высилась самая смертоносная из них. Люмин не могла не заметить пугающей странности в его поведении: это существо за её спиной было слишком непохоже на Странника. Но, решив во что бы то ни стало сохранить гордость и насильно отбросив ненужные мысли, она съязвила, не сводя пристального взора с приближающегося врага:              — Я о себе позабочусь сама.              — С нетерпением буду этого ждать, — в тон ей отозвался юноша.              Бой захлестнул тишину окружавшего их помещения, рассекаясь в воздухе лязгом металла и элементальными столкновениями. Монстры наступали один за одним, не давая передышки. Девушке некогда было смотреть на товарища — размахи тяжёлого меча без помощи стихий давались слишком тяжело для ослабших, вымотанных неделей беспрерывной борьбы рук. Она стремительно сдавала позиции.              Вдруг враги замерли, окружённые плотным фиолетовым свечением — словно само время остановилось. Люмин не сразу поняла, что произошло, и инстинктивным движением повернулась в противоположную сторону.              Совсем неподалёку, прямо на корточках среди растворяющихся в воздухе чёрных трупов, восседал Странник. Он выглядывал исподлобья, устремив довольный взгляд прямо на Люмин. Вокруг его пальцев всё еще с треском вились ядовитые грозовые искры.              — Помочь? — наконец-то помещение озарило что-то, кроме звенящей тишины. Его голос прозвучал непривычно низко, с бархатной издёвкой.              — Фатуи… — Люмин тяжело дышала, чувствуя, как от усталости подкашиваются колени. Она сердито смахнула со лба растрепанную прядь волос и упрямо уставилась на юношу. — Что за шутки? Что это за сила? Непохоже на Анемо.              Странник даже не шелохнулся. Он продолжал вальяжно сидеть среди тающего фиолетового пепла, лениво подперев щёку ладонью. На его губах расцвела излюбленная, кошачья ухмылка. Он смотрел на изменения в девичьем выражении с упоением — наслаждался тем, как сильно её задел вопрос.              — Ну конечно, — с приторным, обволакивающим изяществом протянул он. Его тонкие пальцы плавно качнулись в воздухе, словно перебирая невидимые струны, прежде чем властно сжаться в кулак, пока вторая рука небрежным жестом расправляла наруч на предплечье. — Потому что это не Анемо.              В одно мгновение лицо Люмин изменилось. Усталость отступила под натиском чистокровной, обжигающей злости. Ей всё это время не казалось: этот невыносимый тип действительно откровенно измывался над ней. Внутри вскипело твёрдое, упрямое желание врезать ему по смазливой мордашке и сбить с него эту спесь, заодно во что бы то ни стало вывести его на чистую воду.              Она сделала к нему шаг, крепче сжимая рукоять меча и гневно сузив глаза:              — То есть ты намеренно стоял в стороне и смотрел, как я выбиваюсь из сил? Решил поиграть в «злого Предвестника», пока Нахида не видит, и заставить меня просить о помощи?              Странник тихо, высокомерно фыркнул. Он медленно, с убийственной грацией поднялся на ноги, выпрямляясь во весь рост.              — Какая короткая у тебя память, Люмин, — его голос полнился отражением её собственной злости. — Кто-то мне буквально минуту назад хвастался, что прекрасно справится сам. Уже забыла?              Девушка упрямо вздёрнула подбородок, заставляя себя перебороть подступившую обиду и отказываясь просить его о поддержке, хотя мышцы её рук по-прежнему ныли от усталости.              Странник качнул головой, окончательно теряя интерес к этой пикировке.              — Ну как хочешь, — сухо отрезал он.              Что-то выплюнуть в ответ Люмин не успела. За её спиной снова раздался утробный, яростный хрип. Плотное фиолетовое свечение, удерживающее врагов, лопнуло. Оставшаяся свора гончих лавиной полетела прямиком на Путешественницу, игнорируя застывшего в стороне юношу.              «Да что с ним не так?!» — бешено пронеслось в голове у девушки, когда она резко развернулась навстречу голодным пастям.              Казалось, прошла целая вечность перед тем, как она точным, изнуряющим ударом располовинила последнюю, скулящую гончую. Люмин довела собственное тело до такого критического состояния, что из пересохшего горла теперь вырывались лишь рваные хрипы, а колени крупно дрожали. Насилу оглянувшись, она с облегчением выдохнула, заметив, как угасает тревожное, отдающее фиолетовым, свечение корней Ирминсуля. Магическая пульсация, порождавшая чудовищ, сошла на нет, оставляя после себя лишь мирный, едва заметный отсвет на стенах.              В порыве бушующего адреналина она напрочь забыла про существование кое-кого ещё.              Тяжело дыша, Люмин обернулась, готовая высказать невыносимому Фатуи всё, что о нём думает… и замерла на месте. Лишившись дара речи, она уставилась на него.       Странник безмятежно, сладко спал, мирно опёршись спиной о выпирающий каменный куб руин. Его лицо выглядело на удивление спокойным, тёмные стрелки ресниц под полями шляпы не вздрагивали, а грудь мерно поднималась.              Он, мать его, преспокойно заснул, пока Люмин тут сражалась не на жизнь, а на смерть!              — Грёбаный Фатуи, — прохрипела девушка и со звонким шлепком обессиленно плюхнулась на каменные плиты неподалёку от него. Она демонстративно отвернулась в сторону, лишь бы лишний раз не созерцать это противное, безмятежное выражение.              Уголок тонких губ едва заметно дёрнулся вверх. Странник слегка приоткрыл веки, сквозь прищуренные глаза лениво наблюдая за тем, как часто и глубоко вздымается женская грудь, и самодовольно улыбнулся своим мыслям, так и не выдав пробуждения.       

***

             Спустя некоторое время Люмин резко распахнула глаза. Она, сама того не заметив, провалилась в глубокий сон и беспробудно отдыхала, позволяя истощённому организму восстановить силы. Дыхание полностью выровнялось, а к затёкшим мышцам вернулась былая лёгкость.              Странно — но она смогла полностью расслабиться рядом со Странником. Это чувство было несравнимо с бесконечными ночёвками наедине с Паймон под открытым небом, когда их окружали враги. Пока Путешественница вынуждена кого-то защищать и нести ответственность за чужую жизнь, по-настоящему выспаться у неё попросту не получалось. Из-за этого она ощущала себя здесь, в артериях, такой изнурённой. А сейчас… ей было кому довериться.              Звучала эта мысль, особенно учитывая нынешнее поведение Странника, слишком дико и неправдободобно. Разум отчаянно бунтовал против подобных откровений, но налившийся бодростью организм говорил сам за себя.              Она повернула голову, собираясь проверить своего спутника. Он уже не спал и сидел всё в той же позе у каменного куба, лениво рассматривая собственные обнажённые ладони, на которых то и дело вспыхивали и гасли остаточные фиолетовые искры. В полумраке, нарушаемом электрическими вспышками, его кожа казалась белее обычного.       Люмин не выдержала этой гнетущей тишины и негромко нарушила её:              — Почему ты пользуешься силой Бездны?              Юноша медленно опустил руки. Из-под широких полей округлой шляпы на неё скользнул тяжёлый взгляд блеснувших в темноте глаз. На секунду на его лице проступила обречённая, злая беспомощность, словно воспоминание отозвалось в теле физической болью, но он быстро вернул лицу маску аристократичного равнодушия.       [https://vk.com/wall-209721230_142]              — Глаз Бога превратился в пустышку, — тихо отозвался он. В его низком голосе прорезались непривычно растерянные, глухие нотки. — Стоило только попасть сюда и попытаться призвать Анемо… как всё тело едва не разорвало изнутри. Меня швырнуло назад в то время, когда приходилось полагаться на Глаз Порчи.              Юноша коротко усмехнулся и замолчал, резко обрывая собственную речь. Повисла мучительная пауза, нарушаемая лишь редким треском элементальных искр. Странник отвёл взгляд в сторону, и на него легло мимолётное, глубокое удручение — тень той невыносимой усталости, которую он так тщательно пытался скрыть. Губы сжались в нить, черты на лице заострились, застывая в отстранённой холодности.              Медленно переведя потемневшие зрачки обратно на Люмин, он тихо продолжил:              — Ирминсуль заставил меня вспомнить, каково это — управлять силой, заложенной Баал. А я словно никогда и не забывал. Мерзкое чувство. До сих пор не понимаю, что со мной происходит в этой чёртовой дыре. Но приходится обходиться тем, что есть.              Наблюдая за тем, как его бледные пальцы едва заметно подрагивают, Люмин почувствовала, как внутри зарождается догадка. Пропажа силы Анемо, возвращение силы Баал и Бездны, которую вживил в его тело Дотторе. И эти его новые повадки, совершенно другой характер… Точнее не другой — старый. Ей всё это время не казалось: изменения в его поведении начались ровно в тот момент, когда он попал сюда. Артерии не просто изменили его магию — они медленно стирали личность Странника, пробуждая в нём прежнее, его жестокое «я».              Но, решив пока не делиться своими пугающими выводами, она молча посмотрела на задумчивый профиль, понимая, насколько ему сейчас тяжело. Чтобы разрушить это давящее, интимное напряжение, в голосе Люмин вопреки всему прорезалось искреннее, тихое беспокойство:              — Эта сила… Тебе больно?              Юноша на мгновение замер. На Путешественницу скользнул пронзительный взгляд, в котором смешались удивление и тщательно скрываемая горечь. Странник медленно отвернулся, глядя на пульсирующие во тьме корни.              — Нет, — глухо отозвался он, и его челюсти сжались. — Но она слишком привычна. И оттого выматывает меня сильнее обычного.              Чтобы скрыть, насколько сильно её затронули его слова, Люмин тихо вздохнула и демонстративно скрестила руки на груди. Ей нужно было вернуть их разговору привычную колкость:              — И поэтому ты решил остаться в стороне, предоставив мне самой разбираться со всей грязной работой? Очень по-джентльменски, Фатуи. Мог бы просто сказать, что тебе нужен перерыв, а не заставлять меня думать, будто тебе наплевать, выживу я или нет.              Странник резко обернулся. Его брови взлетели вверх, а в глубине зрачков вспыхнул опасный, торжествующий запал — он явно обрадовался возможности спрятать собственную уязвимость за издёвкой. Но глубоко внутри, на совсем короткий миг проскользнуло неоднозначное ощущение правоты Путешественницы.       Юноша медленно поднялся на ноги, глядя на неё сверху вниз. На его губах расцвела надменная ухмылка, переросшая в тихий, удовлетворённый смешок.              — Балласт, не заметила что ли, что мы на пороге центрального узла? — издевательски протянул он, вальяжно поправляя край шляпы тонкими бледными пальцами. — Те гончие охраняли вход в главный зал. Видя, в каком паршивом состоянии ты сюда притащилась, тащить тебя дальше силой было бы глупо. Я просто избавил себя от сомнительного удовольствия волочь твою тушу на собственной спине, если бы ты упала в обморок прямо перед финальной битвой.              Люмин лишилась дара речи от такой запредельной наглости. Она гневно стиснула зубы, готовая задушить этого невыносимого типа собственными руками, совершенно позабыв про его недавнее откровение.              Увидев, как уморительно меняется выражение её лица, Странник прыснул в кулак, едва удержавшись, чтобы во всю силу не рассмеяться. Он резко развернулся спиной, зазывая Люмин за собой к огромным каменным воротам в конце коридора, за которыми их ждало настоящее испытание первой петли.              — Отвечая на твой вопрос, дословно, «решил ли я остаться в стороне специально», мой ответ — да, — нарочито и особенно измывающе промурлыкал он через плечо. А затем обернулся к Люмин и одарил её искренней, доброй, прежней улыбкой. — Ты слишком смешно злишься.              У Люмин от подобного нахальства только сильнее расширились зрачки, а щёки забавно надулись воздухом.              — Противный Фатуи, — еле слышно прошептала она ему вслед, так и не поняв, уловил ли он её слова в окружавшем их полумраке.       

***

                    Переступив порог центрального зала, Люмин и Странник замерли, созерцая невиданный ими ранее хаос. Воздух буквально кипел от бешено бьющихся друг об друга элементальных частиц. Если в реальном мире энергия одной стихии всегда держится единым, гармоничным потоком, послушно вращаясь цельной волной, то здесь реальность пошла трещинами. В глазах рябило от безумного разнообразия цветов и их произвольного, агрессивного движения.              Путешественница сразу почуяла неладное. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия, но деваться было некуда — чтобы продвинуться дальше и выбраться из этой, как их называла Нахида, «петли», им требовалось идти напролом.              У границы невидимого барьера, который едва сдерживал этот шторм, юноша задержался лишь на мгновение. Первый шаг вперёд сделал именно он, демонстрируя своё абсолютное превосходство и презрение к опасности. Люмин ступила следом, ориентируясь по длинной вуали со шляпы бывшего Шестого Предвестника, которая размеренно колосилась у её ног. Стоило пересечь черту, как девушка почувствовала себя нагой посреди яростной морозной бури. Взбесившиеся искры стихий нещадно щипали и кусали её обнаженную кожу, пробирались вглубь тела, болезненно впивались в сосуды и разрастались внутри леденящим оцепенением.              Наконец в самом центре марева показался исток аномалии — парящий круг, точь-в-точь похожий на Цветок артерий земли.              Странник медленно занёс руку. Как только кончик его прохладного пальца опустился к центру диска, тот с глухим рокотом распался, высвобождая скопившуюся энергию. Потоки света взметнулись ввысь и улетели к потолку. В ту же секунду окружение резко преобразилось: руины залило полыхающим, идеально белым сиянием. Стены, пол и своды залы стали стерильно-белоснежными, нещадно выжигая глаза и лишая возможности разглядеть любые тени.              И тут, прямо из слепящего пола, будто выныривая из воды, начали подниматься человеческие фигуры. На них на всех была разная одежда: здесь виднелись и сумерские ученые, и мондштадтские торговцы, и натланские воины. Павшие искатели приключений и солдаты, чьи воспоминания веками томно хранились в недрах земли, восставали из небытия.              Люмин и Странник замерли на месте, настороженно изучая внезапных гостей и пытаясь предугадать их дальнейшие действия. В следующее мгновение призрачные силуэты начали стремительно наливаться красками. Прозрачная дымка артерий исчезла, и фантомы на глазах превратились в живых людей из настоящей, тёплой плоти и крови. Пространство наполнилось звуками тяжёлого дыхания, шёпотов, шорохом шагов и вопросительных возгласов «Что тут происходит?».              Путешественница растерянно оглядывалась по сторонам, не понимая, как ей сражаться с теми, кто ничем не отличается от обычных горожан, пока тишину не разрезал истошный, полный первобытного ужаса девичий крик из противоположного конца помещения.              Люмин резко обернулась на звук, и всё внутри похолодело.              Странник молча возвышался над распростёртым на белоснежных плитах мужчиной в форме искателя приключений. Горло несчастного было беспощадно, зверски истерзано, и из глубокой раны толчками хлестала багровая кровь, пачкая стерильный пол. Обнажённая, бледная рука юноши и всё предплечье были залиты чужой, дымящейся, горячей жидкостью. Взгляд его глаз, устремлённый на хрипящую жертву, полыхал таким зловещим, голодным упоением, какого Люмин не видела даже у самых безумных монстров Бездны. Ему не нужно было оружие — его пальцы и внутреннее безумие справлялись лучше любого клинка.              Люмин охватил тотальный, парализующий ужас. Её сознание отказывалось верить в происходящее, но Странник не думал останавливаться. Упиваясь этим внезапным возвращением к своему искажённому эху прошлого, он сорвался с места.       Юноша двигался с неосязаемой, хищной грацией, стремительным росчерком проносясь между перепуганными фантомами. Белоснежный зал превратился в бойню, окрасившись в багряные оттенки. Один за другим люди падали на колени, зажимая руками беспощадно разрезанные глотки. Он уничтожал их методично, хладнокровно, скользя бледными пальцами по чужим шеям и оставляя за собой лишь фонтаны алых брызг и предсмертные стоны. Во всём его облике сквозило зрелое, абсолютное величие кровожадного жнеца, который вершил свой безжалостный суд.              Люмин наконец-то смогла заставить свои дрожащие ноги согнуться. Забыв обо всём на свете, она отчаянно бросилась наперерез юноше и мёртвой хваткой вцепилась в предплечье его ведущей руки — той самой, которой он за считанные минуты без тени сомнения оборвал жизни двух десятков невинных людей. Пускай они и были фантомами, пускай… Но они всё равно чувствовали боль, сипели, пытаясь заглотить лишний глоток кислорода, и со стоном испускали дух, едва его рука смыкалась на их шеях.              Ткань дорогого рукава Странника под её пальцами оказалась липкой и горячей от чужой крови.              — Ты что творишь?! — сорвавшийся девичий голос дрожал, но при этом отчётливо заглушал предсмертные хрипы, оставленные Странником позади.              Он медленно повернул к ней голову. На его лице не отразилось ни капли раскаяния или страха. Он посмотрел на Люмин с лёгким, почти искренним недоумением, словно она отвлекала его от пустякового занятия.              — Как что? Пытаюсь выбраться отсюда, — ровным, леденящим тоном ответил он, даже не пытаясь высвободиться из чужого захвата. В его интонациях сквозило абсолютное, пугающе искреннее непонимание её гнева и растерянности. Для него в этой бойне не было ровным счётом ничего предосудительного. — Или у тебя есть план получше?              — Ты… Ты с ума сошёл?! — Люмин задыхалась от ужаса, указывая свободной рукой на выживших людей. — Не видишь, им страшно! Это же обычные, живые люди!              — И что с того? — уголки глаз высокомерно вскинулись, и на его тонких губах снова прорезалась издевательская ухмылка. — Это лишь фантомные пережитки прошлого, застрявшие в артериях земли. Мусор, который мешает нам пройти дальше. Что тут непонятного?              — Эй, вы, двое! — внезапно прогремел грубый, низкий мужской голос из глубины залитого кровью зала. — Я не знаю, что за чертовщина здесь происходит, но вы ответите за каждую отнятую жизнь!              Люмин резко обернулась на этот властный окрик. Поодаль от них высился исполинский, двухметровый мужчина, сжимающий в мозолистых руках увесистый боевой молот. Судя по характерным кожаным доспехам, он был родом из Натлана. Всё его суровое лицо и мощное тело покрывали глубокие, старые шрамы — перед ними стоял истинный воин, выживший в сотнях кровавых сражений.              — Нет, нет! Стойте! Вы… Вы всё не так поняли! — Люмин сделала шаг вперёд, но тут же осеклась, и слова застряли у неё в горле.              Она с ужасом осознала, что любые оправдания теперь бессмысленны. Как можно объяснить что-то обычному человеку, когда за спиной её соратника уже громоздились горы изуродованных человеческих тел, а с их ладоней на мраморные плиты всё ещё стекала свежая, тёплая кровь?              Пока Люмин безрезультатно пыталась подобрать хоть какие-то аргументы, её мысли прервались чужим движением. Странник плавно, всем телом развернулся в сторону громилы. Маска томящейся в глубине ярости окончательно раскололась, осыпаясь невидимыми осколками. В его горящих безумием глазах вспыхнула такая дикая, первородная жажда убийства, по сравнению с которой вся его прежняя жестокость казалась лишь невинной детской забавой. Его зрачки лихорадочно сужались и расширялись в сладостной конвульсии, впитывая облик достойного соперника.              — Остановись! — надорванный крик Люмин захлебнулся в гулком пространстве залы.              Прочитав в его взгляде бешеное, слепое намерение расправиться со стоящим напротив натланцем, она совершила чистокровное сумасшествие: рванулась вперёд и всем своим телом навалилась на окончательно обезумевшего Предвестника. Путешественница попыталась стать живым щитом, заблокировать его, но хрупкая человеческая плоть не могла тягаться с почти обожествлённым существом.              Не успело пройти и секунды, как Сказитель, словно обожжённый ядовитым клеймом, с диким омерзением отшвырнул эту слишком лёгкую, почти невесомую женскую фигуру в сторону. От одного этого короткого прикосновения его кожу прошил каскад отвратительных, вбивающихся в каждую пору, мурашек. В разуме, заглушая остатки личности Странника, брезгливо и яростно полыхнуло: «Грязная, смертная девка… Мерзко».              Но Люмин, ведомая неестественным, болезненным состраданием к обречённым фантомам, упрямо перетерпела удар. Она мгновенно снова вскочила на ноги, пачкая светлые одежды в чужой, ещё тёплой крови, и снова коршуном подлетела к Скарамучче. На этот раз она вцепилась бледными пальцами прямо в его щёки, слегка вонзившись в кожу кончиками ногтей, силой принуждая приковать к ней взгляд. Она преподнесла своё лицо к его остервенелому взору почти вплотную, перекрывая собой всю бойню.              — Посмотри! Посмотри на меня! Это не ты! Не надо, можно решить всё по-другому! Прошу, остановись!              Её глаза полнились жалобной, разрывающей сердце мольбой, а отчаяние сочилось из каждой произнесённой буквы, оседая на его губах солёными каплями её слез.              Скарамучча ненадолго застыл, словно наткнувшись на непреодолимую стену. Он безмолвно вглядывался в её растрёпанный, дикий вид, чувствуя, как тёплые ладони обжигают его. Под этим неистовым, чистым напором его заскорузлая жестокость на миг дала трещину. Внутри, на самом дне, робким ростком попыталась пробиться чужая, мысль давно забытого, его прошлого «я»: «Что же… Я творю?».              Но этой хрупкой человечности не суждено было просуществовать хоть мгновением больше. В тот самый миг, когда осознание только зарождалось в его груди, натланский громила пришёл в движение. С утробным, яростным рёвом он высоко занёс над головой массивный боевой молот, собираясь одним сокрушительным махом размозжить голову вставшей на его пути девчонке.              Всё нутро Предвестника отозвалось на угрозу диким, защитным рефлексом. Спасая её, Скарамучча действовал на чистых инстинктах — он молниеносно перехватил Люмин, дёрнув за свою спину. Но, ослеплённый вспышкой адреналина, совершенно не рассчитал силу рук.              Девичье тело на огромной скорости отлетело в сторону. Раздался отчётливый хруст — Путешественница со всего размаху врезалась затылком в идеально белый мраморный пол.              В ту же секунду полыхающий свет залы начал стремительно сворачиваться во тьму. Люмин замертво повалилась набок, проваливаясь в глухое беспамятство. Сознание угасало медленно, заставляя её задыхаться под истошные, захлёбывающиеся крики умирающих фантомов, хаотичный, оглушительный треск ядовито-фиолетовых молний и раскатистый, торжествующий хохот Скарамуччи.       

***

                   Грудь судорожно вздымалась, пытаясь вдохнуть душный, пропитанный озоном воздухом. Девушка испуганно распахнула глаза, словно выныривая из самого жуткого кошмара в своей жизни, по-прежнему плашмя врастая спиной в холодный пол.              Прямо над ней, нависая и закрывая собой остатки потолка, восседал Предвестник. Он выглядел чудовищно: роскошные одежды были насквозь пропитаны багрянцем, лицо цвета воска усыпали мелкие алые брызги и кровавые следы от рук Путешественницы, а с полей огромной шляпы лениво стекали тяжёлые капли. Но на его губах играла совершенно довольная, мягкая улыбка. Люмин пожирала его испуганным, оцепеневшим взглядом, панически боясь даже на дюйм приподнять торс. Разум орал, что если она оторвётся от поверхности, то увидит самое шокирующее зрелище, с которым ей когда-либо приходилось сталкиваться. И не сможет забыть больше никогда.              — Проход открыт. Пора идти, — на редкость мило, ровно и без единой тени недавней злобы произнёс он, словно они только что закончили приятную прогулку, а не устроили резню.              Превозмогая сковавший тело трепет, Люмин всё же приподнялась на локтях. И её худшие опасения подтвердились с лихвой.              Белоснежная зала превратилась в гигантское, полыхающее глянцем озеро крови, посреди которого громоздились уродливые островки из растерзанных, безжизненных трупов. Некогда наполненное предсмертной агонией и криками помещение теперь дышало могильной, звенящей тишиной. И в этой мёртвой пустоте откуда-то издалека слышался лишь один мерный, сводящий с ума звук: с безвольно опущенной руки мертвеца, прямо с кончика побелевшего пальца, тяжёлая алая капля с глухим шлепком срывалась вниз, разбиваясь о зеркальную гладь кровавой лужи.