Хочу, чтобы ты сломался

      Перешагнув через переливающийся сине-чёрным портал, Путешественница первым делом ощутила оголённой кожей обжигающие и безжалостные укусы морозного ветра. Воздух вокруг бурлил от разыгравшейся снежной бури, метель била прямо в лицо, ослепляя и перехватывая дыхание.              Здесь было не просто холодно. Мороз ощущался как физическая боль, которая сразу же въедалась в каждую пору и била по органам сквозь мягкие ткани, жир и мышцы.              Первый же шаг отозвался хрустом. Подошва с сухим, пронзительным скрипом увязла в глубоком снегу и сдавила хрупкий наст, выбивая воздух из-под свежевыпавшего снега. От этого звука вдоль позвоночника пробежала волна леденящих мурашек, а челюсть свело судорогой — зубы начали мелко и неуправляемо стучать. Люмин инстинктивно сжалась, обхватив себя руками за плечи, но тщетно — это не спасало положение. Колкие хлопья мгновенно облепили ресницы и волосы, застывая хрустальной коркой.              Смертоносная стужа целиком поглотила её, словно плотный кокон, не оставив ни единой лазейки для спасения.              Сказитель же замер подле неё с таким безмятежным видом, словно они прогуливались по тёплому, цветущему саду и разделяли полуденный променад. Его одежды по-прежнему тонули в багровых реках, а на бледных щеках запеклись багровые следы её собственных ладоней — кошмарное клеймо её недавнего отчаяния. Даже сковывающий дыхание воздух был бессилен заглушить этот тяжёлый, удушливый аромат сырого железа.              — Тебе… не холодно? — боязливо спросила девушка.       Она изо всех сил вглядывалась в его силуэт сквозь ревущую пелену метели. Ей было жутко находиться с ним наедине после того, что произошло всего несколько минут назад. Перед глазами то и дело мелькал его кровожадный, искрящийся безумным буйством взгляд, отчего к мурашкам от мороза примешивалась новая волна дрожи — на этот раз от страха. И всё же здесь, посреди безжизненных снегов, он вопреки всякому здравому смыслу казался ей единственным островком безопасности, подобным одинокому маяку в штормящем океане.              — Я не человек. Мне не может быть холодно, — отрезал Предвестник. Его голос казался чужим; он не пробивал завывание бурана, а растворялся в нём, долетая до неё ломаным, едва различимым эхом.              В этот миг Люмин неосознанно перевела взгляд на чужие бледные губы. Его грудь мерно вздымалась, но изо рта не вылетал пар — лёгкие втягивали ледяной ветер и выпускали точно такой же мёртвый, лишённый тепла, воздух. Эта неестественность, несмотря на то, что он выглядит как человек, заставила её сердце испуганно пропустить удар, напомнив, кто именно стоит перед ней. Ветер, казалось, завыл ещё сильнее, швыряя в лицо пригоршни острого льда.              Сказитель резко обернулся к Путешественнице. Девушка инстинктивно вжала голову в плечи, ожидая худшего — она сама не понимала, чего именно, но подсознательно остерегалась каждого его жеста. Он же лишь окинул её холодным, оценивающим взглядом, скользнувшим по ней, как стальное лезвие.              — Нужно найти укрытие и переждать бурю, — добавил он, сделав шаг вперёд.              Предвестник сказал это вовсе не из заботы, отчего в груди неприятно кольнуло. Им двигал сухой расчёт, ведь видимость из-за беснующейся метели была слишком плохой. Здешний поток частиц ощущался совершенно иначе, и разительно отличался от привычных течений элементалей в реальности. Люмин понимала — они продвинулись дальше, ещё больше увязнув в артериях. А значит, были в новой петле, и где-то среди этих скал и заснеженных равнин им нужно отыскать центральный узел. Ожидать, что воспоминания всегда будут проходить в замкнутых подземельях, было глупо, но Путешественница всё же мысленно выругалась.              Вокруг происходило чересчур много всего: безумный вихрь событий утягивал её за собой, события сменяли друг друга слишком быстро, а времени на то, чтобы просто остановиться и осмыслить свои дальнейшие шаги, остро не хватало, точно воздуха на глубине морской впадины.              Предвестник уверенно зашагал вперёд, мгновенно растворяясь в белой пелене, словно призрак, порождённый бураном. Люмин послушно двинулась следом, стараясь ступать точно в его глубокие следы. Руки всё ещё тряслись в крупной дрожи — то ли от сковавшего тело холода, то ли от ужаса перед собственным спутником. Но когда Сказитель едва заметно сбавил шаг, позволяя ей держаться поблизости, она почувствовала странное облегчение.              Он не собирался бросать её здесь, и её это чертовски радовало.             

***

             Лютый мороз и оглушительные завывания ветра выметали из головы все мысли. За те несколько бесконечных минут, что они пробивались сквозь метель, девушка успела тысячу раз проклясть свою неосмотрительность: она не подготовилась когда у неё была такая возможность, и не взяла с собой даже лёгкую ветровку. Летнее платье, совсем непригодное для такой погоды, ко всему прочему ещё и заляпанное кровью, выглядело абсолютно несуразно и абсурдно в обуявшем их хаосе. Подол то и дело взлетал от резких порывов, беззащитно оголяя и без того промёрзшую до костей кожу.              Наконец тёмный силуэт впереди остановился. Шаги прекратились. Люмин с трудом оторвала подбородок от плеча, продолжая безнадёжно прижимать руки к груди в попытке удержать остатки тепла.              — Нашёл, — долетел до неё равнодушный голос Предвестника. Его тон прозвучал неестественно ровно. — Пещера. Входи.              Внутри не было ни намека на спасительное тепло. Взгляд Люмин уже вовсю затуманивался, её смертельно, непреодолимо клонило в сон, а измученный разум навязчиво, по кругу крутил лишь одно желание — раствориться в горячей ванне.              Пещера оказалась совсем тесной и напоминала по площади спальню Путешественницы в её Чайнике.              Безвольно следуя по пятам Сказителя до самого тупика, Люмин без сил рухнула на промёрзший каменный пол у дальней стены и сжалась калачиком.              Она ощущала, как жизненные силы по капле покидают её тело. В этот самый миг было уже неважно, разомкнутся ли ещё когда-нибудь её веки — забытье накатывало тяжёлыми, непреодолимыми волнами, утягивая на дно.              Сквозь полуопущенные, налитые свинцом ресницы Люмин посмотрела на Предвестника. Он мирно сидел неподалёку, уперев локоть в колено, и бездумно разглядывал стену напротив, напоминая застывшую изваянием статую. Осматривая его резкий профиль в селящемся по углам полумраке, она вдруг поймала себя на мысли: «А что, если это последнее, что я увижу в своей жизни?». Люмин задержала взгляд на Сказителе слишком долго. Он уловил этот затухающий взор и медленно повернулся к ней.              — Что? — отозвался его голос, прозвучавший со свистящим, сухим шелестом, будто шуршали опавшие листья под ногами. — Я не смогу тебя согреть, у меня слишком холодная кожа.              — Ничего, — едва выдавила из себя Путешественница. — Я справлюсь.              В голове пролетела мысль, что после пробуждения нужно будет выйти наружу и осмотреть окрестности. Возможно, неподалёку отыщется заброшенный лагерь или труп замёрзшего насмерть искателя приключений с рюкзаком, полным провизии и тёплой одежды.              Вслед за этой мыслью наступила темнота, оставившая Скарамуччу в полном одиночестве.              Метель снаружи начала бесноваться ещё яростнее — вой и гул ветра с каждой секундой усиливались, задувая прохладу и в их с Путешественницей укрытие. Время, как и сам юноша, замерли в тягостном, зловещем ожидании. Чего нельзя было сказать о жизни в обмёрзшем теле — она покидала Люмин медленно и беззвучно, подобно трепетному пламени свечи, угасающему от невидимого сквозняка в заброшенной зале. С каждым рваным вдохом дыхание становилось всё более невесомым, почти неосязаемым. Глубокая, укоренившаяся в её теле мерзлота, точно притаившийся хищник, методично забирала своё: синева въелась в подушечки пальцев, коснулась кончика носа, а черты лица заострились и осунулись, увядая прямо на глазах.              Задержав на ней долгий взгляд, Сказитель тихо цыкнул и резко отвернулся к стене. Его откровенно бесило собственное бессилие. Неужели ему действительно оставалось лишь сидеть здесь и молча наблюдать, как она замерзает насмерть? В голове нервно сменяли друг друга безуспешные попытки найти выход, но всё было тщетно. Обычный костёр развести было попросту не из чего: редкие чахлые кустарники снаружи были покрыты льдом — им требовались бы часы у огня, чтобы сперва оттаять, а затем просохнуть.              Броситься наугад сквозь беснующуюся бурю в поисках помощи или припасов — чистой воды самоубийство. Они находились не в реальном мире, здесь всё менялось по прихоти артерий земли. Но даже оставайся эта глушь стабильной, метель напрочь стирала любые звуки. Выйди он наружу, среди этого оглушительного рёва ветра он бы ни за что не расслышал шорох когтистых лап по снегу и упустил бы драгоценное мгновение, столкнувшись нос к носу с оскаленной пастью местного зверья. Это обернулось бы глупой, бессмысленной потерей сил и верным шансом навсегда сгинуть под толщей льда.              Своим телом он бы не смог её согреть…              Или всё-таки смог бы?              Мысль ударила наотмашь, острая и лихорадочная, как вспышка молнии. Предвестник медленно поднёс ладонь к лицу, гипнотизируя взглядом свои тонкие, бледные пальцы. Мир вокруг замер. Короткий мысленный приказ, ментальный толчок — и над его кожей с сухим, яростным треском распустился Пиро-огонёк. Рождённый из ниоткуда, он лениво заплясал в воздухе, отражаясь в расширенных синих зрачках.              Кулак резко сжался, безжалостно удушив пламя, и губы Сказителя тронула зловещая, торжествующая ухмылка. Он рассмеялся беззвучно, упиваясь этим открытием посреди звенящего одиночества пещеры.              — Надо же… Какая ирония, — сорвался с губ тихий, ядовитый шёпот.              Юноша поднялся, бесшумно, точно скользящая тень, и подошёл к содрогающемуся девичьему телу. Томно, почти разочарованно вздохнув, Предвестник опустился на колени. Его движения были собственническими, лишёнными всякого стеснения: он грубо, но с пугающей бережностью притянул безвольную Люмин к себе, выводя её из позы калачиком и расправляя девичьи ноги. Он уткнул ледяное лицо в свою грудь, а вторую руку властно опустил на макушку — мужские пальцы переплелись со светлыми, покрытыми инеем прядями волос.              Стоило их телам соединиться, как из каждой поры его кожи хлынули плотные потоки Пиро. Огненная стихия послушно соткала вокруг них невидимое, спасительное одеяло. Спустя пару минут Люмин перестало трясти. Её обмякшее тело наконец расслабилось в этих чужих, непреклонных тисках, а из её приоткрытых губ, согревая его грудь, робко поплыли первые, пушистые облачка горячего пара.       

      ***

                    Когда Люмин открыла глаза, пещеру уже вовсю затапливали сизые, холодные сумерки позднего вечера. Буря снаружи наконец-то поутихла, сменившись глухим, ровным гулом, а сквозь серую дымку у расселины едва проглядывали багровые, истекающие кровью краски заката. В этой сгущающейся темноте прямо перед её лицом теплилось яркое, живое пятно — крохотный, покоившийся в её зажатых ладонях Пиро-огонёк. Стоило девушке шевельнуться, как он плавно отлетел на пару шагов в сторону, лениво покачиваясь в воздухе. Жгучего тепла он, конечно, не давал, но его ровного, ласкового жара хватало, чтобы прогнать лютый мороз и спастись от обморожения.              Она растерянно огляделась и только теперь осознала: Скарамуччи внутри не было. В груди мгновенно шевельнулся интуитивный страх: неужели всё-таки бросил? Но сил, чтобы подняться и добежать до входа, в теле всё ещё не было. Мышцы затекли, голова гудела от долгого, тяжёлого сна, и Люмин оставалось лишь безвольно лежать на каменном полу, вглядываясь в мрачнеющий свод.              Чтобы отвлечься от грызущей тревоги, она заставила себя сосредоточиться на том, как выбраться отсюда. Если Предвестник всё-таки ушёл на разведку, а не оставил её здесь умирать, им предстояло решить сложную головоломку. Эта петля сильно отличалась от предыдущей. В прошлой они были заперты в замкнутом подземелье, где правила были ясны. Здесь же перед ними раскинулась бескрайняя, враждебная пустошь. Путешественница попыталась представить, насколько далеко простираются эти земли и как петля огромна на самом деле. Никаких дверей, никаких явных подсказок. От этих мыслей голова заныла ещё сильнее: неужели придётся прочесать всю местность? Шаг за шагом, выискивая неестественные скопления элементальных частиц или пульсаций энергии прежде, чем они найдут центральный узел…              Серьёзные размышления грубо прервало громкое, жалобное урчание в животе. Люмин недовольно поморщилась и прижала ладонь к ребрам — она не ела уже очень давно, и истощённый организм настойчиво требовал своего, скручиваясь изнутри голодным спазмом.              Спасаясь от сосущего чувства в желудке, Люмин уцепилась взглядом за парящий неподалёку сгусток пламени. Откуда он взялся? Насколько она помнила, Предвестник всегда подчинял себе лишь Электро и силу Бездны.              Мысли острой вспышкой вернули её в Сумеру, под своды Дзёрури. Перед глазами встал исполинский силуэт Сёки но Ками. Ложное божество тогда обрушивало на неё не только молнии — робот управлял и остальными элементами. Люмин похолодела от внезапной догадки. Возможно ли, что артерии возвращают ему силы именно из того отрезка времени?..              Разбег её мыслей оборвал приглушённый звук снаружи. По заледеневшему насту разнеслись шаги — размеренные, тяжёлые, уверенно приближающиеся к гроту сквозь вечерний мрак.              Люмин приподнялась на локтях, со страхом вглядываясь в сумерки у входа. Если это монстр — например, Крио-лавачурл, частенько бродящий по замёрзшим пикам Драконьего Хребта, — ей конец. В её нынешнем истощённом состоянии у неё не хватит сил даже на то, чтобы вытащить меч из ножен, не говоря уже о полноценном сражении.              Но, к её огромному облегчению, из наступающей ночной темноты соткался знакомый, изящный силуэт.              Скарамучча переступил порог пещеры небрежно, но его облик в полумраке заставил затаить дыхание. Его руки и поношенные одежды были испачканы в свежей, ещё дымящейся на морозе крови. В одной руке Предвестник волок за хвосты пару убитых лисиц вместе с какой-то изодранной кожаной сумкой, а на его плече покоился огромный, тяжело свисающий пласт густого меха. Этот трофей, варварски срезанный с загривка ещё живого чудовища, источал тепло, а с багровых краев шкуры на пол пещеры лениво падали тяжёлые капли. Сказитель расправился с монстром в одиночку, неся эту жуткую ношу с обыденным безразличием, и, судя по его бесстрастному лицу, даже не запыхался.              Первым делом его холодный взгляд зацепил бодрствующую Путешественницу. На его бледном лице не дрогнула ни одна мышца, а в голосе, разрезавшем тишину, послышалось полное равнодушие с едва уловимой, горькой ноткой внутреннего отречения:              — Проснулась?              — А… Да, — Люмин невольно подалась назад, облокотившись на подкашивающиеся ладони и тщетно пытаясь укутаться в тающие остатки тепла от парящего неподалёку огонька.       Она в ужасе уставилась на его окровавленную добычу, содрогаясь от вида багровой жижи, методично стекающей по его тонким пальцам:       — Что… Чья это шерсть?              Сказитель молча повалил на пол тяжёлый пласт меха и походную сумку. Покопавшись в принесённых вещах, он достал оттуда небольшую фляжку, до самого горла наполненную чистой водой. Предвестник подошёл ближе к Люмин, на ходу брезгливо швырнув тушки лисиц в паре шагов от неё, и протянул сосуд девушке.              — Пей, — коротко приказал он.              Путешественница сначала недоверчиво взглянула на металлическое горлышко, но жажда взяла верх. Она протянула дрожащие руки, перехватила флягу и принялась жадно, ненасытно глотать воду, словно пыталась потушить пожар внутри себя. Прохладная влага приятно обожгла пересохшее горло, и сквозь звук её торопливых глотков прорезался его равнодушный ответ:              — Лавачурла. Ошивался тут неподалёку.              — И… Зачем его шкура? — еле оторвавшись от питья воды, сиплым от долгого молчания голосом уточнила девушка.              — Тц, — Сказитель раздражённо цыкнул, дёрнув плечом. Его откровенно задело то, с каким глупым непониманием она смотрит на его добычу. Будто он принёс ей ворох мусора. — Избавь меня от ненужных объяснений. Просто не лезь.              Люмин едва заметно, обиженно поникла от его резких слов, но расспросы решила прекратить. Хотя в её голове их крутилось великое множество — от этого загадочного Пиро-огонька до того, как им действовать дальше в сложившейся ситуации.              Скарамучча опустился на одно колено, боком к девушке. Только сейчас она заметила, что в области действия его парящего Пиро-огонька, совсем рядом с ней лежала аккуратная стопка обломков старых деревянных ящиков и наколотых палок. За те часы, что девушка спала, магическое тепло полностью высушило сырые доски, сделав их пригодными для розжига костра.              Развести огонь в таких условиях было задачей почти невыполнимой, но Предвестник действовал со знанием дела. Из глубин своих одежд он достал плотную горсть сухого льняного тряпья и обрывков бумаги — ветошь, которую он успел прихватить из разграбленного лагеря Фатуи по пути сюда.              В этот же миг в его тонких пальцах блеснуло лезвие небольшого, пугающе острого ножа. При виде этого холодного блеска у Люмин внутри всё сжалось — перед глазами на миг пронеслась кошмарная картина из залитого багровыми реками зала. Зала, где Предвестник даже не подумал достать это самое оружие, и, словно оголодавший зверь, голыми руками кромсал фантомам глотки.              — У тебя… всё это время был нож? — голос девушки предательски дрогнул, выдавая новую волну страха.              — Когда был Предвестником, всегда носил его с собой, — равнодушно бросил Сказитель, даже не не удостоив её взглядом.       Острая сталь с сухим, лёгким треском принялась отщеплять от подготовленных палок тонкие, аккуратные лучины, срезая слои древесины.              Люмин до боли прикусила губу и ещё сильнее поджала колени к груди, стремясь казаться как можно незаметнее и решив больше не нарываться на грубость.              Разложив сухой трут на каменном полу, Скарамучча соорудил поверх него хрупкий шалашик из наструганных щепок. Он поднёс указательный палец к сухой бумаге, и с его ногтя сорвалась крохотная, точечная искра. Тряпьё внутри моментально схватилось, пустив тонкую струйку дыма. Юноша низко наклонился к самому полу и осторожно, размеренно задышал на угли, раздувая пламя своим дыханием. Бумага вспыхнула, языки огня жадно перекинулись на щепки, и только тогда Сказитель начал методично подкладывать крупные куски ранее разломанных ящиков и веток. По пещере наконец-то разлился живой, потрескивающий свет полыхающего костра.              В это же мгновение Пиро-огонёк потух, отчего Путешественнице вмиг стало зябко — она придвинулась, не вставая на ноги, поближе к костру.              Прошло ещё немного времени, пока пламя окончательно не набрало силу, прогоняя скопившийся в гроте полумрак. Как только тёплое, пляшущее сияние костра объяло лицо Скарамуччи, Люмин удивлённо моргнула, поражённая резкой переменой: его кожа была безупречно чистой — больше никаких следов от её окровавленных пальцев или багровых брызг на лбу. Очевидно, по пути Предвестник набрёл на незамёрзшую горную реку и смыл копоть с запёкшейся кровью, оставшейся после недавней бойни. Тогда же он, видимо, и набрал полную флягу воды.              На фоне его чистого обличья Путешественница вмиг почувствовала себя грязной — её собственное белое платье и руки всё ещё были покрыты бурыми, подсохшими пятнами, которые служили уродливым напоминанием о пережитом кошмаре.              Люмин робко скользнула взглядом по его бледному профилю, как вдруг её внимание привлекла странная, едва заметная деталь. В самом уголке его губ темнел крохотный мазок свежей крови. Но, в отличие от привычных алых пятен на его поношенной одежде, эта капля отливала неестественным, глубоким сине-красным оттенком, напоминающим ядовитый сок переспелой полуночной ягоды.              «Должно быть, испачкался, пока разделывал лавачурла», — подумала про себя девушка.              Убедившись, что костёр не погаснет, Скарамучча поднялся и подошёл к своей сумке. Он достал оттуда аккуратно сложенную плотную ткань и вернулся к огню. Одним выверенным движением Предвестник встряхнул её — это оказались промёрзшие, огромные и явно мужские походные штаны, которые выглядели слишком массивно для миниатюрной фигуры Путешественницы. Он разложил одежду у самого пламени, чтобы она поскорее оттаяла и согрелась, а сам устроился поодаль и подтянул к себе одну из убитых лисиц. Перевернув тушку на спину, он точным, хладнокровным движением сделал продольный надрез от горла до хвоста. Нож в его руке двигался с мерзким, сочным хрустом, методично отделяя шкурку от парного мяса. Предвестник орудовал лезвием с пугающей лёгкостью, словно занимался этим сотни раз.              Люмин не могла отвести взгляд. Её ужасало и одновременно завораживало то, с какой аккуратностью двигались его испачканные в крови пальцы. Ни одного лишнего движения, никакой суеты — чистая, отточенная годами анатомическая точность.              — Когда ты успел научиться… разделывать животных? — тихо, почти шёпотом спросила она, помня, что перед ней кукла, которой чужды человеческий голод и потребность в пище.              Лезвие на секунду замерло, глубоко увязнув в плоти лисицы. Сказитель застыл.              — Ха-а… — Сказитель выдохнул так тяжело, словно один этот вопрос отнял у него все остатки терпения. — И давно ты стала такой любопытной, «великая героиня»? Или ты этими расспросами пытаешься заполнить пустоту в голове?              — Мне… Мне просто интересно, — Люмин неловко сжалась под его взглядом.              — Для твоего сведения, я несколько веков носил звание Предвестника Фатуи. И мне регулярно приходилось таскать за собой в походы отряды смертных, — он резко дёрнул рукой, снимая шкуру с лисицы, и криво ухмыльнулся. — А люди, в отличие от меня, имеют раздражающую привычку постоянно хотеть есть. Приходилось лично показывать этим бездарям, как добывать пропитание, чтобы они не дохли от голода и не срывали мне сроки миссий. Избавь меня от дальнейших расспросов.              На последних словах Скарамучча резко вонзил нож в тушку, давая понять, что разговор окончен.              Люмин поспешно отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает неловкий ком. На секунду ей стало до дрожи в пальцах стыдно за свою слабость и эти глупые, неуместные вопросы, но куда сильнее внутри всё ещё пульсировал страх.              Страх одиночества.              Ужас от мысли, что он мог действительно бросить её одну в этой промёрзшей пещере, медленно перетекал в другое, совсем извращённое чувство — искреннюю, робкую благодарность. Ей было дико осознавать это, но безжалостный психопат, устроивший резню несколько часов назад, сейчас был её единственным спасением.              Она снова прикусила губу, нерешительно разглядывая его сосредоточенный профиль сквозь дрожащие языки пламени костра. Юноша двигался уверенно и плавно, пачкая пальцы в свежей крови, полностью игнорируя её присутствие. Люмин сделала глубокий вдох, собирая остатки смелости, и тихо, почти беззвучно произнесла:              — Спасибо… За помощь.              Скарамучча даже не повернул головы, лишь на мгновение лезвие скользнуло мимо брюха по кости чуть громче обычного. Он раздражённо, но почти незаметно цыкнул от собственной оплошности. Поправив направление ножа, он разрезал тушу вдоль, вытаскивая внутренности наружу и складывая в кучу неподалёку от себя.              Вспомнив слова Люмин, Сказитель недовольно фыркнул, а затем его губы тронула привычная ядовитая ухмылка.              — Оставь эту несуразную сентиментальность для кого-нибудь другого. Мне не нужна твоя благодарность, — его голос прозвучал леденяще ровно. Предвестник спокойно отбросил в сторону разделанную первую лисицу и потянулся за второй. — Если ты умрёшь, артерии могут заклинить, и я останусь здесь навсегда. Ты для меня — не более чем балласт, который приходится тащить за собой, чтобы открыть проход в следующую петлю. Помни об этом.              Он говорил жестоко, но Люмин отчётливо видела: несмотря на все свои пренебрежительные слова, он ухаживал за ней.              На душе стало… непривычно тепло. Из-за этого разливающегося по телу приятного чувства лицо озарила едва заметная улыбка. Но стоило осознать, что она теряет контроль над собственными эмоциями, как девушка резко задушила любую нежную мысль, направленную на Предвестника, и испуганно покачала головой, отгоняя наваждение.              Как только смущающие мысли отступили, она заметила движение. Скарамучча поднялся со своего места. В одной руке он держал подготовленные тушки лисиц, а в другой — наточенные, острые деревянные шомполы, которые выстругал из тех же сухих палок, что использовал для разгорания костра. Обойдя потрескивающее пламя, Предвестник подошёл ближе и протянул ей добычу:              — Жарь. У меня нет времени возиться ещё и с этим.              Люмин неуверенно подняла глаза, пытаясь уловить на его лице хотя бы мимолётный намёк на те эмоции, что бушевали внутри неё самой и которые она изо всех сил пыталась скрыть. Но янтарный взгляд наткнулся на глухую, неприступную стену абсолютного безразличия. В чертах Сказителя не было ни капли сочувствия или тепла — его лицо оставалось маской холодного прагматизма, словно он только что выполнил самую обычную, монотонную и скучную работу. Все эти действия, которые Путешественница подсознательно и наивно принимала за трепетную заботу, для Предвестника оставались лишь банальной инструкцией по выживанию. Очередным шагом ради скорейшего побега из петли.              Стоило Люмин взять тушки, как Сказитель, не удостоив её больше ни единой секундой своего внимания, развернулся и направился обратно ко входу в пещеру — туда, где лежала шкура лавачурла.       Оставшись у костра, Люмин проводила Предвестника долгим, завороженным взглядом, ненароком задержавшись на полупрозрачных вуалях, что безмолвно колыхались за его спиной. С трудом заставив себя оторваться от этого зрелища, она принялась насаживать непромытую, покрытую кровавыми пятнами и пещерной грязью плоть лисиц на вертелы — под сводами грота раздалось омерзительное, влажное хлюпанье разрываемых мясных волокон. От предвкушения сытного, прожаренного ужина рот мгновенно наполнился слюной. Сейчас девушка отчаянно молила Архонтов лишь об одном: чтобы её голодный живот не забурчал и этот звук не разнёсся позорным эхом по пещере.              Тем временем у самого входа Скарамучча методично разделывал добычу. Тяжёлый, заиндевелый загривок поддавался ему с неприятным скрипом. Распластав шкуру на плоском валуне мехом вниз, он взялся за нож. Клинок с сочным, скребущим звуком срезал крупные куски подкожного жира, заледеневшего мяса и запёкшейся крови монстра. Действуя с хирургической точностью, юноша сантиметр за сантиметром вычищал изнанку шкуры, полагаясь исключительно на силу собственных рук — бледные запястья опасно натянулись от напряжения, пока он срезал лишние слои, спасая будущую одежду от гниения.              Закончив с очисткой, Предвестник отложил нож. Люмин, переворачивая вертелы над разгорающимися углями, краем глаза следила за каждым его движением.              Предвестник медленно опустил бледные ладони прямо на сырую, ледяную внутреннюю сторону шкуры. Секунда — и из его пор хлынул плотный поток огненной стихии. Это не было обычное пламя костра, которое могло сжечь ворс. Он бережно прогревал плотную кожу. По пещере мгновенно разнеслось яростное, громкое шипение, и от загривка повалил густой, удушливый шлейф белого пара. Остатки влаги испарялись на глазах. Чтобы шкура от такого тепла не превратилась в каменную, дубовую корку, Сказитель с силой скручивал, мял и растягивал её прямо в процессе сушки. Волокна с треском рвались под его пальцами, делая мех податливым и мягким.              Какое-то время пещеру озарял лишь треск костра, сменяющийся звуками дубления толстой, неподатливой кожи. Вскоре к ним примешалось аппетитное шкворчание — кровь на лисьих тушах запекалась плотной корочкой, пуская по гроту умопомрачительный аромат. Кисти и предплечья Люмин изрядно затекли держать тяжёлые вертелы над огнём и уже вовсю подрагивали. Впрочем, это было меньшим из зол, что сейчас её окружали. Но, всё же проявив походную смекалку, девушка соорудила из увесистых, лежащих неподалёку от неё камней простую конструкцию: одним прижала конец палки к полу, а вторым подпёрла её посередине, наконец-то освободив уставшие руки.              Время близилось к ночи — закат не оставил после себя яркие краски, а принёс чёрное, беззвёздное ночное небо. Каждые несколько минут Люмин проверяла готовность ужина, осторожно раздвигая ногтями горячую плоть, и всякий раз бросала взгляд на Скарамуччу, который без устали мял и растягивал шкуру у входа в пещеру.              Наконец, ухватив тяжелый пласт меха за края, юноша резко встряхнул его, проверяя, насколько упругим и мягким стал загривок монстра. Оставшись довольным результатом, Предвестник сложил готовую шкуру надвое и небрежно перекинул её через плечо. Он подобрал лежащий на камне нож, подошел к своей кожаной сумке и недолго покопался внутри, выудив оттуда небольшой деревянный коробок.              Направившись прямиком к Люмин, Сказитель без церемоний скинул тяжёлую, пахнущую костровым дымом и озоном кожу лавачурла прямо на неё. Возможно, он целился ей на колени, но промахнулся, и на истощённое девичье тело грохнулся весь вес шкуры. Люмин неловко откинулась назад, еле успев удержаться от падения локтями. А возможно, он сделал это нарочно.       Следом на пушистый мех бесшумно приземлились охотничий нож и та самая коробочка, оказавшаяся дорожным швейным набором.              Люмин, явно недовольная всей этой ситуацией, принялась отчаянно барахтаться, пытаясь выбраться из-под завалившего её огромного, увесистого куска меха. Провозившись так некоторое время, она наконец-то сумела растолкать этот сгусток жёсткой кожи, и наружу показалась её растрепанная голова. От сильного трения светлые волосы Путешественницы дико взъерошились и выбились из причёски, забавно задираясь кверху. На лице Люмин крупным шрифтом читалось крайнее возмущение — она сердито надула одну щёку и уже открыла рот, собираясь высказать Сказителю всё, что думает о его манерах, но её бесцеремонно перегнал холодный, хотя и слегка повеселевший голос юноши:              — Ну хоть накидку ты себе сама сшить сможешь?              Люмин замерла, и её словно окатило ледяной водой. Напускное, мимолётное недовольство вмиг испарилось. Короткая фраза Сказителя заставила её вспомнить, где и с кем она находится, безжалостно возвращая к реальности. Ей стало до безумия стыдно за то, что она посмела расслабиться и принять его действия как что-то должное. На смену глупой обиде пришла новая, ещё более глубокая и острая волна благодарности, смешанная с вернувшимся страхом. Этот опасный, непредсказуемый Фатуи не обязан был спасать её от обморожения, но он сделал это.              — Да… Смогу… Спа… — слово «спасибо» едва не сорвалось с губ, но девушка вовремя прикусила язык и отдёрнула себя. Напоминание, пронёсшееся в воспоминаниях его словами про балласт, отрезвил. — Неважно.              Выражение лица Предвестника не изменилось. Он всё так же смотрел на неё поблёскивающими глазами на фоне затапливающего пещеру вечернего мрака. Он нависал над ней всем телом, жадно вбирая в себя каждую крупицу приглушённых, растерянных эмоций.              Получив тихий отрывистый ответ, Скарамучча наконец отстранился. Словно потеряв к ней интерес, он устало отошёл к соседней стене — туда, куда слабое тепло костра уже не долетало. Опустившись на пол, юноша устроился в расслабленной позе: вытянул одну ногу, а вторую согнул в колене, и повесил на неё свою руку. Откинув голову назад, он застыл, гипнотизируя взглядом противоположную стену.              — Выдвинемся в путь с утра, — равнодушно бросил он, даже не повернувшись.              — Хорошо, — едва слышно отозвалась Люмин.              В пещере воцарилось тяжёлое, звенящее молчание, нарушаемое лишь треском пожираемых пламенем ящиков и веток. Пытаясь отвлечься от гнетущей атмосферы, Путешественница опустила взгляд на свои колени. Прямо перед ней воцарился белоснежный мех — он застилал весь её взор, и искрился, отбрасывая свет костра. Взгляд упал на огромные штаны, лежащие неподалёку от огня. Сейчас ткань уже полностью оттаяла, согрелась и больше не хрустела от сковавшего её инея. В этот миг Путешественница подумала, что и их нужно будет хотя бы укоротить, иначе снег волоком будет собираться в завёрнутой штанине.              Люмин неосознанно и осторожно запустила пальцы в тяжелый пласт меха лавачурла, и замерла. Она ожидала почувствовать жёсткую, колючую щетину дикого монстра, но её пальцы буквально утонули в невероятно мягком, шелковистом ворсе. Шкура была безупречно чистой, сухой и источала приятное, живое тепло. В голове Люмин против воли снова промелькнул образ Предвестника. Осознание, что он делал всё это для неё.              Словно боясь, что Скарамучча уловит эти мысли, девушка сжала пальцы в кулаки, до боли впиваясь ногтями в пушистый мех. Разговаривать или, что ещё хуже, — думать о Фатуи больше не хотелось, да и сил на это не было.              Она аккуратно отложила шкуру в сторону, боясь запачкать чистый ворс во время трапезы. Изголодавшийся желудок, к счастью, всё это время не ревел на всю пещеру — он лишь тихо, жалобно урчал, будто действительно услышал отчаянную мольбу, которую Люмин без конца проговаривала про себя. В тишине пещеры девушка принялась молча и сосредоточенно есть обжигающее мясо прямо с вертела, упорно стараясь не смотреть в сторону замершего и опустившего свои веки Сказителя.              За пределами их убежища уже стояла плотная, непроглядная темень. Казалось, сделай она шаг наружу — и мгновенно провалится в бездонную, ледяную пропасть. На контрасте с этим первобытным ночным ужасом пещеру затопило странное чувство уюта. Внутри, защищённая каменными сводами и согретая треском костра, Люмин впервые за долгое время ощутила себя в абсолютной безопасности.              И это же пугало сильнее всего.              Закончив с ужином, Люмин принялась изучать содержимое дорожного набора для шитья: нитки, несколько иголок, заплатки и маленькие, тупые ножницы. Следом она принялась осматривать сам пласт шкуры, прикидывая, сможет ли успеть за пару часов соорудить что-то наподобие шубы. Но реальность быстро отрезвила. Сшить полноценную верхнюю одежду в таких условиях было невозможно — тупые походные ножницы просто не способны прорезать плотную, толстую кожу монстра. Вариант оставался один: пользоваться охотничьим ножом Сказителя, которым подрезать что-то ровно с её дрожащими руками ни за что не получится.              А ведь ей так отчаянно не хотелось пачкать эту белоснежную, мягкую шерсть остатками крови на лезвии…              Решив не выдумывать ничего модного, она остановилась на самом простом варианте — закрытом пончо. Люмин разложила перед собой тяжелый пласт меха, сложила его вдвое и, затаив дыхание, аккуратно прорезала охотничьим ножом отверстие по центру, соорудив горловину. Самым сложным оказалось скрепить боковины шкуры. Чтобы накидка не болталась на ветру и не пропускала холод, Люмин наживую сшивала края толстой ниткой, намеренно оставляя широкие прорези для рук. Из оставшегося продолговатого лоскута она попыталась соорудить подобие капюшона. Игла шла туго — всё же шкура такого монстра была слишком толстой, и походила скорее для штопанья брони, а не шубки.              Грубые стежки ложились криво и кособоко. Промучившись так до глубокой ночи, Люмин всё же закончила работу. Получившееся пончо висело на её миниатюрной фигуре бесформенным, громоздким мешком: один край вышел заметно длиннее другого, а капюшон косил набок.              С переделкой брюк дела пошли не лучше. Оставлять их широкими было нельзя — Люмин просто утонула бы в сугробах. Орудуя тупыми ножницами, она укоротила ткань под свой рост и на глаз ушила её в бёдрах, надеясь, что угадала с мерками. Переодеваться она не стала — штаны были ещё слегка сырыми, да и делать это в присутствии пусть и спящего, но Предвестника, было неуютно.              Измотанная Люмин наконец отложила инструменты, укуталась в сухой ворс готового пончо, и провалилась в глубокий сон без сновидений.       

      ***

                    Утро наступило внезапно, принеся с собой леденящую тишину. Костёр за ночь полностью прогорел, оставив после себя лишь горстку серого, остывшего пепла, но всё ещё оставался слегка тёплым.              Она открыла глаза от того, что кончик носа начал подмерзать. Первым делом она почувствовала, что её телу, зажатому в пушистые тиски, по-прежнему тепло — мех выполнял свою задачу превосходно. Она аккуратно приподнялась и огляделась — Предвестника нигде не было. Разомлевшее от сна сердце испуганно пропустило удар, но Люмин быстро взяла себя в руки. Это было идеальное время, чтобы переодеться и наконец-то снять с себя запачканное чужой кровью платье, заодно надеть брюки.       Она поспешно зашуршала тканью в полумраке пещеры — сперва сняла накидку, а затем потянулась к шнуровке корсета на спине. По обнажённой коже вдруг пробежал неприятный, тревожный холодок. Люмин испуганно обернулась, всматриваясь через плечо на вход в пещеру, но там никого не было. Отбросив глупые мысли, она вернулась к делу: пальцы двигались быстро, и узлы без проблем поддались. Грязное, испачканное кровью платье медленно соскользнуло вниз, на миг задержавшись на изгибах бёдер, и в конце концов упало к её ногам.              На короткое мгновение Люмин осталась стоять в одной лишь тонкой майке и хлопковых шортах. Мороз тут же с новой силой впился в кожу, заставив её в спешке натянуть ушитые штаны.       Едва плотная ткань скользнула вверх, девушка поняла, что промахнулась с пропорциями. Штаны, скроенные на глаз, сели совсем не так, как должна походная одежда. Материал туго обтянул ноги и врезался в живот так, что мешал сделать глубокий вдох. Передвигаться в них явно будет тяжело. Люмин запоздало выругала себя за оплошность, но деваться было некуда.       Она поспешно нырнула в прорезь мехового пончо, прячась в его громоздкое тепло.       Своё платье, с которым она была не готова распрощаться, Путешественница связала тугим валиком, как походную скатку, нитками из швейного набора, и обвязала вокруг своего пояса, спрятав под накидкой.              Она всё ещё стояла спиной к выходу, укутанная в мех, и разглаживала края обновки, попутно думая, можно ли как-то перешить низ, когда спину снова укололо странное, до боли знакомое чувство чужого присутствия. Успокаивая затрепетавшее сердце, Люмин медленно обернулась. Она ожидала увидеть лишь пустоту в проходе пещеры, клубы морозного пара и безлюдный пейзаж, но взгляд наткнулся на Сказителя.              Он стоял у самого прохода, расслабленно оперевшись плечом о ледяной свод и скрестив руки на груди. Из серого утреннего марева его силуэт соткался так бесшумно, словно он всегда был частью этой пещеры. Внутри всё похолодело. Ну и… давно он тут стоит? Он появился только что, или всё это время молча наблюдал за ней?              Выражение его бледного лица не выдавало ровным счётом ничего. Но едва его холодный, проницательный взгляд зацепил взъерошенную Путешественницу, в синих зрачках блеснула искра искреннего, издевательского веселья. Тонкие губы Предвестника медленно растянулись в ядовитой ухмылке. Его взор неторопливо скользнул от самых её щиколоток вверх по фигуре, задержавшись на кривых швах и, наконец, остановившись на покосившемся капюшоне.              — Пха… — Сказитель усмехнулся. — Похожа на хиличурла.              Его смешок растаял в морозном воздухе, и вместе с ним мгновенно испарилось ощущение страха.              Именно страха. Непонятное в своём истоке зудящее чувство, никак не дававшее ей покоя, вдруг лопнуло, как мыльный пузырь. В этой его саркастической ухмылке, в глумливом тоне Люмин слишком отчётливо увидела проблески прежнего Странника. Знакомого. Предсказуемого в своей невыносимости. Его выражение странным образом успокаивало — паника отступила, возвращая способность трезво мыслить.              Она растерянно моргнула, её пальцы неловко замерли на увесистом, но мягком мехе. Осознание принесло с собой острую дилемму. С одной стороны, в ушах всё ещё звенели его вчерашние слова: «Ты для меня — не более чем балласт… чтобы открыть проход в следующую петлю». С другой — этот «балласт» сейчас стоял в тепле, сытый, в согревающей одежде, которая появилась только благодаря Сказителю.              Она не знала, как себя вести. Поблагодарить? Огрызнуться?              В итоге Люмин лишь слегка надула губы и отвела взгляд в сторону, пряча вспыхнувшие уши в прижатом к шее капюшоне.              — Очень смешно, — негромко буркнула она, слегка поведя плечом. — Из этой шкуры только щиты делать, а не одежду шить. Она… толстая.              Её замешательство и эта тихая, смущённая попытка защититься явно доставляли ему удовольствие. Он лениво оттолкнулся от ледяного свода и сделал пару медленных, бесшумных шагов в её сторону, продолжив свою тираду довольным, самым невозмутимым тоном:              — Изъяны мастерства принято сваливать на материал, так, получается?              От его напускной театральности прошлась непонятная волна мурашек. Люмин чуть переступила с ноги на ногу, пытаясь согреться.              — Какая поразительная избирательность, балласт, — его взгляд лениво опустился ниже, задерживаясь на едва заметном, дрожащем переборе девичьих колен, а затем снова вернулся к её лицу. — Оказывается, спасать мир у тебя получается гораздо лучше, чем управляться со швейными иглами. Кто бы мог подумать...              Он остановился всего в паре шагов, сверху вниз разглядывая её громоздкий силуэт. Девушка инстинктивно вжала голову в плечи, чувствуя, как от него веет едва уловимым теплом и опасной уверенностью. Ткань брюк продолжала давить, словно напоминая о её ошибке, и от этого пристального, испытывающего взгляда Предвестника негде было спрятаться — уж точно не в этой тесной пещере.              — Радуйся, что этот лавачурл не видит, во что превратили его загривок, — Скарамучча издевательски хмыкнул, финальным штрихом закрывая своё представление. — Иначе он умер бы от стыда во второй раз, избавив меня от необходимости пачкать руки.              Люмин исподлобья взглянула на него. Кончики его синих волос чуть подрагивали от сквозняка, а на тонких губах всё ещё блуждала тень ухмылки. Ей было неловко, её задевали его слова, но внутри теплились только приятные чувства.              Это были их привычные, пускай и извращённые петлёй правила игры, и они успокаивали Люмин.              — Идём уже, — его тон мгновенно посерьёзнел, стирая веселье и возвращая маску холодного Предвестника. — У нас мало времени.              «Противный Фатуи», — пронеслось в мыслях девушки перед тем, как позволить себя увести из пещеры.              Только выйдя наружу, Люмин чуть не сбило с ног резким, колющим потоком ледяного ветра. Но ожидаемой зябкости не последовало: к её облегчению, плотный мех лавачурла защищал безупречно, надёжно удерживая внутреннее тепло и отсекая свирепый мороз.              Путешественница сразу принялась изучать взглядом местность. Из их убежища, примостившегося на небольшом заснеженном пригорке, открывался широкий, уходящий далеко за горизонт простор: бескрайняя заснеженная равнина, по которой волнами разбегались сугробы, усеянные редкими осколками скал. Обернувшись, чтобы осмотреть вход в пещеру со стороны, Люмин невольно запрокинула голову. Над ними высилась безмолвная гора, чья острая, покрытая льдом вершина тянулась под самые облака.              Она сразу узнала эти очертания. Ошибиться было невозможно — они находились на Драконьем Хребте.              Пока Путешественница прикидывала, в какой стороне может таиться сердцевина петли, Предвестник бесцеремонно оборвал её мысли. На удивление серьёзный, лишённый привычного ехидства голос заставил её вздрогнуть:              — Лагерь Фатуи находится в той стороне, я там всё обчистил, — он небрежно указал пальцем куда-то за скалистый склон и монотонно продолжил перечислять ориентиры, которые успел разведать. — Лавачурл обитал вон там, за каменным выступом. Рядом протекает река с питьевой водой. Прежде чем выдвигаться, сделаем крюк и пополним запасы. Если по пути попадётся хоть какая-то живность — убивай без раздумий. За четыре часа вчерашней разведки я встретил лишь пару лисиц. С провизией тут туго. Если двинуться дальше по низине, упрёшься в пустошь, а за ней — барьер. Окончание воспоминания.              — Окончание… воспоминания? — Люмин замерла, недоверчиво уставившись на Скарамуччу.              — Именно, — отозвался он, и в его тоне не было ни привычного упрека, ни раздражения. Лишь холодная констатация факта. — Непробиваемая стена. За неё не выйти, не разрушить, сколько ни пытайся.              Люмин молча проводила взглядом его силуэт. Значит, он прочесал поблизости каждый угол, пока она спала. И если даже Скарамучча со всей его силой не смог пробить этот барьер, то соваться вниз бессмысленно — там тупик.       Оставался только один путь. Наверх, на гору.       

      ***

                    Завернув за пологий склон, Люмин на мгновение оцепенела: прямо перед ними раскинулось безмолвное пепелище, в центре которого покоился растерзанный труп лавачурла. Монстр лежал ничком — выпотрошенный, жуткий в своей неподвижности, превратившийся в глыбу из камня и костей. Чёрная кровь, когда-то густо хлеставшая из его вспоротого загривка, уже запеклась, подёрнувшись сверкающей коркой инея.       От этого зрелища веяло безжалостной, разрушительной силой. Люмин невольно сглотнула, чувствуя, как внутри прокатилась волна резкого, сковывающего страха. Тот, кто шёл сейчас в паре шагов впереди неё, расправился с этим чудовищем в одиночку, жестоко и хладнокровно. Однако Скарамучча даже не замедлил шаг.       Спутники спустились к незамерзающей реке. Вода в ней казалась жидким обжигающим льдом. Наскоро наполнив флягу и утолив жажду, а также отмывшись от крови на открытых участках кожи, они двинулись дальше, пытаясь отыскать хоть какое-то подобие тропы или расщелины, ведущей к подножию горы.              Вокруг них простиралось звенящее, мёртвое одиночество. Белое безмолвие Хребта давило, вызывая чувство тотальной заброшенности. И хотя Люмин помнила эти места, здешний ландшафт казался ей чужим, искажённым. Догадка обожгла изнутри: артерии земли считали чьё-то очень древнее воспоминание, воскресив Драконий Хребет таким, каким он был несколько веков назад. За сотни лет безжалостные бури, лавины и вечная мерзлота способны перекроить местность до неузнаваемости, стирая привычные дороги и воздвигая новые стены. Они шли по затерянному во времени склепу, где каждый шаг вглубь горы приближал их к неведомой опасности.              Они не разговаривали, лишь изредка обменивались короткими предположениями о возможном местоположении центрального узла. Это было всяко лучше, чем бродить вслепую по принципу «лишь бы попалось на глаза». Люмин помнила: Страннику претит разбавлять тишину неважными разговорами. Чутьё подсказывало, что это то немногое, что он перенял от своего прежнего «я», от Сказителя, поэтому она даже не пыталась завязать пустой разговор, экономя остатки сил и бережно оберегая это хрупкое, пусть и тяжёлое спокойствие между ними.              Эта зловещая, вязкая тишина тянулась за ними следом, пока тропа окончательно не иссякла. Они упёрлись в глухой тупик: перед ними стеной выросла отвесная скала, обглоданная вековыми ветрами. Возвращаться назад и искать обход по мёртвым равнинам означало потерять драгоценное время. Запрокинув голову, Путешественница увидела обширный каменный уступ, нависший над ними метрах в пяти над землей. Чтобы продолжить путь, нужно было карабкаться по обледенелым выступам.              Они замерли перед препятствием. В обычных условиях и в удобной одежде этот склон, который, к слову, был даже наклонён под небольшим углом, не вызвал бы проблем. Но только не в нынешнем её положении.              Скарамучча смерил каменную стену равнодушным взглядом, а затем медленно повернул голову к спутнице. Повисла тяжёлая пауза. На лице Люмин отразился настолько напряжённый мыслительный процесс, что она даже не попыталась его скрыть. Заметив её растерянность, Предвестник едва заметно повёл уголком губ в предвкушении очередной порции издёвки:              — Ну и как ты собираешься туда взбираться?              Он вальяжно скрестил руки на груди, красноречиво окинув взглядом её потяжелевший силуэт. Его голос, обманчиво мягкий, так и сочился ядом.              — К моему счастью, у нас нет верёвки. Иначе пришлось бы тащить тебя как мешок с картошкой, — юноша издал короткий, ледяной вздох и покачал головой, заставив тёмные вуали на шляпе качнуться. Его тонкие губы тронула едва заметная, брезгливая ухмылка. — В этом твоём… шедевре швейного искусства… у тебя грация объевшегося кабана. Ты сорвёшься даже ни разу не подтянувшись.              Люмин сердито бросила на него взгляд исподлобья. Из-за холода и остаточной усталости спорить не хотелось, но его правота колола сильнее мороза. В этой громоздкой накидке она действительно едва могла поднять руки, не говоря уже о том, чтобы цепляться за крошечные ледяные выступы.              Приняв решение, Путешественница одним слитным, резким движением стянула через голову тяжёлый верх. Скарамучча осёкся на полуслове. Пончо полетело на левое плечо, а сама Люмин осталась стоять перед ним в одной лишь тонкой, облегающей майке.       Морозный воздух мгновенно, словно сотней мелких игл, впился в обнажённую кожу рук и ключиц. Ткань, продрогшая за секунду, плотно облепила тело, отчётливо подчёркивая хрупкий, изящный силуэт её груди и тонкую талию. Девушка вздёрнула подбородок, стараясь не стучать зубами.              Взгляд Предвестника стал другим. Издевательское веселье в неоновых зрачках на миг утонуло в каком-то глухом, оценивающем удивлении. Он медленно скользнул глазами по её открытой шее, задерживаясь на прерывистом дыхании, и ехидно приподнял бровь.              — О… Какое отчаянное самопожертвование ради штурма несчастного булыжника, — пропел он своим излюбленным театральным тоном, хотя в голосе промелькнула едва заметная хрипота. — Смотри не примёрзни к скале. Будет очень неловко отковыривать твой труп от камня.              Он замолчал. На мгновение Люмин почудилось, будто в этой тяжёлой паузе он пытается подыскать хоть какие-то ободряющие слова. Но хрупкие надежды с треском разбились, стоило Предвестнику вновь разомкнуть губы:              — Ну давай, покажи же мне свои альпинистские таланты. Я посмотрю снизу.              Щёки Люмин вспыхнули пунцовым румянцем — и далеко не от холода.              «Чёртов Фатуи», — выругнулась она про себя и, сжав зубы от злости и подступившего стыда, развернулась к скале. Девушка ухватилась за первый припорошенный снегом уступ и подтянулась вверх, стараясь думать только о зацепах.       Люмин карабкалась вверх, тяжело дыша; меховое пончо на плече сковывало движения левой руки, а пальцы стремительно немели. Оголённые ладони то тонули в рыхлом насте, то прилипали к мёртвому граниту, заставляя кожу гореть от боли. На очередном уступе её тело сковал внезапный ступор. Она вдруг остро почувствовала, как снизу в её беззащитную спину упёрся пристальный взгляд. К горлу подкатила странная неловкость, не имеющая ничего общего с холодом. Лицо мгновенно обдало жаром. Отругав себя за неуместные мысли, Люмин снова впилась в промёрзший уступ и потянула тело вверх.              К счастью для них обоих, девушка без каких-либо происшествий преодолела препятствие. Едва её сапоги коснулись твёрдой поверхности уступа, Скарамучча, убедившись в её успехе, бесшумно полез следом — легко, словно гравитация ни в каком виде не была для него проблемой.              Путешественница в спешке натянула жёсткое пончо обратно. Мех надёжно скрыл её фигуру до самых бёдер, и Люмин наконец облегчённо выдохнула, пряча озябшее тело в спасительное тепло. Густой белый пар облаком сорвался с губ и тут же растворился в морозном воздухе.              Они двинулись дальше. С этой возвышенности открывался ещё более панорамный простор: заснеженные складки гор казались бесконечными, а белоснежная пелена барьера на горизонте словно сжималась вокруг них, подчёркивая тотальное одиночество.              Незаметно пролетело несколько часов изнурительного пути. Всё это время тропа упрямо уходила в гору, и Люмин изрядно выдохлась. Каменистые подъёмы забирали последние силы из её и без того истощённого тела. Каждые несколько метров давались с боем, дыхание стало хриплым, а ноги гудели так, словно были налиты свинцом.              Наконец они вышли на небольшую, укрытую от ветра поляну между скал. Скарамучча внезапно остановился. Он тяжело, натужно выдохнул — Люмин уловила этот звук, — но тут же вернул лицу ледяное безразличие и сухо бросил:              — Устроим привал.              В Люмин мгновенно вскипело упрямство. Меньше всего на свете ей хотелось казаться беспомощной обузой, которую нужно жалеть. Едва переводя дыхание и пытаясь унять бешеный стук сердца, она заставила себя распрямить плечи и высоко вскинуть голову.              — Со мной всё в порядке, — поспешно отозвалась она, но голос предательски дрогнул. Ей пришлось сделать глубокий, тяжёлый вдох, чтобы хоть как-то унять крупную дрожь в коленях.              Сказитель медленно повернул к ней голову. Он не сел на заснеженную землю и даже не облокотился на скалу — просто стоял посреди поляны, уперев руки в бока, пока ледяной ветер трепал вуаль. Его глаза сузились, превращаясь в две безжалостные щёлки, будто взвешивающие её отчаянную, бьющую через край гордость.              — Твоё «в порядке» закончится в ближайшем сугробе, откуда мне придётся выковыривать твоё окоченевшее тело, — ровно, без капли сочувствия произнёс он. — Сбавь обороты, балласт. Твой гонор сейчас весит больше тебя самой, и меня это утомляет. Мне не нужен попутчик, который свалится в обморок в самый неподходящий момент.              Люмин закусила губу до белого пятна, чувствуя, как к горлу подступает волна жгучей обиды, смешанной со стыдом. Но спорить дальше сил действительно не было. Ноги гудели так невыносимо, словно по мышцам пробежался табун вьючных яков. Переступив через себя, она тяжело опустилась на землю, облокотившись спиной на поваленный, прикрытый снегом ствол высохшего дерева на краю поляны.              Хребет вокруг них словно затих, погружаясь в звенящее безмолвие. Небо над головой окончательно затянуло тяжёлыми, тёмными тучами, из которых медленно начали сыпаться первые крупные снежные хлопья. В этом затерянном, вырванном из времени мире они казались единственными живыми существами — две песчинки на фоне равнодушной, громадной горы, которая вот-вот поглотит их целиком.              Люмин обхватила себя руками поверх жёсткого пончо, пытаясь согреться, и искоса взглянула на Предвестника. Тот продолжал неподвижно смотреть куда-то вверх, на крутой склон, словно высеченное изо льда изваяние. На его бледном лице не отражалось ни единой эмоции, но Путешественница заметила, как тяжело, с каким-то едва уловимым свистом опускается и поднимается его грудная клетка.              Идиллию обманчивого затишья разрушил резкий, потусторонний скрежет.              Воздух на границе поляны пошёл уродливыми, фиолетовыми трещинами, словно хрупкое стекло. Пространство с влажным, плотоядным хрустом разорвалось, и из чернильных провалов Бездны вышли чудовищные силуэты. Гончие Разрыва. Четверо мелких щенков, источающих плотный шлейф разложения, мгновенно рассыпались по периметру, низко прижимаясь к насту. Но следом за ними, заставив саму реальность содрогнуться, из темноты вынырнули три гигантские Ищейки. Их массивные костяные маски вместо морд скалились вечным, застывшим оскалом, лапы парили отдельно от туловищ, а из рваных пастей капала едкая, прожигающая воздух и всё живое скверна. Вокруг монстров завертелся вихрь чистой эрозии, от которой снег под их призрачными телами мгновенно чернел и испарялся.              Люмин инстинктивно подалась назад, упираясь спиной в ствол дерева, и её ладонь рефлекторно легла на рукоять стального клинка. От одного лишь присутствия этих тварей кожу обожгло фантомной болью — она слишком хорошо знала, что их когти способны разъедать саму человеческую суть.              Скарамучча даже не шелохнулся. Он лишь лениво опустил руки, и в его зрачках хищным, дурным знамением вспыхнул опасный, багровый отсвет.              — Мелкий мусор, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе прорезались пугающие, грохочущие нотки механического бога. Он вскинул взгляд к Люмин, адресуя следующую фразу именно ей: — Не путайся под ногами.              Сказитель решительно шагнул на середину поляны, демонстративно перетягивая всё внимание порождений Бездны на себя. Однако несколько гончих проигнорировали его вызов: учуяв лёгкую добычу, они оскалились и уставились на Путешественницу. Люмин тут же подскочила на ноги, вытащила меч из ножен и замерла в оборонительной стойке.              Завязалась битва. Истощённое тело слушалось с трудом — сквозь усталость, сжимающую мышцы, Путешественница отчаянно, но точно отбивала выпады наседавших тварей. Двигаясь на чистых, годами выверенных рефлексах, она блокировала удары, изредка встречая напор прямыми ударами своего клинка и удерживая крики глубоко в груди.              Тем временем первая крупная Ищейка молниеносно прыгнула на Скарамуччу. Он встретил чудовище прямо в воздухе: брошенное наотмашь Пиро-лезвие со свистом рассекло плоть монстра надвое, обдав снег искрами. Затишье окончательно взорвалось кровавой жатвой. Сказитель уклонялся от призрачных лап с неестественной, жуткой грацией; в последний момент выставлял плотный багровый щит и втаптывал монстров в окровавленный наст, выжигая их из этого воспоминания дотла.              Пока Предвестник разбирался с окружившей его толпой, одна из больших тварей резко сменила траекторию. Она безумным, ломаным зигзагом рванула прямо на Люмин — как раз в то мгновение, когда девушка оказалась к ней спиной.              Время, превратившись в тягучую смолу, замедлилось. Путешественница успела почувствовать леденящее дыхание скорой смерти, пахнущее разложением и Бездной. Запоздало сработавшие рефлексы подвели: Люмин, хоть и успела развернуться, заблокировав стальным лезвием хрустящую костяную пасть в считаных дюймах от собственного лица, но замах получился слишком слабым. Глухой, сокрушительный удар лапы пришелся точно по гарде. Клинок с вибрирующим звоном вырвало из её ослабевших, промёрзших пальцев, и оружие улетело далеко в рыхлый сугроб.              Гончая оскалилась, готовясь к финальному прыжку, чтобы перегрызть девушке горло. Секунда от гибели. Ослепляющая паника едва не парализовала, но рука сама, повинуясь взревевшему внутри инстинкту выживания, нырнула в карман штанов. Пальцы наткнулись на холодную сталь. Охотничий нож Предвестника — тот самый, который она так и не вернула ему после прошлой ночи.              С диким, отчаянным выдохом Люмин резко выбросила руку вперёд. Короткое лезвие со свистом вошло точно в горло прыгнувшей твари. Нож сработал как детонатор: гончая захлебнулась собственным визгом и прямо в воздухе рассыпалась чёрным пеплом, не успев задеть когтями хрупкое тело.              Тяжело дыша, Люмин опустила руку, твёрдо сжимая в дрожащих пальцах чужой кинжал. В тот же миг на другом конце поляны Скарамучча обрушил плотный огненный столб на последнюю гигантскую Ищейку, окончательно завершая свой бой.              Люмин на мгновение остолбенела и задержала взор на Предвестнике, совсем позабыв, что до нападения Ищейки она сражалась с двумя щенками. В следующую секунду она увидела приближающийся на большой скорости силуэт юноши. Скарамучча жёстко схватил её за плечо, и рванул на себя, укрывая в кольце своих объятий. От этого резкого движения полупрозрачная вуаль взметнулась, колыхнулась на ветру и ласково огладила кожу на лице девушки, на миг отсекая от неё весь мир.       Продолжая крепко прижимать Путешественницу к себе, Предвестник властно вытянул свободную руку в сторону замерших монстров. Пространство перед ними мгновенно подёрнулось фиолетовым маревом — тяжёлое, искрящееся грозовыми искрами одеяло чужой магии окутало шавок Бездны, полностью остановив для них ход времени. Твари беспомощно увязли в невидимой субстанции. А затем единым, выверенным щелчком пальцев Скарамучча расчеркнул воздух: сиреневые, рассекающие пространство лезвия Электро элемента в мгновение ока разрезали обеих гончих на куски.              Когда пепел осел на обугленный наст, на поляне воцарилась гробовая тишина, прерываемая только лишь томной, совсем неестественной одышкой девушки, прямо в грудь Сказителя.              Они замерли, прижатые друг к другу так плотно, что между ними не оставалось свободного пространства. Предвестник настороженно повёл головой, осматривая взглядом периметр в поисках затаившихся или недобитых монстров.              — Всё чисто, — услышала Люмин над самой макушкой.              Из-за пугающей, почти интимной близости его голос показался ей гораздо громче лязга стали. Низкий шёпот проник глубоко под кожу, на долю секунды заставив мысли в голове полностью раствориться.              Затем он плавно отпрянул. В этом движении не было привычной резкости, грубости или демонстративного отвращения — скорее нечто, едва уловимо похожее на вынужденную нежность и запоздалое уважение к её личному пространству.              От этой неожиданной теплоты в горле девушки комом застряло слово «спасибо». Люмин совершила над собой усилие, чтобы сдержать глупый порыв поблагодарить его. Она знала его характер: сейчас промолчать и не нарушать дистанцию — самое лучшее, что она могла для него сделать.              В уже который раз он спасал её жизнь.              В этот момент, глядя прямо в его бледное, холодное лицо, Путешественница отчаянно искала ответы. Почему её собственные элементальные силы бесследно пропали? По какой причине Странник стремительно стирался, уступая место жестокому, своему прошлому «я»? Что, чёрт возьми, представляет собой это место на самом деле?              Вопросов было слишком много, но самый пугающий нахлынул на неё, словно цунами: зачем Скарамучче, чьё имя и само присутствие рядом ещё вчера внушало ей первобытный ужас, вообще сдалось её спасение? Почему чудовище, от которого ей следовало бежать без оглядки, раз за разом закрывало её собой от смерти?              Его слова «Если ты умрёшь, артерии могут заклинить, и я останусь здесь навсегда» именно в это мгновение пронеслись в голове и показались слишком уж неубедительными.              Додумать Люмин не успела.              Скарамучча сделал ещё один шаг назад, собираясь что-то сказать, но его силуэт вдруг неестественно перекосило. Плечи Предвестника судорожно дёрнулись, а пальцы мёртвой хваткой впились в собственное горло.              Из его груди вырвался глухой, лающий, хриплый кашель, который он до последнего пытался подавить. Предвестник согнулся пополам, тяжело рухнув на одно колено, закрывая ладонями свои губы. На обугленный силой Бездны и усеянный останками монстров снег закапала густая, сине-красная кровь. В какой-то миг она прорвалась сквозь щели безуспешно сомкнутых пальцев и начала литься неостановимым, тонким потоком.              Люмин, не смея дышать, смотрела на светящуюся синеву, пачкающую землю под ногами Сказителя. Слушала рваные, утробные звуки, вырывающиеся из его груди — жуткие, похожие на скрежет когтей по металлу. Застывшая в немом ступоре, она едва справлялась с хаосом, что творился в её собственной душе: там отчаянно бились противоречивые чувства, страх и перехватывающее дыхание сожаление.              Она не замечала, как ему на самом деле было тяжело.              В памяти мгновенно вспыхнул вчерашний вечер: кровь точно такого же неонового цвета на уголках его губ. И следом, словно наяву, зазвучали его собственные слова, истинный смысл которых открылся ей только сейчас: «Эта сила слишком привычна. И оттого выматывает меня сильнее обычного».