Undeclared War

      

Рабство на Анхуре НЕ будет восстановлено. Переговоры ясно дали понять: те, кто верит в свободу для всех, одержали победу, а те, кто пытался искоренить самую фундаментальную из всех свобод, потерпели поражение. Теперь мы должны сосредоточиться на восстановлении колонии, потому что, нравится нам это или нет, но здесь, на Анхуре, мы предоставлены сами себе. — Йохан Ван Ренсберг, президент Фронта Освобождения Анхура, из своего обращения к жителям колонии 21го ноября 2176 года, через день после официального окончания боевых действий.

Это наш мир, так было и так будет всегда. И эта война не закончится, пока на Анхуре есть люди.      

— Салак Вок, батарианский военачальник и бывший представитель правительства политического движения На’Хесит.

Хороший батарианец — мёртвый батарианец.

— автор неизвестен.

      Первое, что она почувствовала — это запах горящего топлива и жар от пламени, а затем увидела колыхающийся жёлтый свет горящих поблизости костров. Открыв глаза, она ощутила жгучую боль в левой ноге, от которой поморщилась при попытке пошевелиться — впервые с тех пор, как она была без сознания. Она несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к контрасту между ночным мраком и ярким светом горящего транспорта.       Всё её тело ломило от боли, в основном из-за взрыва, от которого её отбросило назад, а в ушах всё ещё звенело. Она мысленно проклинала своих похитителей, которые сковали ей руки за спиной, но по чистой случайности наручники оказались сломаны, и она смогла свободно двигать руками. Это, конечно, было облегчением, и она медленно села, массируя ноющие запястья. При движении жгучая боль в ноге становилась только сильнее. Стиснув зубы, она опустила взгляд на свои ноги и прищурилась, увидев тонкий зазубренный кусок металла, вонзившийся в икроножную мышцу левой ноги. Казалось, что одного взгляда на него и осознания того, что она ранена, было достаточно, чтобы боль усилилась.       Экипировке не удалось полностью защитить её, но учитывая с какой скоростью разлетелись фрагменты бронемашины, когда взорвался топливный бак, ей повезло, что она ещё легко отделалась, не получив повреждений жизненно важных органов. Из ноги сочилась кровь — осколок, торчащий из раны, был шириной чуть больше полдюйма и длиной не менее трёх дюймов. В каком-то смысле это выглядело почти непристойно. Она слышала, как внутренняя система её брони подаёт сигналы, но без шлема, который мог бы вывести дополнительную информацию на визор, или хотя бы инструметрон, она мало что могла понять, кроме очевидных проблем. Глядя на кусок металла, застрявший в её ноге, она и без ВИ была в курсе её ранения.       Перед ней встала первоочередная задача: оказать самой себе первую помощь. Она стиснула зубы, почувствовав во рту привкус крови, и положила ладонь на основание осколка в ноге. Когда она попыталась потянуть его, перед глазами на секунду всё потемнело от приступа острой боли, и на этот раз её обычные попытки просто перетерпеть болезненные ощущения не увенчались успехом. Она вскрикнула, и вокруг зазубренного фрагмента обильно потекла кровь. Аптечки, или чего-то похожего на повязку нигде рядом не было, а все инстинкты и даже базовые навыки оказания первой помощи подсказывали ей оставить всё как есть, но от одного этого вида раны ей становилось не по себе. Она хотела разобраться с этим как можно быстрее, и ей просто нужно было сделать это, не теряя сознание.       Её броня была испачкана грязью, сажей и кровью. Присмотревшись, она разглядела на своей бело-жёлто-чёрной экипировке несколько тёмно-синих пятен. Она оглядела обломки — пылающий искорёженный корпус шестиколёсной бронемашины, которая до недавнего времени была её импровизированной тюрьмой. От неё остался лишь почерневший остов, а в воздухе стоял густой смрад горящего топлива. Рядом, всего в нескольких шагах справа от неё, лежало тело. Доспехи турианца почернели, фигуру почти невозможно было узнать. Труп всё ещё тлел, испуская слабые струйки дыма.       Превозмогая боль, она медленно и с трудом подползла к телу. Голова турианца обуглилась до черноты, превратившись в изуродованную бесформенную массу. Этот ублюдок попал под первый взрыв и, вероятно, был выброшен ударной волной из бронемашины, пока горел. Было настоящим чудом, что она сама выбралась оттуда, ведь, судя по всему, она была единственной выжившей. Она решила, что эти шипастые ублюдки получили по заслугам; им вообще не следовало здесь появляться, и уж точно не следовало брать её в плен. С какой стати она должна отчитываться перед Иерархией? У них не было на это права.       Она медленно подползла к трупу и перевернула его. Даже через перчатки она чувствовала жар, исходящий от обгоревших доспехов. Вокруг было тихо, холмы и луга казались пустыми. Над головой сияли две луны этого мира — неполные диски, серебристые на фоне чёрного ночного неба и множества рассыпанных по нему звёзд. Первой её мыслью, вызванной этой зловещей тишиной, были те, кто на них напал: ведь они наверняка всё ещё где-то рядом? Если только они не погибли в перестрелке. Обе стороны убивали друг друга, и ей это было на руку, но в её нынешнем состоянии ей не хотелось бы самой оказаться в гуще боя. Она едва могла ходить, по крайней мере пока, и надеялась, что сможет найти что-нибудь из медикаментов либо в обломках транспорта, либо среди убитых солдат, которыми была усыпана земля вокруг. Среди них были изрешечённые пулями тела батарианцев, которые на них напали. Она решила, что это были обычные повстанцы, типичные для этой злополучной планеты.       Не найдя ничего полезного у обгоревшего трупа турианца, она раздраженно фыркнула и начала медленно подниматься. Раненая нога буквально взвыла, когда она попыталась опереться на неё, но подавив крик, всё-таки встала. Она пошатнулась, а затем слегка споткнулась, но успела удержаться на ногах, чтобы не упасть. Теперь она могла лучше разглядеть поле боя: как она и подозревала, большинство тех, кто взял её в плен, были мертвы. Их тела были разбросаны повсюду, а на обочине валялись мёртвые батарианцы. Последние выглядели не такими изуродованными, в отличие от турианцев и их транспорта, ведь их просто застрелили, а не запускали по ним из ракетных установок.       Её доспехи были лёгкими, облегающими и забрызганными чужой кровью. Они были удобными и менее громоздкими, чем те, что приходилось носить рядовым членам её организации. Сцены о нападении всплыли в её памяти и, пытаясь восстановить произошедший ход событий, она словно заново пережила засаду и её последующую попытку сбежать. Стрельба со всех сторон, взрывы гранат и ракет; на этом всё внезапно закончилось, потому что какая-то бронебойная ракета попала в главную машину как раз в то место, где находился топливный бак. И после всего этого она каким-то чудом выжила. Её бывший инструктор однажды сказал ей, что она чертовски везучая, в отличие от большинства. Похоже, в этом старик оказался прав.       Ей нужны были панацелин и оружие. Обе проблемы она могла решить, обыскав тела, разбросанные по грунтовой дороге. Она нашла ещё один из трупов турианцев, но уже в довольно приличном состоянии. Судя по всему, это была женщина. Она на мгновение задумалась над её внешностью, найдя странным и забавным тот факт, что женщины-турианки выглядели ещё более суровыми, чем мужчины-турианцы. Густая и липкая синяя кровь заливала доспехи турианки, изрешечённые пулевыми отверстиями чрезмерно усердным врагом. Сами доспехи были чёрного цвета и украшены эмблемой организации, которая отдалённо была ей знакома хотя бы понаслышке: «Блэквотч».       Теперь уже было неважно, на кого работали эти птицы. Перевернув труп, она проверила отсеки для припасов в броне и нашла то, на что надеялась — панацелин. Усевшись спиной к остаткам невысокого забора, который тянулся вдоль дороги, единственная выжившая выдернула из высокой травы небольшую ветку и со всей силы закусила её. Затем, полностью сосредоточившись на осколке в ноге, она обхватила его рукой и с силой потянула. Она даже не осознавала, что кричит, пока ветка не выпала из её рта, когда она полностью извлекла металлический фрагмент, и из раны хлынула кровь. На мгновение ей показалось, что она прикусила губу, но поняла, что это произошло ещё во время взрыва. Она всё ещё чувствовала во рту привкус крови.       Глаза внезапно наполнились слезами, сердце бешено заколотилось. Она нанесла на рану панацелин, и вскоре почувствовала облегчение. Тем не менее рана всё ещё саднила, и она задумалась о том, насколько сильно повреждены мышцы. В любом случае ей нужно было двигаться дальше, ведь оставаться здесь, на открытом пространстве, где недавно произошло сражение, было неразумно. Скоро на это место прибудут местные, которых привлечёт пожарище на останках конвоя, так ярко контрастирующее с чёрным небом, как гигантский маяк, видимый за много миль вокруг.       У мёртвой турианки был пистолет — изящная и тяжёлая модель, которую выжившая не узнала. Она решила, что это какая-то новая разработка, и прикрепила пистолет к своей броне с помощью магнитного крепления. Также ещё нашлось несколько термозарядов, и выжившая захватила их, убрав в подсумки. Она увидела своё отражение в визоре турианки — простой модели, которая располагалась перед одним глазом — и ужаснулась своему потрёпанному виду: её тёмно-русые волосы спутались и перепачкались, а лицо было в саже, крови и поту. Ей было всего тридцать, но сейчас она выглядела старше своего возраста. Как только она выберется отсюда, то при первой же возможности примет душ.        Женщина медленно поднялась на ноги, испытывая значительно меньше боли, чем раньше. Относительная тишина на этой просёлочной дороге помогла ей расслышать хруст шагов по грунтовой дороге, шарканье кого-то в доспехах и даже тяжёлое дыхание, скорее всего неизвестный был ранен и измотан. Она обернулась и направила пистолет на фигуру, приближавшуюся с правой стороны.       Турианец. И она узнала его — он был с теми, кто взял её в плен. В руке у него тоже был пистолет, и он выстрелил, но пуля пролетела мимо, когда женщина прижалась к земле и перекатилась в его сторону. Её нога всё ещё ужасно болела, но панацелин сделал своё дело, загерметизировав рану и остановив кровотечение. Несмотря на неуклюжесть, её кувырок быстро сократил расстояние между ней и турианцем. Он выстрелил ещё раз, и пуля пролетела мимо неё, меньше чем на дюйм, а потом она оказалась всего в нескольких футах от него с поднятым пистолетом. Она выстрелила, и по сравнению с грохотом тяжёлого пистолета турианца, звук выстрела её оружия был тихим.       Кинетические щиты турианца всё ещё были активны. Она увидела синюю вспышку защитного поля в ответ на выстрел, но крупнокалиберная пуля пости сразу же пробила его. Турианец, слегка пошатнувшись, бросился на неё. Они были так близко друг к другу, что оружие в их руках стало бесполезным. Он ударил её в челюсть, и её голова резко запрокинулась, а рот снова наполнился кровью. Она ударила его в ответ, и они вместе упали на землю, сцепившись в клубок.        Этот турианец был молодым, его тёмно-серые лицевые пластины украшали несколько простых белых полосок под глазами и на носу. Он выглядел таким же грязным и потрёпанным, как и она, и по подбородку стекала синяя кровь, а в его броне были многочисленные пробоины.       Женщина выбила у него из рук пистолет в тот момент, когда он выстрелил, и пуля со свистом унеслась в ночь, а затем приставила свой пистолет к его лицу, прижав дуло ко лбу. В его голубых глазах мелькнул страх. Он замер, и какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза.       Вскоре в ночи послышался вой и грохот множества двигателей, и женщина отвлеклась от турианца, устремив взгляд вниз по шоссе во мрак и то, что двигалось в нём: свет фар рассекал темноту, и по очертаниям приземистых бронированных машин, направлявшихся в их сторону, она поняла, что это не дружественные силы. Ещё больше враждебно настроенных местных, без сомнения, приехавших проведать своих дружков, которые теперь лежали мёртвыми вокруг конвоя. Она снова посмотрела на турианца и увидела уставшего, раненого молодого мужчину, который безуспешно пытался сохранять невозмутимый вид. Он был ранен, ему было больно, как и ей. И он был здесь чужаком, как и она.       Тишину ночи разорвал грохот автоматной очереди. Пули пролетели мимо испуганной пары. Женщина отшатнулась, и ещё несколько пуль попали в землю рядом с ней. Турианец медленно пытался поднятья на ноги, но было видно, что это давалось ему с трудом. Она могла бы прикончить его на месте, но мысли о цели присутствия здесь турианской ударной группы не давали ей покоя.       Она не стала в него стрелять, и в тот же момент быстро осознала, что ей понадобится серьёзная помощь, чтобы убраться с этой планеты. И этот турианец, лейтенант, если она не ошибалась, вполне мог стать этим козырем. Возможно, ей удалось бы заключить с ним кратковременный союз, даже не смотря на его решительные намерения убить её. Что-то подсказывало ей, что он не был бы к ней так снисходителен, и поэтому она с некоторой неохотой схватила его за руку и помогла подняться на ноги. Турианец он или нет, она вряд ли бросит его на растерзание этим чёртовым батарианцам, особенно повстанцам, которые известны своей жестокостью, и с особым усердием пытающие тех, кто не является с ними одной расы. Человек, турианец или азари — здесь, на этой планете, не имело значения, кем ты был и какую должность занимал. Если бы тебя схватили самые отъявленные батарианцы, то не стали бы церемониться, и тебя бы ждала в лучшем случае смерть, а в худшем — рабство и пытки.       Турианец неуклюже последовал за ней, прихрамывая и тяжело дыша. Как только тот сдвинулся с места, она отпустила его и бросилась бежать. Она даже не оглянулась на машины, которые врезались в горящий конвой, безжалостно наезжая на тела погибших. Раздались новые выстрелы, и грохот от них эхом разнёсся по окрестным равнинам.       Её кинетические щиты давно вышли из строя, сделав её уязвимой мишенью. Броня могла защитить лишь отчасти, а учитывая лёгкую подкладку её офицерской формы, этого едва ли хватило бы, чтобы остановить мощную пулемётную очередь.       Она взбежала на поросший травой холм у дороги, трава на котором доходила ей до пояса. Ей показалось, что, турианец следует за ней, но не стала оборачиваться, чтобы проверить, продолжая бежать, взбираясь по склону на другую сторону холма. Травянистая равнина впереди была неровной, с каменистыми выступами, высокими холмами и группами деревьев. Она могла различить их очертания в тусклом свете звёзд, но, по сути, бежала вслепую. Боль в ноге снова напомнила о себе. Она поморщилась и охнула, когда особенно сильная боль пронзила конечность. Должно быть, она пробежала метров пятьдесят, прежде чем услышала, что батарианцы гонятся за ней. Их голоса звучали низко и гортанно, они переговаривались на своём языке, который не распознавал её переводчик.       Её сердце бешено заколотилось. Она оказалась на открытой местности и, помня об этом, направилась к ближайшей чаще. Она пробиралась через дебри кустов, похожих на ежевику, чувствуя, как грубые, колючие листья царапают ей лицо. А потом, сама того не заметив, она упала с крутого обрыва, где часть оврага просто обрывалась вниз. Её нога выскользнула из-под неё, и, казалось, вместе с ней улетел и желудок. От внезапной смены высоты у неё закружилась голова. Она катилась кубарем, цепляясь руками за траву, землю, камни — за всё, до чего могла дотянуться.        Казалось, ничто не могло её замедлить, и не успела она опомниться, как уже приземлилась в какую-то грязь. Это было вязкое и почти чёрное месиво, которое часто встречалось в этой части планеты — что-то связанное с микробами в почве, по крайней мере, так ей сказали на вводном курсе в учреждении. Ничего опасного для здоровья человека, особенно после плановой вакцинации. Но запах был такой, что её чуть не стошнило, и теперь она лежала в этой чёрной жиже, которая была у неё на лице и во рту.       Вокруг неё царила темнота. Свет от полыхающих останков конвоя уже не достигал её, чтобы хоть как-то осветить пространство. Лишь серебристое сияние полумесяцев и звёзд над головой давало хоть какое-то подобие освещения, которого едва хватало, чтобы сориентироваться. Жижа, конечно, воняла, но было и кое-что ещё. Её внимание привлекла не вонь каких-то водорослей или гниющей местной флоры, а запах смерти и разложения. За свою жизнь она повидала немало трупов, это было частью её профессии. Она слишком хорошо знала, как пахнет смерть, и научилась определять, к какой расе относится умерший, поскольку у каждого вида был свой уникальный запах гниющей плоти. Она почувствовала слишком знакомый трупный запах людей, хотя они и гнили в этой канаве уже некоторое время.        Проползая по грязи, она наткнулась на первое тело. Её рука, к счастью, всё ещё была в перчатке, коснулась живота одного из трупов. Плоть разложилась настолько, что рука попросту проткнула её насквозь. Она чуть не задохнулась от зловония и резко одёрнула руку, когда скользнула пальцами по гниющим липким внутренностям. Теперь, когда её глаза привыкли к темноте, она увидела масштабы смерти вокруг: десятки людей, сброшенных в грязную канаву и оставленных разлагаться. Мужчины и женщины разных возрастов, по крайней мере, судя по тому, что от них осталось. Глазницы были пустыми, лица впалыми, а кожа бледно-серой (по крайней мере, в тех местах, куда не попала анхурская грязь). Она оказалась прямо посреди них и на мгновение почувствовала очередной приступ тошноты.       Она услышала голоса преследователей наверху, они звучали отчётливее, а темноту прорезали лучи фонариков. Сделав глубокий вдох, она задержала дыхание и перевернулась на живот, а затем накрыла себя одним из разлагающихся тел, изо всех сил стараясь держать себя в руках, чтобы её не стошнило. После окончания войны на этой планете подобные скопища трупов стали редкостью. Тем не менее время от времени происходили зверства, и, похоже, она наткнулась на место последнего из них.       Над ней появились батарианские солдаты, облачённые в разномастные доспехи и снаряжение, часть которого была изготовлена их народом, а часть — позаимствована у сил Альянса или наёмников. Женщина не видела их, она не смела пошевелиться и просто слушала, как они стоят на краю рва и смотрят вниз на грязные, гниющие трупы, которые их дружки оставили после очередного бесчинства. Несколько солдат громко выругались, а затем медленно начали разворачиваться и уходить. Даже кровожадная банда батарианских повстанцев не стала бы спускаться сюда и ползать по грязи в поисках добычи. Они решили, что человек наверняка побежал куда-то в другое место, и начали расходиться в надежде найти свою жертву.       Женщина подождала несколько минут, прежде чем решилась пошевелиться. Она выползла из-под безглазого разлагающегося трупа. Бледное лицо мужчины средних лет безжизненно смотрело на неё. Она оттолкнула его и перевернулась на спину, чтобы отдышаться. В какой-то момент во время падения она выронила пистолет. Где он теперь, она понятия не имела, но ей не пришлось долго ждать, чтобы это выяснить.       Позади неё раздались хлюпающие шаги по грязи, и она медленно обернулась, ожидая увидеть, что кто-то из батарианцев всё-таки набрался смелости спуститься сюда. Вместо этого она снова увидела турианца, и даже в темноте было понятно, что это тот самый, на которого она наткнулась раньше. Он был таким же грязным, как и она сама. В одной руке он сжимал пистолет, который она подобрала у мёртвого офицера. Он направил его прямо на неё.       — Да ты издеваешься? — заявила она достаточно тихо, чтобы услышал только этот турианец. — После всего, что произошло, ты всё ещё собираешься меня пристрелить?       Турианец ответил не сразу. Его голубые глаза сузились, надбровные пластины нахмурились, прежде чем он попытался выпрямиться. При этом он поморщился от боли, вызванной многочисленными травмами.       — Отправишься со мной, — ответил он.       В его голосе слышался странный изысканный акцент в сочетании с более глубоким двухтональным звучанием, характерным для всех турианцев, — так называемый «фленговый» эффект, который действует на более низких частотах.       Его обмякшая рука слегка шевельнулась, и он заметно сжал мандибулы. Несомненно, она была серьёзно повреждена, но, надо отдать ему должное, он пересилил боль и достал из брони наручники, а затем швырнул их в грязь перед женщиной.       — Надевай, — произнёс он, и она заметила, что он покачнулся, словно потерял равновесие.       — Отвали.       Турианец, казалось, собирался что-то ответить, но вместо этого он так резко согнулся, что женщине пришлось сделать шаг назад. Этот шипастый ублюдок был полон решимости, но никакая решимость не помогла бы ему справиться с тем, что, как она предполагала, было сочетанием потери крови, травмы головы и обычной усталости. Улыбнувшись, она опустилась на колени и вытащила наручники из грязи. Она посмотрела на лежащего без сознания турианского лейтенанта, и в голове у неё внезапно пронеслось множество идей.       — Надеюсь, что ты сможешь мне кое-что прояснить, — тихо произнесла она.        Учитывая его нынешнее состояние, он не услышал её слов. По крайней мере, теперь она могла как следует расслабиться, ведь ночь снова погрузилась в прежнее безмолвие. Конечно, облегчение, которое она испытывала, быстро улетучилось из-за того простого факта, что она находилась в этом проклятом мире, где её пытается убить не одна шайка инопланетян.       — И я чертовски надеюсь, что у тебя есть корабль, — пробормотала она, прежде чем надеть на турианца наручники, заведя руки ему за спину.