Грех люмена

Когда Дэн Мочи снова закрыл дверь и вернулся к кровати, Лу Тин уже успел снять куртку и повесить её рядом с его. Он вытащил осколок стекла из основания своей левой ладони и теперь с любопытством разглядывал кровоточащую ранку, словно это было что-то невероятно интересное. — Нам бы промыть их водой, — предложил Лу Тин. Дэн Мочи подошёл к рабочему столу и открыл кран. С шумом вырвалась струя воды под высоким давлением, с силой ударив в дно раковины. Этот промышленный кран обычно использовался для охлаждения и промывки деталей, и уж точно не предназначался для мытья рук. Мощная струя, бьющая по свежим ранам, наверняка причиняла боль, но Дэн Мочи, казалось, было всё равно: он небрежно подставил руки под воду на пару секунд и на этом закончил. Затем он обернулся, посмотрел на Лу Тина, который даже не успел его остановить, снял с крючка футболку, намочил её под краном и протянул ему. — Напор слишком сильный, лучше протри этим, — сказал он. — Тебе что, совсем не больно? — Лу Тин сжал мокрую футболку в руках. — Не больно. — Дэн Мочи пинцетом достал мелкую деталь из стоящего на краю стола лабораторного стакана с каким-то маслянистым раствором, осмотрел её на свету и бросил обратно. Должно быть, какой-то полуфабрикат. — Даже если не боишься боли, это не значит, что можно так беспечно раниться, — Лу Тин сунул футболку в свою сумку. — Я постираю и потом верну. Дэн Мочи сел за стол на круглый табурет без спинки. Он кивнул в знак согласия и добавил: — Ты спишь на кровати. — А ты на этом? — Лу Тин указал на табурет. — Я часто сплю, просто положив голову на стол. Лу Тин понял: раз тот всё решил, переубеждать его бесполезно. — Об этом поговорим позже. Дай-ка посмотрю на твои руки, кровь остановилась? Дэн Мочи послушно протянул руки. Скорость его регенерации и впрямь была поразительной: только две самые глубокие раны на правой ладони всё ещё не затянулись. Лу Тин провёл по ним большим пальцем и впился взглядом. Вскоре из них снова проступила свежая кровь, смешавшись с несколькими каплями воды вокруг. — Я заметил, что ты пишешь и работаешь то правой, то левой рукой, — попытавшись разрядить обстановку, он прищурился в улыбке и посмотрел на переносицу Дэн Мочи. — Тебе без разницы, да? — Да, — Дэн Мочи тоже смотрел на него. — Это ты в детстве? — взгляд Лу Тина упал на освещённое настольной лампой пространство. Рядом с трансформаторным блоком стояла фотография, по формату которой сразу было видно, что её обрезали. Мальчику на снимке было лет семь-восемь. На обоих его плечах лежало по руке, но в кадре осталась только женщина справа. Чтобы полностью отрезать человека слева, пришлось срезать чуть ли не половину плеча самого мальчика. Судя по фону — светящемуся экрану со звёздной картой Млечного Пути и множеству силуэтов вокруг — снимок был сделан в каком-то научно-техническом музее. — Это твоя мама? — снова спросил Лу Тин. — Угу. На снимок попала слабая кислота, из-за окисления лица уже не разобрать, — Дэн Мочи взял увесистую фоторамку и протянул ему. Лицо женщины и впрямь было безнадёжно размыто. Зато отчётливо сохранились её длинные волосы — иссиня-чёрные, шелковистые, они ниспадали крупными волнами ниже груди. На ней было льняного цвета платье-рубашка, рукава которого были небрежно закатаны чуть ниже локтей, открывая изящные запястья и часы. От неё веяло невероятной нежностью. Лу Тин прислонился к краю стола. Одной рукой всё так же удерживая ладонь Дэн Мочи, другой он держал фотографию, продолжая внимательно её разглядывать. На этот раз он сосредоточил всё своё внимание на мальчике. Его кожа была такой же бледной, как и сейчас — белой, словно луна. На нём были светло-голубые джинсы и толстовка с мультяшным тигром. И он улыбался. — В детстве у тебя оба глаза были серыми? — Лу Тин потёр внутренний уголок глаза, подозревая, что дело в освещении или что у него самого просто зарябило в глазах от волнения. Но Дэн Мочи пояснил: — У детёнышей некоторых животных глаза тоже такие — с возрастом цвет меняется. У птенцов некоторых видов птиц на глазах тоже есть тонкая плёнка. Лу Тин улыбнулся: — Ты же не они. А зелёный — это цвет, в который глаз сам поменялся с возрастом? Дэн Мочи вернул фотографию на место: — Нет. Лу Тин прикрыл лицо руками: — ...Только не говори, что у тебя тоже слезла какая-то плёнка. Если бы ты был птицей, то уж точно фениксом. Я вообще-то верю, что фениксы существуют. Дэн Мочи слегка приподнял подбородок, серьёзно глядя на него: — Меня ударили. Лу Тин на мгновение опешил, не находя слов. — Странностей там ещё много. Когда рождались брат с сестрой, мама умерла при родах, мне тогда было десять, и в тот же день в доме, кажется, случился большой пожар, — рассказ предстоял долгий, и Дэн Мочи поудобнее устроился на табурете. «Значит, пожар всё-таки был», — подумал Лу Тин. Краем глаза он уловил несколько чёрных подпалин в углу — они, казалось, были буквально повсюду. — Но я знаю об этом только с чужих слов, сам я ничего не помню, — Дэн Мочи слегка нахмурился. — Как выглядела мама в момент смерти в тот день, и вообще всё, что происходило до этого дня — я всё забыл. — Забыл? — вырвалось у Лу Тина. — Совсем никаких воспоминаний? — Разве что иногда во сне что-то мелькает, а стоит попытаться вспомнить намеренно — сплошная пустота, — сам Дэн Мочи выглядел слегка озадаченным, продолжая вспоминать. — Прошло чуть больше двух лет, и произошла половая дифференциация. Моя мама была омегой, её муж — бетой; узнав, что я альфа, он совсем сломался, с тех пор стал часто пить. Причина была очевидна: альфа мог родиться только от союза альфы и омеги. Лу Тин всё ещё не мог прийти в себя после только что услышанного потрясения. Пьянство и побои — эти две вещи оказались неразрывно связаны друг с другом. В десять лет Дэн Мочи потерял не только мать и память, но и то спокойствие, которое полагается иметь дома, — всё это отнял у него тот, кого он когда-то называл «отцом». При этой мысли Лу Тину хотелось немедленно выйти из дома, найти виновника всего этого и жестоко избить, но разум в конце концов удержал этот порыв. Он снова посмотрел на сидевшего перед ним Дэн Мочи, но не знал, как его утешить. А сам Дэн Мочи, впрочем, вовсе не выглядел так, будто нуждался в утешении. Он всё так же чётко продолжал свой рассказ: — Один раз я потерял сознание, а очнувшись, обнаружил, что правый глаз поменял цвет; какое-то время я ничего не видел этим глазом. Когда зрение восстановилось, в теле произошли определённые изменения: все органы чувств стали намного острее, изменился и сам способ мышления — иногда я могу одновременно думать о нескольких вещах, никак не мешающих друг другу, — он подбирал слова, стараясь объяснить понятнее для Лу Тина. — Что-то вроде того, как если бы мозг был вычислительной программой, которая внезапно ускорилась, но при этом полностью изменила саму логику своих алгоритмов. Лу Тин к этому моменту уже пришёл в себя. Взгляд его снова стал ясным — видимо, чрезмерное потрясение способно и успокаивать; к тому же сейчас важно было не углубляться в переживание чужих страданий — не мог же он показывать себя менее стойким, чем сам пострадавший. — Так вот почему ты, идя по улице, различаешь столько запахов. А ещё твоё чутьё такое точное — тоже поэтому? Дэн Мочи смотрел на стол: — Избыток бесполезной информации мешает принятию решений. Восприятие и мозг человека в процессе эволюции пришли к нынешнему виду именно для того, чтобы поддерживать степень восприятия внешнего мира на уровне, наиболее выгодном для повседневной жизни. — Всё, я сейчас перестану понимать, о чём ты говоришь, — Лу Тин соскользнул с края стола и присел на корточки у его колена, подперев подбородок рукой и склонив голову набок. — Я знаю только одно: теперь ты стал по-настоящему сильным и больше не боишься этих подонков. Дэн Мочи, как и он, склонил голову набок и посмотрел на него, словно о чём-то задумавшись. Лу Тин с абсолютно серьёзным видом продолжил: — К тому же, если так посмотреть, разрыв в нашем IQ, кажется, гораздо больше, чем я предполагал. Если я постоянно не буду поспевать за ходом твоих мыслей, добиться тебя станет ещё сложнее. И что мне прикажешь делать? С этими словами он снова взял Дэн Мочи за руки, нежно сжал их и страдальчески захлопал ресницами. — ...Дело не в этом, — Дэн Мочи отвернулся, искоса глядя на стену. — Главное, что я хочу сказать: из-за этого ненормального состояния во мне тоже возникли ненормальные отклонения. — Нет в тебе ничего ненормального. Просто ты умнее остальных и более чувствителен. И впредь не смей врать мне, что тебе не больно. Услышав это, Дэн Мочи ненадолго замолчал. А затем неожиданно произнёс: — Возможно, я в каком-то смысле... сломан. — Сломан?! — Да, — Дэн Мочи наконец повернул к нему лицо. Опустив взгляд, он прямо посмотрел Лу Тину в глаза. — Дело не в чувствительности, просто я всё больше и больше черствею. Сначала я заметил, что мне стало трудно радоваться, с возрастом эмоциональные всплески становились всё реже, а теперь я даже злиться разучился. Там, в гостиной, я вовсе не был зол. Я поступил так только для того, чтобы напугать его, чтобы он хотя бы какое-то время не возвращался. И когда я сказал брату и сестре, что не хочу с ними возиться, это не было сказано со зла. Я действительно так думаю. От них слишком много проблем. — Но ты ведь всё равно покупаешь им фрукты, оплачиваешь их учёбу и каждый день забираешь из школы. Это явно выходит за рамки базовых обязательств. Тебе придётся признать, что ты хороший старший брат . — Это инстинкт, — тут же возразил Дэн Мочи. — А не мои чувства. «Инстинкт?» — подумал Лу Тин. — «Ну ладно, если тебе так хочется в этом себя убеждать — твоё право. Точно так же, как тогда, когда ты сказал, что я заставляю твои эмоции меняться, но упорно отказываешься произносить слово "небезразличен"». Затаив дыхание, он бережно, но уверенно взял правую руку Дэн Мочи и медленно поднёс её к своему лицу, пока незажившая ранка между безымянным и средним пальцами не оказалась у самых его губ. А затем поцеловал её. На губах остался легкий железисто-сладковатый привкус крови. — Что-нибудь чувствуешь? — Лу Тин поднял на него глаза. — Знаешь, — взгляд, которым посмотрел на него Дэн Мочи, казалось, был скрыт за пеленой тумана. — Я совсем не тот человек, о котором ты думаешь. — Я не думаю ни о каком «том человеке», я думаю именно о тебе, — Лу Тину очень хотелось развеять этот туман, поэтому он пристально всматривался в эти зрачки, не смея моргнуть. — Сегодня ты рассказал мне так много, и меня это удивило, но и очень обрадовало. Всё это делает слово «ты» только богаче по смыслу, а не превращает тебя в кого-то другого. — Возможно, я вообще никогда никого не смогу полюбить, — Дэн Мочи решительно выдернул руку. — Тогда могу ли я любить тебя? — Лу Тин перехватил его за запястье, возвращая руку обратно. — Я тебя раздражаю? Сбиваю с толку? Или пугаю? Ты хочешь от меня избавиться? — Нет. — Вот и отлично. Меня вполне устраивает и то, что есть сейчас. Дэн Мочи больше ничего не сказал. — Шеф, мне кажется, ты очень нежный человек, по крайней мере со мной, — снова сказал Лу Тин. — И сейчас я ни капли в этом не сомневаюсь.. — По-моему, ты сошёл с ума. — Мы оба друг друга стоим. Я же не называю тебя сумасшедшим, так что с твоей стороны заявлять такое — это просто издевательство, — Лу Тин выразительно посмотрел на него. Брови Дэн Мочи расслабились с несколько беспомощным выражением, но Лу Тин лишь тепло улыбнулся ему в ответ и снова задумался над проблемой остановки крови — казалось, по сравнению с только что прозвучавшими рассуждениями, эти две раны сейчас были для него куда важнее. Серьёзно поразмыслив, он вдруг придвинулся ещё ближе, но на этот раз не для поцелуя, а чтобы лизнуть рану. Влажный и мягкий кончик языка, с едва заметной, сдерживаемой дрожью, легко коснулся уязвимой ранки. Губы при этом слегка приоткрывались и смыкались вслед за движением языка, тепло скользя по коже. Лу Тин, опустив голову, уже не решался следить за реакцией Дэн Мочи. Запах крови и ржавчины, которые давно было не отличить друг от друга, вместе с испаряющимся алкоголем растворялись у него во рту и текли по телу, поднимая цунами в каждом сосуде. Почти всё его тело замерло, трепетали лишь ресницы. — Что ты делаешь? — спросил Дэн Мочи. — ...Останавливаю кровь, — невнятно ответил Лу Тин. — И это помогает? — вопрос Дэн Мочи прозвучал совершенно серьёзно. — Сейчас проверим, — Лу Тин опустил голову ещё ниже; порез между двумя пальцами, кажется, и правда стал заживать лучше — крови на нём уже не было, кожа побелела от его прикосновений языком, и тогда он перешёл к ране у основания ладони. Глаза его уже были закрыты, он почти зарылся всем лицом в руку Дэн Мочи. Твёрдые, угловатые костяшки пальцев упирались в его мягкую щеку, очерчивая контуры, которые он никогда прежде никому не открывал. Его тело непроизвольно подрагивало. Чистая линия шеи была открыта, а в вырезе воротника угадывались очертания позвоночника. Он сидел на корточках так низко, что казалось, будто он подносит самого себя в качестве жертвы. Лу Тин прекрасно понимал, насколько странно выглядит его поведение, но не мог сказать, было ли это искренней заботой о ране или же продиктовано скрытым личным желанием. Мысли его сбились в тяжёлый, спутанный клубок, который никак не удавалось распутать. В голове билась лишь одна мысль: «Это мой альфа». Он всегда нравился животным, его руки часто с любовью облизывали служебные собаки. Когда собака делает так, думает ли она в тот момент: «Это мой хозяин»? Сердце Лу Тина колотилось так сильно, что уже начинало болеть. В следующую секунду его раненую руку вдруг подняли вверх — и к ней приблизилось тепло. Лу Тин ощутил температуру, достаточную, чтобы расплавить его целиком, и в тот же миг осознал: это были губы Дэн Мочи. Он оторопел настолько, что чуть было не расплакался; растерянно подняв взгляд, он увидел лицо Дэн Мочи, наполовину закрытое его же собственной ладонью. Тот слегка прищурился, но взгляд оставался всё таким же ясным, а под светом бестеневой лампы черты его лица вырисовывались невероятно чётко, словно на картине. Он наблюдал за тем, как Лу Тин лижет рану, — учился этому и тут же пытался повторить сам. Язык его двигался ещё несколько скованно, почти не показываясь наружу, отчего это скорее напоминало не облизывание, а лёгкий, нежный поцелуй. Можно было даже расслышать едва уловимый звук этого прикосновения. — ...Хватит, шеф, хватит, — Лу Тин почувствовал, что вот-вот не удержится на корточках. Он торопливо отпустил руку Дэн Мочи — кровотечение и правда остановилось. — И правда помогает, у тебя тоже больше не течёт, — Дэн Мочи поднялся и принялся застилать постель. «Наверное, потому что вся моя кровь сейчас прилила обратно куда-то не туда», — подумал Лу Тин, глядя на него снизу вверх и мысленно добавил: «Ты меня убиваешь». Обмякшие ноги и поясница уже не могли удержать его, чтобы быстро позволить подняться на ноги. Дэн Мочи уже стоял рядом с кроватью: — Ложись спать пораньше. — ...Поддержи меня немного, ноги ослабли, — Лу Тин поднял правую руку. Кожа на ней уже почти высохла — он украдкой ещё несколько раз успел её понюхать. Дэн Мочи, взяв за запястье, помог ему подняться, поддержал под руку и усадил на край кровати. — Ты ведь не против физического контакта? — воспользовавшись тем, что тот наклонился, Лу Тин вдруг обхватил его за шею. — Угу, — Дэн Мочи застыл на месте. — Тогда я хочу спать, обнимая тебя, тем более ты ко мне ничего не чувствуешь, — Лу Тин приблизился к самому его уху. — Ничего плохого не случится. Дэн Мочи сказал: — Кровать слишком узкая, места не хватит. Лу Тин будто вовсе этого не услышал, прижавшись лбом к его подбородку, продолжил гнуть своё: — У изголовья лежит моя персиковая косточка, почему бы там не полежать и мне? Дэн Мочи со вздохом растерянно повторил: — Я говорю, места не хватит. Лу Тин потянул его вниз и уложил рядом с собой прямо на кровать, сам устроившись с внешнего края, оставив Дэн Мочи у стены. Он тяжело, будто через силу, дышал, но всё равно упорно подталкивал того ближе к стене, чтобы полностью уместиться на кровати и прижаться теснее. — Видишь, обнявшись, вполне можно уместиться, да и теплее так, — он стряхнул обувь с ног, ботинки со стуком упали на пол — было очевидно, что он твёрдо решил никуда не уходить. Дэн Мочи отказался от попыток спорить. Посмотрев на него в упор, он достал телефон, нажал пару кнопок и сказал: — Тогда спим. Верхний свет и настольная лампа погасли. Действительно, спокоен, как зеркальная гладь воды. У Лу Тина потемнело перед глазами. Было очевидно, что он снова сделал глупость, но он был на это согласен; одному небу известно, зачем ему понадобилось лежать во влажном белье рядом с тем, кто ему дорог, сжавшись в комок и зарываясь в его объятия. Возможно, Дэн Мочи был прав, он и правда сошёл с ума, но был этому только рад. Вскоре глаза привыкли к темноте, и его подслеповатые в темноте глаза различили слабый свет — обернувшись, он увидел, что в центре комнаты парит и светится та самая галактика M83, сложенная из ошибок кода. Значит, её копия висела и здесь тоже. Судя по всему, был включён режим минимального энергопотребления, поэтому яркость была совсем слабой — при включённом свете её просто не было заметно. — Тебе бывает тяжело от этого хаоса в мыслях? — тихо спросил Лу Тин. — В последнее время у меня постоянно в голове хаос, — ответил Дэн Мочи, подтянул одеяло и накрыл его. Лу Тин же перевернулся на другой бок, лицом к светящемуся шару. — Шеф, обними меня, — под одеялом он нашёл руку Дэн Мочи и уверенно положил её себе на талию. — Ближе, обхвати мой живот. — Зачем? — судя по голосу, Дэн Мочи не слишком горел желанием, но всё же послушался. — Потому что так приятно, — Лу Тин, прижав пальцы к переносице, улыбнулся. — А если не согласишься, я развернусь и поцелую тебя, кстати, у меня пресс с шестью кубиками, чувствуешь? — ... — рука Дэн Мочи так и осталась неподвижно лежать поверх плотной ткани рубашки, не двигаясь. — Мне очень нравится физический контакт с тобой, поэтому, если тебе это не противно, может, ты иногда сам будешь проявлять инициативу? — голос Лу Тина стал ещё тише. — Для меня это было бы как маленький подарок, я бы очень обрадовался. — Спи, — сказал Дэн Мочи. — Ох, не буду тебя больше донимать, спокойной ночи. — Угу. Дыхание за спиной стихло, будто оно всегда было именно таким. Прошло сколько-то минут — сколько именно, было неясно, но сосуществование напряжения и радости давало ощущение сладости. Глаза Лу Тина всё ещё были открыты, и он почему-то был уверен: Дэн Мочи тоже, как и он сам, не спал. Он сосредоточил весь взгляд на том светящемся шаре и принялся представлять прошлое — маленького Дэн Мочи и только-только зародившуюся его галактику M83. В каком году, что послужило поводом, из-за которого Дэн Мочи научился сохранять таким образом свои же ошибки в коде? Возможно, его только что избили; возможно, он уже научился, как сегодня, давать отпор тому, кого едва ли можно было назвать «отцом», защищая брата с сестрой, о которых, по его же словам, «не хотел заботиться»; а может, это была просто обычная, слегка одинокая ночь. С того момента эта скромная, неприметная комнатка, затерянная в самом тёмном уголке столицы, приютила в себе бесчисленное множество звёздных огоньков. Позже Дэн Мочи вырос, вместе с ним выросла и его галактика M83: начавшись с несовершенного, полного изъянов зародыша, она в конце концов превратится в самый прекрасный, самый близкий, самый яркий рубин во всей вселенной. «Когда эта галактика станет полной, моих навыков и техники, возможно, хватит, чтобы осуществить то, что я хочу сделать» — эти слова всё ещё звучали у него в ушах. «Что же ты хочешь осуществить? И чем могу помочь я? Я и так появился в твоей жизни слишком поздно», — размышлял Лу Тин. Но сказать вслух он мог лишь о том, чего хочет сам он: глядя на эту светящуюся галактику, подняв голову, он хотел увидеть каждую звезду в ней целиком, и раз уж она была настолько необъятной и непостижимой, что заключить её всю в объятия казалось почти кощунством, то Лу Тин был готов разобрать самого себя на неведомые составные части и без остатка раствориться в ней.