Грех люмена

— Посвящается огню, пыли и тонущему храму. Лу Тин забыл взять зонт — точнее говоря, ему никогда прежде не приходилось носить подобные вещи самому. Как назло, хлынул тяжёлый, стремительный дождь. Потоки воды мгновенно заполонили улицу, нещадно омывая фасады зданий; сталкиваясь с раскалёнными солнечными панелями и хромированными трубами на стенах, они выбивали клубы пара. Тот мгновенно взмывал ввысь и рассеивался, отчего казалось, будто всю улицу заволокло густым дымом. Дождь вместе с туманом делали этот поздний вечер ещё более мрачным. Единственным источником света служили несколько вывесок впереди: их холодное сине-зелёное свечение тускло пробивалось сквозь водяную завесу, постепенно угасая. Лу Тин закинул голову, но разглядеть путь, по которому только что бежал, было уже невозможно. Назвать это «побегом», пожалуй, было бы преувеличением. Сам он считал, что в нём нет ни капли той жалкой суетливости, что обычно присуща беглецам; напротив, перед лицом опасности он действовал хладнокровно, ловко и решительно. И всё же минут десять назад он действительно совершил нечто из ряда вон выходящее — спрыгнул с крыши неподалёку от вращающегося ресторана пасторальной музыки «Baetrex», что находился на семьдесят шестом этаже. Разумеется, на нём был страховочный трос. Вот только снаряжение, поставляемое полиции, вечно оставляло желать лучшего: стоило Лу Тину на секунду отвлечься, как он проскочил сразу до двадцать шестого этажа. Канат размотался до самого упора, и юноша завис в воздухе, успев пару раз неловко качнуться прямо перед чужим окном. Хорошо, что в окне никого не оказалось — после того как программу переселения ввели в действие, таких мертвенно-безмолвных пустых высоток становилось всё больше. Обычно в одном квартале официально прописанных жителей насчитывалось не больше пятидесяти человек, зато верхнюю часть зданий жители спецрайона отгораживали строгой системой безопасности и использовали по-своему — чаще всего устраивали там развлекательные заведения, всегда причудливые и пёстрые до головокружения, так что внутри легко было заблудиться. Лу Тин прекрасно понимал: сидящие с ним за одним столом очень скоро обнаружат, что он не просто «отошёл в уборную», а вовсе исчез. Перед ним был выбор — карабкаться двести метров вверх, обратно в спецрайон, и там прятаться по углам, или спуститься ещё на сотню метров вниз, туда, где можно будет вздохнуть свободно. Он выбрал второе. Лазерным ножом он перерезал несколько мешавших ему толстых стальных тросов и голыми руками полез вниз по трубе; когда носки его ботинок наконец коснулись земли, перчатки из жаростойкого материала успели обуглиться на целый слой, кожаный плащ порвался в двух местах, а резиновые подошвы сапог размякли. Стоило попробовать сделать пару шагов, как его повело в сторону. Хорошо хоть защитный от радиации костюм, который он носил под верхней одеждой, надёжно уберёг кожу. Лу Тин вздохнул, пожалев испорченную форму, которую только-только получил, — она имела для него особую, памятную ценность, ведь это была первая форма, выданная ему после поступления на службу в полицию. Что поделаешь, если по трубам, чья наружная температура доходила до двухсот шестидесяти градусов Цельсия, текли отходы, спускаемые с верхних этажей, а происхождение этих отходов было самым разным; но после обработки при высокой температуре у них появлялось хотя бы одно общее свойство — их объявляли безопасными и нетоксичными, а раз так, их со спокойной совестью сбрасывали вниз. То есть как раз на ту территорию, где сейчас находился Лу Тин. Он редко оказывался на такой высоте, почти у самой земли; в памяти всплывал лишь один случай, ещё в раннем детстве, когда старшая сестра Лу Чжи тайком вывела его погулять — усадила перед собой и на антигравитационном мотоцикле помчалась вниз, и они оба кричали от восторга. Тогда на улицах ещё царило оживление, толпа мелькала среди неоновых огней. Но стоило им долететь до земли, как Лу Чжи будто подменили: она даже не позволила ему слезть с мотоцикла, покружила в воздухе на большой скорости минут десять и с непреклонной решимостью потащила его обратно наверх, да ещё запретила рассказывать об этом кому бы то ни было. В остальное время Лу Тину доводилось слышать немало слухов о нижних этажах — то трущобы, то бунты, то неуправляемые чудовища. Но сталкиваться с этим лично ему почти не приходилось. Работа его протекала в воздухе — он был новоиспечённым детективом 3-17-го полицейского участка центрального спецрайона верхнего яруса, хотя за три с лишним месяца ему так и не выделили подведомственный участок; и жизнь его тоже проходила в воздухе — у него имелся дисковидный летательный аппарат диаметром больше восьмидесяти метров, названный «Альдебаран», по меркам роскошный, и единственным его жителем был он сам: аппарат день за днём кружил над спецрайоном, совершая полный оборот за шесть часов. Лу Тину, чтобы вернуться из полицейского участка домой, достаточно было дистанционно скорректировать траекторию полёта, за несколько минут дойти до своей яркой, приметно окрашенной гравитационной машины и молча дождаться, пока его затянет обратно домой — беспечно, как на неспешной прогулке после сытного обеда. И вот теперь он наконец лицом к лицу столкнулся с землёй, которую все вокруг него старательно обходили стороной, и она оказалась куда тише, чем в его воображении, чем в его воспоминаниях. Дождевая вода уже скопилась на носках ботинок. Лу Тин, слегка растерянный, присел на корточки, выковырял из щели канализационного люка комок земли и растёр его на ладони. Сквозь перчатку он не мог как следует ощутить ни её текстуру, ни вес, ни температуру — видел только её иссиня-чёрный цвет. Пронаблюдав за ней секунд десять с лишним, он увидел, как её размолотили в грязную жижу барабанящие капли дождя, и она бесследно утекла прочь. «Настоящая земля под ногами — тоже редкая ценность, — подумал Лу Тин. — ведь встречается она нечасто». Но чем же тогда она отличается от искусственной питательной почвы у него на корабле? Тут он снова не нашёлся, что ответить. — Алё, алё, Лу Тин? Лу Тин, ты там? — в наушнике вдруг раздался голос, после нескольких вспышек помех проступивший отчётливо. — Лу Тин! Если ты там, подай голос, если нет — всё равно ответь! — Сяо Жуй... — Лу Тин очнулся, стабилизировал волну, приглушил громкость. — Сделай одолжение, забудь обо мне, иди лучше спасай своих пациентов. — Ты правда сбежал? — А что мне оставалось? По-твоему, мне нужно было остаться на романтический ужин при свечах со всеми теми кандидатами в мужья, которых притащил мой отец? — Лу Тин стянул перчатки, сунул руки в карманы и пошагал вперёд широким, небрежным шагом, лениво пиная воду на каждом ходу. — Обалдеть, целых девять! Девять здоровенных альф уселись за один стол и с пафосным видом пялились на меня. Шу Жуй, умоляю, просто представь эту картину! Это что, рыцарский турнир за мою руку? Кто меня одолеет, тот и под венец поведёт? Боже, я прямо дрожу от страха! — Вопрос в другом: а осилит ли тебя хоть кто-то из них? — Ха-ха! — весело расхохотался Лу Тин. — Эх, я так и знал, что ты сбежишь. Дядя Лу расставил кучу людей на всех выходах, — Шу Жуй по-прежнему встревоженно говорил на повышенных тонах. — Чёрт, да не может быть, ты правда спрыгнул? Прямо из окна? — Такая ерунда меня не остановит, всё равно что с горки съехать, — самодовольно заявил Лу Тин. — Я ещё специально покружил там немного, спрыгнул с другого здания, чтобы не поймали сразу же. — Только не говори мне, что ты пошёл на смотрины даже без парадной формы. — Чтобы встречаться с этой шайкой, нужна парадная форма? — фыркнул Лу Тин. — Похотливые бездельники! Носами шмыгали, будто у всех насморк, всё пытались унюхать, чем от меня пахнет. Шу Жуй на пару секунд замолчал, а потом вдруг рассмеялся: — Так ты уже добрался до Нижнего города? — Ага, виды тут, правда, экзотические, только на улицах, кажется, ни единой души, — Лу Тин смахнул с защитных очков капающую дождевую воду и, прищурившись, вгляделся вдаль: путаные силуэты высоких зданий, то чёткие, то расплывчатые, и расходящиеся во все стороны переулки — точь-в-точь разветвлённые кровеносные сосуды — вызывали у него сильное чувство, будто его вот-вот проглотит какое-то исполинское чудовище, и это было довольно неприятно. — У Объединённого правительства что, так туго с деньгами? Ещё и на электричестве экономят — почему здесь вообще не включают уличные фонари? — Ты лучше поскорее возвращайся, а то если эти здоровенные напускающие важный вид альфы нажалуются... мы с доктором Лу и не знаем уже, как тебя отмазывать; сам смягчись да скажи пару приятных слов — так хлопот будет меньше всего. Он и так совсем недавно согласился отпустить тебя в полицию, что уже ого-го, — голос Шу Жуя тут же стал мягче. — Хотя то, что дядя Лу так рано начал торопить тебя со свадьбой, и правда немного странно... — Я не могу вернуться поскорее, — перебил его Лу Тин. Он переключил увеличение защитных очков на третий уровень и наконец различил в тумане три движущиеся световые точки, мерцающие ярко-жёлтым — весьма вероятно, живые люди, и он ускорил шаг, бросившись за ними вдогонку. — Кстати, моя сестра рядом с тобой? — А? Доктора Лу нет рядом. — На земле такая духота, а машины у меня с собой нет. К тому же я жутко проголодался, нужно сначала поесть, чтобы были силы идти. — Ты что, не можешь вызвать такси? Или хотя бы взять мотоцикл напрокат? — Я же сказал тебе — на улицах вообще никого нет. — ...Пришли мне свои координаты. Дождь слишком сильный, мне кажется, ты забрёл в какую-то опасную зону, в общем... — Пока-пока! Вечером я вовремя явлюсь в участок, отмечусь по лицу — покажу, что и сегодня я в зоне видимости системы наблюдения, — Лу Тин сорвал наушник и бросил напоследок: — Вот тогда сможешь со спокойной душой сказать моему старику, что хоть его непутёвый сын и пропал с радаров на время, но он жив-здоров. Сказав это, он снял и браслет с устройством навигации и связи и, движимый то ли любопытством, то ли азартом, раздавил его вместе с наушником и бросил в кучу мусора — таких беспорядочно наваленных груд ржавого железа на этой улице хватало везде. Тут же Лу Тин снова посмотрел вперёд — светящиеся точки были всё ещё там, только отдалились сильнее. Он сам не понял, почему решил, что стоит их догнать, просто ему очень хотелось узнать, что за люди в такую собачью погоду бродят среди заброшенных зданий, совсем как он сам. Он почувствовал себя похожим на того одинокого дельфина-афалину из документального фильма — вид, вымерший больше пятидесяти лет назад, — который наконец увидел вдалеке силуэты нескольких загадочных сородичей и, разумеется, не мог не потянуться к ним. Он бросился бежать со всех ног; воздух вокруг то леденил, то обдавал жаром, и вскоре он весь взмок — снаружи от дождя, изнутри от пота, — и так продолжалось, пока три светящиеся точки внезапно не остановились. Лу Тин тоже резко затормозил, встав ногами в небольшую лужу. Расстояние сократилось всего до пяти метров, и теперь он наконец разглядел: это действительно были трое — высокий вёл за собой двоих маленьких, а светящимися точками оказались дорожные сигнальные огоньки на воротниках — такие мелкие устройства в последние годы вошли в моду: они подавали одновременно световой и радиосигнал, чтобы пешеходов не сбивали машины в условиях крайне плохой видимости. Все трое одновременно обернулись. Лу Тин рефлекторно схватился за рукоять пистолета. Не слишком ли просто он всё себе представлял? Во-первых, само его преследование выглядело весьма подозрительно, во-вторых, дружелюбие противоположной стороны тоже нельзя было гарантировать. Но выхватить пистолет он не решился. Перед ним отчётливо были двое детей. Они шли под зонтом, который мужчина держал перед ними, закрывая их собой. Громоздкие старого образца противогазы скрывали лица ребятишек, а на одном из них болталось огромное, явно не по размеру, пальто. А державший над ними зонт высокий человек сам не носил ничего на голове и даже не стоял под самим зонтом — его одежда, насквозь промокшая, липла к телу, а через одно плечо у него было перекинуто нечто наподобие длинного клинка. Он был худым, с довольно длинными волосами. В тусклом синем свете черты его лица невозможно было разобрать, но Лу Тину показалось, что тот пристально смотрит прямо на него. Тогда Лу Тин тоже снял свою маску, сделанную на заказ, переключил наушник в режим синхронного перевода: — Здравствуйте, — жестами поприветствовал он их. — Я сегодня впервые оказался в этих краях, немного заблудился. И это было чистой правдой, ведь он только что собственноручно раздавил и выбросил картографическую систему. Оба ребёнка подняли головы, глядя на высокого спутника, но тот не проронил ни слова. Мужчина безучастно развернулся, снова заслонил их собой и пошёл дальше. Хоть он и не обращал внимания на Лу Тина, прогонять «преследователя» тоже, судя по всему, не собирался. Лу Тин приоткрыл рот, но не издал ни звука, забыв даже надеть маску обратно, и так, держась на расстоянии метров пяти, молча пошёл следом. Какое там пинать воду? Ему вдруг расхотелось даже брызги поднимать. Впервые в жизни его вот так игнорировали — он на миг растерялся, но чувства обиды не было, наоборот, откуда-то взялось лёгкое чувство вины, будто это его собственная бесцеремонность потревожила идущих впереди. Не зная, как поступить, Лу Тин лихорадочно соображал, с чего начать разговор, чтобы не показаться круглым дураком. Он осторожно вёл мысленный счёт времени и шагам, попутно разглядывая проплывающие мимо городские пейзажи. Минут через восемь они добрались до остановки. Вокруг стало заметно светлее, хотя свет по-прежнему был холодным, синеватым, и лишь у самого края остановки автобус источал тёплое сияние. Весь его корпус, кроме шин, был сделан из боросиликатного стекла и в чёрном дожде выглядел точь-в-точь как оранжево-красная капсула. Пассажиров внутри было немного, на заднем экране шёл обратный отсчёт до отправления — оставалось четыре минуты. Высокий мужчина проводил обоих детей в автобус, затем сложил зонт и сам стал подниматься по ступеням. Лу Тин, который прежде не решался подойти ближе, тут же бросился вперёд, пытаясь унять внезапно сбившееся дыхание, и остановился у самой двери автобуса. — Эй! — окликнул он. — А мне тоже можно сесть? — Простите, я... я заблудился, к тому же очень голоден, идти дальше сил нет, — добавил он неуверенно, будто боясь, что ему вообще не ответят. — Я никогда раньше не ездил на автобусе, у меня нет ни проездного, ни установленного приложения. Вы не могли бы помочь мне? Высокий мужчина уже поднялся на самую верхнюю ступеньку, но вдруг остановился. Не держась за поручни, он спустился на две ступени вниз. — Станция надземного метро до Верхнего города прямо по курсу. Иди прямо, как увидишь автоматический публичный дом — сворачивай направо, в узкие переулки не заходи. Тебе идти примерно минут двадцать. Говорил он, как ни странно, по-китайски, и без всякого перевода. Голос был чуть хрипловат, интонация ровная, лишённая красок, но по нему легко угадывалось, что он совсем молод. Лу Тин поднял глаза на светящуюся полоску у него на воротнике, затем перевёл взгляд на чёрную рубашку, прилипшую к спине, — настолько старую, что на локтях виднелись заплатки. Свет выхватывал даже линию позвоночника — настолько он был худым. Мешковатые джинсы держались на нём лишь благодаря туго затянутому серебристому тактическому ремню. За спиной у него действительно висел длинный меч — прямое лезвие постепенно сужалось к концу. И ножны, и рукоять были тёмно-серого цвета; ничего подобного Лу Тин не видел на занятиях по оружию в полицейской академии, этот клинок явно не принадлежал к современным моделям. А ещё эти иссиня-чёрные, точно настоящая краска, полудлинные волосы, мокрыми прядями прилипшие к ушам и шее, оттеняя мертвенно-бледную кожу. На запястье и тыльной стороне ладони виднелось несколько порезов, вперемешку с синяками. Их было поразительно много для таких крошечных участков кожи. Лу Тин потянул носом воздух. Он и сам не заметил, когда именно этот запах начал преследовать его — что-то вроде ржавого железа, промокшего под дождём, но при этом отчётливо отличное от той ржавой улицы, по которой он только что шёл. Запах заставлял его то и дело глубоко вдыхать, инстинктивно пытаясь уловить разницу. Сейчас этот запах ощущался особенно ярко и казался густым. — Спасибо, я понял, — произнёс Лу Тин. — А позвольте спросить... Тут у него вдруг спутались мысли — он хотел спросить, как зовут этого человека. Но его прервали прежде, чем он успел озвучить вопрос. — Это кислотный дождь. Надеюсь, ты в курсе, — юноша в автобусе обернулся, развернувшись корпусом наполовину, слегка приподнял бровь; взгляд его, ясный и прямой, упёрся прямо в лицо Лу Тина. Он по-прежнему стоял на ступенях, глядя на него сверху вниз. Автобус дважды прогудел — до отправления оставалось двадцать секунд. Незнакомец небрежно разжал руку, и зонт полетел прямо в объятия Лу Тина, который поймал его, особо не задумываясь. За те несколько секунд, что Лу Тин простоял, оторопевши, двери закрылись, и беспилотный автобус на стандартной скорости шестьдесят километров в час рванул с места, обдав его всего брызгами воды. А он так и остался стоять на месте, будто окаменев, и лишь смотрел, как оранжевая машина растворяется в постепенно тускнеющем синем свете. Он наконец разглядел лицо того человека — за те самые двадцать секунд до отправления. Дождевые струйки одна за другой стекали по резкой линии подбородка, разного цвета раскосые глаза, тонкие губы ярко-алого цвета. «Ясные очи, жемчужные зубы, сияние, озаряющее всё вокруг? Мягкость и в то же время острота», — в голове у Лу Тина в тот миг всплывали только такие избитые, банальные слова, которыми можно было описать чужую красоту. Но он прекрасно понимал, что этого явно недостаточно. Мгновение назад весь мир вокруг был погружен во тьму и пустоту, и лишь этот человек сверкнул ослепительной молнией — разрядом в миллионы вольт, а Лу Тин оказался единственным, в кого этот разряд попал. Теперь, когда наваждение немного спало, он чувствовал лишь щемящую грусть оттого, что эти черты классические прекрасные черты принадлежали столь бледному лицу и столь израненному, насквозь промокшему телу. А ещё он горько пожалел, что снял маску. Дождевая вода застилала взор, и он так и не смог разглядеть, какого же цвета были эти глаза, как именно преломлялся в них свет, когда они смотрели на него, и какой мимолётный спектр цветов вспыхивал в зрачках. От этого тоже становилось тяжело на сердце. И этот плотно застегнутый воротник того юноши, и белоснежная шея, которую тот всё равно не мог скрыть полностью... И чёрный штрихкод, огибавший её полукольцом от кадыка до самого затылка... Это означало лишь одно: перед ним был потомок репликантов*.

Репликанты — это искусственные люди (клоны или биороботы), созданные с помощью генной инженерии. Этот термин пришёл из культовой фантастики — фильма «Бегущий по лезвию» (Blade Runner, 1982) режиссёра Ридли Скотта (а сам фильм снят по книге Филипа К. Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?»).

Лу Тин успел разглядеть лишь последние цифры кода: M83. Тогда как он вообще оказался здесь? Хотя точных координат не было, одно можно было утверждать наверняка: Нижний город центрального спецрайона считался зоной расселения людей естественного происхождения. Больше двадцати лет назад, после введения новой системы прописки, в этом городе популяция репликантов была жёстко закреплена по ту сторону реки. В голове у Лу Тина всё тут же смешалось; он опустил голову, крепко сжал в руке простой складной чёрный зонт, но раскрывать не спешил. Стена дождя давила на плечи — всё такая же тяжёлая и плотная, словно состоящая из сгустившихся твёрдых крупиц. Потоки воды стекали за шиворот, но защитный от радиации костюм преграждал им путь, не позволяя коснуться кожи. Так вот он какой, этот кислотный дождь? Тот самый, что погубило столько земель. Лу Тин, конечно, знал об опасности кислотных дождей, но именно сейчас он впервые в жизни оказался под настоящим дождём: обычно рядом всегда находился кто-то, кто держал над ним зонт, вёл кратчайшим путём, как можно быстрее заталкивал в здания, в корабли. И ни капли не должно было попасть на него, будто он сам был одним из тех цветов и овощей, что выращивал, способных выжить лишь под крышей. Внезапно ему вспомнился ровный, бесстрастный голос того юноши: «Надеюсь, ты в курсе». Оцепенело Лу Тин поднял руку, потрогал щёку — кожа по-прежнему была гладкой, будто её вовсе не разъело; затем он высунул отчего-то онемевший кончик языка и облизнул уголок губ... Никакого странного привкуса — лишь тот самый запах ржавого железа, всё так же не исчезавший, будто вместе с дождевой водой он проник ему меж губ и стёк в горло, сбивая с толку вкусовые ощущения. Он глубоко, протяжно вдохнул. Металлический, кровяной запах окислившегося железа был настолько густым, что ему на миг показалось, будто он прокусил себе губу. Хотя нет, он и правда её прикусил. Лу Тин медленно присел на корточки, прижался переносицей и кровоточащей губой к спице зонта и, закрыв глаза, глубоко вдохнул. Вокруг всё ещё клубился горячий пар и жар, поднимавшийся от земли, и он вдруг испугался, что этот запах вот-вот исчезнет. К счастью, этого не произошло. Когда он, слегка подрагивая, укрылся под куполом зонта и приблизил лицо к самой рукояти, запах стал ещё насыщеннее. Эту рукоять, которую обычно сжимают ладонью, совсем недавно держал в руках тот самый юноша под номером M83. Кровь на кончике языка была сладкой. Быть может, и «ржавое железо» тоже.