Грех люмена

И действительно, Хэ Чжэньшэн тут же оживился: — Смотрите-ка, наш одиночка-волк завёл себе маленького помощника? Дэн Мочи промолчал, лишь пустил тележку вперёд, остановив её у грузового люка в хвостовой части вертолёта. Хэ Чжэньшэн, зевая, подошёл ближе, похлопал его по плечу и принялся разглядывать Лу Тина, особенно его маску. — Здравствуйте, — резкий бензиновый запах альфы то приближался, то отдалялся; Лу Тин затаил дыхание, стараясь не вдыхать его, и с некоторой скованностью протянул правую руку. — О, так ты же тот самый, — пару раз тряхнув запястьем, Хэ Чжэньшэн вдруг словно что-то вспомнил. — В прошлый раз, в баре, офицер Лу! Он заметил старомодные наручные часы — после мимолётной встречи те всё ещё были на нём. — Господин Хэ меня запомнил, — улыбнулся Лу Тин. — Кто ж ещё носит такой антиквариат, да ещё на правой руке — ты левша, что ли? — Хэ Чжэньшэн всё с тем же дурашливым видом, не дожидаясь ответа, прошёл мимо Лу Тина и вскарабкался на механическую собачку разглядывать товар. Дэн Мочи уже забрался наверх кабины тележки и, сидя на металлическом кожухе двигателя, наблюдал, как тот перебирает груз. Лу Тину не хотелось лезть наверх нюхать бензин, и он остался внизу, глядя на них снизу вверх. — Это всё, от силы пять тысяч, у меня сейчас только пять тысяч и есть, — Хэ Чжэньшэн присел на корточки, одной рукой держа пару кожаных перчаток, другой прочертил в воздухе линию, указав на ту часть груза, что он забирал себе. Себе он отвёл примерно восемьдесят процентов кузова. Дэн Мочи спрыгнул с кабины, прошёл по устилавшей весь кузов арматуре и, подойдя к нему вплотную, стукнул ножнами клинка по его пальцам — Лу Тин, к своему удивлению, услышал звон металла о металл, будто этот палец был из чего-то твёрдого. Привстав на цыпочки, он увидел, как Дэн Мочи заставил Хэ Чжэньшэна отступить на пару шагов назад, вытащил длинный клинок и заново прочертил линию остриём — уже на отметке пятидесяти процентов: — Вот это — пять тысяч. — Да откуда у меня столько денег, с оборотом сейчас туго, скидку сделай? — Хэ Чжэньшэн оттолкнул его клинок в сторону. — Тогда бери столько, на сколько денег хватит, — судя по всему, Дэн Мочи начал терять терпение. — Ладно, ладно, всё, — Хэ Чжэньшэн тут же поднял руки, сдаваясь. — За весь кузов — десять тысяч, идёт? Дай хоть раз мне заработать побольше. Десять тысяч... Лу Тин прекрасно знал, что содержание «Альдебарана» обходится примерно в двести тысяч в месяц — и это уже после модернизации, с активным использованием солнечной энергии. А ведь этот кузов был результатом их совместного труда почти за полмесяца. Ему вдруг стало искренне неловко, и он украдкой снова поднял взгляд наверх — как раз в тот момент, когда Дэн Мочи сказал «хорошо» и повесил дуговой клинок обратно за спину, поправив воротник куртки, придавленный лямкой. Хэ Чжэньшэн ещё пару раз вздохнул, бормоча себе под нос что-то вроде «одни убытки», а затем достал из кармана брюк очки с красными стёклами, надел их и, наведя на телефон Дэн Мочи, отсканировал его — так прошла оплата. После этого он запрыгнул в грузовой отсек вертолёта, чтобы закрепить блоки и освободить место, а Дэн Мочи вернулся на землю и, встав рядом с Лу Тином, принялся управлять теми четырьмя электромагнитными клешнями-манипуляторами, постепенно разгружая товар. Металл ударялся о металл, то и дело раздавался лязг, вперемешку с пылью и металлической стружкой, взлетавшей в воздух. Лу Тин стоял рядом, не в силах ничем помочь, и мог только внимательно наблюдать, широко раскрыв глаза. — У него правая рука протез? — вспомнив ощущение кожи перчатки при рукопожатии, спросил он. Дэн Мочи коротко ответил: — Угу. В этот момент Хэ Чжэньшэн, уже спустившийся к ним, вмешался в разговор: — Говори точнее, пожалуйста, это у меня называется высокоточная бионическая механическая рука, — он стянул куртку наполовину и закатал рукав, демонстрируя сгибание и разгибание руки во всех плоскостях специально для Лу Тина. — Смотри, вся рука целиком из вольфрамового сплава, устойчива к жаре, износу и ударам, управляется напрямую нервными электродами, все суставы подвижны, единственное отличие от настоящей — отсутствие тактильных ощущений, зато с одеждой сочетается даже лучше настоящей. Я с тем производителем хорошо знаком, если однажды при исполнении служебных обязанностей не досчитаешься руки или ноги — познакомлю тебя с ним. Лу Тин отвёл взгляд от той сверкающей серебром руки и перевёл его на лицо Хэ Чжэньшэна: — Благодарю вас. — Не за что, не за что, — Хэ Чжэньшэн по-дружески похлопал Лу Тина по плечу той самой тяжёлой, будто чугунная сковородка, механической рукой. — Как-никак, я братцу Дэну жизнью обязан, а его младший товарищ — это и мой младший товарищ тоже. — Жизнью обязаны? Вы ему? — Ага, прямо неподалёку отсюда: я упал с неба, и он меня подобрал, повезло. Тогда ему было лет шестнадцать-семнадцать, не больше — на голову ниже меня был! — Хэ Чжэньшэн чихнул и наконец снова надел маску, махнул рукой на прощание и направился к своей кабине пилота. — Но теперь, если попросят вернуть эту жизнь обратно, не отдам. На эти странные откровения Дэн Мочи так ничего и не ответил, судя по всему, не собираясь ничего добавлять. Убедившись, что груз выгружен полностью, он повёл Лу Тина, а вместе с ними и их механическую собачку с опустевшим кузовом, быстрым шагом обратно к безопасному дому. Воздушный поток от пятиметровых лопастей винта с гулом взметнул полы кожаного плаща Лу Тина, и вскоре вертолёт скрылся в клубящемся в воздухе мареве смога. Вернувшись в дом, они наскоро всё собрали; корабль Лу Тина уже был готов — стоило им обоим войти внутрь, как он тут же взлетел. Сквозь световой экран и показатели на стекле было видно, что последние отблески дневного света всё ещё держатся на горизонте. — Куда мы едем? — Лу Тин, держа руки за спиной, стоял рядом с Дэн Мочи, глаза его блестели. Дэн Мочи отметил на карте красную точку — на карте это место значилось как «Lunar Avenue», но люди привыкли называть его «Городом ясной нуны», потому что важнее самой этой изначальной главной дороги был полумесяцем раскинувшийся у подножия гор городок по обе её стороны. Этот жилой район с полным набором услуг, к тому же с каждым годом расширяющийся, располагался как раз прямо под первым кольцом центра спецрайона, и был самой густонаселённой постоянными жителями улицей во всей столице. — Город Луны, — Лу Тин упрямо продолжал называть его именно так. — Слышал, там столько всего — и поесть, и выпить, и развлечься. — Да, там много ресторанчиков, — Дэн Мочи уже проложил маршрут. — А разве не нужно сначала забрать брата с сестрой? — всё же спросил Лу Тин, скорее из чувства долга, хотя в глубине души ему этого совсем не хотелось. — Это приглашение только для тебя. — А-а... — Лу Тин невольно улыбнулся, отвернув лицо в сторону. — Если честно, я тоже не хочу, чтобы кто-то ещё был с нами. На свидании ведь нельзя, чтобы рядом был кто-то ещё, будь то родственники или друзья. Слово «свидание» Дэн Мочи никак не опроверг, хотя не исключено, что он просто не обратил на него внимания, и лишь коротко пояснил: — Мои родители в своё время получали помощь от фонда семьи Хэ Чжэньшэна, поэтому, когда я его увидел, я вытащил его из разбившегося самолёта. — Его отец, — в голове у Лу Тина вдруг мелькнула догадка. «По фамилии Хэ, лет шестидесяти, знаменитый богатый филантроп, кажется, у него даже были личные связи с моим отцом», — Хэ Жэньцзюй? Тот самый, что раньше занимался выращиванием протеиновых культур? Дэн Мочи кивнул: — Он уже принял участие в программе переселения. Лу Тин нахмурился: — Но сына с собой не взял? Получается, они теперь никогда больше не увидятся? Дэн Мочи, немного подумав, ответил: — Разбился внеземной летательный аппарат — из тех, что используются для индивидуальной эвакуации при выходе из атмосферы. Возможно, все остальные погибли. — Не может быть, событие такого масштаба точно не могло бы пройти совсем без огласки, — Лу Тин, опершись обеими руками, забрался на панель управления и, вспоминая, сказал: — Программа переселения действует уже девять лет, скоро пойдёт десятый, город на Марсе уже строит третье поколение зданий, а всего аварий с жертвами в пути было только четыре. Тебе было шестнадцать-семнадцать — значит, это был 2092 или 2093 год, но ни в один из этих годов ничего такого не было. — Это только моё предположение, моё чутьё, — Дэн Мочи небрежно положил длинный клинок на пол и сел на пассажирское сиденье. — А может, это просто скрыли от общественности? — Лу Тин медленно перебрался вдоль края панели, приблизившись к нему. — Спрашивать напрямую у него самого, наверное, тоже было бы неуместно. — У нас с Хэ Чжэньшэном не те отношения, чтобы обсуждать личные дела. Кроме случаев крайней необходимости, я стараюсь по возможности сократить контакты с ним, — лицо Дэн Мочи вдруг стало холодным, он скрестил руки и в упор посмотрел на Лу Тина. — Он опаснее и грабителей, и мутировавших собак, и гамма-излучения. Лу Тин машинально поднял правую руку, будто давая клятву: — Тогда я тоже не буду с ним контактировать. Дэн Мочи тут же добавил: — И тем более не позволяй ему узнать твоё настоящее имя. «Лу» — это предел. Лу Тин на мгновение замер — никогда прежде он не видел на этом лице подобного выражения: по сути, лицо оставалось почти совсем безэмоциональным, но в отблеске голубоватого светящегося экрана оно всё равно выглядело настолько серьёзным, что казалось почти грозным. — Кроме... кроме моей семьи и друзей, — рука Лу Тина так и осталась поднятой, он широко раскрыл глаза и очень послушно сказал: — Только ты один и знаешь. Услышав это, Дэн Мочи откинулся на спинку сиденья, слегка приподняв подбородок, взгляд его, спокойный, был обращён на Лу Тина, — он полностью вернулся к своему обычному невозмутимому состоянию, оставалось только закрыть глаза для отдыха. — Слушай, шеф, а ты не думал сменить работу? — немного помолчав, осторожно спросил Лу Тин. — Сейчас же каждый день так тяжело, да ещё и этот Хэ такой опасный, а с твоими навыками можно зарабатывать в сотни раз больше, чем сейчас. — Я уже работал на других работах. — Каких же? — Лу Тин моргнул. — 3D-моделлер? Университетский преподаватель? Сетевой инженер? — Модель, — совершенно серьёзно ответил Дэн Мочи. — Прототип для тех самых виртуальных компаньонов. В итоге меня уволили за слишком скованную мимику — сказали, что даже искусственный интеллект улыбается более правдоподобно, чем я. — ... Какое счастье, что тебя уволили! — Лу Тин не знал, то ли злиться ему, то ли смеяться. Если бы Дэн Мочи всё-таки остался на этой работе, сколько бы виртуальных партнёров, созданных по его образу и подобию, обнимали бы сейчас чужие люди по всему миру? И пусть сам оригинал находился прямо перед ним, Лу Тин не ручался, что не совершил бы какую-нибудь безумную выходку — например, не стал бы умолять отца прикрыть эту ИИ-компанию и полностью отозвать всю их продукцию. — Мне кажется, тебе всё-таки больше подходит сфера высоких технологий, — добавил он. — Но даже быть моделью всяко лучше, чем надрываться на такой тяжёлой и изматывающей работе. Дэн Мочи же хорошо видел, как на лице парня то и дело сменяются краски. Он слегка опустил ресницы, глядя в непроглядную темень за окном: — Я собираю мусор не только ради денег. — А ради чего? — Чтобы вернуть кое-что своё, — Дэн Мочи, казалось, не горел желанием вдаваться в подробности, поэтому тут же сменил тему: — А ещё это помогает поддерживать физическую форму. Многие программисты к тридцати годам превращаются в картошку. Так что мне необходимо продолжать. Надо же, он даже решил пошутить. И эта шутка действительно позабавила Лу Тина. И хотя это туманное объяснение оставило у него массу вопросов, а в памяти всплыли те детали и запчасти, которые Дэн Мочи припрятал в убежище для себя, он всё равно не удержался от смеха. Как и любой влюблённый парень, улыбающийся предмету своих воздыханий, в этот момент он был способен думать лишь об одном. — Тогда сегодня на ужин у нас будет картошка, — Лу Тин соскользнул с панели управления, вскользь задев своим бедром колено Дэн Мочи. — Я тут как раз думал: а не нанять ли мне тебя в качестве своего настоящего компаньона? Но потом прикинул: разве наёмный может сравниться с тем, за кем ухаживаешь сам? Уж с моим-то обаянием... В общем, лучше я и дальше буду собирать с тобой мусор. А когда у тебя будет хорошее настроение, ты, может быть, сводишь меня куда-нибудь поужинать на свидание. На этой мысли Лу Тин осознал, что продолжать в том же духе просто опасно. При таком сократившемся расстоянии и в такой атмосфере он мало того что без остановки нёс всякую чепуху, так ещё и в порыве чувств едва не уселся Дэн Мочи прямо на колени. Он поспешно юркнул обратно в пилотское кресло и суетливо пристегнул ремень безопасности, украдкой поглядывая на соседа краем глаза. Взгляд Дэн Мочи был мягким. Ничем не выдав своих эмоций, он задержал его на Лу Тине на пару секунд, а затем, скрестив руки на груди, принялся неотрывно созерцать потолок кабины. Лу Тин в который раз убедился в правильности двух своих выводов: Во-первых, гении в молодости зачастую живут в бедности. Во-вторых, всем гениям требуется очень много времени на медитацию. В начале восьмого под слоем смога начали проступать всё более густые скопления огней. Их тусклый свет с трудом пробивался сквозь мглу — они приближались к городу. Снижаться приходилось с предельной осторожностью: здания здесь торчали вразнобой, а выступающие рекламные щиты и сточные трубы, скрытые в густом тумане, напоминали коварную полосу препятствий, испытывающую на прочность пилотские навыки Лу Тина. Встречались и полуразрушенные высотки, которые наполовину обрушились, навалившись на крыши соседних домов, оставив после себя лишь железобетонный остов. Местные жители умудрялись подпирать эти конструкции опорами, вставлять стёкла под другим углом и как ни в чём не бывало продолжать там жить, а некоторые из таких рухнувших зданий и вовсе служили своеобразными эстакадами. Чем ближе они спускались к земле, тем богаче становилось освещение: те редкие огоньки сине-голубых и пурпурно-розовых тонов, что издали виднелись лишь отдельными точками на стенах высоток, здесь сливались в пёстрое, шумное многоцветье, находя тонкий баланс между загрязнением и украшением. Впрочем, по всей местности не было видно ничего похожего на посадочные площадки — Дэн Мочи объяснил, что здесь такого нет, поэтому Лу Тин посадил корабль на пустыре в конце одного из переулков, отметил координаты на браслете, и оба, каждый со своим — длинным клинком и полицейской сумкой через плечо, — прошли через этот тёмный переулок и вышли на главную улицу. Только недавно прошёл дождь, земля всё ещё была влажной, кое-где стояли неглубокие лужи, не успевшие стечь в придорожные канавы. По пути им действительно не встретилось ни одного второго припаркованного корабля — куда чаще попадались парящие мотоциклы. Это была лишь самая крайняя, окраинная улица района — что-то вроде самого кончика нервного окончания в целой нервной системе. Что же касается истинных размеров Города ясной луны, можно сказать лишь одно: исчезни он внезапно, и население столицы из обычных людей сократилось бы как минимум на 80%, а валовой продукт — на 50%, что стало бы необратимой потерей для всей федерации. С наступлением второй половины века территории за пределами тропиков Рака и Козерога уже давно постепенно поглотил полярный климат, и уцелевшие полтора миллиарда человек всей планеты теснились по обе стороны экватора, на полосе суши длиной меньше половины прежней, разделённые океанскими водами. Город ясной луны был чем-то вроде ковчега, где люди жались друг к другу в поисках тепла. Сейчас, стоя на самом его краю и глядя на карту в руках, Лу Тин ощущал лишь собственную ничтожность. Бары, лотерейные конторы, залы для маджонга, бильярдные... вывески у входа в эти заведения — почему они настолько вульгарно-яркие и при этом настолько красивые? Толпы людей собирались, казалось, повсюду, и в то же время нигде подолгу не задерживались. Совершенно не похоже на минималистичный, технологичный стиль, которого придерживались в спецрайоне. Подняв взгляд, Лу Тин увидел голографическую проекцию, установленную в самом центре перекрёстка: девушка с синими волосами, одетая в короткое ципао ярко-алого цвета, ростом с десятиэтажный дом, улыбаясь, поглядывала то влево, то вправо, зажатая между неоновыми вывесками китайского ресторана и японского караоке-бара, изображая то жесты готовки, то танцевальные движения. Прохожие проходили прямо сквозь её тело у самых её ног, спеша по своим делам. А она всё это время негромко повторяла: — Sariel, ваша вечно преданная домоправительница, дарит вам аккуратно прибранный дом и много любви. Подобная реклама во множестве встречалась и в спецрайоне, но смотреть на неё снизу вверх, стоя прямо на земле, Лу Тину довелось впервые, и это тоже заставляло его ощущать собственную ничтожность. — Почему её назвали в честь падшего ангела? — Лу Тин ухватился за манжету рукава Дэн Мочи. — Сариэль, покровитель луны? Потому что это Город ясной луны? Помню, он потом тоже пал. Дэн Мочи скосил на него взгляд: — Религиозная загадочность повышает продажи, потому что большинство людей уже не помнят религию, им просто кажется это красивым. Лу Тин без стеснения взял его под руку, в глазах у него заискрилась улыбка: — А если бы тебя тогда не уволили, каким бы ангелом тебя назвали? Михаилом? Рафаилом? Люцифером? Слышал, Люцифер был самым красивым, посланцем света. — Так это ведь ты, — Дэн Мочи зашагал ещё шире, но руки, обвившиеся вокруг него, отталкивать не стал, лишь неспешно, обстоятельно принялся объяснять: — На древней латыни «свет» — это «lux», «приносить» — «ferre», сложи оба слова — и получится Lucifer. Позднейшие Lucian, Lucy, а затем и Lu — всё это его варианты. Ещё говорят, что он приносит рассвет: перед самым восходом самое яркое небесное тело после Луны — это Венера, отсюда же берёт начало и ранний человеческий культ поклонения утренней звезде. Лу Тин потёр глаза, не скрывая восхищения: — Шеф, откуда ты вообще всё это знаешь, в интернете такого вообще не найти, и западная, и восточная религия — мне всё это ужасно интересно, но стоит покопаться поглубже, как всё упирается в заблокированные слова! Дэн Мочи ответил: — В бумажных книгах есть. Лу Тин прижал его руку к своей груди, слегка склонив голову на плечо, волосы на макушке наэлектризовались и пушисто встали торчком. — В общем, что бы я потом ни не знал, буду спрашивать только у тебя. Дэн Мочи окинул взглядом всю улицу с вывесками — дождевая вода испарялась, поднимаясь влажной дымкой от земли, отчего запах готовящейся еды из распахнутых дверей заведений становился ещё гуще. — Я одолжу тебе книгу, — сказал он. — А после того, как одолжишь, у тебя всё равно можно будет спрашивать? Если нельзя — тогда и читать не буду, — беззастенчиво заявил Лу Тин, откровенно демонстрируя своё нежелание учиться самостоятельно. — ... — Дэн Мочи предпочёл промолчать; его внимание привлёк ресторан гонконгской кухни с вывеской традиционными иероглифами. Благодаря окружавшему Лу Тина запаху феромонов, действовавшему будто некий очищающий фильтр, ему удалось среди всеобщего тошнотворного запаха толпы на всей улице безошибочно определить, что именно из этого заведения доносится самый аппетитный аромат еды. Тогда он, наполовину силой увлекая за собой Лу Тина, повёл его к коричнево-зелёной железной двери со вставками из жёлтого стекла — «Чайная „Сянсян“», гласила надпись жирным красным шрифтом на стекле; старомодная напольная плитка пестрела узором, напоминающим гальку. Едва завидев подошедшего к ним официанта, Лу Тин тут же прекратил свою шутливую капризность и, оказавшись в тесном, битком набитом зале ресторана, настороженно придержал свою сумку одной рукой, другой же продолжал легонько сжимать манжету рукава идущего рядом. — Тогда и я задам тебе вопрос, — Дэн Мочи остановился у столика на двоих; предыдущий заказ ещё не убрали, и он молча взглянул на остывшую еду и объедки, слегка прищурившись, — взгляд его больше напоминал пытливое исследование. — Спрашивай — отвечу, тут и думать нечего, — с готовностью заверил Лу Тин. — Ваш покорный участковый с радостью на всё ответит. — В каком из блюд есть картофель?