Грех люмена

Расчётное время посадки было 8:12, но ещё до этого, чуть за восемь, Дэн Мочи проснулся сам. В тот момент Лу Тин, подняв бинокль, всматривался вдаль — внизу уже показался четвёртый район, весьма обширная территория, площадью примерно в двадцать раз больше спецрайона, скрытая под клубящейся радиоактивной пылью. До заранее отмеченной точки посадки оставалось около десяти километров, корабль уже снижал скорость. — Проснулся? — Лу Тин обернулся, поприветствовав его; на миг у него возникла иллюзия, будто этот человек только что провёл ночь на его собственной кровати. Он смотрел на переносицу Дэн Мочи, разглядывая его — сначала анфас, потом в профиль. Тот встал рядом с ним, подставив лицо солнечному свету. Тогда Лу Тин снова подвинулся чуть в сторону, оказавшись ещё ближе: — Забыл сказать сразу, доброе утро... — совершенно откровенная попытка завести разговор ни о чём. — Доброе, — Дэн Мочи, как ни удивительно, поддержал его и добавил: — Когда мы спустимся, тебе, возможно, встретятся некоторые виды, явления, а также поведение людей, которые не так-то легко понять и принять. Если не выдержишь — возвращайся домой. — Ты меня недооцениваешь, — Лу Тин, надевая рабочие перчатки, опустил голову и улыбнулся. — Я заранее изучил кучу материалов об этом месте, так что не буду тыкаться, как слепой котёнок. К тому же как-нибудь на досуге я обязательно расскажу тебе подробно, как нас готовили в полицейской академии. — Хорошо, — сказал Дэн Мочи. — Смотри, — добавил он. Лу Тин проследил за его взглядом: за иллюминатором всё было мутно-жёлтым — корабль как раз пробивался сквозь слой смога толщиной около пятидесяти метров. Вскоре перед глазами показалась и сама земля — Лу Тин увидел бурлящую реку. Это уже был участок ближе к устью, впадающему в море, и она действительно, как гласили легенды, имела лёгкий красноватый оттенок, но основной тон всё равно оставался серо-чёрным, цветом сточных вод, отчего казалась ещё более грязной. Он увидел и горы — те огромные складки земной коры, поднявшиеся сотни миллионов лет назад. Растительности там не осталось, поверхность была голой. Некогда охристо-красная почва теперь была почти полностью скрыта под слоем промышленного мусора, заполнившего расщелины в горах; обломки самых разных размеров, но с этой высоты все они казались трупами чёрных муравьёв. Изредка попадались одинокие человеческие дома, приютившиеся на относительно ровных участках, словно они вот-вот должны были быть поглощены гигантской волной стального лома. — Вот это твой безопасный дом? — Лу Тин указал на мигающую красную точку на переднем стекле — ей соответствовал, приближаясь снизу, домик с серовато-белой крышей. — Да, — Дэн Мочи выглядел немного удивлённым; вероятно, он не ожидал, что осведомлённость Лу Тина об этих местах уже настолько высока и тот знал, что большинство людей устраивают себе «безопасный дом» как опорный пункт для снабжения и хранения вещей. Он добавил: — Сейчас приземлимся прямо там, в радиусе тридцати метров вокруг гарантирована безопасность, а если сядешь в другом месте, у тебя могут украсть корабль. Лу Тин кивнул в знак согласия, стоя у пульта управления и корректируя угол посадки: — На самом деле украсть у меня не получится, мою систему безопасности обычному человеку не взломать, разве что... — он повернулся к Дэн Мочи с улыбкой, — разве что ты сам решишь его украсть. — Есть люди и посильнее меня. — Не скромничай. — Если не смогут украсть, то просто уничтожат, — Дэн Мочи закинул клинок за спину и по-обыкновению надел маску. — Например, разобьют двигатель, или просто сожгут. С еле уловимым звуком касания земли «Альдебаран-b» приземлился точно перед дверью безопасного дома — до входа оставалось пройти всего несколько шагов. Стоит признать, что навыки пилотирования у Лу Тина действительно были на высоте. — Тогда мне придётся их арестовать, — сказал он, тоже начиная надевать маску, хотя вид у него был слегка встревоженный. — А как вообще гарантируется безопасность в этих тридцати метрах? — Строится инфракрасная сеть, закладывается несколько колец параллельно соединённых детонаторов, световые лучи по форме исключают мёртвые зоны, что и не даёт приблизиться, — терпеливо объяснил Дэн Мочи. — Взрывчатку периодически пополняю, этого достаточно для большинства случаев. «Получается, что людей здесь довольно часто подрывают?» — подумал про себя Лу Тин, но установка термочувствительных взрывных устройств в четвёртом районе действительно не нарушала никаких законов, и, к тому же, из личной заинтересованности Лу Тин отнёс это к разумной самообороне. Он спросил: — А выход только один? — Выход только один. Динамический, — Дэн Мочи спрыгнул из люка. Лу Тин последовал за ним, закрыв корабль на замок. Браслет показывал, что средняя доза гамма-облучения снаружи уже достигла 380 миллизивертов* в год — почти предельного уровня, установленного федерацией. И это было всего лишь на расстоянии двухсот километров от воронки ядерного взрыва.

Миллизиверт (мЗв) — это единица измерения эффективной дозы ионизирующего излучения, полученной организмом. Она показывает не просто количество радиации, а то, насколько сильно это излучение может повлиять на здоровье человека, с учётом типа излучения и чувствительности разных тканей.

Впрочем, оба не спешили выходить за пределы взрывного кольца — вместо этого они, ступая по мягкой пыли, вошли в тот самый серый безопасный дом. Снаружи это здание выглядело как неприметная бетонная коробка, но, войдя внутрь, Лу Тин обнаружил, что там скрывается целый особый мир. Разумеется, дело было не в уюте обстановки или роскоши отделки — это было единое пространство без перегородок, скорее похожее на цех: станки, балансировочные машины, устройства для выправки балок... разнообразное оборудование, потрёпанное, но полностью укомплектованное. Тусклый дневной свет пробивался через узкие горизонтальные окна под потолком, запах машинного масла смешивался с запахом ржавчины, отчего царивший внутри полумрак казался ещё гуще. Очки ночного видения по-прежнему работали не слишком хорошо, но, к счастью, Дэн Мочи включил верхний свет, и глазам Лу Тина стало чуть легче. Всё вокруг казалось ему в новинку; он осторожно подходил ближе к оборудованию, разглядывая его одно за другим, держа руки за спиной, чтобы случайно ничего не тронуть бездумно, а затем перешёл к куче вещей, сваленных в другом углу комнаты. На вид это был обычный металлолом, но разложен он был весьма аккуратно — по-видимому, всё это было собрано, но ещё не продано. Дэн Мочи молча позволил ему осмотреться, а сам тем временем достал из ящика собственные перчатки с раздельными пальцами: подкладка из защитного от радиации материала была довольно грубой, но он ловко надел их, будто рана вовсе не причиняла боли. — Не касайся ничего голой кожей, — напомнил он, — включая мебель. — Но ты же сам только что трогал дверную ручку и ящик стола. — Ты, наверное, знаешь: генетическая последовательность второго поколения репликантов была изменена специально под воздействие трёх видов излучения — это касается моих родителей: питьё воды, загрязнённой ядерными отходами, воздействие альфа-излучения на открытые раны, рождение ребёнка после облучения — все эти эксперименты проводились над их поколением. Большинство подопытных прошли испытания успешно, так что результат изменений оказался вполне удовлетворительным, — Дэн Мочи бросил Лу Тину пару свинцовых стелек — предмет накладной, крепящийся к подошве ботинок, в какой-то мере изолирующий часть радиации от почвы. — Этот генетический признак передался и мне. У Лу Тина внутри всё похолодело — подобные эксперименты, как ни посмотри, не должны были проводиться над людьми, даже если их и называли «искусственными». Но факт оставался фактом: они действительно происходили, и, по всей видимости, при поддержке... его собственного отца. Впрочем, Лу Тин понимал: сейчас было не время для лишних раздумий, да и Дэн Мочи произнёс всё это будничным тоном лишь для того, чтобы дать пояснение. Поэтому он молча склонился, аккуратно вставляя свинцовые стельки в обувь, подгоняя их по форме. В голове снова всплыла их вторая встреча, когда этот человек отказался от предложенной маски, заявив, что «радиоактивная пыль почти не влияет на него», — теперь стало ясно, в чём была причина. Но разве сейчас он не надел её? Раз уж можно было подарить маску, то в будущем, конечно, можно подарить и более совершенные перчатки, а если кто-то не умеет ценить собственное здоровье, значит, придётся самому присматривать за этим бесстрашным человеком, не жалеющим себя. На душе у Лу Тина снова вдруг стало легко: — Как ни крути, ты всё равно из плоти и крови, — сказал он. — Даже если дело в наследственности, твои родители наверняка не хотели бы видеть, как ты бродишь под смертоносным излучением. — Возможно, — ответил Дэн Мочи. Если считать и те немногие слова, что он обронил только что, это был первый раз, когда он вообще упомянул родителей, и явно не горел желанием говорить об этом подробнее. Оба ли они репликанты? Чем занимаются? Живы ли ещё? На самом деле Лу Тин уже давно подозревал, что влюбился в старшего брата, в одиночку содержащего семью, оставшегося без родителей. — Идём сейчас? — на вид он сохранял сдержанную деликатность, но в душе уже был готов вместе взяться за содержание этой семьи, всерьёз претендуя на роль второго родителя для младших брата и сестры. — Идём, — Дэн Мочи первым вышел из дома. Со свинцовыми стельками поднимать ноги оказалось немного труднее, чем можно было ожидать — ощущение было странным, хотя силы в ногах Лу Тину было не занимать. Он шёл вплотную за Дэн Мочи и как раз собирался выгрузить из грузового отсека всё то разномастное снаряжение, что взял с собой, чтобы предложить на выбор, но его без единого слова повели на пустырь за безопасным домом. Там стояла какая-то потрёпанная... вещь, которую, пожалуй, можно было назвать машиной. Сиденья водителя не было вовсе; самой заметной частью был прямоугольный кузов-короб, примерно два метра в длину и в ширину, глубиной около полутора метров. Не менее заметными были и четыре длинные пружинные руки-манипулятора: одним концом они крепились к днищу машины, на другом конце располагались складные клешни, каждая с тремя механическими пальцами. — Этого хватит, — сказал Дэн Мочи, взял в руки телефон и пару раз нажал кнопку. Машина с коротким «бип» тронулась с места и, как собачонка, засеменила следом за хозяином. Лу Тин тоже поспешил за ними, стараясь держаться ещё ближе, — не хватало ещё, чтобы его обогнала какая-то машина. Он только сейчас заметил, что Дэн Мочи до сих пор пользуется таким древним устройством, как обычный телефон; едва они, затаив дыхание, выбрались из-под инфракрасной сети и отошли подальше от таблички с надписью «Не приближаться», Лу Тин больше не мог сдерживать любопытство и, немного театрально всполошившись, попросил взглянуть на телефон поближе. Дэн Мочи и правда протянул его, лишь напомнив: «Смотри под ноги, не отставай». В то утро дела продвигались вполне благополучно: они обошли почти полностью один из мусорных холмов, прежде чем основная масса людей, прибывших на баржах, углубилась в эту местность на сорок километров от берега реки. Лу Тин узнал, что каждую неделю в четвёртый район прилетают вертолёты-краны и колонны тяжёлых транспортов, чтобы сваливать здесь мусор; самым востребованным материалом, разумеется, был металл для литья — чугун и разные цветные сплавы, происходящие в основном из обрушившихся зданий, портящих облик спецрайона, а также из списанных автомобилей и летательных аппаратов. Если повезёт, из некоторых деталей можно было извлечь и немного драгоценных металлов. Тот самый загадочный длинный клинок наконец пригодился в деле — оказалось, это была вовсе не какая-то старинная вещь, а самодельно переделанный плазменный резак: клинок питался газом, рукоять служила источником питания, а лезвие использовалось для создания стабильной электрической дуги, достаточной, чтобы резать даже сплошные стальные трубы. «Слишком уж «гиковски»*, — подумал Лу Тин, — но зато вполне соответствует характеру». Он взглянул на Дэн Мочи с ещё большим уважением.

Гик (англ. geek) — это человек, который обладает глубоким интересом, экспертными знаниями или искренней увлеченностью в конкретной области, чаще всего связанной с высокими технологиями, наукой, поп-культурой или узкоспециализированными хобби.

При этом стало ясно и другое: клинок Дэн Мочи носил вовсе не для самозащиты. Лу Тин заметил, что у того, похоже, была своя собственная система отбора: из всего осмотренного хлама лишь немногое удостаивалось чести оказаться в кузове его машины. Но стоило ему приметить что-то нужное — будь оно придавлено арматурой или проржавело среди металлолома, — он непременно доставал его: этим клинком можно было и резать, и поддевать, работал он на удивление ловко, разрезая металл, будто грязь. А единственное, чем мог помочь Лу Тин, — придержать то, что нужно было отрезать, или же выровнять на земле слишком тяжёлый предмет, чтобы механическая «собачка» могла его подхватить и уложить обратно в свой объёмистый «живот». Помимо металла, вторым по популярности материалом оказался текстиль: множество одежды было разбросано среди вонючего бытового мусора; Дэн Мочи пояснил, что большая часть этого из городов, охваченных вспышками эпидемий, а также из больниц спецрайона. По пути Лу Тину встретилась группа молодых женщин, человек десять с лишним, все бледные и измождённые, в тех самых давно устаревших масках первого поколения. Для сбора вещей они пользовались обычными тележками, причём в самих тележках было практически пусто, зато на ручках висели выцветшие, разноцветные лоскуты ткани, при ближайшем рассмотрении похожие на детскую одежду. Неужели они собираются постирать это дома и одеть в это своих детей?.. А хватит ли у них сил и умения, чтобы отыскать что-то ещё? И если найдут — как удержать найденное при себе? О непрекращающихся здесь случаях грабежа Лу Тин уже слышал ещё в полицейской академии, вот только преподаватели ни разу не упоминали, что арестовывать таких людей — тоже обязанность будущих полицейских спецрайона. Насколько же это соответствовало здешним правилам — нет, не только четвёртому району, а всей истощённой планете целиком. Перед лицом выживания предпосылкой любого выбора становится преимущество, а группы, лишённые этого преимущества, могут довольствоваться лишь объедками, что оставили другие. — Можно, я подойду к ним и дам немного денег? — Лу Тин тщательно подбирал слова, сам поражаясь тому, что вообще произносит подобное, прекрасно понимая, что это лишь временная мера, а не решение проблемы. Дэн Мочи ответил: — Реши сам. Если пойдёшь, я подожду тебя здесь. Лу Тин смотрел на него: чёрная маска скрывала это выразительное лицо, глаза тоже были всего двумя пустыми кружками окуляров, но Лу Тин почувствовал этот взгляд, обращённый на него в ту самую секунду. Он внезапно успокоился. Затем он проводил взглядом удаляющуюся группу женщин, так и не подойдя к ним, но мысленно запомнил этот момент. К полудню оба взмокли от пота: хотя температура держалась чуть выше пятнадцати градусов тепла, защитные от радиации костюмы и правда совершенно не пропускали воздух. Дэн Мочи привёл Лу Тина в один из общественных безопасных домов, чтобы съесть взятый с собой обед. Такие домики по конструкции были похожи на личный опорный пункт Дэн Мочи и весьма распространены в четвёртом районе — через каждые несколько километров стоял ещё один, предоставляя услуги посуточной аренды. Из-за страха перед косвенным заражением мало кто решался есть и пить под открытым небом — обычно все предпочитали пополнять запасы именно в таких бетонных домиках, укреплённых свинцовым кирпичом. Дэн Мочи ел совсем скромно: один протеиновый батончик и две жевательные витаминные таблетки, и покончил с этим за несколько укусов. Лу Тин же провозился подольше: разложил на столе два пайка полицейского образца, залил их горячей водой из термоса, который таскал с собой всё утро, и вскоре из плотных фольгированных пакетов начал доноситься аромат. Паёк был со вкусом бекона и каши, Лу Тин ещё добавил туда прессованных овсяных хлопьев — насыщало это блюдо хорошо, да и на вкус было неплохо, ведь использовались настоящий рис, настоящее мясо, настоящие овощи, а не синтетические имитации вкуса. Он вставил трубочку и протянул один пакет Дэн Мочи. Дэн Мочи не стал отказываться и очень быстро всё выпил. Пока Лу Тин, боясь обжечься, не осилил и половины своей порции, тот уже успел аккуратно сложить пакет и выбросить его в мусорную корзину. — Ещё вот это, — Лу Тин достал из рюкзака два персика. Пушистая жёлтая кожица с лёгким румянцем, будто щёчки юной девушки, источала лёгкий сладкий аромат. Дэн Мочи взял один персик и некоторое время сосредоточенно его рассматривал, полностью утратив свой обычный полусонный вид. Лу Тин даже забеспокоился, не решит ли тот отнести персик домой, чтобы отдать брату с сестрой, ведь запасных у него с собой больше не было. К счастью, опасения не подтвердились: когда Лу Тин допил последний глоток каши, персик уже был полностью съеден. Настолько сочный, что косточка легко отделилась от мякоти. Дэн Мочи достал из внутреннего кармана джинсовой куртки платок и молча вытер начисто обглоданную косточку. Рисовую кашу, как и фрукты, он пробовал впервые в жизни. — Мне почему-то кажется, что семена многих растений очень красивые, хоть в кулон вставляй и носи, — Лу Тин тоже принялся за свой персик; обычно он всегда чистил кожуру, но на этот раз не стал — эту привычку избалованного человека ему хотелось незаметно спрятать. — Этот я дарю тебе, а свой заберу домой, посмотрю, приживётся ли он, если посадить. — Деревья сажаешь? — Дэн Мочи приподнял бровь. — Я сажал много всего, у меня дома вишни уже вот-вот созреют! Правда, персиковому дереву, чтобы вырасти, нужно несколько лет, — Лу Тин чуть скривил уголок рта, снова показав ямочку на щеке, вид у него был немного смущённый. — Недавно я ещё посадил цветы, как будет время, обязательно покажу тебе. Ботаники ведь почти вымерли как вид, а я вроде как любитель в этом деле. — Угу, впечатляюще, — серьёзно подтвердил Дэн Мочи. Лу Тин, опустив голову, продолжал есть персик. Ресницы его тоже опустились, и он не решался смотреть ни на что, кроме собственных коленей, но краем глаза заметил, что персиковая косточка уже была завёрнута в платок и убрана обратно во внутренний карман. К полудню загрязнение в воздухе немного развеялось, в небе образовался просвет, и над поверхностью земли повисла ясная тишина. Оба шли друг за другом вдоль хвоста мусорного холма, позади с поскрипыванием катилась тележка-кузов. Огромные груды металлолома лежали под ярким солнечным светом, будто раздробленный на куски старый город, тихо нагреваясь. Возможно, чрезмерное скопление чего угодно способно порождать ощущение величия — даже мусора, а первичная реакция человека перед лицом таких масштабных картин — осознание собственной ничтожности; Лу Тин не был исключением. Справляться с этим бесцельным ощущением поглощённости он мог лишь одним способом — усердно работая руками. Кроме пистолета, при себе он держал только маленький лазерный нож, и к этому моменту уже успел научиться резать им прямые линии по листовому металлу. Иногда они перебрасывались редкими фразами — спрашивал всегда Лу Тин, а отвечал Дэн Мочи; друг на друга они при этом не смотрели, оба внимательно осматривали окрестности. Разговор касался воронки от взрыва, расходящихся в оценках разных СМИ данных о мощности того ядерного взрыва, а также истребителя, потерянного в той битве, к которому Лу Тин с детства питал живой интерес. «Last Shadow» — так, по легенде, называлась эта машина, личный истребитель предводителя мятежников, который тогда вёл огромные силы на штурм побережья. По слухам, часть экспериментальных технологий, которыми он был оснащён, невозможно воспроизвести даже при нынешних технических возможностях. Но всё это оставалось лишь легендой: последний сигнал был зафиксирован именно в четвёртом районе, однако за долгие годы правительству удалось найти лишь незначительное количество сомнительных обломков, а сам основной корпус машины так и не был обнаружен — по сути, и не стоило рассчитывать, что что-либо вообще могло уцелеть после ядерного взрыва. Дэн Мочи рассказал, что именно с надежды выживших репликантов отыскать этот самолёт и достойно похоронить своего героя началась изначальная волна интереса к четвёртому району, но с годами люди постепенно переключились на мусор, и вскоре уже никто не верил в существование этой машины. В том, что касалось описания окружающей обстановки и объяснения принципов работы, он никогда не скупился на слова, но этим и ограничивался. Лу Тин подумал, что, если этот человек выполняет всю эту работу в одиночку, наверняка он давно к этому привык, но сама картина такой жизни... казалась невероятно одинокой. По мере того как накапливалось пройденное расстояние и росла куча собранного лома, пот на Лу Тине выступал всё сильнее. В какой-то момент, вытаскивая медную трубу, чтобы засунуть её в складную клешню, у него вдруг зарябило в глазах — он и сам не понял, что с ним происходит. Стянув перчатку, он вытряхнул из неё небольшую лужицу пота и невольно ляпнул глупость: — Хочу найти щенка, живого, и, если найду, взять с собой, — глухо произнёс он. — Чтобы работал вместе с нами, как раньше люди ходили охотиться в леса. С ним куда веселее, чем с механической собачкой. — Механической собачкой? — Да вот же она, хоть и большая, но всё время как собачонка бегает за тобой, — Лу Тин указал на довольно безобидную с виду длинную руку-манипулятор тележки. Дэн Мочи оглянулся и, кажется, улыбнулся — из-под маски донёсся едва различимый смешок. — Хочешь передохнуть? Лу Тин, будто очнувшись, ответил: — Не надо, не надо, идём, идём дальше. И они прошли ещё немного. Но головокружение накатило ещё дважды подряд, а свинцовые стельки под ногами будто с каждым шагом наливались тяжестью. Лу Тин сопротивлялся мысли об этом, но не мог не осознавать: дело было не в усталости, а в чём-то куда более неприятном. Неужели уже?.. Ведь прошло только неполные полмесяца? Лу Тин машинально дотронулся до самого внешнего кармана рюкзака — там, под тканью, под его рукой, лежала целая упаковка капсул-ингибиторов, и он чувствовал их края даже сквозь брезент.