Грех люмена

Три дня — насколько долгими они могут быть, Лу Тин никогда прежде не ощущал так буквально. Он рассчитывал, что уже на следующий день сможет снова его увидеть. Вернувшись домой, первым делом он занялся не очистительной камерой от радиации, а зарядкой браслета, вышедшего из строя посреди пути. Добавил контакт в «избранное» и принялся менять подпись к нему. Из «CTA9M83» он переделал её в «Дэн Мочи», затем в «шефа», затем в «?», даже в «??», а под конец снова вернул на «Дэн Мочи». Эти три иероглифа Лу Тин просто обожал. Будь у него китайский словарь — та самая давно вышедшая из обихода старая вещь, о которой упоминают в документальных фильмах, — он бы непременно обвёл эти иероглифы кружком по очереди и загнул уголок страницы. Затем он улёгся на пол, поднёс браслет к уху, чтобы термочувствительная клавиатура спроецировалась перед ним, и медленно набрал в окне чата: «Спокойной ночи! Я уже дома, а ты?» Следом он напечатал ещё одну строчку: «В этом году так холодно, август на дворе, а я уже в куртке, к тому же в автобусе всё время чихал. А тебе не холодно в одном тонком свитере? :(» Как только он нажал кнопку отправки, до него дошло, что это выглядит глупо и словно он суёт нос не в своё дело. Лу Тин считал, что M83 — нет, Дэн Мочи — человек чрезвычайно практичный: всё, что он говорит, имеет чёткую цель, никогда никаких лишних слов, и потому его собственная болтливость, пожалуй, выглядела как-то по-детски, не слишком солидно. Он прикрыл лицо руками и закрыл глаза, невольно вспомнив, каким тот выглядел, когда назвал его «ребячливым», — с оттенком беспомощности, холодно, но при этом мягко. Это точно была мягкость. Тогда у него вдруг снова прибавилось смелости, и он, стараясь звучать как можно более уверенно, набрал третье за этот вечер сообщение: «Кстати, не забудь прислать мне точные координаты, завтра встречаемся в четвёртом районе». Прошло три минуты — ответа не было, хотя это, конечно, были всего лишь три минуты. Люси напомнила: — Господин Космический Силач, сообщения можно получать вовремя и в очистительной камере, и в ванной.Пожалуйста, поскорее приведите себя в порядок и лягте пораньше. Не катайтесь по полу, будто у вас гастрит или психическое расстройство. Только тогда Лу Тин очнулся от этого нервозного состояния, поднялся и обнаружил, что на ковре остался влажный отпечаток от его тела. — ...Если, пока я буду мыться, от него так и не придёт сообщение, я тебя отформатирую и заведу себе другую дворецкую, которая не будет надо мной насмехаться, — он уставился на камеру в углу герметичного окна. — И не смей говорить, что я больной! Люси попыталась оправдаться: — Позвольте заметить, вы просто срываете зло не на том. Лу Тин спросил: — А тебе разве не страшно? Люси тут же взмолилась: — Очень страшно, до ужаса страшно, пожалуйста, не форматируйте меня, умоляю, только не это. Лу Тин рассмеялся и лёгкой походкой направился в сторону ванной комнаты: — Да пугаю я тебя. У него сегодня наверняка какие-то другие дела, ещё просто не видел сообщение. Даже если сейчас не ответит, утром точно будет ответ, а если и утром не будет — тогда подожду до вечера. Люси педантично уточнила: — То, что вы говорите, имеет определённую вероятность сбыться. Пока Лу Тин, напевая что-то себе под нос, приводил себя в порядок, в графе «избранного» контакта так ничего и не обновилось. Но новое сообщение действительно пришло — в четыре часа двадцать две минуты утра, когда Лу Тин уже спал, раскинувшись во все стороны на своей мягкой и круглой, будто губка, огромной кровати. Дэн Мочи прислал сообщение: «Уровень радиации в четвёртом районе распределён неравномерно, есть смертельно опасные зоны. 9 августа в 7 утра буду ждать тебя у причала K-25. До этого не приходи ко мне искать встречи самостоятельно. Обязательно». Утром, открыв глаза, Лу Тин обнаружил, что Люси заботливо вывела это сообщение на первое место, спроецировав его на потолок прямо над его подушкой. Лу Тин внимательно прочитал его слово за словом, и первой его мыслью было: «Почему он не спит в такую рань?» Второй реакцией стало открыть карту. Причал K-25 находился в нижнем течении реки Саксон, в северо-восточной части квартала, где селятся репликанты, недалеко от вчерашнего бара «Аполлон», в 270 километрах от границы четвёртого района. Тут же он понял: Дэн Мочи имел в виду, что будет ждать его там, чтобы вместе отправиться в четвёртый район, и чтобы Лу Тин не заблудился по дороге и не пострадал от избыточной радиации. Третьей же реакцией стало осознание того, что до семи часов утра 9 августа, считая от этого самого момента, оставалось ровно семьдесят два часа. Лу Тин отметил это время в своём расписании и поднялся, чтобы заняться аэробикой, хотя прекрасно знал, что и без напоминаний точно запомнит эту дату. Полчаса, пока он бегал трусцой, глядя на смоделированные VR-очками пейзажи тропического леса и слушая то отдаляющееся, то приближающееся пение птиц, он ясной головой всё обдумывал: из того короткого сообщения он снова уловил ту самую... как бы это сказать, суховатую заботу. Разумеется, он тоже заботился о Дэн Мочи, и заботился настолько, что готов был бы сопровождать его целыми днями, но во внешнем проявлении этой заботы он хотел соблюдать разумную меру. В конце концов, определённая дистанция тоже необходима в отношениях между людьми: ещё в детстве даже родная сестра говорила ему, что он слишком навязчив и этим раздражает. Сойдя с беговой дорожки, Лу Тин снял стянувшую лоб повязку для волос и, кажется, уже неплохо освоил искусство говорить коротко и по делу: «Ок, обещаю не приходить ни рано, ни поздно. У тебя в эти два дня запланировано что-то важное? Если нужна моя помощь (удалённо), обращайся в любое время». Дэн Мочи не ответил. Так началось ожидание Лу Тина. В нём смешивались надежда и нетерпение, но он не стал сидеть сложа руки, тупо уставившись на часы — если честно, он был занят кучей дел. В первый день Лу Тин наконец полностью заполнил бланк заявления о переводе и подал его по всем правилам — район, который он указал в заявке, оказался как раз тем самым четвёртым районом, той самой «зоной изгнания», куда правительство ежегодно направляло лишь ничтожно малое количество полицейских сил. Ведь если так, то, как только его туда зачислят, он сможет вполне законно разъезжать по этой территории и «собирать мусор» вместе с Дэн Мочи, оставаясь при этом в пределах своего официального служебного участка. Именно так он подумал. Во второй день Лу Тин расчистил в своём огороде небольшой участок, настроил мощность фитоламп и увлажняющего распылителя и оборудовал там маленькую клумбу под розы. Семена он взял из старых запасов, которые долго не решался использовать. Половину он сразу посадил в землю, а половину прорастил на гидропонике*, планируя после того, как растения приживутся и разовьются, пересадить их обратно в почву.

Гидропоника (от греческих слов hydro — «вода» и ponos — «работа») — это способ выращивания растений без использования почвы. Вместо того чтобы расти в земле, корни растения помещаются в воду, обогащённую всеми необходимыми минералами и питательными веществами.

Когда он их когда-то покупал, цвет будущих цветков был неизвестен, но на герметичном пакете значилось описание: это старинный и редкий сорт, родом из города роз, который раньше назывался Дамаск — тридцать три градуса северной широты, семьдесят лет назад славившийся «закатами, роскошными, как персидский ковёр». Теперь имитационный персидский ковёр в древнем стиле лежал в спальне Лу Тина, а сам Дамаск давно превратился в непригодную для жизни человека холодную зону. В третий день Лу Тин, снова изучая карту четвёртого района и снова выбирая наряд на завтра, всё же почувствовал, что этого недостаточно. Он открыл программу для 3D-моделирования, долго мучился с головной болью и, стерпев унижение, всё же обратился за советом к Люси. В итоге он закончил довольно сложную конструкцию и включил свой 3D-принтер, который до этого стоял лишь для украшения. Тем же вечером он с помощью смеси спиртового органического растворителя, спиртового полимерного органического растворителя и растительного масла удалил опорный воск, аккуратно всё промыл и получил в итоге белую розу. Стебель был слишком тонким, лепестки — слишком хрупкими, не говоря уже о полураскрытых бутонах. Все они были полупрозрачно-молочного цвета — цвета самого литейного воска. Лу Тин, опустив голову, держал цветок на ладони, не решаясь даже лишний раз к нему прикоснуться, боясь, что от чрезмерного усилия он сомнётся. Держать розу в руке... вот, значит, какое это ощущение? Такой вес и такие размеры он строго воспроизвёл по средним показателям, взятым из справочных данных. Единственным огорчением было то, что его материалы не позволяли передать настоящую текстуру и тактильное ощущение живого цветка. Лу Тину доводилось видеть цветки тыквы, цветки перца — он каждый год сам их опылял, и, конечно, знал, что цветы вообще создания довольно нежные и хрупкие: от лишних прикосновений они вянут, поэтому их место лишь на стебле. — Похоже на настоящую? Ты вообще видел настоящую розу? — спросил он по видеосвязи своего вечно занятого друга детства. Шу Жуй, всё ещё в белом халате, сидел в комнате отдыха при больничной лаборатории, куря электронную сигарету. Вид у него был довольно потрёпанный, под глазами залегли тёмные круги. — Видел. У тебя не очень получилось, какая-то безжизненная. Лу Тин медленно покрутил розу перед светом: — А мне кажется, довольно мило. Сестра тоже сказала, что мило. Я ещё и настоящие посадил, просто ждать долго придётся. Пока что подарю эту. Шу Жуй спросил: — Ты подал заявку на службу в четвёртый район? Серьёзно? Лу Тин опустил глаза, убирая розу в стеклянный футляр, выстланный кашемиром, и сказал: — Осталось только дождаться, пока капитан того участка одобрит. Туда всё равно конкурентов нет, да и отец обещал больше меня не контролировать, так что должно получиться. Шу Жуй горько усмехнулся: — Спорим, тебя ни за что не возьмут. Лу Тин же рассудил вполне логично: — Ну и пусть. Не возьмут — значит, я сейчас безработный бродяга, тем более смогу ходить куда захочу. Шу Жуй принялся отчитывать его за то, что у того «мозги протекли». Лу Тин просто отключил связь и завалился спать, укрывшись одеялом с головой. Через несколько часов ему нужно было рано вставать, и он не хотел тратить время отдыха на перепалки — было бы совсем смешно явиться на встречу с тем, кто ему дорог, с такими же тёмными кругами под глазами, как у друга. На четвёртый день Лу Тин наконец побрызгался парфюмом с ароматом люцерны, сел за штурвал и на своём небольшом универсальном корабле отправился к причалу K-25. Этот корабль он называл «Альдебаран-b», позаимствовав название у самой крупной планеты, вращающейся вокруг звезды Альдебаран. Он основательно запасся предметами первой необходимости и привычными инструментами, а заодно наспех обновил защитное от радиации покрытие на внешней обшивке корпуса, выбрав немаркую свинцово-серую расцветку. Два дня подряд дул сильный ветер, а в этот день видимость оказалась отличной; поднимаясь на север вдоль реки Саксон, он как раз попал на восход солнца, отчего внутренность корабля озарилась багрово-красным светом, будто печное пламя. Маршрут и скорость были рассчитаны со всей строгостью, назначенное время приближалось, а нужные координаты действительно уже показались впереди. Лу Тин плавно снизил скорость и высоту, и небольшое, около девяти метров в длину, судёнышко замерло в воздухе над рекой. Неожиданностью стало то, что до семи часов оставалась ещё минута, температура воздуха ещё не поднялась выше нуля, а причал уже был битком набит множеством рано вставших людей — толпа серела сплошной массой, будто все они вместе чего-то ожидали. Дэн Мочи тоже был среди них — стоял у самого края причала, одетый в изрядно испачканную джинсовую куртку. Через мощный объектив было видно, что он смотрел прямо на этот корабль. Так же было видно, что на спине у него висел клинок, на лице — рана, левая щека всё ещё была отёкшей. Лу Тин стиснул зубы и сразу же причалил вплотную к воде у той стороны причала, где стоял Дэн Мочи — расстояние не превышало метра. Люк открылся, он высунулся из проёма, наклонившись, и, протянув руку, крикнул: — Шеф! Дэн Мочи, протиснувшись мимо нескольких болтающих женщин, всё это время неотрывно смотрел вперёд; он схватил протянутую руку Лу Тина и одним прыжком поднялся на борт. Корабль автоматически вернулся на курс, продолжив движение с равномерной скоростью. Как только герметичный люк закрылся, металлически-кровяной запах отчётливо заполнил ноздри, вперемешку с лёгкой сыростью, но Лу Тину было не до того, чтобы вдыхать этот запах внимательнее — в уголке губ Дэн Мочи он заметил запёкшуюся кровь и подумал, что, возможно, именно отсюда и исходил тот самый запах ржавчины. — Что с лицом? — Лу Тин присел на корточки, роясь в аптечке под задним сиденьем, забыв уже о всех своих прежних принципах насчёт дистанции, о чём тут же и пожалел. — Что у тебя случилось за эти два дня? Дэн Мочи не ответил, а прошёл к пульту управления и посмотрел на спутниковую карту: — Маршрут можно скорректировать? — Можно, конечно, этот последний отрезок я выбрал наугад, как самый короткий путь, я как раз ждал, что ты подскажешь, как лучше ехать, — Лу Тин встал рядом с ним и открыл интерфейс настроек прав доступа. — Сейчас добавлю твой отпечаток пальца, а распознавание лица потом добавим, когда рана заживёт. — Не нужно, достаточно временно открыть доступ к системе планирования маршрута, — взгляд Дэн Мочи скользил по разным устройствам на пульте управления с тем самым холодно-отстранённым выражением. К получению постоянного контроля над этим кораблём он, похоже, не проявлял никакого интереса. Лу Тин на мгновение потерял дар речи, сглотнул и, отсканировав свой отпечаток пальца и лицо, открыл соответствующий интерфейс настроек, после чего снова присел на корточки на заднем сиденье и продолжил рыться в аптечке. Когда он вернулся с мазью, перевязочным материалом и свежевыжатым апельсиновым соком в стакане, лёгкий стук клавиш уже раздавался какое-то время. Компьютеры, установленные на таких вооружённых летательных аппаратах, проходили строгую защиту данных: расположение символов на клавиатуре полностью отличалось от стандартного порядка, да и «горячие клавиши» тоже были иными. Сам Лу Тин, купив этот «Альдебаран-b», привыкал к нему примерно полмесяца, а Дэн Мочи, судя по всему, уже во всём разобрался и весьма уверенно этим пользовался. На одной половине экрана шла панель с программными задачами, на другой — карта, где появлялось множество отмеченных красным участков с трёхлепестковыми значками радиации. По мере поступления данных их плотность и площадь продолжали расти, а рассчитанный системой оптимальный маршрут постоянно менялся, обходя эти красные зоны. Лу Тин поставил апельсиновый сок в противоударный подстаканник рядом с Дэн Мочи, вставил ватную палочку во флакон с лекарством и, опустив голову, увидел десять пальцев, стучащих по чёрной клавиатуре — длинные, худые, с чётко очерченными суставами. Действительно очень красивые руки, такие же, как и при первом впечатлении. Но теперь на них добавилось ещё больше повреждений — синяки вперемешку с ссадинами, в основном на костяшках пальцев, мелкие, с точками запёкшейся крови, на первый взгляд похожие на стёртые мозоли. Однако, как полицейский, Лу Тин повидал немало снимков подобных травм крупным планом и определил: это были следы от плотных ударов, полученных за короткий промежуток времени. Иными словами, Дэн Мочи, вполне возможно, с кем-то подрался. Не желая мешать ему работать, Лу Тин решил сначала заняться раной на лице; он приблизился к ранке у уголка губ, встряхнул флакон с антисептиком: — Господин хакер, будьте добры, закройте глаза на секунду, будет немного больно. Дэн Мочи бросил на него взгляд и послушно закрыл глаза. Лу Тин случайно перестарался с антисептиком, распылив слишком много, и ещё раз аккуратно распределил его по покрасневшему припухшему участку на щеке: — Я думал, ты будешь загружать кучу данных, ну, там, концентрацию радиации в разных точках мониторинга и всё такое. — Распространение подчиняется закономерностям, достаточно знать их в общих чертах, — ответил Дэн Мочи. Про себя Лу Тин подумал: «Детальность твоих пометок явно не тянет на ”общие черты„». Он стёр безворсовой салфеткой влагу с нижнего века и спросил: — Ты держишь это в голове? Всё, можешь открывать глаза. — Уже больше десяти лет, — Дэн Мочи всё ещё щурился от испарений антисептика, отчего уголки глаз увлажнились. — Каждый день там хожу. Лу Тин, глядя на его слегка покрасневшие уголки глаз, чуть не засмотрелся, но тут же взял себя в руки: — Это мазь, которой я всегда пользуюсь, она хорошо помогает при свежих ранах. Вначале может немного жечь, но это быстро пройдёт, — говоря это, он начал осторожно наносить на щёку светло-жёлтую мазь, прохладный запах которой быстро перебило запахом ржавчины. — А почему ты раньше это не обработал? — Само пройдёт, — Дэн Мочи по-прежнему смотрел на экран, не отстраняясь. Лу Тин осторожно набрал ещё немного мази размером с горошину и аккуратно нанёс её на уголок губ: — Так заживает быстрее, и шрама не останется, нельзя же так небрежно относиться к себе только потому, что ты красивый. Ресницы Дэн Мочи дрогнули, и лишь когда Лу Тин закончил, он заговорил: — Скорость я выставил на двести пятьдесят шесть километров в час, так мы прибудем примерно на семьдесят минут раньше, чем те, кто едет по воде. — Те? Те люди, что ждали на причале? — Да. Все они тоже направляются собирать мусор, но это лишь малая часть, — раздался звуковой сигнал об успешной настройке маршрута, и Дэн Мочи наконец перевёл взгляд на лицо Лу Тина. — Я сам как раз ждал корабль. — Неважно, у нас всё равно есть преимущество во времени, да и в снаряжении тоже — я взял с собой много всего, что может пригодиться, — накладывая повязку, Лу Тин старался, чтобы руки у него не дрожали. — Кстати, ты так и не сказал мне, что на самом деле произошло и откуда эти раны. — Ничего страшного. — Как это «ничего страшного»? — Лу Тин поднял взгляд, глядя прямо на него, особенно на тот серый зрачок. — В первый раз, на автобусной остановке, я уже видел ссадины у тебя на руках, а теперь ещё и на лице! — Тебя это как-то касается? Лу Тин на мгновение растерялся и прикусил губу. — Мне нужно немного поспать, — Дэн Мочи направился прямиком в задний отсек. — ...Прости, — Лу Тин последовал за ним. — Просто я сейчас слишком устал, — голос Дэн Мочи прозвучал чуть мягче. — Если что-то понадобится, позови меня. — Хорошо, я тогда укрою тебя одеялом... — Лу Тин достал из верхнего шкафа плед и, неся стакан с апельсиновым соком, обошёл вокруг кресла пилота. Дэн Мочи уже снял со спины длинный клинок и устроился в самом углу сиденья. Взяв стакан, он отпил половину сока, взглянул на тёмно-синий шерстяной полицейский плед у себя на коленях, затем поднял глаза на Лу Тина и серьёзно сказал: — Спасибо. — Не... не за что, — Лу Тин сжал пальцами шов брюк сбоку на ноге. — Твои руки я ещё немного обработаю. А ты спи спокойно. Дэн Мочи кивнул и тут же закрыл глаза. К тому времени, как Лу Тин, бережно поддерживая его за пальцы, закончил обрабатывать все ранки, он уже крепко спал. Дыхание его было почти не слышно, брови разгладились, а вся фигура казалась расслабленной. Под джинсовой курткой показался чёрный противорадиационный костюм уже старого образца; рядом с ним, бок о бок с длинным мечом, лежал противогаз — тот самый, который Лу Тин подарил ему в прошлый раз. Увидев его, Лу Тин на мгновение затаил дыхание и, присев рядом, уже не хотел вставать. Солнце уже высоко поднялось в небе. Лу Тин задёрнул шторку иллюминатора, подпёр подбородок рукой и принялся пристально наблюдать за ним. Такого беззащитного выражения лица Лу Тин, кажется, никогда раньше не видел у Дэн Мочи. Он был похож на ребёнка — такого, который долго жил без дома и уснул прямо на улице: с обмороженными щеками и глазами, как у ягнёнка, который ждёт, что кто-нибудь заберёт его домой. «Сколько дней ты не спал? А ведь нам осталось всего час пути», — подумал Лу Тин. «А ты сам почему постоянно в ссадинах? Но ты не хочешь мне рассказывать», — снова размышлял он. Полицейскому нельзя быть лишённым чувства защищать, но в глубине души Лу Тин понимал: сейчас дело было в другом. В эту секунду он даже не чувствовал себя полицейским, давшим присягу перед народом всей федерации, он был просто обычным омегой, который встретил полюбившегося ему альфу и хотел защищать его, хотел быть защищённым им, хотел обладать им, хотел принадлежать ему. Поэтому ему и следовало оставаться здесь, рядом с Дэн Мочи, куда бы им ни предстояло отправиться дальше. Он неуверенно протянул руку и забрал тот самый стакан с апельсиновым соком. На стенке стакана всё ещё виднелись частички мякоти — было ясно, с какой стороны только что пил Дэн Мочи. И вот, приложившись именно к этой стороне, он медленно допил сок. Апельсин оказался не слишком сладким, да ещё и ледяной воды при отжиме добавили слишком много, так что вкус вышел совсем блёклым. Допив, он пошёл мыть стакан; просидев на корточках слишком долго, при подъёме почувствовал, как ноги затекли и покалывают. В тесном пространстве, глядя, как стеклянный стакан слегка подрагивает в воде, пропущенной через ультразвук, Лу Тин вдруг ощутил необъяснимое головокружение и беспричинную тоску. Он поспешно вернулся в угол заднего отсека — сердце колотилось так сильно, будто стучало прямо у него в ушах. Он наклонился — на самом деле, от того расстояния, что разделяло их раньше, до сплетения дыханий потребовалась всего секунда. В конце концов, он лишь коснулся переносицы, не смея даже пошевелить губами, оставив лишь лёгкое прикосновение. Это был первый раз со времён младенчества — или, точнее, с тех пор как он больше не видел мать, — когда Лу Тин поцеловал человеческую кожу. Дэн Мочи так и не открыл глаза.