Ками без неба

08:00. База Альянса кипела как растревоженный улей. На заасфальтированной вертолетной площадке царила лихорадочная активность. Операция "Тень Призрака" вступала в финальную стадию подготовки. Стив проверял массивные генераторы силового поля, установленные на бронированной платформе. Его гидравлические усилители тихо гудели. "Ева, перепроверь синхронизацию по третьему каналу! Малейший сбой – и нас всех размажет по стенке!" Его голос был собран, но в глазах читалась тревога не только за операцию, но и за команду... и за цель.Ева же парила над голографическими схемами, ее линзы быстро фокусировались. "Уже делаю, Стив. Каналы чистые, резервные батареи на максимуме. Блэк, твой ЭМИ-модуль?" Она бросила быстрый взгляд на своего напарника и возлюбленного, ищу в его уверенности опору. Кай молча кивнул, его темный корпус излучал ровное, мощное гудение. Он указывал на сложный прибор, похожий на локатор с усиленными антеннами. "Заряжен. Пиковая мощность. Нарушит связь с посохом и вызовет кратковременный нейронный шок. Надеюсь." Его глубокий голос звучал как предупреждение. А сестра блека настраивала пси-эмиттер, похожий на странную аудиоколонку. Ее обычная живость сменилась сосредоточенностью. "Попробую вкатиться в его мозги на волне его же боли... под Бастионом. Бррр, даже думать противно. Но если сработает..." Она взглянула на Сандру, и в ее глазах мелькнуло сочувствие. В центре всего стояла Камера "Пандемониум". Цилиндрическая, из темного непрозрачного стекла и полированного металла, размером с небольшой грузовик. Внутри – сложная система нейро-блокираторов, подавителей энергии и гипно-наркоза. Ее подвозили к транспортному вертолету на специальных погрузочных платформах. Мерцающие огоньки на ее поверхности говорили о ее боевой готовности погрузить цель в искусственный сон и удержать любой ценой. Сандра стояла в стороне, на краю площадки. Она смотрела не на суету команды, не на зловещую камеру, а вдаль, туда, где за дымкой утреннего тумана и руин лежал сектор "Молот". Где, она знала, сейчас просыпался Лео. Мысли, как стая ядовитых ос, жужжали в ее голове: Его глаза на крыше... Голубые. Такие другие. Он спросил, как я спала...Он накрыл меня пледом...Как я посмотрю ему в глаза сегодня? Сказав "Бастион" - сигнал к его плену? Предать. В третий раз. Сначала приказом оставить под обломками. Не рассказать ему о своей любви.Теперь – лично привести в ловушку. Он начнет ненавидеть меня. По-настоящему. Безвозвратно. И будет прав. Она так глубоко ушла в себя, в этот вихрь вины и отчаяния, что не заметила, как к ней подошел Главный ТВ-мен. Его огромный экран, обычно мерцающий данными, был обращен прямо к ней. "ТВ-вумен," – его синтезированный голос звучал ровно, но в нем была необычная мягкость. "Состояние? Готовность к операции?" Сандра вздрогнула, словно очнувшись. Маска "идеала" мгновенно опустилась. Прямая спина, бесстрастное "лицо"-экран, голос без тени дрожи: "Оперативная готовность – 100%. Команда завершает погрузку. Перемещение к точке назначения через 7 минут." Она не ответила на вопрос о ее состоянии. ТВ-мен молча смотрел на нее. Его процессоры анализировали микролевенгацию ее позы, частоту дыхания, тон голоса. Он примерно понял. Понял внутреннюю бурю. Понял цену, которую она платила за "идеал". Но он был командующим. Чувства были роскошью, которую война не прощала. Тишина повисла между ними, нарушаемая только гулом двигателей вертолета и криками команды. Сандра нарушила молчание. Ее голос, все еще синтезированный и ровный, задал вопрос, который грыз ее изнутри: "Сэр... что если... мы его не поймаем? Что тогда? Если план провалится, если он... вырвется?" ТВ-мен повернул свой экран чуть в сторону, будто глядя на готовящийся к вылету вертолет с камерой "Пандемониум". "Тогда," – его голос стал холоднее, жестче, "мы переходим к Плану 'Б' Но он будет задействован только в критической ситуации. Если все пойдет не по сценарию... если будет совсем плохо... передай кодовую фразу 'Гром-246' на мой планшет." Он сделал паузу. "Я уверен, мы сможем его поймать. Без крайностей." "Вы уверены?" – голос Сандры, все еще синтезированный, выдал крошечную трещину – чуть выше тоном, чуть быстрее. "Прошлый раз... он раскидал нас. А он был ранен, истощен! Теперь он... он сильнее. Я видела." ТВ-мен медленно повернул экран обратно к ней. Его молчание было тяжелым. Потом он просто кивнул, разворачиваясь, чтобы уйти к командному пункту. Его финальные слова прозвучали как холодное эхо: Все идет по плану, ТВ-вумен. Выполняйте свою часть." Надеюсь, до этого не дойдет. Ваша задача – убедить его принять сделку или обеспечить его безупречный захват. Удачи, ТВ-вумен. На вас вся надежда. Он ушел, оставив Сандру с еще большей тяжестью на душе. "План 'Б'... 'Гром-246'... Критическая ситуация..." Этот "План Б" – он не был простым отступлением. Он пахло **чем-то окончательным.** И она должна была стать тем, кто его активирует, если... когда... Лео окажется сильнее их ловушки. Она посмотрела на планшет у себя на предплечье. Маленький экран. Два слова – "Гром-246" – могли стать приговором. Потом ее взгляд снова устремился к руинам, к месту, где, она знала, сейчас был Лео. Вертолетные двигатели взревели на взлет. Операция начиналась. А Сандра стояла на краю, чувствуя, как трещина в ее "идеале" превращается в пропасть, и в руках у нее – не оружие, а пульт дистанционного уничтожения того, кого она не могла перестать думать. И слова " 14 ЧАСОВ ДО ОПЕРАЦИИ *** Вечерний воздух в тренировочном зале был густым от запаха пота, резины и пыли. Зал, давно закрытый для всех, кроме него, погрузился в полумрак, освещенный лишь несколькими аварийными лампами. Тишину разрывали только хлесткие, методичные удары. Стив бил по тяжелой груше. Не просто бил – он вымещал. Каждый удар кулаком, ногой, локтем был выстрелом ярости, отчаяния и невыносимой боли, сжатой в комок под ребрами. Его движения были стремительны, точны, смертельно опасны – точная копия стиля Лео. Будто тень, зеркало, призрак брата, которого он не видел слишком долго, но чьи приемы знал как свои собственные, выученные в далеком детстве бок о бок. Удары нарастали: сильнее, быстрее, беспощаднее. Груша вздрагивала, цепь скрипела под нагрузкой. Стив уже не видел снаряд, перед глазами плыли картины прошлого, обвинения, страх за будущее. И вина. Всепоглощающая, душащая вина. С последним, диким, нечеловеческим рыком он вложил всю свою отчаянную силу в сокрушительный удар локтем снизу вверх. Раздался громкий хлопок – крепление лопнуло. Груша, как пушечное ядро, сорвалась с цепи и, пролетев несколько метров, с глухим стуком вмялась в стену, оставив трещину в штукатурке. Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Стив стоял, тяжело дыша, плечи напряжены, кулаки сжаты. Одиночество, его постоянный спутник последних месяцев, снова сомкнулось вокруг него. Но не надолго. – Что ты тут делаешь? – мягкий, но настойчивый женский голос разрезал тишину. – По-моему, зал закрыли еще к девяти. Или… – в голосе появилась легкая, но колючая насмешка, – ломать инвентарь – твое новое хобби, Волкер? Стив резко обернулся. В проеме двери, озаренная светом коридора, стояла Ева. Красивая, с умными, слишком проницательными глазами, которые сейчас смотрели на него не с осуждением, а с тревогой. Она шагнула в зал, ее легкие шаги эхом отдавались в пустоте. Стив резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он отвернулся, делая вид, что поправляет бинты на руках. Голос его звучал натянуто-ровно, старательно лишенным эмоций: – Готовлюсь. К операции. Он надеялся, что этого будет достаточно. Надеялся, что его каменное выражение лица скроет бурю внутри – ту смесь леденящего страха и пылающей ненависти, которую он носил в себе. Но он недооценил Еву. Особенно эту женщину. Она подошла ближе, не сводя с него глаз. Ее взгляд был как рентген, видящий сквозь броню. – Стив, – ее голос стал мягче, но еще настойчивее, – что случилось? Ты выглядишь… как будто мир рухнул. Он резко мотнул головой, отводя взгляд к разбитой груше у стены. – Все в порядке, Ева. Просто… концентрация. Он сделал шаг к выходу, отчаянно желая сбежать, спрятаться, не видеть этого всепонимающего взгляда. Но Ева была быстрее. Она шагнула вперед и вдруг обняла его со спины, прижавшись щекой к его напряженной, взмокшей спине. Ее объятие было неожиданным, теплым, лишающим бегства. – Не ври мне, – прошептала она ему в спину, и в ее голосе дрожали слезы. – Пожалуйста. Что с тобой? Я вижу, как тебя разрывает. Это объятие, эта искренняя тревога, это "пожалуйста" – они стали последней каплей. Броня, которую Стив выстраивал годами, треснула и рассыпалась. Он почувствовал, как дрожь пробежала по его телу. Бежать было некуда. Прятаться – бесполезно. Он медленно обернулся в ее объятиях, не высвобождаясь, но и не отвечая на них. Его глаза, наконец, встретились с ее глазами – и в них не было уже ни каменной маски, только бездонная боль и вина. – Ты права, – его голос сорвался, стал хриплым, чужим. – Бежать некуда. И… это я. Я во всем виноват, Ева. Это все я… Ева смотрела на него, ее красивое лицо отражало полное недоумение и растущий ужас. – В чем? О чем ты? Виноват в чем? Операции? Что происходит, Стив? Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами для самого страшного признания. Признания, которое он хранил как самую страшную тайну, отравлявшую его жизнь. – Я… я тебе не рассказывал, – начал он с трудом, каждое слово давалось как ножевой удар. – Моя фамилия… не Волкер. Вообще не Волкер. Это… прикрытие. Липа. Он сделал паузу, глотая воздух. Ева замерла, не дыша, предчувствуя нечто огромное. – Настоящая… настоящая фамилия – Тадеуш. – Он выдохнул это слово, как приговор. – Мы с Лео… мы не однофамильцы, Ева. Мы… – голос окончательно сорвался, – мы братья. Родные братья. Тишина в зале повисла, как гильотина. Шок на лице Евы был почти осязаем. Стив видел, как ее ум пытается переварить чудовищность правды: человек, которого она знала как Стива Волкера, был кровным братом Лео Тадеуша, цели их завтрашней миссии. Он не мог вынести ее молчаливого вопрошающего взгляда. Отвернувшись, он прошелся по залу, его шаги эхом отдавались в пустоте, громче любых слов. Когда он снова заговорил, голос был глухим, полным горечи, обращенным больше к стенам, чем к ней. – Мы договорились... – начал он, и в его тоне слышалась тень того давнего, наивного юношеского пыла. – Когда решили идти в Альянс... оба. Мы знали, что фамилия Тадеуш... она значит что-то для старых волков. Что могут быть слухи, поблажки... или наоборот, лишние испытания из-за отца. – Он резко обернулся к Еве, его глаза горели. – Мы поклялись друг другу! Клялись, что каждый пройдет свой путь сам. Без помощи имени, без ссылок на родство. Что каждый добьется своего места, своей славы, честно. – Он сжал кулаки. – Это не значило, что мы перестали быть братьями! Не значило, что мы не должны были помогать друг другу в беде! Это было про честь, про гордость, про... Голос его сорвался. Он поднес руку к лицу, сжимая переносицу, будто пытаясь физически выдавить нахлынувшую боль. Когда он заговорил снова, это был уже не голос воина, а голос сломленного человека, тонущего в бездне вины. – Но... когда я получил свое место в элите... – "Вантуз" – прозвище вырвалось само, как клеймо, как приговор. – ...я... я оставил его. Своего младшего брата. Одинокого. В этом аду. – Каждое слово давалось ему как нож в горло. – Я был ослеплен своими звездами, своим положением, этой... проклятой славой. Я купался в ней, Ева! Я забыл о нем. Забыл, что он там, один, пробивается сквозь те же тернии, через которые прошел я. Забыл, что он – мой кровь, моя плоть! Он резко подошел к Еве, его лицо искажала гримаса невыносимой муки. Он схватил ее за плечи, не для того, чтобы трясти, а словно ища опоры, боясь рухнуть. – А когда... когда я узнал, что он не только жив... – Стив задохнулся, – ...но стал... таким сильным. Сильнее, чем я мог представить... Сильнее, возможно, чем я... – В его глазах стояли не слезы ярости, как раньше, а слезы абсолютного, всепоглощающего стыда. – Как? Как я смогу смотреть ему в глаза завтра, Ева? Скажи мне! Как я посмотрю на брата, которого *бросил и предал своим забвением, когда он боролся и выживал? Как я подниму на него оружие? Потому что через 14 часов... – голос его стал ледяным, мертвенным, – ...меня... и тебя... и всех нас... отправят на охоту. На охоту за ним. За моим братом. Стив отпустил ее плечи и отшатнулся, как от прикосновения к раскаленному металлу. Он стоял, сгорбившись, плечи его тряслись от беззвучных рыданий, которые он не мог выпустить наружу. Весь его гнев, вся его ярость, выплеснутая на грушу, оказалась лишь тонкой коркой над океаном отчаяния и самоосуждения. Вопрос Стива повис в воздухе, полный беспомощности и отчаяния: "Что мне делать, Ева?" Он стоял перед ней, как приговоренный, ожидая не приговора, а... чуда. Совета. Любой соломинки. Ева медленно пришла в себя. Шок в ее глазах сменился глубокой, сосредоточенной мыслью. Она не отводила взгляда от его измученного лица, переваривая чудовищный груз его признания – предательство, славу, одиночество брата, неизбежную охоту. И когда она заговорила, ее голос был тихим, но невероятно твердым, как сталь, закаленная в этом откровении. – Да, – произнесла она четко, безжалостно к его боли, но и без осуждения. – В этом есть твоя вина. Большая. Ты забыл про брата, упиваясь своим местом под солнцем. Оставил его одного в этой мясорубке. – Она сделала шаг ближе, ее глаза горели решимостью. – Но. Ты – его брат. Его кровь. Ты знаешь Лео... знаешь его... лучше, чем кто-либо в Альянсе. Лучше, чем все наши аналитики и стратеги, вместе взятые. Она взяла его лицо в ладони, заставляя встретиться взглядом. В ее прикосновении была нежность, но и железная воля. – Ты не можешь изменить прошлое, Стив. Но ты обязан изменить будущее. Не "охотиться". Вернуть. Вернуть своего брата. Из этой тьмы, в которую он ушел... или в которую его загнали. – Ева говорила с убежденностью пророка. – И я буду с тобой. Я тебе помогу. Каждый шаг. Затем она отпустила его лицо, и в ее взгляде появилась практическая жесткость командира, возвращающего солдата в реальность. – А сейчас, – ее голос стал чуть резче, но все еще поддерживающим, – иди ложись спать. Силы тебе понадобятся все. Завтра у нас адская работа. – На ее губах мелькнула тень горькой усмешки. – Ведь наш "Призрак"... он не зря так называется. Он доказал, что в одиночку может выкосить сотни скибидистов. Это не цель, это – стихия. И нам предстоит ее усмирить. Или... перенаправить. Она поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в щеку. Этот поцелуй был как печать на их новом союзе, как обет и как прощание с прежними ролями. – Не переживай раньше времени, – прошептала она ему на прощание, уже отходя к двери. – Все встанет на свои круги. Должно. Потому что иначе... – Она не договорила, но в ее взгляде читалось: Иначе это будет конец для всех нас. И для тебя – в первую очередь. "Вантуз" остался стоять посреди разрушенного зала. Он не шевелился, лишь провожал ее взглядом, пока ее силуэт не растворился в свете коридора и дверь не закрылась с тихим щелчком. Грохот сорванной груши, его собственные рыки ярости, гулкий звук его признаний – все это сменилось оглушительной тишиной. Но внутри него буря не утихла, она изменилась. НАШЕ ВРЕМЯ *** Гул тяжелых лопастей вертолета «Штормовой Ворон» заглушал все остальные звуки, заполняя тесную грузовую кабину вибрацией, которая отдавалась в костях. Внутри, пристегнутые к скамьям вдоль бортов, сидели пять фигур в тактической броне цвета стали и ночи. Их лица скрывали шлемы с затемненными визорами, превращая их в безликих солдат перед лицом невыполнимой миссии. Сандра сидела сгорбившись, с планшетом в руках. Ее пальцы бесцельно водили по экрану, активируя и деактивируя сенсоры. За "лицом"- экрана было не разглядеть настоящего лица. Но по ее скованности, по тому, как она словно вжалась в сиденье, можно было понять – она не здесь. Она там, в той полуразрушенной квартире, где всего несколько дней назад кормила с ложки покалеченного Лео, перевязывала его раны, спала рядом на матрасе, в обнимку. А теперь… Теперь она должна его поймать. Приказ главного Твмена горел в ушах: «Если все пойдет плохо… План «Б». Гром-246». Эти цифры на экране планшета казались кандалами. Написать их – значило навсегда убить что-то хрупкое, только начавшееся. Навсегда стать для Лео не Сандрой, а врагом. Страх ледяным комом стоял в горле.Ева сидела рядом с Сандрой, своей лучшей подругой. Ева незнала, что Сандра влюблена в «Призрака».Она не рассказывала о той близости что было у неё недавно с Лео.Как и она нерассказала ей о Стиве. Знание о братьях Тадеуш было тяжелым грузом, разделявшим их теперь незримой стеной. Ева осторожно положила руку на предплечье Сандры – жест поддержки, который та даже не почувствовала. Ева смотрела на Стива, пытаясь прочесть что-то за его забралом. Держись, Вантуз. Держись ради него. Стив сидел напротив, спиной к пилоту. Подавленный? Да. Но на его прямой спине, сжатых кулаках на коленях читалась стальная решимость. Никакой слабины.Его глаза были прищурены, он смотрел, но не видел кабину. Он видел заснеженный двор их детства, где они с Лео давали друг другу клятву. Видел младшего брата, оставленного в жестоком мире Альянса. Видел его лицо, каким оно могло бы быть сейчас – искаженным болью или ненавистью. «Верни его», – слова Евы горели внутри, как маяк в кромешной тьме предстоящего ада. Он знал, что играет ва-банк. Предательство Альянса или предательство брата? Выбора не было. Только Лео. Кай и Лия брат и сестра занимали места ближе к хвосту. Кай, как всегда, был воплощением молчания. Он был повернут к иллюминатору, за которым мелькали огни мертвого города. Ни движения, ни звука – статуя из плоти и брони. Лия, напротив, качала головой в такт невидимой музыке, льющейся из ее наушников. Ее нога слегка отбивала ритм по металлическому полу. Веселая? Или это маска? Маска, за которой прячется страх перед тем, кто в одиночку выкашивает сотни скибидистов? Перед «Призраком», к которому они летели как на заклание. Вертолет кренился, набирая высоту над опустевшими кварталами. Сквозь гул винтов доносился другой звук – низкий, натужный вой ветра, рвущегося вокруг огромного объекта, висевшего под вертолетом на массивном тросе. Криокамера «Пандемониум». Размером с небольшой грузовик, она напоминала гигантский стальной гроб, покрытый инеем даже в полете. Синие аварийные огни мигали на ее корпусе, как глаза какого-то механического демона. В ней должен был спать Лео. Спокойно, как гласил приказ. Но все здесь знали: ничего спокойного не будет. «Курс на Сектор «Молот». Цель подтверждена. Приземляемся через двадцать минут», – прозвучал в шлемофонах сухой голос пилота. Сандра вздрогнула. Ее пальцы снова зависли над планшетом. «Гром-246». Эти слова жгли экран. Что они сделают? Что случится, когда я их введу? Она посмотрела на Стива, на его непроницаемую маску солдата. Посмотрела на Еву, чья рука все еще лежала на ее руке. Посмотрела в иллюминатор, на мерцающий внизу «Пандемониум». Отношения с Лео… Они уже висели на волоске. А эти слова, «Гром-246», были ножницами, готовыми перерезать последнюю нить. Навсегда. Вертолет нес их сквозь ночь, в самое сердце бури, где ждал не просто цель. Ждал брат. Ждал призрак. Ждал конец или начало чего-то невообразимого. А под ними, как Дамоклов меч, кача лся «Пандемониум» – холодный символ их миссии и возможной гибели всего, во что кто-то из них еще верил.