закрой дверь, впусти меня

В Мунго вкусно пахло — после стольких месяцев в сыром от собственного тела сундуке так вообще райски — Муди слышался вереск, горячие камни и чертополоховые подгорья Хайлендса. Может, где-то в местных стенах завелась галлюциногенная плесень, и ему на самом деле все это мерещилось, отравив мозг. Долго там оставаться не хотелось, и он засобирался, как только смог самостоятельно метнуть обезоруживающее в медбрата, которого за неделю пребывания здесь ещё ни разу не видел. Досталось всем и извиняться пришлось — получилось скупо и без большой веры, так что уходил он спешно, насколько это вообще возможно с его ногами и невозможностью аппарировать в Мунго без специального разрешения. — Мерлиновы портки, достань палочку из волос, не позорься. Девушка в мятных кукольных кудряшках подпрыгнула от неожиданности и качнула головой, оборачиваясь. Это была Тонкс, и увидеть ее наконец, спустя столько времени, было удивительно приятно, приятнее, чем он ожидал. Она слала ему записки и своего зайца-патронуса в палату, но Муди не отвечал, и теперь его это кольнуло. — Муди! Меня к тебе не пускали! — И хорошо, — буркнул он. — Что ты тут делаешь? — Взяла выходной, провожу тебя домой, — Тонкс всё-таки достала палочку из волос, пряча ее в карман распахнутого кожаного, ярко-бордового плаща, и предвосхищая, что он ей на это скажет, выпалила, — НЕТ, ты НЕ пойдешь на работу сейчас. — Тоже мне, — проворчал он, закатывая нормальный глаз. Волшебный же кувыркнулся в глазнице, смотря назад сквозь затылок, но не увидев ничего подозрительного, вернулся обратно. Тонкс закусила щеки, чтобы не расплыться в улыбке — она ужасно скучала, волновалась после последних известий ещё больше, но это все ещё её ворчливый наставник, и это радовало. — Красивый цвет. Какой-то модный зелёный? — Мятный, — Тонкс покрутила головой, и ее пружинистые кудряшки разлетелись во все стороны, но тут же аккуратно легли обратно, обрамляя урезанное ровной рамкой челки лицо. — Мята зелёная, а это… — Муди задумался. — Как мороженое. Тонкс хитро заскалилась. — Ну зачем ты сказал, я же теперь тебя потащу есть мороженое. Последующий вздох был таким обречённым, будто его заставят заниматься всей бумажной волокитой в отделе следующие полгода и ни одного выезда не позволят. — А у меня есть выбор, — Муди дёрнул плечами, смирившись со своей судьбой. Стоит ей отвернуться, и он снесет все очищающим заклинанием. Или сплюнет, не в первый раз же. — Пойдем отсюда, надоело. Тонкс кивнула и предусмотрительно сунула ему пару солнцезащитных маггловских очков-авиаторов в руку. Городской воздух обжёг лёгкие, и Муди остановился, едва не теряя энергичную Тонкс из виду. Она успела пройти немного вперёд, но тут же метнулась обратно и встала рядом, молчаливо покачиваясь туда-сюда, ее массивные берцы скрипели, как резиновые, а цепи на куртке и брюках потрескивали друг о друга. Магглы спешили по делам, обходя по дуге их нелепый дуэт из перекошенного в сторону бугая и девчонки-панка, многие пялились, но оба уже привыкли — волшебники тоже любят коситься на все хоть немного странное. Но у Тонкс был выбор — и она выбрала это внимание, снося его, как должное. У Муди был выбор остаться вживых, и он делал его каждый раз по мере везения, а все это, шрамы, рубцы и отсутствующие конечности — доказательства того, что в итоге он победил. — Какое мороженое будешь? Муди скривился. — Какое выберешь, то и буду. Тонкс понимающе посмеялась, натягивая полы плаща за карманы. В конце концов она не спешила, у нее правда был выходной — Скримджер наказал ей не пускать Муди в министерство, пока в Мунго не закроют ему больничный лист официально. И не похоже, чтобы они тут стояли по факту того, что Муди выписали, а не потому что они аккуратно ушли погулять сбежали. Он там частый гость, держать насильно его перестали уже давно. Зайдет позже, покивает колдопсихологу и под цепким взглядом напарницы, ощущаемым даже сквозь двери, попытается отвечать нормально. Тонкс мастерски научилась давать ему просираться с каждой его выходки, не дающей им работать без дополнительной бумажной работы — она блестящая дуэлянтка, компенсирующая всю свою неуклюжесть мастерской защитой. Сражаться с ней приятно, но чертовски утомительно. — Я бы ещё выпила, ну знаешь, за твое возвращение. — Сейчас даже маггловские пабы закрыты. — Позже-позже, не прямо сейчас. Может, вечером, когда распогодится. Еле живое утреннее солнце и липкий холодный туман под ногами, распогодится, конечно-конечно. — Тебя ко мне приставили, да? — фыркнул Муди, доставая фляжку и сворачивая с нее крышку. — Ну спасибо, что не Реймса или ещё кого из этих сопляков, я бы без разговоров ещё на выходе отправил всех на больничные тоже. — Ну да, они бы с тобой не нянчились, как я. Но я тут по своей воле, безусловно, кто ещё, если не я, — Тонкс подергала его за рукав мантии, — никуда ты от меня не денешься, Дикий глаз. Он усмехнулся, хлебнув воды, и убрал фляжку обратно. Тонкс вытянулась, став значительно выше, и ткнула его локтем, предлагая опереться раз он пока без посоха — Дамблдор сердобольно собрал ему вещи из того, что Крауч брал с собой в школу притворяться им, и Муди, не минуя первой же возможности, как получил палочку в руки, сжёг почти все, к чему пожиратель прикасался. Надо уметь избавляться от вещей, которые могут представлять для тебя опасность. Даже если эта опасность уже труп, чью душу пережевали и низвели в ничто. Ни ада, ни рая, ни пиров в компании бравых богов и красавиц-валькирий, ни уродливых плодов с дерева заккум, кипящих изнутри гноем, только пустота. Глаз пришлось оставить, но после инфекции, подъевшей долго пустовавшую глазницу, которую Крауч ему и не собирался лечить, ощущался он неудобным и уже так легко, как раньше, в полости не скользил. Они аппарировали в Косую аллею, и их встретил воздух гораздо лучше, чем в маггловском квартале, свежее и звонче — никакого бензина, только озон и неукратимо надвигающаяся влага облаков. Солнце еле показавшееся с утра, почти сразу ушло на покой — захотелось вздохнуть, скорее бы нормальное лето, а то кости совсем замёрзли лежать и стыть в этом проклятом сундуке. Витрины приветливо переливались чистотой, все было таким знакомым, на своих местах и практически родным. Тонкс перестала жмуриться, после своей самой неудачной попытки аппарировать она так от этой боязливой привычки и не отучилась, и тоже огляделась. — В банк не надо? — Надо. Узнаю, сколько Крауч на себя успел потратить, — Муди сжал предплечье Тонкс — твердое, как дерево, даже про себя мельком удивился, — и посох надо. Не все время же мне на тебе висеть. — Да мне не тяжело, — она потрясла головой, и кудряшки стали длиннее, достали до плеч. В банке гоблинам пришлось выслушивать ругательства пополам на гаэльском на тему, какой же Крауч младший всё-таки засранец, а в магазине магических принадлежностей Тонкс пришлось практиковаться на посохе в нападении, чтобы его точно нельзя было повредить в бою, как и клялся продавец. Этот щуплый человечек с лицом, покрытым чешуей, как у белой змеи, с самой широкой и приветливой улыбкой, на какую только был способен, спрятался за прилавок от греха подальше. Удовлетворившись выбором, Муди его купил, но на выходе все одно ворчал под нос, что придется ещё столько чар накладывать, чтобы он был хотя бы в половину лучше прежнего. Но Крауч не обращался с чужими вещами бережно, так что толку от посоха после того, как он им пользовался, не было. Новый все равно лучше. Муди отпустил поддерживающее плечо Тонкс и встал сам. Тонкс тут же уменьшилась в росте до привычного удобного, повертела плечом в суставе кругом и, потянувшись, прохрустела всеми сочленениями в руках. — Что, Крауч слал тебе письма? Тонкс подумала, прежде чем ответить. Ещё поискала спасительную витрину кафе-мороженого взглядом. Наверное, чтобы не быть пойманным на другом почерке, Крауч и письма его заставлял писать своими руками, надиктовывая, что можно говорить. Эти нервно быстрые, дерганные буквы, расплывающиеся в полупрозрачные лужицы клякс от ее злых на саму себя слез — почему не заметила ничего, почему. — Старательно отвечал на мои. Мне жаль, что я ничего не заподозрила. — Совсем ничего? Тонкс вскинула голову, услышав эту звенящую ноту разочарования — конечно, всегда неприятно когда твой лучший ученик проваливает проверку, пусть она и была почти невыполнима. Даже Дамблдор ничего не заподозрил. Хотя когда она посмотрела на него сбоку, в лице Муди даже не поменялся. Привык спасать себя сам. — Ни одного твоего патронуса почти за год, но я так отметала эту мысль, типа ты же не в отделе, чтобы дергать меня по каждой мелочи, и у тебя столько дел в школе, вместо какой-то пары новобранцев авроров целые сотни ребятни, и не только от Хогвартса. Каркаров, в конце концов, — она сморщила нос, — вот идиотка. Муди погладил ее плечо в странно успокаивающем жесте. Тонкс вздрогнула — это ей надо его поддерживать сейчас, разве нет. От человека, который с удовольствием разбрасывался сглазами, лишь бы его не трогали, такое прикосновение было в новинку. — Даже с днём рождения не поздравил? — Не-а. — С прошедшим. — Спасибо, — Тонкс хмыкнула. — До следующего, надеюсь, у нас получится дожить. — Я тебя поздравлю. — Я знаю. Она привыкла к его птице-патронусу, к аккуратно планирующему ей на рабочий стол ворону с посланиями и отзывающемуся таким скрипучим голосом, что по первости она даже пугалась, потом несдержанно хихикала. Записки-самолетики, принятые в министерстве, он не признавал, их можно подделать. Сели они в кафе за низкий стол у стены — стена за спиной это хорошо, меньше возможности, что оттуда нападут, хотя она все ещё есть. Муди быстро оценил окружение — семейная мужская пара с двумя шумными мальчишками, три рыжие ведьмы, говорящие на странной помеси испанского и русалочьего, Фортескью, флегматично насвистывающий над книгой по учету, крошка-эльф, протирающая пустые столики. Тонкс, тыкающая пальцем в каждый слот меню — Мерлин помоги, только бы есть не заставила. Ему было совестно отказывать, но переступать через себя ещё сложнее. — Слушай, если не в отдел, но мы… Я должен вернуться в Хогвартс. Ты знаешь, это важно. Сама-знаешь-кто вернулся. — Не прямо сейчас. Не сейчас, Дикий глаз, — она ткнула в его сторону голубым куском клубники, насаженным на тонкую трехзубую вилку. — Тебе нужно отдохнуть хотя бы пять минут. — Ты не обязана идти со мной. — О нет, ты уже сказал мы. Я за тобой слежу. Я пойду за тобой в грёбаный туалет и буду смотреть, чтобы ты приземлил свою жопу на стульчак, а не аппарировал у меня из-под носа в Хогсмид. — Ты очень перегибаешь сейчас. — Нет, — легко возражает Тонкс. Они давно перешли границы профессиональной этики друг с другом — если бы не ее длинный язык и желание стоять на своем, она бы не получила своего места в аврорате при лучшем (когда-то) его авроре. — Я знаю, что ты нервничаешь. Это нормально. Это естественно. Никто другого от тебя и не ждёт. — Дело не в этом. Я хочу знать, что теперь делать. Говнюк вернулся из мертвых и нам теперь надо понять, как он это провернул, и чтобы начальство наше не завернуло дело, будто ничего не было, — Муди вытянул ногу в протезе в сторону помассировать колено, разглядывая за стеклом витрины редких прохожих, отговариваясь, но у Тонкс предательски потекло лицо, меняясь в чертах, отчего метающийся волшебный глаз тут же выхватил эту перемену. Муди посмотрел на нее в упор, оба его глаза василисковых встали прямо. — Мне не нравится твое лицо сейчас. Тонкс сглотнула, дожевывая ягоды из мороженого. Сейчас можно открыть «ежедневный пророк» и увидеть только то, что все пытаются подтереть. Никакого мертвого студента, никакого пожирателя смерти, запрещенных ритуалов, непростительных заклятий, многомесячного заключения аврора, которого, кажется, невозможно было поймать врасплох, незаконного поцелуя дементора. Никакого возвращения того-кого-нельзя-называть. Она подумала о бесцветном голосе Дамблдора, который ей это рассказывал, пока она дежурила у палаты заправленного зельями под завязку до лёгкой комы Дикого глаза, о безразличном Скримджера, который ни слову Дамблдора не поверил — министр магии был там и все видел, это был несчастный случай, аврор Тонкс. Как он, интересно, объяснил себе состояние Муди, Тонкс прям так и хотелось зарыться в его мозги и узнать, походить меж тропинок извилин и найти ответы. Поставили позавчерашнюю дурочку, пугавшуюся громкого учительского патронуса, меж двух огней и заставили выбирать. — Дело завернули. — Твою мать, — Муди ударился здоровым коленом об низкий стол, который им подпирал, а Тонкс не дернулась, даже успокоилась. Лицо снова собралось — узкий подбородок, розовые щеки, большие черные глаза под срезом мятной челки. Самое страшное она уже сказала. — Твою мать. Повторил Муди. Зачесал пальцами свои седые, криво торчащие из-за разной их длины волосы назад. Их бы помыть. — Ты надеялся, будет по-другому? — Да, надеялся. Весь год на этой надежде жил, что у пацана ничего не получится, все провалится и его накроют, — Муди прошерстил плывущий ассортимент всех этих магических парящих рожков и девятиэтажных поющих парфе, вокруг которых разве что садовые феи не летали — для них пока ещё не сезон. Когда-то ему нравилась эта монструозная апельсиновая башня, и кофейный сэндвич-мороженое, который не тает несколько дней, и ликерные речки среди сливочных шариков в вазочках. Не так уж это все было и вкусно, но зато весело. — Как обычно, зря. — Не зря, — Тонкс нахмурилась. — Съешь хотя бы ложку. — С молока не буду. — Если я поменяю на другое, то будешь? — у Тонкс загораются глаза, меняют цвет на искристо-желтый в каком-то ему не понятном азарте. — Ну ради меня, м? — Ну, что ты пристаешь, хочешь, чтобы тебя опять по тренировочному залу гоняли до потери сознания? Вот это я могу, дважды просить не надо, — несчастно закатил глаз Муди. — Без тебя меня бумагами завалили по самые ноздри, и я уже соскучилась по нашим тренировкам, — Тонкс устало наклонила голову к плечу, — с парнями скучно, Лилтина не дерется, Кингсли ещё ничего, но дуэли у него не допросишься, а со Скримджером я раз на задании была, и он всё сделал сам, я просто рядом с Долишем постояла под щитом, как он сказал, ради опыта. Муди несдержанно хохотнул. — Да, из него всегда был хреновый учитель, — Муди снова посмотрел на витрину, подумал, что его быстрее стошнит, и решил ещё отвлечь Тонкс, чтобы она ему не устроила внеплановую одноногую пробежку на фоне непереносимости лактозы своими по-щенячьи убедительными глазами, — что, совсем тебе скучно было? Турнир же был, ты хоть один этап видела? Я вот точно все пропустил, думал, может, ты расскажешь. — Я оба этапа в Японии провела, — скромно потупилась Тонкс. На удивлённо поднятую бровь, она продолжила. — Убили волшебницу-британку, нужен был «наблюдатель по делу» с нашей стороны. Должен был лететь Шеклболт, но он прямо перед отлётом на задании подхватил такое противное проклятие, и отправили меня. Ко мне переводчика приставили и порядки у них там строже, но знаешь, как было весело? Ой, я вообще могу так говорить о расследовании убийства? — она хихикнула. — Убийственно весело. — Дурочка. Оттуда и привезла эти странные прически? Я не в смысле плохие, Тонкс, а в смысле никогда такого не видел. Они мне нравятся, очень свежо. Она снова хихикнула — пересобрала волосы в те же кукольные кудряшки, но теперь они были преимущественно на затылке. — Ну, и как, дело раскрыла? — Думала, ещё про Японию спросишь… Убийцей был мой переводчик. Пока опрашивала ее подруг, таких же эмигранток, у одной заметила колдографию почти десятилетней давности — они там были вместе на какой-то вечеринке. А в его доме была спрятана незарегистрированная палочка, которой он девушку и убил. Звучит быстро, но я месяц за ним следила — хорошо, никто в посольстве не додумался уточнить, что я метаморфиня. — А мотив? — Она хотела вернуться, — Тонкс пожала плечами. — Но вернулась я с ее телом в Британию. Они немного помолчали, Тонкс доела свою страшную башню из мороженого и ягод и то, что купила для Муди — у него там было-то полтора ванильных шарика, ей на один укус. Муди потер колени, собираясь встать. — Можно мне тоже домой вернуться? — Спрашиваешь, — Тонкс с готовностью поднялась изо стола, стряхивая мрачное настроение, зазвенела цепями на одежде. — Нет, один ты не пойдешь, не смотри так. Можешь потом в омут памяти спустить мои воспоминания о своем доме, я разрешаю. В унитаз спустить тоже можно. — Вот же пристала. Тонкс не успела ахнуть, как ее схватили за предплечье и протащили сквозь пространство прямо на порог. Вниз вела высоченная пожарная лестница — насквозь ржавая, за дверью стояло пустое блюдце в грязных разводах дождевой воды. Муди позволил себе оглядеть дом. Разруха, оставленная Краучем, припорошилась пылью, воздух был спертым, ничего не стояло на своих местах, все было перевернуто вверх дном. Единственное место, в котором он чувствовал себя в безопасности и мог себе позволить расслабиться хотя бы на минуту, оказалось недостаточно защищённым. Словно дом стал ему предателем. Муди не сплюнул на пол, только потому что Тонкс стояла позади в раздумьях, разуваться ли ей из своих берцев, зашнурованных до самых колен, в эту пыль или все же не стоит. — Я хочу помыться. — Ты сбежишь. — Нет, не сбегу. Слово даю. Я, — Муди махнул рукой на вспоротый зачем-то Краучем диван из тафты, — устал. Вскипяти чайник пока, присядь, ладно? И ради Мерлина постарайся не убиться в процессе. — Я буду очень стараться, — Тонкс сложила руки вместе, отошла к креслу, стоящему на боку, и прислонилась. Не полетела через подлокотник вниз головой, только потому что Муди махнул палочкой, и Тонкс остановилась в воздухе. — Пекло! — Старайся лучше, — фыркнул он, убирая палочку. Когда он ушел, Тонкс решила осмотреться внимательнее — всё-таки никто раньше здесь не бывал, адреса его не было даже у начальства, а письма и корреспонденция приходили сразу в отдел и заваливали его стол горой. Окна не открывались и бродили, показывая улицу с разных углов, каждый раз как Тонкс поворачивала голову, подоконники их были изнутри просыпаны зачарованной солью. Те шкафы, которые остались целыми, когда-то были полны книг и артефактов, многие из них были разбиты или повреждены, по книгам ходили, как по земле. Пыль Тонкс сняла заклинаниями, стараясь вычистить воздух и окружение, заставила порхать пару мокрых тряпок, всё-таки Андромеда не зря мозги полоскала насчёт магии домашнего хозяйства. Много вещей Тонкс починить не удалось, да и сильно она не старалась, вдруг Муди ещё разозлится на то, что она тут хозяйничать решила. Вернула диван и кресла в нормальное состояние, зажгла камин, чтобы остывший дом прогрелся хоть немного — июнь всё-таки на дворе, подпалила шнурки, ошпарилась кипятком и уже просто села, откинув голову на диванную спинку. Если она будет сидеть неподвижно, то точно не будет пытать богиню удачи своими выходками. Позже она поняла, что лестница к чердачной спальне и комнаты тоже бродят — какой странный дом. Это чтобы никто не знал, как именно все расположено внутри, а если думал, что знает, обязательно ошибся, вернувшись внутрь? Тогда как Дикий глаз тут ориентируется? Тонкс поднялась с дивана, и дом снова задвигался, даже наслоенные друг на друга цветные ковры под ногами сделали круг. Тонкс проползла по стене в нишу кухни с облюбованной кружкой в радужной эмали, чтобы ещё себе кипятка плеснуть. Она пыталась заглянуть в кухонный шкаф, но на нее начала визжать, как сигнализационная сирена, гремишка, живущая на верхней полке среди пустых железных банок из-под чая, пришлось захлопнуть. — Привет. — Ой, — Тонкс почти выронила кружку из рук. Кипяток опасно плеснулся за край чайного носика, но в этот раз не обжёг. Она посмотрела на хозяина дома, и ей снова стало совестно за все, что она могла сделать, если бы заметила хоть что-то. Ей кажется, она могла бы его спасти — дал бы ей кто-нибудь эту возможность. Выглядел он чрезвычайно уставшим, халат его прежнего висел теперь на нем, как на худой вешалке, с пепельно-соленых косм разной длины капала вода ему на плечи. — Давай, я тебя хоть постригу. — Ты? — фыркнул Муди, сделав клацающий тяжёлый шаг за счёт посоха — дом тут же повернулся так, чтобы ему было удобнее идти без протеза. — Извини, но нет, хочу ещё побыть в полной компании моих ушей. — Эй, — Тонкс разбавила по мыльно фарфоровым кружкам чай кипятком. — Я не буду это руками делать, а заклинанием. Мы с девчонками всегда друг друга стригли в школе с его помощью, ну, меня то почти не стригли, в этом смысла не было, но я других. Это нетрудно. — Ну, если заклинанием… — Муди закатил здоровый глаз. Тонкс притопнула на месте. — Не будь ты уже одноногим, я бы тебе сейчас подножку поставила. Муди расхохотался. Крекеры годовой давности было невозможно раскусить, закваска для теста умерла и высохла, все или высохло, или успело просрочиться. Муди уныло поковырялся в консервной банке с томатными спагетти, выпил пустой чай, дал себя постричь — Тонкс была так сосредоточена, что хотелось ущипнуть ее за нос, лишь бы перестала делать такое напряженно строгое лицо. Она закончила, медленно опустила палочку и тихо сказала, укусив щеку изнутри: — Ты так похудел. — Знаю, — он вздохнул, поморщившись. Тонкс собрала заклинанием все мертвые волосы в руку и выбросила в огонь, камин жадно заискрил и пахнул характерным запахом паленого. — Как ты теперь будешь? — она отряхнула ладони. — Я за тебя волнуюсь. — За меня? Не стоит, — Муди потрогал затылок, коротковато, но пойдет. Да и красоваться ему не перед кем, лишь бы совсем безумцем не выглядеть. — Ты думаешь, что я хотел сделать все то время, что сидел там? — Умереть? — Тонкс развела руками, прошелестела ещё тише прежнего. — Мне бы хотелось умереть, побывай я там, если честно. Муди посмеялся, похлопал рядом с собой по месту на диване — Тонкс сразу же уселась подле, подобрав под себя ногу. — Нет, стрекоза, я мечтал, как размозжу Барти башку голыми руками прямо об ступеньки, по которым он ко мне спускался своими длинными, двумя ногами. Никаких заклинаний, только плоть человеческая, эти жалкие руки — и бить, бить, бить, пока не сдохнет, — Муди взболтнул остаток чая в кружке, мечтательно посмотрел на витражную люстру. — Он должен быть уже давно мертв, никто бы и не заметил. — Сам-знаешь-кто бы заметил, — прошептала Тонкс, прижав щеку к собственной ладони, уложенной на спинку дивана. — И побежал бы его спасать? Нет, конечно, нашел бы другого, для него ничья жизнь, кроме собственной, значимости не несёт, — Муди потёр лицо, промытый глаз хорошо вертелся в полости глазницы, но за время плена она успела и воспалиться, и зарубцеваться внутри, и больше он никогда как раньше не ощутится. Муди поставил кружку на низкий кофейный стол и откинулся назад, расслабляясь чуть больше, чем по-хорошему мог бы себе позволить не в одиночестве. — Ещё о матери думал. Она уже пятнадцать лет мертва, зачем, но все равно, засранец сделал меня таким ничтожным и одиноким, мне уже просто хотелось, чтобы просто по голове погладили и сказали, что это всего лишь ночной кошмар. — Тебя погладить? — Тонкс, хмыкнув, подвинулась ближе и потерла его острое плечо. — Не надо, дурочка. Но я это ценю, — Муди смахнул ее руку, но не настойчиво, подержал за пальцы и отпустил. Дом пах мокрой пылью и палёными волосами, гремишка шумела среди банок на кухне, в чердачной каморке, наверняка, снова завелись кобольды, где-нибудь меж досок под кроватью просочился боггарт, но было тепло и спокойно. Больше предателем дом не ощущался. — Всё ценю, спасибо. — Знаешь, люди не испытывающие физической близости с другими людьми долгое время умирают от перенапряжения. — Ну, и откуда ты эту чушь взяла? — по-доброму огрызнулся Муди. Даже скорее просто проворчал в своей манере. — Из маггловской книжки по воспитанию детей. Мама ее читала вот недавно, а я заглянула, — посмеялась Тонкс, потерлась об его плечо носом, льняная рубашка источала чайный запах и немного грибной, будто она долго лежала без дела на самой дальней полке. — Мне скоро тридцать, а она читает это только сейчас, ты представь. — Видимо, пытается понять, где просчиталась, — Муди ущипнул ее за нос. — Эй, — Тонкс хлопнула его по руке, высунула язык, — да ну тебя, Дикий глаз. Я ничего от тебя не прошу, дай мне просто побыть рядом. Ничего страшного не случится. Муди тяжело вздохнул, Тонкс впору выставить хотя бы ради ее же блага. Наорать, огреть посохом, повесить на дверь глефу, которая будет визжать, оповещая о ее присутствии. Когда-то в бою он откинул голову, уклоняясь от луча заклинания, и это стоило ему выжженной глазницы, носа и брови. Не сделай он так, не сидел бы здесь — живой, кровяной, упрямый, Тонкс задержала дыхание, невероятный. — Хочешь меня поцеловать? — Нет, — соврал Муди, снова ущипнув её и в этот раз оставив руку погладить горячую щеку. Тонкс хихикнула, икнула, обхватила его запястье поверху и не смогла сомкнуть пальцев, про себя восхитилась, какие же у него большие руки. Закрыла устало глаза — пусть сделает это первым, если решится. Он так и не решился.