Крылья для Сорокопута. ПРИКВЕЛ

      Год — это много или мало? Для взрослого — лишь очередной виток календаря, смена сезонов, череда привычных забот. Для ребёнка — целая вечность, вмещающая в себя столько событий, сколько иному взрослому не снилось за десятилетие.       Прошёл ровно год с тех пор, как Айка впервые переступила границу Запретных земель. За этот год мир вокруг неё изменился до неузнаваемости — или это она сама изменилась так сильно, что старый мир перестал для неё существовать? Она задавала себе этот вопрос каждое утро, глядя на своё отражение в золочёном зеркале, и каждый раз ответ был одним и тем же: всё изменилось. И она больше не хотела возвращаться назад.       Теперь Айка просыпалась не с чувством долга, а с предвкушением. Каждый новый день сулил встречу с Абелем, а каждая встреча — новое открытие, новое приключение, новый шаг в мир, который она начала называть своим. Запретные земли больше не пугали её. Они стали её вторым домом, её настоящей школой, её убежищем от фальши и притворства, которые царили в особняке.       Абель тоже изменился за этот год. Он больше не был тем тощим, затравленным мальчишкой с синяками под глазами, который прятался в подвалах от старших детей. Он окреп — не столько телом, сколько духом. Его глаза, всё такие же тёмные и глубокие, теперь горели тем особенным огнём, который зажигается в людях, когда они находят смысл и цель. Он научился читать — по-настоящему, бегло, почти без запинок. Книги, которые Айка приносила ему из библиотеки деда, стали его сокровищем, его окном в мир, который он никогда не видел.       Но самое главное — он научился доверять. Ей.       И она — ему.       Лето в Октавии было душным и влажным. Воздух в центре города казался густым, пропитанным выхлопами автомобилей и ароматами дорогих духов, которые щедро разбрызгивали на себя аристократки, выходя на променад. В Запретных землях воздух пах иначе — горелым кирпичом, сырой землёй, ржавым металлом и, почему-то, полевыми цветами, которые упрямо пробивались сквозь трещины в асфальте. Айка любила этот запах. Он был настоящим.       Сегодня она снова бежала по знакомому маршруту — мимо КПП, где её уже знали в лицо и пропускали без лишних вопросов, мимо старого завода, где она впервые встретила Абеля, мимо пустырей и покосившихся заборов. Куртка, которую она носила теперь, была ей впору — мама тайком сшила её по меркам, сказав, что «каждая девочка должна иметь одежду для приключений». Айка так и не спросила, откуда мама знает про её приключения. Возможно, она просто догадывалась. А может быть, она сама когда-то была такой же.       Абель ждал её на привычном месте — на крыше старой котельной, откуда открывался лучший вид на город. Он сидел на краю, свесив ноги, и читал книгу. Айка узнала обложку — это был «Остров сокровищ», который она принесла ему на прошлой неделе. Он читал вслух, шевеля губами, и даже не заметил, как она подкралась. — Привет, моряк, — сказала Айка, присаживаясь рядом.       Абель вздрогнул, захлопнул книгу и обернулся. Его лицо озарилось улыбкой — той самой, которую он дарил только ей. — Ты сегодня рано, — заметил он. — Я думал, ты придёшь только после полудня. — Мадам Виалет заболела, — пожала плечами Айка. — Уроки этикета отменили. Дед уехал в Совет, отец на тренировках, мама в мастерской. Я просто не могла сидеть дома.       Она вытащила из кармана куртки свёрток — чистую тряпицу, в которой лежали свежие булочки с маслом, кусочек сыра и несколько яблок. Абель посмотрел на еду с привычной смесью благодарности и смущения. — Ты опять принесла еду, — сказал он, принимая свёрток. — Спасибо, Айка. Тебе не нужно… — Мне нужно, — перебила она. — Я хочу. Ты же знаешь.       Она говорила правду. За этот год она поняла, что давать — это не просто проявление доброты. Это способ быть полезной, способ быть частью его жизни. Еда, которую она приносила, была не просто едой — это был её вклад в их общий мир, её способ сказать: «Ты не один».       Абель развернул булочку и откусил кусочек. Он ел медленно, смакуя, как будто хотел продлить удовольствие. — Знаешь, я вчера нашёл ещё один тайник, — сказал он, прожевав. — Под мостом. Там хранятся старые газеты и консервы. Никто не знает. Я подумал, что если когда-нибудь мы решим сбежать из города, у нас будет запас.       Айка улыбнулась. Слово «мы» в его устах звучало как настоящее обещание. — Ты постоянно ищешь места для побега, — заметила она. — Ты что, собираешься сбежать? — Не знаю, — честно ответил Абель, глядя вдаль. — Может быть. Если станет совсем плохо. Но теперь, когда ты здесь, я не так хочу уходить. Ты делаешь это место... сносным.       Они помолчали, глядя на город. Солнце уже поднялось высоко, и лучи его пробивались сквозь редкие облака, окрашивая крыши в золотистый цвет. Где-то вдалеке слышались крики детей и лай собак — обычный шум Запретных земель. — Айка, — сказал Абель, не глядя на неё, — ты когда-нибудь думала о том, что будет, когда мы вырастем? — Иногда, — ответила она. — А что? — Я хочу… — он запнулся, подбирая слова. — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Даже когда станем взрослыми. Чтобы мы могли жить где-то, где не нужно будет прятаться и воровать. Где мы будем... свободными.       Айка повернулась к нему. Его лицо было серьёзным, почти взрослым, и в глазах светилась такая надежда, что у неё сжалось сердце. — Мы будем свободными, — сказала она твёрдо. — Я обещаю. Мы найдём способ.       Он ничего не ответил, только кивнул, и в этом кивке было столько веры, что Айка почувствовала себя сильнее. Она чувствовала, что может свернуть горы ради того, чтобы увидеть его улыбку.       Когда солнце поднялось в зенит, они спустились с крыши и отправились в их убежище — подвал, который они обустроили за этот год. Теперь здесь было почти уютно: старые ящики, покрытые тряпками, служили мебелью, на стенах висели обрывки газет и картинки, вырезанные из книг, а в углу стояла настоящая керосиновая лампа, которую Абель нашёл на свалке и починил. — Я принесла кое-что ещё, — сказала Айка, садясь на ящик. Она вытащила из кармана небольшой альбом в потёртой кожаной обложке. — Мама дала мне. Это её старые зарисовки. Она сказала, что я могу взять их, чтобы мы могли смотреть вместе.       Абель подошёл ближе, и она раскрыла альбом. На пожелтевших страницах были нарисованы цветы — разные, удивительные, каких Айка никогда не видела. Розы с лепестками, как у сакуры; лилии, похожие на белые звёзды; ирисы, которые будто танцевали на ветру. — Твоя мама — художник? — спросил Абель, разглядывая рисунки. — Да, — кивнула Айка. — Она рисует с детства. Говорит, что цветы помогают ей чувствовать себя дома.       Абель провёл пальцем по рисунку розы. — Красиво, — сказал он тихо. — Это похоже на волшебство. Как будто цветы живут своей жизнью. — Она говорит, что каждый цветок имеет душу, — Айка перевернула страницу. — Она рассказывала мне о японских садах. Там всё продумано до мелочей — каждый камень, каждый прутик. Это как целый мир в маленьком пространстве. — А ты видела эти сады? — спросил Абель. — Нет, — покачала головой Айка. — Мама редко говорит о Японии. Это её больная тема. Но иногда она показывает мне фотографии. Там море, и горы, и храмы. Я хочу когда-нибудь поехать туда. Вместе с тобой.       Абель поднял на неё глаза. В них снова появилось то выражение — смесь удивления и неверия. — Ты и правда хотела, чтобы я поехал с тобой? — Конечно, — ответила она, как будто это было очевидно. — Ты мой лучший друг. Я не хочу никуда без тебя.       Он опустил голову, и она заметила, что его щёки слегка покраснели. — У меня никогда не было друзей раньше, — признался он. — В интернате все только дрались или боялись. А ты... ты сделала меня другим и делаешь досих пор. Ты сделала так, что я не хочу быть злым. — Ты и не злой, — сказала Айка. — Ты просто пытался выжить.       Они сидели в тишине, и в этой тишине не было неловкости. Было тепло и спокойно. Как будто они были не двумя разными существами из разных миров, а двумя половинками одного целого.       В тот день Айка решилась на то, что раньше казалось ей невозможным. Она привела Абеля домой.       Это было не спонтанное решение — она обдумывала его несколько недель. Абель столько раз рассказывал ей о своей жизни в интернате, о холоде и голоде, о побоях и одиночестве, что Айка начала чувствовать его боль как свою собственную. Она хотела показать ему, что мир не состоит из одних только тёмных подвалов и пустых желудков. Она хотела дать ему кусочек своего мира — не фальшивого, не парадного, а настоящего, где есть мама, чай и тёплые объятия. — Подожди здесь, — прошептала она, когда они подошли к калитке в ограде. — Я проверю, есть ли кто-то в доме.       Она проскользнула внутрь, тихо, как мышка, и прошла в дом через служебный вход. В прихожей было пусто — прислуга суетилась на кухне, а мама, как обычно, сидела в мастерской. Айка вздохнула с облегчением.       Она вернулась к калитке и жестом позвала Абеля. — Иди за мной, — сказала она. — И веди себя тихо. Мы пойдём через задний коридор, никто не увидит.       Абель смотрел на неё с сомнением. Он никогда не был внутри дома, где живут чистокровные. Для него это было как ступить на чужую планету. — Ты уверена? — спросил он. — Если меня заметят... — Никто не заметит, — перебила Айка. — Я знаю, где нужно идти. Доверься мне.       И он доверился. Он последовал за ней через тёмный коридор, мимо кухни, откуда доносился запах свежего хлеба и жареного мяса, мимо прачечной, где горел свет, но никого не было. Они поднялись на второй этаж, и Айка открыла дверь в свою комнату.       Абель замер на пороге. Его глаза расширились, когда он увидел высокий лепной потолок с ангелами, массивную кровать с шёлковым балдахином, огромный шкаф и золочёное зеркало. Для него это был не просто дом — это был другой мир. — Здесь… так много места, — выдохнул он. — И всё такое… чистое.       Айка улыбнулась. — Это всего лишь комната, — сказала она. — Я здесь сплю и занимаюсь. Но настоящее сокровище — в мастерской мамы. Хочешь посмотреть?       Абель кивнул, и она повела его дальше — через коридор, мимо спальни родителей, к двери в мастерскую.       Мама сидела у окна с альбомом на коленях, когда они вошли. Она подняла глаза и улыбнулась — той самой тёплой, немного застенчивой улыбкой, которая делала её похожей на девушку с фотографий. — Айка, — сказала она спокойно, — ты привела гостя?       Айка почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она не знала, как мама отреагирует. Но Мито, казалось, была совершенно спокойна. Она отложила альбом, встала и подошла поближе. — Это Абель, — представила Айка. — Мой друг. Мой лучший друг. Я тебе о нём рассказывала.       Мито посмотрела на мальчика. Её взгляд скользнул по его грязной одежде, по ссадинам на руках, по глубоким тёмным глазам, в которых застыла настороженность. И вместо того, чтобы нахмуриться или сделать замечание, она протянула ему руку. — Очень приятно, Абель, — сказала она. — Айка много рассказывала о тебе. Ты голоден?       Абель сглотнул, не зная, что отвечать. Он никогда не разговаривал со взрослыми так — по-человечески, без крика и угроз, что просто кивнул. — Отлично, — улыбнулась Мито. — Я как раз собиралась сделать чай. У меня есть зелёный чай из Японии. Айка, принеси, пожалуйста, печенье из буфета.       Айка выбежала из комнаты, оставив их вдвоём. Когда она вернулась с подносом, на котором стояли чашки и тарелка с печеньем, она увидела, что Абель сидит на стуле в углу, как будто боялся испачкать мебель, а Мито наливала чай и тихо говорила ему что-то по-японски. Абель слушал, и его глаза постепенно теряли настороженность. — Мама, — удивлённо спросила Айка, — ты говорила с ним на японском? — Я спросила, как у него дела, — ответила Мито с лёгкой улыбкой. — Он сказал, что у него всё хорошо.       Абель покраснел и опустил глаза. — Твоя мама говорит на моём языке, — сказал он удивлённо. — Только я не совсем понял, но одно слово, которое я услышал… это было «друг».       Айка подошла и села рядом с ним. — Мама знает много языков, — сказала она гордо. — Она даже может читать стихи на древнем японском.       Мито улыбнулась и поставила перед ними чашки. — Пейте, — сказала она. — Это согревает душу.       Они сидели в мастерской, пили зелёный чай и ели печенье, а Мито рассказывала им о Японии — о горах Фудзи, о цветении сакуры, о храмах с красными воротами, о том, как её бабушка учила её складывать бумажных журавликов. Абель слушал с открытым ртом. Он никогда не слышал ничего подобного — он не знал, что мир может быть таким красивым, что в нём есть места, где не нужно бояться. — Я хочу увидеть всё это, — сказал он тихо, когда Мито закончила. — Ты увидишь, — ответила она. — Если очень захотеть, всё возможно.       Айка смотрела на маму и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она поняла, что мама понимает. Она не просто терпит Абеля — она принимает его. И это было самое большое счастье, которое Айка могла представить.       Прошло ещё несколько месяцев. Осень сменила лето, и в Октавии стало прохладнее. Листья на деревьях в саду пожелтели и начали опадать, покрывая дорожки золотистым ковром. Айка и Абель продолжали встречаться почти каждый день, но теперь они не ограничивались подвалами и крышами. Иногда они ходили в мастерскую матери, где Мито показывала им новые рисунки и рассказывала сказки; иногда Абель помогал ей сортировать кисти и разбирать старые журналы. Он стал почти членом семьи, хотя и оставался тайной для всех, кроме Мито и, конечно, самой Айки.       Однажды в начале октября, когда небо затянуло серыми облаками и в воздухе пахло приближающимся дождём, Айка сидела в своей комнате и читала книгу, когда услышала, как внизу хлопнула входная дверь. Это был не обычный хлопок — в нём чувствовалась какая-то торжественность. Кто-то вошёл в дом так, как будто имел на это право.       Она выглянула в окно и увидела экипаж. Это был старый, но хорошо сохранившийся автомобиль, который принадлежал её отцу.       Айка замерла. Отец вернулся.       Он уезжал несколько месяцев назад — на какие-то соревнования за границу, потом ещё на дипломатическую встречу в соседней стране. Она почти не видела его. Иногда он присылал письма, короткие и сухие, в которых спрашивал о её учёбе и здоровье. Айка отвечала вежливо, но без тепла. Она привыкла к его отсутствию, привыкла думать о нём как о тени, которая появляется и исчезает, не оставляя следа.       Но теперь он был здесь. И что-то в воздухе изменилось.       Она спустилась вниз, стараясь двигаться бесшумно. Дед уже стоял в холле, скрестив руки на груди, и смотрел на сына с холодным неодобрением. Бабушка сидела в гостиной с книгой, делая вид, что не замечает. Мама стояла на лестнице, чуть позади, и её лицо было напряжённым.       Отец выглядел уставшим. Тёмные круги под глазами стали глубже, лицо осунулось, но в его взгляде было что-то новое — какая-то твёрдая решимость, которой Айка раньше не замечала. Он держал в руке небольшой кожаный портфель, который не выпускал даже сейчас. — Отец, — сказал Дэвид, не повышая голоса, — я приехал с важными новостями. Я думаю, нам стоит поговорить наедине. — Мы поговорим, когда я сочту нужным, — ответил дед ледяным тоном. — Ты пропал на полгода, а теперь являешься, как ни в чём не бывало, и требуешь разговора? Ты забываешь своё место, Дэвид. — Я никогда не забываю, — ответил отец, и в голосе его прозвучала сталь. — Но сейчас не время для ссор. Я говорю серьёзно.       Дед открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент Айка сделала шаг вперёд, и все взгляды обратились на неё. — Папа, — сказала она тихо, — ты надолго?       Отец повернулся к ней, и его лицо смягчилось. Он подошёл и присел перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Я вернулся надолго, Айка, — ответил он. — Я хочу побыть с тобой. И с мамой.       Он обнял её, и Айка почувствовала, как пахнет от него — дорожной пылью, кожей и чем-то ещё, что она не могла определить. Наверное, свободой.       В следующие несколько дней Айка заметила, что с отцом что-то произошло. Он перестал быть той отстранённой тенью, которая редко появлялась в доме. Он начал обедать с ними, ходить на прогулки, даже помогать маме в мастерской. Но самое главное — он начал разговаривать.       Однажды вечером, когда Айка сидела в своей комнате и листала старую книгу, в дверь постучали. — Войдите, — сказала она.       На пороге стоял отец. В его руках был тот самый кожаный портфель. — Айка, — сказал он, — можно мне поговорить с тобой?       Она кивнула, и он сел на край её кровати, положив портфель на колени. — Я знаю, что ты часто меня не видишь, — начал он. — И я знаю, что ты выросла за этот год. Ты стала сильнее, умнее. Но я хочу, чтобы ты поняла одну вещь.       Он открыл портфель и достал несколько бумаг. Айка увидела цифры, какие-то графики, фотографии людей, которых она не знала. — Всё это время я работал, — сказал он. — Не только на соревнованиях. Я работал над тем, чтобы у нас была возможность уехать отсюда. Чтобы ты, твоя мама и я могли быть свободными. — Уехать? — переспросила Айка, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Ты хочешь сказать, что мы можем уехать из Октавии? — Да, — кивнул отец. — Но это не так просто. Я должен убедиться, что мы будем в безопасности. Я должен подготовить почву, чтобы дед не смог нас преследовать. И для этого мне нужна твоя помощь. — Моя помощь? — удивилась Айка. — Ты умная девочка, — сказал он. — Ты уже понимаешь, что наш мир несправедлив. И ты знаешь, что там, за границами города, есть другие миры, где всё по-другому. Я хочу, чтобы ты продолжала ходить на Запретные земли. Я хочу, чтобы ты училась у тех, кто живёт там. Они знают, как выживать, как прятаться, как сопротивляться. Эти навыки пригодятся нам, когда придёт время.       Айка смотрела на отца, и в её голове роились вопросы. Он знал о её побегах? Он не осуждал их? Он хотел, чтобы она продолжала? — Ты знал, что я хожу туда? — спросила она осторожно. — Знал, — ответил он, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Я знал с самого начала. Наш садовник, всегда забывает запереть калитку, он работает на меня. Я хотел, чтобы ты увидела этот мир. Чтобы ты поняла, что наша жизнь здесь — это лишь клетка, которую мы можем покинуть.       Айка почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она всегда считала, что её побеги — это её тайна, её бунт против системы. Но теперь она поняла, что была частью более крупного плана. — Значит, это всё… по твоему замыслу? — спросила она. — Не всё, — покачал головой отец. — Твой выбор дружить с Абелем — это твой собственный выбор. И я горжусь им. Он хороший мальчик. Он тебе верен. Такие люди редко встречаются.       Он протянул ей одну из бумаг. — Вот это карта, — сказал он. — Здесь отмечены пути, по которым можно выбраться из Октавии незамеченным. Я хочу, чтобы ты показала её Абелю. Если что-то случится, вы должны знать, как бежать.       Айка взяла карту и внимательно изучила её. Она была похожа на те карты, которые она видела в библиотеке деда, но на этой были пометки на японском языке. — Я покажу, — пообещала она. — Но почему ты не говоришь деду? Почему ты просто не уедешь сейчас? — Потому что я хочу, чтобы он заплатил за то, что он сделал, — ответил отец, и в его голосе впервые прозвучала злость. — За то, как он обращался с мамой, за то, как он пытался управлять твоей жизнью, за все годы унижений. Я хочу, чтобы он потерял всё, что у него есть. И я хочу, чтобы мы были свободны. Чтобы ты больше никогда не боялась его.       Айка кивнула. Она поняла. Она видела эту злость в его глазах — она была холодной, расчётливой и одновременно обжигающей. Она была как огонь, который горел внутри него долгие годы, и теперь он готов был вырваться наружу. — Я помогу тебе, папа, — сказала она твёрдо. — Мы сделаем это вместе.       Он обнял её, и в этом объятии было столько тепла и силы, сколько Айка никогда не чувствовала раньше. Она поняла, что не была одинока. У неё была мама, у неё был Абель, и теперь у неё был отец, который был готов бороться за их общее будущее.       На следующий день Айка снова встретилась с Абелем, но на этот раз она принесла с собой не булочки и не книги, а карту. Они сидели в подвале, и она показывала ему пути отступления, объясняла, какие дороги безопасны, а какие — нет. Абель слушал внимательно, иногда задавал вопросы, иногда рисовал пальцем на пыльном полу свои собственные маршруты. — Если мы пойдём через восточный мост, — сказал он, — там патрулируют реже. Но я слышал, что там живут бандиты. — Тогда пойдём через западный, — ответила Айка. — Там длиннее, но безопаснее.       Они сидели в тишине, изучая карту, и Айка поняла, что впервые за долгое время чувствует надежду. Не просто надежду на побег, а надежду на то, что их мир, их дружба, их мечты — всё это имеет смысл. Что они не просто дети, играющие в приключения, а часть чего-то большего. — Айка, — сказал Абель, поднимая глаза, — твой отец… он хороший человек? — Да, — ответила она. — Я только начала это понимать. — Он хочет, чтобы мы были свободными? — спросил Абель. — Да, — кивнула Айка. — Мы все будем свободными.       Абель взял её за руку и сжал её. — Я верю тебе, — сказал он. — Я всегда буду верить.       В тот вечер Айка вернулась домой поздно. В доме было тихо — дед и бабушка уже ушли в свои покои, прислуга разошлась. Она поднялась на второй этаж и остановилась у двери мастерской. Сквозь щель пробивался свет.       Она толкнула дверь и увидела маму и папу, сидящих рядом и разговаривающих вполголоса. В руках отца была та же карта, которую он дал Айке утром. Они подняли головы, когда она вошла. — Айка, — сказала мама, — мы хотели поговорить с тобой.       Она подошла и села рядом с ними. — Мы уезжаем через две недели, — сказал отец. — В Японию. Мамин клан согласился принять нас. Но мы должны сделать это тихо и незаметно. Ты должна быть готова.       Айка кивнула. Сердце её колотилось, но в груди не было страха. Только решимость. — Я готова, — сказала она. — А Абель?       Отец и мать переглянулись. — Мы возьмём его с собой, — сказал отец. — Он станет частью нашей семьи. Если он, конечно, захочет.       Айка улыбнулась. Это была самая лучшая новость, которую она могла услышать. — Он захочет, — сказала она уверенно. — Я знаю.       Она вышла из мастерской, подошла к окну и посмотрела в сторону Запретных земель. Там, за стенами, за серыми крышами и тёмными улицами, жил мальчик с тёмными глазами и горячим сердцем. Он ждал её, и она знала, что они будут вместе. Всегда.       Ночью ей снова снилось море. Синее, бескрайнее, с шумом волн и криками чаек. И на берегу стояли они — она, Абель, мама и папа — и смеялись, глядя вдаль. Никаких стен, никаких правил, никакого страха. Только свобода.       И когда она проснулась на следующее утро, она знала, что этот сон скоро станет реальностью.