Крылья для Сорокопута. ПРИКВЕЛ

      Следующим утром Айка проснулась раньше обычного. Солнце ещё не взошло, но в комнате уже было светло — серый предрассветный свет просачивался сквозь шторы, окрашивая стены в бледные тона. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё бьётся странное возбуждение. Вчерашний день перевернул всё. Мир, который она знала, оказался всего лишь одной из множества граней, и за его пределами существовала другая жизнь — грязная, опасная, но настоящая.       Она встала, накинула халат и подошла к окну. Сад был пуст, только садовник возился у дальних кустов, подрезая ветки. За стеной, за КПП, начинались Запретные земли. Там, среди руин и мусора, жил мальчик по имени Абель. Он научил её тому, чему не могли научить гувернантки: что такое страх, что такое смелость и что такое быть свободным.       Айка не могла дождаться, когда снова увидит его.       День тянулся мучительно медленно. Уроки этикета казались бесконечными, музыка — фальшивой, а примерка платья — бессмысленной тратой времени. Она смотрела на себя в зеркало и видела чужую девочку в кружевах и шёлке, которая улыбалась по команде и кланялась по расписанию. Но внутри этой девочки уже жил бунт. — Мисс Камерон, вы рассеянны, — заметила мадам Виалет, когда Айка в очередной раз забыла, какой ложкой нужно есть суп. — Что с вами? — Ничего, мадам, — ответила Айка, и голос её звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Просто я плохо спала.       Она не врала. Она действительно не спала — всё думала о том, как перехитрить охрану и снова попасть на Запретные земли. План уже созрел в её голове. Сегодня она сделает всё так же, как вчера, но пойдёт дальше, глубже, в самое сердце того мира.       Когда наступил полдень, и дом погрузился в послеобеденную тишину, Айка действовала. Она надела ту же старую куртку, сунула в карман несколько булочек, которые стащила с кухни, и, прихватив книгу с картинками из библиотеки, бесшумно скользнула в служебный коридор. Калитка была не заперта — садовник, как назло, снова забыл запереть её, — и через минуту она уже бежала по улицам центра, низко надвинув капюшон.       На КПП сегодня дежурил другой охранник, молодой и равнодушный. Он даже не взглянул на неё, просто махнул рукой, когда она, изображая нищенку, прошмыгнула мимо. И вот она снова на Запретных землях.       Запахи, звуки, лица — всё было таким же, как вчера, но теперь она не чувствовала страха. Она знала, куда идти. Она нашла завод, нашла тот самый проход между зданиями, и когда она вышла к их вчерашнему дворику, Абель уже сидел на бетонном блоке и ждал её.       Он увидел её и улыбнулся — той же острой, вызывающей улыбкой, которая делала его похожим на маленького хищника. — Я знал, что ты придёшь, — сказал он, спрыгивая на землю. — Ты не похожа на тех, кто забывает обещания. — Я всегда держу слово, — ответила Айка, и в голосе её прозвучала твёрдость, которой она не ожидала от себя. — Я принесла тебе кое-что.       Она вытащила из кармана булочки, завёрнутые в чистую тряпицу, и книгу — толстый сборник сказок с яркими иллюстрациями, который она нашла в детской библиотеке. Абель уставился на хлеб с таким выражением, будто увидел драгоценность. — Это… мне? — спросил он, и в его голосе впервые проскользнула неуверенность. — Конечно, — кивнула Айка. — Я подумала, ты, наверное, голоден. И ещё книга. Там картинки. Я подумала, тебе будет интересно.       Абель взял булочки, но не стал есть сразу. Он спрятал их в карман своих рваных штанов, как будто это было сокровище, которое нужно беречь. — Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало искренне. Затем он посмотрел на книгу, перелистнул несколько страниц, разглядывая яркие иллюстрации с кораблями и морями. — Я не умею читать, — признался он, и в голосе его появилась горечь. — В интернате начинают учить читать только в семь лет. А я пять.       Айка удивлённо моргнула. Она никогда не задумывалась, что кто-то может не уметь читать. В её мире все дети начинали учить буквы чуть ли не с трёх лет, и к шести годам уже свободно читали. Но здесь, на Запретных землях, всё было иначе. — Но ты ведь знаешь хоть что-то? — спросила она осторожно. — Немного, — ответил Абель, опуская глаза. — Я часто подслушивал, когда старшие занимались. Я прятался за дверью в классе и запоминал, как они произносят буквы. Ещё я подсматривал в обрывки газет, которые находил на улице. — Он поднял голову, и в его взгляде мелькнула странная гордость. — Я знаю почти все буквы. И цифры умею считать до ста. Но складывать их в слова — это трудно. Меня никто не учил. — Я научу тебя, — сказала Айка без колебаний. — Это несложно. Я научу тебя читать, если ты научишь меня тому, что умеешь сам.       Абель поднял на неё глаза. В них мелькнуло удивление, смешанное с недоверием. — Ты серьёзно? — Абсолютно.       Он помолчал, раздумывая, потом кивнул. — Хорошо. Сначала я покажу тебе, как находить еду, когда её нет. А потом ты покажешь мне буквы. Договорились? — Договорились.       И они начали. Абель вёл её по переулкам, показывая, где можно найти съедобные ягоды, растущие на пустырях, какие грибы не ядовиты, как отличить хорошую воду от плохой по запаху и цвету. Он научил её различать следы на земле — чьи они, куда ведут, не опасно ли идти по ним. Он показывал ей тайники, где беспризорники прятали вещи, и объяснял, какие знаки они оставляют на стенах, чтобы предупредить друг друга о ловушках или о приближении стражников.       Айка впитывала всё, как губка. Ей казалось, что она изучает новый язык — язык выживания, который был чужд её миру, но одновременно так естественен, так честен. Здесь не было правил, но был порядок, рождённый необходимостью. И этот порядок был понятнее любых этикетных норм.       Когда солнце поднялось высоко, они остановились отдохнуть на крыше той же котельной. Айка достала булочки, и они съели их, сидя рядом и глядя на город. — А теперь твоя очередь, — сказал Абель, вытирая руки о штаны. — Покажи мне буквы.       Айка открыла книгу и начала показывать ему буквы одну за другой, называя их и водя пальцем по строчкам. Абель внимательно следил, иногда повторял за ней, иногда перебивал, чтобы спросить, почему та или иная буква выглядит именно так. Она удивилась, как быстро он схватывает — он уже знал начертания многих букв и лишь уточнял их звучание. — У тебя хорошо получается, — заметила Айка. — Ты схватываешь на лету. — Я должен быть быстрым, — ответил он. — Если я медлю, меня бьют.       Она не знала, что сказать на это. В её мире дети не боялись побоев — их боялись только позора. Она взяла его за руку — просто так, чтобы показать, что она рядом. — Я не позволю тебя бить, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Ты не сможешь меня защитить всегда, — возразил Абель, но не отнял руки. — Но спасибо. Я запомню.       День пролетел незаметно. Они разговаривали о многом: о том, что такое дом, что такое семья, что такое мечта. Айка рассказала ему о матери, которая уехала из Японии ради любви, о деде, который видел в ней только инструмент для укрепления власти, об отце, который был чемпионом, но почти никогда не был рядом и об бабушке, которая будто бы не замечала. Абель слушал молча, и в его глазах не было жалости — только понимание. — Ты тоже одинокая, — сказал он. — Как и я. Только я одинокий, потому что у меня никого нет, а ты одинокая, потому что у тебя есть все, но они тебя не видят.       Айка замерла. Его слова попали в самую точку. Она никогда не думала об этом так, но он прав — она была одна среди толпы, среди семьи, среди слуг. Её видели, но не замечали. Её видели как наследницу, как ученицу, как будущую невесту, но не как Айку. — Да, — тихо ответила она. — Ты прав.       Они помолчали. Затем Абель вдруг сказал: — Я хочу научиться драться. По-настоящему. Чтобы защищать себя и других. Научишь меня?       Айка улыбнулась. Она вспомнила уроки отца — те редкие моменты, когда он уделял ей время. Она знала несколько базовых приёмов айкидо и дзюдо. — Хорошо, — согласилась она. — Но сначала ты покажешь мне, как правильно падать, чтобы не ушибиться. Это самое важное.       И они начали. Айка показывала, как группироваться при падении, как перекатываться, чтобы смягчить удар. Абель повторял за ней, и у него получалось лучше, чем у многих взрослых. Он был гибким, быстрым и не боялся боли. — У тебя талант, — сказала она, когда он выполнил идеальный кувырок через плечо. — Ты быстро учишься. — Это потому, что я всегда хотел быть сильным, — ответил он, тяжело дыша. — Слабые здесь не выживают.       Вечером, когда солнце уже начало клониться к закату, Айка поняла, что пора возвращаться. Она не хотела уходить, но знала, что если опоздает, то дома поднимут тревогу. — Я ухожу, — сказала она. — Но завтра я приду снова. Принесу ещё книг и еды. — Я буду ждать, — ответил Абель.       Она уже собиралась спуститься с крыши, когда он окликнул её: — Айка!       Она обернулась. — Ты ведь не шутишь? Ты действительно хочешь научить меня читать и драться? — Никогда не была так серьезна, — ответила она.       И она побежала домой, чувствуя, как сердце поёт от радости. Она нашла того, кто понимал её без слов.       Вернувшись в особняк, Айка бесшумно прокралась через служебный коридор, но, едва ступив на лестницу, ведущую к её комнате, столкнулась лицом к лицу с матерью.       Мито стояла у двери в свою мастерскую, сложив руки на груди. Её лицо было спокойным, но глаза — тёмные, глубокие, всегда видящие больше, чем она показывала, — внимательно изучали дочь. Айка застыла, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки. Грязная куртка, растрёпанные волосы, запах улицы и пота — всё это выдавало её с головой. — Мама… — начала она, но Мито подняла руку, останавливая её. — Не надо оправданий, — сказала она тихо. — Я знаю, что ты сбегаешь из дома уже второй день подряд. И знаю, куда ты ходишь.       Айка побледнела. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Как мама могла знать? Она ведь всегда была в своей мастерской, всегда рисовала, всегда казалась такой далёкой и погружённой в свои мысли. — Я не злюсь, — продолжила Мито, и в голосе её послышалась та самая усталая теплота, которую Айка так редко слышала. — Я просто хочу понять, зачем ты это делаешь. Зачем тебе эти земли? Зачем тебе так рисковать?       Айка молчала, опустив голову. Она не могла рассказать правду — не могла признаться, что нашла друга, что он научил её тому, что она никогда не узнала бы в этом доме, что он был тем, кто смотрел на неё по-настоящему, без масок. Но мама ждала ответа, и Айка чувствовала на себе её пристальный взгляд. — Мама, я… — она запнулась, подбирая слова. — Я просто хотела посмотреть, что там. Мне было любопытно. Всё, что рассказывают про Запретные земли, — это ведь только слова. Я хотела увидеть своими глазами.       Мито долго смотрела на неё, и в её взгляде Айка прочитала смесь тревоги и понимания. Она сама когда-то сбежала из дома ради любви. Она знала, что такое идти против правил, против семьи, против мира. — Ты не должна была ходить туда одна, — наконец сказала мать. — Это опасно. Ты могла пострадать. — Но я не пострадала, — возразила Айка. — Я была осторожна.       — Значит, ты и правда вчера ходила туда, — сказала Мито, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка. — Я просто проверяла.       Айка почувствовала, как кровь прилила к щекам. Мама перехитрила её. Она сделала это так искусно, так мягко, что Айка и не заметила, как раскрылась. — Мама! — возмутилась она. — Это нечестно! — Жизнь не всегда честна, Айка, — ответила Мито, и её улыбка стала грустной. — Но я не буду наказывать тебя. Ты не сделала ничего плохого, кроме того, что нарушила правила. А правила, как ты уже поняла, не всегда верны.       Она подошла к дочери и взяла её за руки. Ладони Мито были тёплыми, с тонкими пальцами, испачканными краской — она всегда рисовала до позднего вечера. — Но если ты будешь ходить туда, ты должна быть умной. Ты должна знать, что существует опасность, которую ты не видишь. Люди там не такие, как мы. Они могут быть злыми, отчаянными, голодными. Они могут причинить тебе боль не потому, что хотят зла, а потому что хотят выжить. — Я знаю, — тихо сказала Айка. — Я встретила там одного мальчика. Он научил меня, как быть осторожной.       Мито удивлённо подняла брови. — Мальчика? — Его зовут Абель, — призналась Айка, и голос её дрогнул. — Он живёт в интернате. Он сирота. Он… он хороший, мама. Он научил меня многому. И я хочу помочь ему.       Мито помолчала. Она смотрела на дочь, и в её глазах мелькали тени прошлого — её собственного прошлого, когда она тоже была молодой и верила, что может изменить мир. — Ты хочешь помочь ему? — переспросила она. — Да, — твёрдо сказала Айка. — Я хочу научить его читать. Он не умеет, а я могу. И он научит меня тому, что знает сам. Это честный обмен.       Мама вздохнула, затем покачала головой, но в этом жесте не было осуждения. — Ты похожа на меня, — сказала она. — Я тоже всегда верила, что могу изменить то, что вокруг меня. Иногда это получалось, иногда нет. Но важно, что ты пытаешься. Будь осторожна, Айка. И не рассказывай деду. Он не поймёт. — Я не расскажу, — пообещала Айка. — Спасибо, мама.       Мито обняла её, и Айка почувствовала, как пахнет от матери красками, лавандой и чем-то ещё, что она не могла определить — может быть, той самой тоской по дому, по Японии, по морю, которого она так и не увидела. — Иди, приведи себя в порядок, — сказала Мито, отпуская дочь. — И запомни: если тебе понадобится помощь, ты можешь прийти ко мне. Я всегда здесь.       Айка кивнула и побежала к себе в комнату, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она не была одна. У неё была мама, которая понимала её. И у неё был Абель.       Прошли дни, недели. Айка сбегала из дома почти каждый день. Она приносила Абелю книги, еду, тёплую одежду, которую брала из прачечной прислуги. Он учил её ориентироваться на улицах, находить безопасные пути, отличать друзей от врагов. Взамен она учила его читать, писать и считать. А ещё — драться.       Их дружба крепла с каждым днём. Они стали неразлучны. Когда Айка была с Абелем, она забывала о своём мире, о правилах, о долге. Она могла смеяться, кричать, бегать, пачкаться — и никто не делал ей замечаний. Она была свободна.       Но не всё было радужно.       Однажды, когда они сидели в их укрытии — заброшенном подвале, который они обустроили для своих встреч, — Абель рассказал ей о Ноэле. — Он главный задира в интернате, — объяснил Абель, потирая свежий синяк на ребре. — Он узнал, что я хожу куда-то после уроков, и хочет выведать, куда. Он думает, что я ворую еду и прячу её там. — А ты воруешь? — спросила Айка. — Иногда, — честно признался Абель. — Когда совсем нечего есть. Но Ноэль не знает, что ты даёшь мне еду. Если он узнает, что я дружу с чистокровкой, он мне не даст покоя. Он ненавидит всех, кто лучше него. — Я не дам тебя в обиду, — сказала Айка, и в голосе её зазвенела сталь. — Если он тронет тебя, я… я сломаю ему руку.       Абель засмеялся, но в смехе его слышалась тревога. — Ты не сможешь всё время быть рядом. И если он узнает, что ты чистокровка, он может сделать так, чтобы стражники заметили тебя. Тогда тебя поймают, и тебя больше не пустят сюда. — Тогда я придумаю что-нибудь, — ответила Айка. — У меня есть план.       Она рассказала ему о том, как можно использовать свои связи в центре, чтобы напугать надзирателей интерната. Она не могла вмешиваться открыто, но могла создать видимость, что за интернатом наблюдают. Если надзиратели испугаются, они будут строже следить за порядком, и Ноэль не сможет безнаказанно издеваться над другими детьми.       Абель слушал её с растущим удивлением, открыв рот. Его глаза расширялись с каждым её словом, и в них загорался огонёк восхищения, который он даже не пытался скрыть. — Ты не просто чистокровка, ты — стратег, — сказал он, и голос его дрогнул от благоговения. — Как ты это придумала? — У меня хороший учитель, — улыбнулась она. — Кто же научил меня думать как выживальщик?       Они рассмеялись, и их смех разнёсся по пустому подвалу. Но в глубине души Абель уже понял, что эта девочка — нечто большее, чем просто подруга. Она была его надеждой.       Через несколько дней Айка привела свой план в действие, но совсем не так, как планировала изначально. Она понимала, что дед никогда не согласится взять её с собой в такой район, и уж тем более не поедет туда просто так. Ей нужно было заставить его действовать, но так, чтобы он не заподозрил её вмешательства.       Она поделилась своей идеей с матерью. Мито, хоть и была связана своим происхождением — в Октавии полукровку никогда не воспринимали всерьёз, — всё же могла помочь советом. — Дед постоянно говорит о репутации, — сказала Айка. — Если он узнает, что в интернате творятся безобразия, о которых могут узнать в Совете, он поедет туда сам, чтобы проверить. Но я не могу ему прямо сказать — он не поверит ребёнку.       Мито задумалась, теребя край кимоно. — Ты можешь посеять слух, — предложила она. — Скажи ему, что слышала, как слуги перешёптывались о жестокости в приютах для полукровок. Он не станет проверять источник, если это будет звучать достаточно правдоподобно. А если добавить, что кто-то из его знакомых уже начал интересоваться этим вопросом, он точно поспешит опередить их, чтобы самому выглядеть борцом за справедливость.       Айка улыбнулась. Мама знала деда лучше всех.       В тот же вечер за ужином Айка, делая вид, что просто болтает, обронила: — Дедушка, я сегодня слышала, как Анджи говорила с поваром о том, что в интернатах для полукровок детей бьют и морят голодом. Она сказала, что кто-то из Совета уже собирается проверить эти слухи. Это правда?       Дед нахмурился, отложил вилку. Его лицо, обычно невозмутимое, напряглось. — Откуда ты это слышала? — спросил он резко. — Случайно, — пожала плечами Айка. — Я просто проходила мимо кухни.       Дед помолчал, потом переглянулся с бабушкой, которая сидела во главе стола. — Если в Совете узнают о таких вещах раньше меня, это будет удар по моей репутации, — пробормотал он. — Я должен быть в курсе. Завтра же навещу этот интернат и выясню, что там происходит.       Айка опустила глаза, чтобы скрыть торжество. План сработал.       На следующий день дед уехал рано утром, даже не позавтракав. Айка знала, что он не взял бы её с собой, но это было и не нужно. И действительно, вернувшись, дед был мрачен, но доволен — он лично пригрозил директору проверками и ужесточением контроля. Айка узнала об этом, подслушав его разговор с бабушкой.       С этого дня надзиратели в интернате стали более бдительными, и Ноэль потерял возможность безнаказанно бить младших. Абель был в восторге. Когда они встретились в подвале, он смотрел на Айку так, будто она была божеством. — Ты сделала это, — сказал он, и голос его дрожал от изумления. — Ты реально сделала это. Как? Как тебе удалось заставить деда поехать?       Айка коротко объяснила, и Абель слушал, не дыша. Когда она закончила, он покачал головой. — Ты не просто стратег, ты — фея, Крёстная фея, — выдохнул он. — Я никогда не встречал никого подобного. Ты можешь всё.       В его глазах было чистое, беззаветное обожание. Он смотрел на неё так, как смотрят на солнце — с благоговением и верой, что оно всегда будет согревать. — Ты сделала это ради меня, — сказал он, когда они встретились снова. — Зачем? — Потому что ты мой друг, — ответила она. — А друзей не бросают.       Он ничего не сказал, но в его глазах появилось то же выражение, что и в тот день, когда она дала ему булавку-птицу. Он чувствовал, что уже не один. Что есть кто-то, кто думает о нём.       И в этот момент Айка поняла, что её решение сбегать из дома было правильным. Она нашла не просто свободу — она нашла человека, ради которого стоило бороться.       Однажды, в середине августа, Айка пришла к Абелю с особенным подарком. Она узнала от него, что 18 августа — его день рождения. Он сам упомянул это как-то невзначай, с горькой усмешкой: «В этот день меня принесли в интернат, так что это единственное, что я знаю о себе». Айка запомнила дату и решила, что этот день должен стать для него особенным.       Она выбрала подарок в библиотеке отца — в той самой, куда ей не разрешали входить без сопровождения, потому что там хранились редкие экземпляры, которые дед собирал много лет. Но Айка была маленькой и юркой, она проскользнула внутрь, пока библиотекарь отвлёкся, и выбрала самую красивую книгу с золотым тиснением на обложке.       Это был «Маленький принц» — книга, которую она любила больше всего. Её мама читала ей эту историю по вечерам, когда Айка была совсем маленькой, и голос Мито звучал мягко и убаюкивающе, как морской прибой. Айка знала эту книгу наизусть, но каждый раз, когда она перечитывала её, находила что-то новое, что-то, что раньше ускользало от её внимания.       Она вручила книгу Абелю, и тот бережно взял её, провёл пальцами по золотому тиснению, по гладкой кожаной обложке. Но когда он открыл её, в его глазах мелькнула растерянность. — Здесь так много букв, — сказал он тихо. — Я не смогу это прочитать. — Я буду читать тебе вслух, — ответила Айка. — Это моя любимая книга. Она о дружбе, о том, что важно видеть сердцем. Я думаю, тебе она понравится.       Абель не стал возражать. Он сел на бетонный пол подвала, прижав книгу к груди, и приготовился слушать.       Айка начала читать. «Маленький принц» — это история о том, как лётчик однажды встретил мальчика, который прилетел с другой планеты. И этот мальчик умел видеть то, чего не видели взрослые. Он умел любить по-настоящему, не заглядывая в кошелёк, не думая о статусе. Он умел заботиться о своей розе, даже когда она была капризной и смешной. Маленький принц покинул свою планету, путешествовал по разным мирам, встречал странных взрослых, а потом понял, что самое важное — это то, что он оставил на своей планете. Он вернулся к своей розе, потому что понял: любовь и дружба — это то, ради чего стоит жить.       Абель слушал молча, и его глаза расширялись с каждым словом. Айка читала голосом, который старалась сделать мягким и нежным, как у мамы, и когда она дошла до отрывка о том, как лис говорит: «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил», — она заметила, что на глазах Абеля заблестели слёзы.       Он быстро отвернулся и вытер глаза рукавом, стараясь сделать вид, что ему просто что-то попало в глаза. — Это красиво, — сказал он, не глядя на неё. — Я никогда не думал, что слова могут быть такими. — Я тоже не думала, пока мама не прочитала мне эту книгу, — ответила Айка. — Это как магия. Слова могут создавать миры.       Она заметила, что Абель смотрит на страницы с какой-то странной смесью любопытства и боли. Он хотел прочитать их сам, она видела это. Но текст был сложным, а он знал только несколько букв. — Ты говорил, что знаешь некоторые буквы, — сказала она осторожно. — Да, — кивнул он, не поднимая глаз. — Я подслушивал, когда старшие дети учились. Я стоял за дверью и запоминал. Но меня никогда не учили по-настоящему. — Почему? — Потому что я недо полукровка, — сказал он, и в голосе его прозвучала горечь. — Мой отец скорее всего был чистокровным, а мать полукровкой, я с рождения нахожусь в этом интернате. А там… — он замолчал, сжав зубы, — там таких, как я, не любят. Они считают нас грязными, ненужными. И никто не тратит на нас время.       Айка почувствовала, как в груди сжимается ком. Она знала, что мир жесток, но она не знала, насколько он жесток по отношению к таким, как Абель. Она взяла его за руку, сжала её. — Я буду учить тебя, — сказала она. — Каждый день. Ты научишься читать, я обещаю.       Он поднял глаза, и в них была такая смесь надежды и неверия, что у Айки сжалось сердце. Его взгляд был полон обожания — он смотрел на неё так, будто она была его единственным светом в кромешной тьме. — Правда? — Правда. Мы начнём с самого начала. С алфавита. И с «Маленького принца». К концу месяца ты сможешь прочитать первую главу сам.       И они начали. Каждый день Айка приносила с собой лист бумаги, карандаш, краденый из кабинета отца, и они сидели часами в подвале, разбирая буквы, складывая слоги, пытаясь прочитать простые слова. Абель был терпеливым учеником — он запоминал быстро, но ему было трудно писать, потому что его руки дрожали от голода и холода. Айка кутала его в свою куртку, поила водой, которую приносила с собой, и они занимались до тех пор, пока небо не начинало темнеть.       Он научился читать быстрее, чем она ожидала. Через неделю он уже мог прочитать простые предложения. Через две — он переписал первый абзац из «Маленького принца» на бумаге, и хотя почерк его был кривым, а буквы дрожали, он сделал это сам. — Я сделал это, — сказал он, с гордостью показывая ей лист. — Я прочитал это сам.       Айка улыбнулась, и на глаза её навернулись слёзы. Она обняла его — впервые — и почувствовала, как он напрягся, как будто не привык к таким жестам. А потом он обнял её в ответ, неуклюже, но искренне, и в этом объятии было столько благодарности, что она ощутила, как его сердце бьётся рядом с её. — Спасибо, — прошептал он ей в плечо. — За всё. За книгу, за уроки, за то, что ты есть.       Она молча погладила его по голове, и в этот момент они оба поняли, что их связь стала чем-то большим, чем просто дружба. Это была та самая привязанность, о которой говорил лис в книге — когда ты приручаешь кого-то, ты становишься ответственным за него навсегда.       Но не только чтением и письмом занимались они в те дни. Айка продолжала учить его драться, а он учил её выживать. Они становились всё более уверенными, и их доверие росло с каждым днём.       Однажды, когда они сидели на крыше котельной и смотрели на закат, Абель вдруг спросил: — Айка, почему ты не боишься меня? Я ведь полукровка. Я грязный, я бедный, я ворую. Твои люди сказали бы, что я недостоин твоего общества. — Я не мои люди, — ответила она, глядя на закатное небо. — Я Айка. И я выбираю друзей по тому, какие они внутри, а не по тому, кто их родители. — Но твой дед… — Мой дед ничего не узнает. Это наш с тобой секрет.       Они помолчали. Ветер поднимал пыль на улицах, и где-то вдалеке играла музыка — кто-то пел грустную песню о разлуке. — А знаешь, что я понял за это время? — сказал Абель, поворачиваясь к ней. — Ты тоже одинокая. Как тот лётчик из твоей книги. Ты живёшь среди людей, но ты одна. И я тоже. Может быть, поэтому мы и нашли друг друга. — Может быть, — согласилась Айка.       Они сидели молча, глядя вдаль, и каждый думал о своём. Айка думала о том, что мир огромен, и что где-то там, за горизонтом, есть море, которое она хочет увидеть вместе с Абелем. Абель думал о том, что он нашёл человека, который не смотрит на него свысока, который не требует от него быть кем-то другим, и что этот человек — его единственная надежда на лучшее.       Вечером, когда Айка вернулась домой, мама снова ждала её в коридоре. Но на этот раз она не спрашивала, где та была. Она просто посмотрела на дочь и спросила: — Ты счастлива, Айка?       Айка посмотрела на маму и ответила, и в голосе её не было ни капли сомнения: — Да, мама. Впервые за долгое время я счастлива.       Мама улыбнулась той самой улыбкой, которая была на старых фотографиях, и обняла её. В этом объятии было столько тепла и понимания, что Айка почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Тогда всё правильно, — сказала Мито. — Помни, что я всегда рядом, если тебе понадобится помощь.       Айка кивнула, вытерла глаза и пошла в свою комнату. Перед сном она подошла к окну и посмотрела в сторону Запретных земель. Там, среди огней, мерцающих в темноте, жил Абель. И она знала, что завтра она снова увидит его.       Она легла в кровать, и впервые за долгое время ей не снились тёмные коридоры. Ей снилось море — синее, бескрайнее, и они с Абелем стояли на берегу, смеясь, и ветер развевал их волосы.       Айка улыбнулась во сне.