Sensitive Saint Sacrifice

. . Самураи использовали белый цвет, когда шли в бой * 3,1415926535897932384 * Картинки пережитых событий сменяют друг друга выцветшими диафильмами, без эмоций и красок — все они, казалось, остались во вчерашнем вечере и перещелкиваются теперь на заевшем проекторе воспоминаний с трещинами и заломами на самых важных местах.  Но осталась одна неразрешенная проблема, который удавалось будоражить обычно спокойное воображение даже сейчас.  Чистилище между адом и раем наполнено недовольными возгласами полицейских и временно задержанных. Минхао откашливается и поправляет полы длинной накидки, когда краем глаза замечает, как Бомгю показывает фак кому-то в сторону камер, огражденных прямо в основном зале полицейского участка. И даже слабо усмехается последующему за этим потоку недовольных возгласов атакованного таким приветствием заключенного и Субина.  Одна из дверей длинного коридора ведет в нужную комнату. От волнения немного сводит кончики пальцев, но невооруженному взгляду открывается лишь прямая спина и всегда спокойный взгляд. Все должно быть сделано по методичке. Пусть еще даже никем не написанной, но им самим заранее для себя продуманной.   — Я внёс залог, — говорит Минхао довольно по-бытовому (в его случае это означает сдержанно, недовольно и немного ненамеренно пафосно), не используя приветствий и переходя сразу к делу. Ощущение, что прощаться и не приходилось. — Ты сможешь уйти отсюда после того как они оформят бумаги. Им сейчас немного не до этого, но скоро и до тебя дойдет очередь.  Психолог недовольно оглядывает помещение поверх прямоугольных очков, и Сынчоль поклясться готов, что рамка их оправы на мгновение сверкает бликом непонятно откуда взявшегося света. От их дужек вниз, к вышитому изонитью узору на рубашке, тянутся тонкие и аккуратные золотистые цепи.  Минхао оттряхивет свою длинную шелковую накидку, явно переживая о том, что ей пришлось побывать в таком нелицеприятном месте как это. И мнется непривычно для себя на пороге, несколько секунд размышляя перед тем как сделать шаг вперед. Ему нужно предупредить о том, что залог — не просто жест доброй воли (и придумать в таком случае себе другое оправдание) и пригрозить тем, что теперь Сынчоль у него в долгу и обязан выполнить все условия и предписания суда, но… Сынчоль повторяет свои слова, на которых прервался так резко вчера их разговор.  — Я думаю, что влюблен в тебя.  Методичка пролистывает пару страниц за потерей их актуальности.  Минхао не меняется в лице, словно этого и ожидал. Несколько часов назад вместо ответов на свои вопросы и объяснений он получил звонок Мингю и сорвался с места, чтобы как можно быстрее оказаться в Намъянджу. Но теперь убегать ему некуда.  Он останавливается как мраморная статуя с тонкой прямой фигурой, не в силах отвести взгляда от лица своего ситуативного подопечного, щеки которого не сразу, но все же вспыхивают ярким красным огнем. Маленькая надежда на то, что тот пересмотрит неожиданный вывод, испаряется: он, кажется, стал только более уверен в своих словах.  Психолог молчит несколько секунд, бросая полы накидки так, что те мажут по стене и остаются со следами белой штукатурки, которые он так старался оттереть перед этим.  — Я подумал, — снова повторяет Сынчоль уверенно, — и понял, что, видимо, я в тебя влюблен.  Повисает тишина, не нарушаемая даже шуршанием ткани о ткань.  Минхао медленно и бесшумно подходит к своему собеседнику и вытаскивает из кармана небольшой медного цвета ключ.  — Ты ведь понимаешь, что значит залог? Я рискнул огромными деньгами, чтобы выпустить тебя отсюда. Если ты что-то вытворишь, ты подведешь меня и… — Я влюблен в тебя, — повторяет Сынчоль.  Минхао вздыхает и наклоняется, чтобы открыть наручники. Но как только раздается характерный щелчок, Сынчоль подается вперед, впиваясь сжатыми губами в чужие губы. Минхао отшатывается, чуть не спотыкаясь о ножку стола.  И как же нахер идет вся методичка.  — Что ты делаешь?! Сынчоль облизывает губы и смотрит куда-то в нижний угол темного холодного помещения с голыми стенами, в котором Минхао, в ярких одеждах теплых цветов, смотрится совсем вырвано из контекста и инородно. Даже боковое зрение — все равно фокусируется только на нем.  — Я подумал, что если поцелую тебя, пойму, правильно ли решил.  Извиниться не приходит ему даже в голову. Привыкший брать все силой, он в растерянности смотрит на непокорное несогласие перед ним.  Минхао, теряя хваленое самообладание, бегает глазами по комнате и вдыхает глубоко, пытаясь успокоиться и вспомнить несуществующие пункты методички. Сердце гулко бухает о стенки тканей, и это непривычное ощущение ему совсем не нравится.  — О таких вещах… спрашивают.  Сынчолю видно, что ему совсем не противно, хоть и сложно сказать, что приятно. И он, воодушевившись этим, продолжает напирать.  — Я не знаю, как правильно. И я подумал, что если я тебя поцелую, то, может, это поможет мне разобраться? Мне ведь должно быть противно, а мне почему-то нет. Это потому что ты такой? … Ну… — Сынчоль склоняет голову набок и странно брезгливо-иронично складывает свои пухлые губы, — расфуфыренный? Минхао свои тонкие недовольно поджимает, пока геометрические брови ползут от возмущения вверх. Его хватает даже на слабую улыбку одними уголками губ — больше на нервную, чем на действительно веселящуюся от абсурдности случившегося с ними момента.  — Хорошо, — говорит он, неожиданно по-детски фыркая. — Если это поможет тебе разобраться.. Слышится звон наручников. Сынчоль подается вперед и грубо впивается в губы, обхватывая ладонями красивое вытянутое лицо. Он несколько раз размашисто скользит поцелуем, пока Минхао стоит как вкопанный и открытыми глазами смотрит перед собой.  Пока Сынчоль не отстраняется и с озадаченным видом не опирается на металлическую столешницу, присаживаясь на нее. Он совсем не хочет быть грубым или пугать, но просто не умеет действовать и трогать иначе.   Методичка бьётся в конвульсиях.  — Хм. Совсем не так как с девчонкой.  Минхао выдыхает. Он хочет сказать что-то, но Сынчоль снова пытается грубо притянуть его к себе. Резким касанием чуть не разбивает губу, зарываясь неаккуратным жестом в выбеленные волосы. От этого непривычного напора Минхао реагирует моментально: зажимает чужие запястья и давит со всей силой, ударяя спиной об стол и нависая угрожающе сверху.  Один резкий жест в его сторону, и Сынчоль выглядит как загнанный пёс, а не агрессивный вожак стаи. — Ну хватит, — говорит Минхао повелительно, продолжая держать его руки (хотя, захоти Сынчоль, он бы с легкостью вырвался силой). — Наэкспериментировался. С чего ты всё это взял?  Сынчоль опять облизывает губы, снова и снова прислушиваясь к ощущениям, клокочущим внутри. Скусывает с них каждую деталь необычного привкуса.  — Джошуа ведь влюблен в Джонхана, так? — говорит он открыто и честно. — Я пришел к выводу о том, что, видимо, чувствую к тебе то же самое. Ведь у нас все похоже. Я не могу перестать смотреть на тебя и мне хочется что-то для тебя сделать. Ты красивый и… и из-за тебя я оказался во внешнем мире, ты единственный, кто был рядом со мной с момента как пещеру нашли. Это благодаря тебе… — Это факты, — говорит Минхао, чуть ослабевая хватку на чужих запястьях, — а не чувства.  — Да, но… — Джошуа рассказал тебе про Джонхана?  — Сынкван заходил перед твоим приходом, — объясняет Сынчоль, все еще находясь в уязвимом и податливом положении, придавленный тонким и изящным телом. Он приподнимает голову, чтобы видеть орлиный взгляд Минхао. — Он рассказал, что нашли Собор и что, вероятно, журналисты теперь из кожи вон повыпрыгивают ради того, чтобы заполучить меня на пресс-конференции. Он не сказал, но знаю, что это был Джису. Когда мы виделись в последний раз, я сразу понял, что он землю перероет, но найдет то, что ему нужно.   Минхао кивает. Оценивающе смотрит еще несколько секунд сверху вниз, и только после этого отпускает затекшие запястья. Сам усаживается на край стола рядом, уже вообще не беспокоясь о судьбе дорогой накидки.  И методички.  — Я думаю, — аккуратно говорит он, обкусывая тонкие нити губы. Атмосфера вдруг перестает быть для них напряженной, скорее наоборот, располагающей к обсуждению полярных мнений, — я предполагаю, что это не то. Тебе хочется быть с кем-то также близко, как Джису. Тебе не дает покоя то, что он нашел то, чего ни разу за всю жизнь не испытывал ты. Вы были самыми близкими, но теперь у него появился кто-то… — Заткнись.  Минхао послушно замолкает. Но молчание это длится несколько растянутых минут — пока Сынчоль сам не начинает вошкаться по правую руку от него.  — Просто взгляни немного глубже, — аккуратно продолжает Минхао, надеясь, что первая часть его мысли уже уложилась в запутавшейся в мыслях как в паутине голове. — Это не обязательно должна быть влюбленность. Крепкие связи не возникают лишь у романтической любви. Здесь есть только один критерий: твоё умение их создавать и удерживать.  — То есть, — говорит совершенно спокойно и с искренним интересом Сынчоль. — То что я скучаю по тебе и постоянно хочу тебя видеть? То, что ты парень, но кажешься мне красивым и мне не противно трогать тебя…не обязательно.. ну… — Конечно не обязательно, — Минхао улыбается и поворачивается к своему собеседнику. Выглядит простым и как будто бы даже домашним, несмотря на все обычные атрибуты своего аутфита. — Послушай меня. То, что теперь есть у Джису, — этого нет почти ни у кого. Но отсутствие этого — вовсе не повод не жить или натягивать сову на глобус.  — Кого куда натягивать? — переспрашивает изумленно Сынчоль.  Минхао смеется в голос, прикрывая ладонью лицо. Золотистые кольца завораживающе сверкают на длинных пальцах.  — Неважно. Ты не неправильный и не неполноценный, если у тебя чего-то нет. Сам факт того, что ты чувствуешь привязанность любого вида, говорит о том, что ты на нее способен. Я — просто первый, кого ты увидел и за кого зацепился. Но мир огромный, и если ты захочешь, людей вокруг тебя будут еще целые сотни. Благодарность и симпатия совсем не то же самое что любовь. Да и любовь бывает разная. То, что ты любишь меня, вовсе не означает, что ты гей и должен хотеть меня и отношений со мной, понимаешь? — Минхао с надеждой поворачивается к Сынчолю и по-доброму усмехается. — Не понимаешь, да?  Сынчоль молчит озадаченно.  — А если я хочу тебя обнять, это тоже не то? Обнимают только девчонок.  — С чего ты взял? — Минхао неуверенно поворачивает корпус и чуть приподнимает правую руку по направлению к чужому плечу. — Сейчас ты ломаешь все представления о мире, с которыми вырос. Это не быстрый процесс. Не торопись с выводами. А я помогу разобраться, обещаю.  Сынчоль подается вперед, оказываясь в кольце оплетающих его тут же рук, и утыкается лбом в острое плечо. Обнимает тоже, стараясь вести себя аккуратнее: Минхао кажется более хрупким, чем любая девчонка. Но это, оказывается, вовсе не значит, что он слабее и женственнее их. И обнимать парня, оказывается, совсем не так страшно. Жаль, что он понял это и обнял Джису только неделю назад.  — С Джонханом все в порядке? — бубнит Сынчоль в шелковую накидку. — Если они что-то с ним сделают, за Джису я их найду и сам всех убью.  — Я не знаю, — говорит отрешенно психолог, чуть поглаживая широкую сильную спину и выдавая наконец причину всей своей нервозности.  *** ⠀⠀⠀⠀Как умирают звезды?  Сжигают водород в своих недрах, а после ярко взрываются, медленно угасают или просто рассеиваются в космической пустоте.  Хуже всего приходится звездам слишком сильным, чтобы истлеть, но слишком слабым, чтобы превратиться в сверхновую. В ядре таких образуется шар, которому все сильнее и сильнее не хватает энергии для продолжения жизни. Звезда конфликтует, коллапсирует сама с собой, образуя звездную туманность — становится медленно остывающей и наконец совсем холодной.  Цвет звезды отражает температуру ее поверхности, и та, которую Вселенная сейчас так отчаянно пытается спасти, — почти белоснежно бледная.   Пустота космоса разрастается со скоростью миллионов километров в час, такую цифру сложно себе и вообразить. Но даже она не может угнаться за смертью.  Потому что настоящей смерти в космосе — нет.  Целые Галактики не умирают, а лишь перерождаются и приобретают новую форму.  То, то однажды родилось, обречено на вечное существование.  Ничего. Не. Может. Стереть. Информацию.  Обнадёживает это или пугает?  В хаосе скрывается порядок. За бесконечным разнообразием — таится структура, бесконечный круговорот создания и разрушений, жизни и смерти. Для смерти галактики всегда нужна другая галактика Пустота в ушах вакуумно-космическая, несмотря на то, что вокруг стоит оглушающий шум.    Отчего-то смерть не ощущается как пустота. Особенно сейчас, когда не больно, всё ещё страшно, остро и горячо, а еле-еле теплое тело звезды ощущается все еще в руках, закрывших ее от черных дыр.  Перед выстрелом Джошуа зажмуривается с такой силой, что не видит даже отблесков в образовавшейся тьме. Услышав звук спущенного курка, он пытается понять и почувствовать, куда попала пуля, но не может ощутить ничего в собственном теле. Ни открытой раны, ни застрявшей между костями и мышцами пули, ни капающей на холодный каменной пол крови.  Джонхан, прижатый к нему, не шевелится.  Проходит деление времени, за ним — еще одно.  Разве умирать это так?  Джошуа, все еще не открывая глаза и чувствуя лишь давление вакуума на ушные перепонки, прислушивается к ощущением и к еле-еле пробивающемуся дыханию. Джонхан совсем слабо, но дышит.  Крик знакомого голоса заставляет вынырнуть наконец в реальность, распахнуть резко глаза и втолкнуть в стянутые ужасом легкие порцию напичканного ледяными кольями страха воздуха. — Джису!  Оказывается, прошла всего пара мгновений.  Все еще не разжимая руки, как будто боясь отпустить Джонхана хоть на миллиметр, Джошуа поворачивается. Ему показалось, что прошла пара вечностей, однако прошло так мало времени, что грузное тело настоятеля не успело даже упасть — только сейчас, на его глазах, оно приземляется на землю, ударяясь головой о каменный пол.  Мингю оглядывается по сторонам, убирает пистолет в кобуру и подлетает к ним, тут же опускаясь на корточки рядом. Он с ужасом вглядывается в бледное лицо друга и сжимает в руке его ладонь.    — Он…  Облегчение выступает резкими выдохами, когда Джошуа мотает головой. — Он дышит. Но нам нужно в больницу. Срочно.  Он оглядывается на резной ритуальный сосуд, и внутри взрывается подступающий к горлу крик при виде того сколько крови успели забрать.  Перед застланными влажной пеленой глазами моментально всплывают все записи, о которых он рассказывал в НБР на допросе сразу после пещеры.

Они придают особое значение крови

Очищение — их главная цель «Когда я пробирался в компьютерную комнату, я видел кучу материалов о переливании»

«Они говорили,что в наших венах течет нечистая сила»

Ему нужно было прийти раньше. Каждая секунда означала каждую каплю жизни Джонхана.  Во всеобщем шуме и хаосе рядом с ними оказывается фигура Джихуна, также как и Мингю — в форме и в бронежилете на крепком торсе.   — Оставшиеся ушли через боковой вход, заперев кельи, у них все было готово к побегу в любой момент. Вы, — тычет он пальцем в кого-то позади Джошуа, — за ними, и дать команду на оцепление района. Мингю, — наконец обращает внимание на них и окидывает быстро-оценивающим ситуацию взглядом всех троих. — Скорая сюда не проедет, они просто не успеют. Езжайте на машине твоей группы. Бегом!  Мингю кивает и протягивает к Джошуа руки, чтобы забрать тяжелое без сознания тело друга, но Джошуа отрицательно мотает головой, сжимаясь вместе с Джонханом в комок, на что Мингю только кивает. Времени спорить нет.   Джошуа сам поднимает на руки, игнорируя боль от порезов и ссадин, и, не разбирая дороги, слепо следует за широкой спиной начальника отдела.  Путь до центрального входа в собор завален перевернутыми лавочками молельни и сломанными мелкими предметами местного быта, щепками дерева и осколками. От стоящих здесь еще совсем недавно устрашающих длинных фигур не осталось ничего, кроме пары лежащих на полу людей с сорванными масками, на запястья которых полицейские надевают наручники.  Мимо проходит убирающий и свое оружие Тэхен. Он говорит что-то оглядывающемуся по сторонам Бомгю, и они оба только бросают на них беглые взгляды, не имея сейчас никакого права отрываться от выполнения своей работы.    Мингю быстрым шагом ведет их на площадку с другой стороны собора — противоположной той, с какой подошел к зданию Джошуа. Несколько высоких джипов с массивными укреплениями на капотах ждут слева от главного входа. Уже оказываясь в одном из таких, Джошуа понимает, что, как не сжимай, согреть не получается.  — Мингю, — он пытается звучать как можно спокойнее, зовя уже заводящего мотор водителя, — у тебя есть хоть что-то, плед? Я не могу его согреть, он ледяной. Мингю, одной рукой контролируя руль уже тронувшейся машины, достает из бардачка тонкий плед и передает его назад. Джошуа, извернувшись, снимает и свою легкую грязную куртку, добавляя к тонкой махровой ткани еще хотя бы один слой. Разрывая последними остатками сил край своей рубашки, он туго завязывает порванную вену в изгибе тонкого локтя. Оборачивая всем, что нашлось под рукой, холодное тело, обнимает и укладывает на своих коленях на заднем сидении.  Стараясь держаться на ухабистой лесной дороге как можно ровнее, он большим пальцем стирает с чужой щеки ненавистный кровавый иероглиф. Совсем аккуратно, чтобы не надавить на синяк, расползающийся на скуле. Гладит по щекам грязными пальцами, пересчитывая длинные ресницы, чтобы успокоить собственное сердцебиение, и внимательно прислушивается к настораживающе неровному дыханию.    Рация, встроенная в приборную панель, шипит, скрежещет и кишит сообщениями: автомобиль такой-то, объявить в розыск, внимание всем постам, группа 2407 сосредоточиться, всех дежурных вызвать на посты. Внимание. Разыскивается автомобиль марки.. Джошуа тоже хочется кричать про внимание всем постам, у него на руках умирает его же смысл, и он не в силах хоть чем-то помочь. Но он сидит совершенно спокойно, выпрямив спину и уставившись в одну точку. Мингю тоже молчит, сосредоточенно выбирая лучшую и самую быструю дорогу к больнице, боясь только забуксовать или слететь в кювет.  Где-то на повороте с лесной чащи на дорогу точка сингулярности ломает пространство, и отправляет историю Вселенной вспять.  ⠀⠀⠀⠀Как умирают звезды?  Когда они выезжают на трассу, отбивая подвеску джипа о почти непроходимую, заваленную лесоповалом, дорогу, сердце срывается вниз.  — Мингю! — голос Джошуа превращается в крик, пока руки прижимают к себе тонкое тело. — Начался шок.  Он знает все это наизусть по документам и статьям, найденным в квартире Храма. 

Геморрагический шок. Критическое состояние, при котором органам не хватает крови. Организм не способен обеспечить их достаточным кислородом, все функции их работы нарушены.

«Если ты полностью очищен и твоя кровь чиста, твое тело готово принять в себя духов»

«Наша кровь нечиста и единственная цель нашей жизни — ее очистить, чтобы принять в себя духов вонгви. Люди — только сосуд, и наша задача сохранить его в целостности»

У Джонхана на его руках начинаются судороги. Всё тело дрожит и ломается, с какой силой не сжимай. Тахикардия выходит за пределы разумного, сердце бьется как бешеное, пульс еле ощутимый, скачущий туда-сюда,

нитевидный

Бледные губы приоткрываются, дыхание через рот становится коротким и прерывистым. Учащенным и болезненным, словно воздуха не хватает во всей атмосфере. — Нет, нет, нет, — только повторяет Джошуа, с закрытыми глазами прижимаясь носом к щеке, не в силах ничего больше сделать. — Они тебя у меня не заберут. Нет, нет, нет. Только не тебя. Машина, включая сигналы положенной ей по должности сирены, развивает скорость такую, что остающиеся позади точки автомобилей скользят мимо неподвижными импрессионистскими кляксами.  От отчаяния хочется прямо сейчас разрезать себе вены и влить Джонхану кровь, которой осталось слишком мало. Решение кажется таким простым. Еще немного и процесс станет необратимым. Давление упадет до критической отметки. 

гиповолемия

Он знает все это наизусть. — Пожалуйста, — сам не узнавая свой голос, шепчет Джошуа, в ужасе сдавливая продолжающее трястись тело. — Пожалуйста.  Кажется, дорога вдоль монотонной загородной лесополосы становится бесконечной пыткой. Смотреть на то, как бьется в неконтролируемых конвульсиях Джонхан на его коленях, — хуже всех ранее испробованных на себе пыток Ордена.  И вдруг всё затихает. Конечности перестает сводить страшным тремором.  В панике отстраняясь от мягкой щеки, Джошуа понимает, что прекращается и частое поверхностное дыхание.  Нет, слишком быстро. Так не должно быть.  — Нет, нет, нет. Мингю!  Истерическую панику больше не удается сдерживать. Крики отчаяния вырываются из горла, расцарапывая его своим смыслом: возможно, уже слишком поздно.  — Мы приехали, — на скорости заворачивая на специальное возвышение у входа в клинику, еще практически на ходу, Мингю выбегает из автомобиля.  Джошуа распахивает заднюю дверь. Джонхана забирают из его рук тут же подбежавшие работники скорой, извещенные о их скором прибытии.   Сам он выходит из машины следом, и, несмотря на то, что перед глазами все плывет, пытается сфокусироваться на почти кричащем вопросами на Мингю враче, пока начальник НБР только в ужасе рассматривает уезжающую в глубь отделения каталку и не говорит ни слова, будто вовсе теряет возможность воспроизводить звуки.  Джису моргает, пытаясь сосредоточиться.  — Гиповолемия, он потерял много крови, — говорит он обратившему наконец и на него внимание врачу. — Геморрагический шок длился около трех минут, пульс нитевидный был… еще… пятнадцать секунд назад.  Он знает это все наизусть Врач благодарно кивает и убегает следом, исчезая в запутанных больничных коридорах. Мышцы резко теряют возможность сокращаться и связывать друг с другом ткани и органы. Джошуа валится на асфальт как тряпичная кукла, впервые за все это время выпуская из легких воздух. Спина опирается на высокое грязное колесо автомобиля. Поднимая дрожащие руки к себе ладонями вверх, он видит, что они измазаны грязью, пылью и кровью. На них как будто все еще осталась частичка ускользающей от него его любимой жизни.  Что если это все что ему осталось?  — Чтоб тебя! Черт! — крик Мингю слышится откуда-то издалека. Машина сотрясается от пинков грузных форменных ботинок по переднему колесу.  Джошуа сцепляет руки друг с другом и кое как поднимается, опираясь на открытую дверь.   — Мингю. — Твою мать! — Мингю, сжав не кулаки, а просто согнув пальцы в напряжении таком, что те мелко трясутся, почти кидается на него, но Джошуа стоит, не пошатнувшись. — Из-за тебя. Он ебнулся на этой библиотеке и на тебе. Из-за тебя. — Джошуа прищуривается, боясь даже пошевелиться, но сильные руки опираются на корпус машины с двух сторон от него. — Спасибо, — вдруг говорит Мингю сорванным от нервов и напряжения шепотом, — Спасибо, спасибо, спасибо. Без тебя мы бы не успели. Прости.  Хотелось бы ему говорить “успели” с чуть большей уверенностью.   *** ⠀⠀⠀⠀Как умирают звезды?  Они рождаются, вырастают и потом.. что следует далее?  Умирают ли они? Растворяются ли они тихо в ночи или взрываясь, исчезают в космической бездне?  Ответ лежит посередине между нами и краем вселенной. В 4000 световых лет от нас клубятся светящиеся облака, висящие в вакуумном пространстве вокруг того, что когда-то было звездой, похожей на наше солнце.  Сейчас от этой звезды остались лишь ярко-окрашенные газы — элементы, сформированные за счет слияния ядер глубоко внутри звезды и выпущенные в космос после ее “смерти”.  Зеленый и фиолетовый — водород и гений, сырьевые материалы Вселенной.  Красный и голубой — азот и кислород, строительные блоки жизни на Земле.  Что бы мы жили, таким звездам, как эта, пришлось умереть.  Кислород в наших легких, азот в нашем ДНК были произведены на свет благодаря слиянию ядер в звездах, которые погибли задолго до того как появились Земля. Мы сделаны из звездных ядерных отходов. Наши генеалогическое древо и наше рождение начинается здесь. А звезды не умирают — они только приобретают другую форму, давая право на жизнь и другим.  … Удар по ребрам Вторым номером в криминалистической практике была Шин Сокён, ее нашли на обочине в изорванной ночной рубашке, с вырванными клоками волос и сломанными ногами. Изуродованную и бездыханную.  Яркий свет Третьим номером был подросток, которого заманили на склад металлолома под предлогом предложения подработать.  Ужасное ощущение того, как широкую трубку проталкивают в трахею и воздух в легкие закачивают силой Четвертый — имитация самоубийства. Мужчина, якобы выпавший из окна.   Что-то снова прорывает острием тонкую кожу, на которой и так не осталось живого места, и игла оказывается в истерзанной вене Лишь пятое дело — не убийство, но иногда Джонхан думал, что лучше бы было оно По венам постепенно начинает разливаться возвращающаяся жизнь. Сквозь бессознательное прорываются новые силы, заставляя бороться Шесть. Изнасилование с последующей смертью, наступившей от полученных травм. Бывшее когда-то сгустком живых тканей, эмоций, чувств и желаний тело, кинутое в канализацию для заметания следов.  И это с жизнью делает другая жизнь.  Удар о ребра и чей-то крик Статистика говорит: раскрываемость уголовных дел составляет в среднем всего лишь 52,8% Раскрываемость его шестидесяти девяти дел сейчас — 53,6% Если бы только раскрыть последние двадцать восемь, тогда эта цифра была бы 94%  Начиная с первого убитого на стадионе ребенка, с номера 41 — уже 28 убийств — дел их рук  Забавно бы было стать собственным номером 70. Но нет.  Жизнь — не то чтобы противоположность смерти, ведь так? У абстрактных явлений далеко не всегда существуют антонимы.  Биологически мы все: либо живем, либо больше нет. Философски же, многие из нас никогда и не рождались по-настоящему. Потеря сознания — состояние, в котором не прекращается восприятие мира вокруг, чувств, голосов, ощущений и собственных мыслей. Они остаются, просто уходят глубоко и далеко — туда, где даже самому потом их слишком сложно достать.   C самого детства Джонхан научился жить визуализацией: представлять и фантазировать удачный исход дела, любимую еду вместо индийской кухни в пригородной гостинице, в которой нашли №11, прикосновения и объятия мамы — вместо их отсутствия.  Нет надежды раскрыть лишь одно — свое самое первое дело об исчезновении.  Ему никогда не светят его 100% Врач опять говорит что-то там, на поверхности. Хочет ли снова отдать его под чью-то опеку в случае не самого вероятного из исходов?  То ли новые мысли и страхи никогда не проснуться, то ли физически верные воспоминания о днях, проведенных в каменной келье, атакуют сознание и дают ему нужные яркие импульсы для того, чтобы вынырнуть из бесконечной пустоты и глубины.  И наконец-то, однажды, проснуться.  Смерть некоторых звёзд  — процесс в сто раз мощнее возникновения сверхновой  Дрейфуя в космосе, можно столкнуться с самой жестокой смертью,которую только можно представить, — со взрывом гиперновой звезды Ее ядро расколото, а сама она — становится черной дырой. Через всю ее сущность проходит взрывная волна — ее внешние слои разлетаются в космос.  Повсюду смертельная радиация — достаточно, чтобы вызвать роковые последствия на планете, которая, по стечению обстоятельств, оказалась поблизости. В какой-то момент на замену хаосу и суете приходят тишина и спокойствие. Мысли и визуальные образы, попытки почувствовать себя в реальности затихают и заменяются тихим родным теплом. Это чье-то прикосновение — совсем мягкое, но способное прорваться через любые преграды и стены, заземляет, останавливает поток панических мыслей о собственном исчезновении, и возвращает домой.    Кто-то гладит по голове.  — Прости прости прости, — слышится голос над гладью воды, пока сам по ощущениям — только опускаешься медленно на дно, дрейфуя с подводным течением на глубине.  — Это все из-за меня, прости меня, — повторяет и повторяет низкий взволнованный шепот.   Но только благодаря ему, больше не страшно.  Через 6 миллиардов лет даже солнце станет белым карликом  Его смерть оповестит об окончании жизни на Земле *** — Прости прости прости. Это все из-за меня. Прости меня, — рот немеет от постоянного повторения по кругу одних и тех же слов.  Проходят минуты, за ними — часы.  “он потерял очень много крови” “но процесс восстановления быстрый при нужных условиях” “переливание прошло успешно” “операционная”  “ушибы и ссадины не опасны для жизни” “кости не сломаны” “вы успели, еще бы немного..” Впервые осознанно выходя в коридор больницы и добираясь до уборной на другом этаже, Джошуа плескает себе в лицо очередную горсть холодной воды. успели успели успели  Он оглядывается в поисках полотенца, которого не находит, и опирается руками на раковину, поднимая глаза на грязное зеркало и совсем не узнавая себя.  успели успели успели  Не так уж часто звезды смертны. Попробуй еще такие убить.  Выходя из туалета в длинный, пугающе-стерильный коридор, Джошуа медленно подходит к автомату с газировкой. — Прости прости прости, — стучит в висках как заевшая пластинка.  Его пустили к Джонхану спустя несколько часов после того как его привезли. Но он все еще не может поверить в слова врача о том что всё вероятно будет в порядке  То, что мы видим на самых красивых фотографиях космоса — несравненная красота, созданная посредством полного разрушения. Следствие смерти и бессмертия, перерождения и слияния звезд.  Джошуа не помнит сколько времени просидел в палате с зашторенными окнами, не знает, сколько извинений проговорил вслух, а сколько — оставил внутри себя. Сколько не спал, не ел и не чувствовал такого, свалившегося на него волной несколько часов тому назад, всепоглощающего облегчения.  Даже не помнит какие совершал действия, чтобы оказаться сейчас, со все еще мокрым лицом, кожа на котором грозится обветрится под работающим кондиционером, стоять возле автомата со снеками и газировкой и неподвижно смотреть на ледяную банку Доктора Пеппера без сахара в своих чистых, больше без следов грязи, пыли и крови, руках.  Он перекатывает слово “жизнь” из одного края сознания в другое, пытаясь его осознать. Сделать то, что не удавалась тысячам куда более одаренных мыслителей до него.  Не спавший несколько суток мозг не сразу подает сигналы о том, что кто-то пытается позвать его по имени.  — Извините, — запинается невысокая длинноволосая медсестра, стараясь обратить на себя расфокусированное внимание. — Извините, мне нужна ваша помощь.  — А, что? Да. Конечно, — Джошуа теряется. Он чувствует как волнение поднимается к горлу от одного только взгляда ей в глаза, — что происх… — Он очнулся, — девушка явно второпях тянет его за рукав, и приходится беспрекословно подчиниться, хотя ноги грозятся спутаться между собой, — но у нас не получается его успокоить. — Успокоить?  — Да. Понимаете, он еще под наркозом и не осознает, что происходит. Может, кто-то знакомый поможет…  Следуя за медсестрой, Джошуа ускоряется с каждым шагом, пока на последнем повороте почти не переходит на бег.  В палату он залетает, тут же отталкивая прижимающего за тонкие запястья к кровати Джонхана медбрата. Приподнимает того с постели и, руководствуясь первым же инстинктом, прижимает к себе.  Джонхан настоящий, теплый, живой и ему можно посмотреть в лицо, чтобы увидеть расширенные черные зрачки. Его бьет крупной дрожью. Увидев знакомое лицо и почувствовав запах, он вцепляется в чужую рубашку с остервенением, на которое только хватает почти отсутствующих сил. — Не бросай меня, — сбивчиво говорит он, цепляясь пальцами. — Пожалуйста, только не бросай меня.  — Он еще под наркозом, — повторяет медсестра слово в слово, — наверное, не понимает, где он. Мы можем увеличить дозу успокоите… — Не приближайтесь к нему! — Джошуа вскрикивает неожиданно громко сам для себя, когда медбрат делает еще одну попытку к ним подойти. — Уходите, —  совсем не хочется растрачивать на них внимание. — Идите, — просит уже спокойнее, чтобы показать, что способен взять ситуацию под контроль. — Все в порядке, я сам. Удостоверившись, что громкая истерика сходит на «нет», девушка кивает, жестами показывая, что они будут неподалеку, и выходит из кабинета, забрав с собой коллегу.  — Со мной всё нормально, — голос у Джонхана, которого сжимают и не дают дергаться сильные руки — раненый. — У меня ничего не болит.  — Что? — Джошуа накрывает волнами страха от непонимания, что происходит. Он в панике расширяет глаза и чуть ослабляет хватку, после чего еле успевает перехватить чужую руку, которая тут же делает попытку вырвать иглу от капельницы из вены на изгибе локтя. Сжимает снова в объятиях, чтобы не дать пошевелиться и навредить себе. — Что ты делаешь?  — Мне не больно. Со мной всё отлично, мы можем идти, видишь. Мне вообще не больно. Джонхан явно не в себе. Красивые глаза, которые наконец широко открыты— красные, застланные пеленой и умоляющие. И от этого вида Джошуа давится воздухом, совсем не понимая, что делать, пока Джонхан продолжает повторять как мантру:  — Только не бросай меня. Я здоров, со мной все нормально. Джошуа обессиленно открывает и закрывает рот, дышит часто, пытаясь справиться со всем накатившим на него потоком. Должен же где-то быть предел.   — О чем ты говоришь, — он легонько встряхивает, надеясь, что сможет обратить на себя чужое внимание, — я здесь, я никуда не денусь.  — Ты собирался, — бормочет Джонхан в ужасе, — уйти. Я знаю. Я очнулся здесь, один, а тебя не было. Здесь, запах… — Я просто отходил за водой. Джонхан, эй! — приходится прикрикнуть, чтобы сфокусировать на себе испуганный взгляд, — Я никуда не собирался. И никуда не уйду, с чего ты взял? Джонхан зависает на несколько мгновений, будто что-то прогружает своим затуманенным отравленным лекарством и заворачивающимся по спирали сознанием, от которого еще не отшелушились сны и фантазии комы. — Ты тоже уйдешь, — говорит он тихо и смиренно-обиженно, будто это уже случилось. — Не надо. Я здоров. Я не доставлю тебе больше проблем. Только не уходи. У меня ничего не болит. Джошуа пытается убрать с лица длинные спутанные волосы и звучать как можно тверже.  — Ты меня пугаешь. Пожалуйста, — сам уже чувствует как от бессилия и неожиданности застилает глаза. О чем ты говоришь? Тоже? — переспрашивает он, но в ответ — только испуганное бормотание. — Послушай, — широкая ладонь ложится на бледную щеку, поднимая к себе лицо. — Послушай меня. Тебе может быть больно, это нормально, — удивленная реакция Джонхана обрывает внутри какой-то из проводов источников питания. — Я все равно никуда не уйду. Тебе нужно остаться здесь, но я тоже буду здесь. Тебе может быть больно, слышишь? Я никуда из-за этого не денусь. Когда вас двое и боится кто-то один, — второму бояться становится автоматически невозможно. Слишком велик груз ответственности.   — Ты не уйдешь? — тихо, совсем настороженно-недоверчиво переспрашивает Джонхан. Джошуа мотает отрицательно головой, продолжая гладить пальцами щеки и задевая мягкие волосы. Лицо Джонхана от этого утверждения меняется, все еще слабо контролируемое тело расслабляется и обмякает в сильных руках. — Мне очень плохо, — шепчет, сдаваясь наконец, Джонхан. — Очень. Больно. И этот запах.  Джису срывается со щек и обнимает, носом прижимаясь к мочке уха через длинные волосы.  — Я знаю, — говорит он, — знаю. Это нормально. Скоро станет лучше, потерпи чуть-чуть.  — И ты… не бросишь меня здесь?  Джошуа отрицательно мотает головой, понимая, что Джонхан это почувствует. — Я ни на шаг больше не отойду, только, пожалуйста, успокойся.  Веки под тяжестью длинных ресниц начинают слипаться. И так слабый организм расходует все кончающиеся силы. Последнее что Джонхан помнит, находясь еще в затуманенной, но реальности, — то, как его палец оплетает другой, изображая отсутствующий оберег.  Джошуа прикасается невесомо, без поцелуя, к бледному лбу с выступившей испариной.  — Прости меня, — шепчет тихо, слыша, как уже выравнивается дыхание, — все будет хорошо, только не бойся.  Оказывается, своя боль не бывает невыносимой по сравнению с попыткой вытерпеть боль тех, кого любишь. *** Когда Мингю появляется на пороге больницы, он выглядит вымотанным, но спокойным. Слово “успели” действует заземляюще и на него. Несмотря на то, что оно мало к чему применимо, оно все же становится причиной крепкой сцепки с землей и физическим миром.  Ведь оно применимо к самому важному.  Первым делом, находя Джошуа в коридоре напротив открытой палаты, он протягивает ему сотовый с чуть отбитым уголком из-за падения на каменный пол в Соборе.  В ответ ему — благодарно кивают и, даже не смотря на экран, убирают телефон в карман запачканных джинсов.  — Врач сказал, что за пульсом можно больше не следить, — говорит Джису вместо спасибо. — Наркоз скоро спадёт, и он очнется. Восстановление после переливания крови занимает не много времени. Они сказали, что порезы и синяки не задели никаких внутренних органов.  Как механическая машина повторяет слова врача, которые запомнил до каждой буквы и интонационного ударения. Сухой отчет — то, что нужно сейчас Мингю.  Передав все слова хирурга, Джошуа поворачивается к севшему уже рядом на неудобные больничные стулья, скрепленные друг с другом рядами, Мингю:   — Где они все? Йондон, — тот точно должен помнить этот псевдоним, Джошуа уже называл его, упоминая своего учителя в Храме еще в самом начале. — Это он был там, возле нас. Ты его убил?  — Нет, — Мингю отрицательно ведет головой, которая неконтролируемо опускается вниз. Шея, кажется, теряет возможность чувствовать такой груз ответственности и мыслей. — Нет, я стрелял только чтобы обезоружить. Живым из верхушки мы накрыли только его. У них была мощная охрана, магистру и всем, кто был у алтаря, удалось скрыться. Все оставшиеся, похоже, — новые прихожане, пришедшие на обряд для посвящения в Орден. Остается просто надеяться, что допрос даст нам хоть что-то.  Джошуа слушает внимательно, рассматривая носки своих кроссовок, и вдруг вспоминает еще один не дающий покоя вопрос:  — Вы так быстро приехали после моей смс, — говорит он. — Ты был где-то недалеко?  — Смс? — Мингю вдруг искренне удивляется.  — Да, я же… — смутившись, Джошуа достает телефон, на котором остался 1% зарядки, открывает диалог в мессенджере и видит большой восклицательный знак рядом с отправленным сообщением. — Черт. Там не было связи… сообщение тебе не пришло. Тогда как? — На канал Чана поступило анонимное письмо с координатами. Джихун сомневался, мы часто получаем ложные наводки, но я уговорил его поехать. Как чувствовал.  — Анонимное? — щурится Джошуа, вскидывая воспаленные глаза к потолку. — Странно.  Он вовремя понимает: имя, что Сунёна, что Хоши, пока лучше не произносить. Ему слишком нравится момент, в котором Мингю и всё НБР его не ненавидит.  Интересно, разозлится ли на него Джонхан?  — Я привез его больничную карту, — Мингю прерывает поток уже разогнавшихся мыслей, — она должна храниться в Управлении по нашим правилам. А там такая кипа бумаг, что кого-нибудь можно ей и убить, — ухмыляется он невесело. — Он часто болел в детстве, кое-какие отголоски остались и сейчас. Надеюсь, это не сильно повлияет на выздоровление.  Внутренности сковываются льдами, но молчать просто не получается.  — Мингю… — аккуратно зовет Джошуа. — Он… несколько часов назад он проснулся и начал кричать, говорил, что я уйду и… он ужасно меня напугал, — только слепой бы не заметил как меняется вдруг в лице Мингю и даже бледнеет на несколько тонов от своей смуглой кожи. — Что это было?  — Я не знаю.. — начинает Мингю.   — Не держи меня за идиота, прошу, — но Джошуа осекает его резко и неожиданно нетерпеливо-раздраженно. — Я помню, что ты не отпустил его в больницу тогда, когда вы отравились в коттедже. Скажи мне, что это было? Мингю поворачивается и наконец смотрит прямо в чужое лицо, в его выражении проскакивает что-то ужасное и липкое, похожее на жалость.   — Джису, тебе бы поспать. Понимаю, просить тебя ехать домой глупо, но… — Йа! — вскрик получатся настолько громким, что на них оборачиваются два идущих по коридору врача.  Мингю выдыхает и откидывается на спинку неудобного стула. Одним безапелляционным жестом руки останавливает дальнейшие расспросы. — Прости. Я не могу. Никто кроме него не имеет права об этом говорить. *** ⠀⠀⠀⠀Как перерождаются звезды?  C самого детства Джонхан научился жить фантазией и визуализацией, чтобы убегать от вдруг становящейся недружелюбной реальности.  Представлением теплых рук матери вместо холода из открытого в небольшой палате окна. Мечтами о раскрытых сложных делах вместо занудного заучивания лекции. И поцелуях конкретных губ вместо ударов в темноте сырости кельи.  Постель кажется теплой и уютной ровно до тех пор, пока сигналы о лекарственных запахов не доходят до мозга. Больничный запах сковывает ужасом каждую мышцу. Но сейчас здравый смысл не позволяет себе громкую панику.  Сквозь дрёму Джонхан чувствует теплую небольшую руку, сжимающую его ладонь. Она мягкая, небольшая и женская. Оставляющая его в реальности и показывающая, что кто-то находится рядом.  Уверенный в том, что ему снится обычный сон из детства, в котором мама сидит возле его кровати, Джонхан растягивает уголки губ в слабой улыбке. Вот бы не просыпаться подольше.  Но внезапно появляется боль, помогающая ощутить разом всё собственное тело. Она ноет, вспыхивает очагами, не позволяя найти хоть сколько-то удобное положение и продолжать смотреть любимую фантазию.   Джонхан с трудом, моргая несколько раз, открывает глаза и медленно поворачивает голову, чтобы из тумана и пиксилей сложить для себя чье-то лицо.  Тот, кто держит его за руку, — точно не Джошуа. Но удивительно, разрез глаз точно такой же.  — Доброе утро, мой мальчик, — говорит миссис Хон, гладя по волосам как ребенка. — Как ты себя чувствуешь?  Джонхан мгновенно вылетает мыслями в прошлое, когда его уже держали так за руку и говорили “доброе утро” похожими ласковыми интонациями женского голоса. Осознание всего происходящего разом валится на голову неподъемным грузом.  Вместо ответа, на который совсем нет сил, на глаза выступают непрошеные слезы.  — Ну тише, — тут же начинает успокаивать сидящая на стуле возле него женщина. — Ты чего? Джису сейчас вернется, я отправила его в магазин совсем ненадолго, но он ужасно переживал, что ты можешь проснуться один. Я приготовила куриный бульон, как только приехала в Сеул. Привезла из дома все что разрешил врач. И то что не совсем разрешил тоже, — подмигивает она. — Поешь, как будут силы, там мясное рагу.  Скулы и кости болят. Джонхан понимает, что грудь поперек туго перевязана бинтами, но ничего настолько сильного, чтобы перебить попытки проанализировать происходящее наконец не затуманенным наркотиками или лекарствами разумом.  Он молча, все еще не в силах говорить, смотрит на то, как его держат за руку, когда в палату почти влетает Джошуа. Начинает тараторить что-то быстро и хаотично, задергивает шторы, причитая, что солнечный свет — вообще-то не всегда так хорошо, как его мама думает.  Сон снова накрывает как теплое пуховое одеяло под негромкие семейные переговоры у его кровати.  *** Когда Джонхан открывает глаза во второй раз, в палате нет никого кроме них двоих. За не плотно зашторенным окном на Сеул опускается ночь. Теплый свет двух настольных ламп — единственное освещение на всю палату. В углу на столе разложены контейнеры с приготовленной домашней едой. Один из них явно открывал для себя Джошуа, тот валяется неплотно закрытый в стороне вместе с использованными деревянными палочками. Рядом с ними стоит увлажнитель воздуха и букет цветов в высокой темно-желтой вазе.  Джонхан медленно скользит взглядом от предмета к предмету, жадно впитывая информацию и пытаясь перестать бояться от одного только забивающего легкие больничного запаха.  Он больше не в келье.  Заметив почти сразу его пробуждение, Джошуа убирает стоящий на зарядке телефон обратно на тумбочку, и наклоняется ближе, все еще немного настороженно следя за реакциями. Он сидел в кресле рядом с кроватью.  — Привет.  Джонхан улыбается вымученно. — Черт, я кричал на тебя? Мне не приснилось?  Джошуа, видя уже полностью адекватную реакцию на себя и всё вокруг, облегченно выдыхает и улыбается тоже.  — Ничего, ты был под наркозом, первый раз я прощу, — он вдруг становится серьезнее и добавляет. — Я очень испугался.  Видя, что он намеревается сделать, Джонхан с трудом двигается чуть дальше от края постели и освобождает место возле себя. Джошуа ложится на бок рядом, подпирает подбородок рукой, опираясь на локоть, и рассматривает круглые сонные глаза, обрамленные пушистыми ресницами, а потом и всё лицо. Протягивает руку и проводит по щеке кончиками пальцев.  Джонхан продолжает смотреть ему в глаза, нарываясь на такой же ответ. А добившись своего, говорит улыбающимся шепотом:  — Ты меня нашел. — Конечно нашел, — кивает Джошуа и, прикрывая глаза, подается вперед. Трется щекой о щеку. Обнимает аккуратно, чтобы не задеть ушибы, спускается ниже и бодает мягкими волосами в плечи, жмется ближе и гладит все, до чего достает.  Подаваясь всей внезапно обрушившейся на него неге, Джонхан тает в руках, позволяя себе наконец ни с кем не бороться. Оплетает руками в ответ, и вдруг смеется, заставляя этим Джошуа поднять на него удивленный взгляд.  — Что?  — У нас теперь одна травма, — говорит Джонхан весело настолько, насколько позволяют охрипшие горящие легкие. — Будем встречаться?  Из Джошуа вырывается нервный смешок.  — Я тебя теперь ни на шаг не отпущу. Клянусь, это будут самые абьюзивные отношения на свете.  Он прижимает к себе, заканчивая фразу уже на закрытое волосами ухо. Пытается ощутить каждую дрожь, которая проходит по чужой коже от легкого смеха.  Как же хочется спать.  От облегчения организм подает недвусмысленные сигналы бедствия: он, не отдыхавший неделю, ловивший нервные срывы каждую секунду своего существования, но не дающий им выхода, вот-вот отключится.  От одной только мысли, что всё позади.  Со всхлипом, Джошуа сползает ниже и утыкается носом в ключицу, Джонхан проводит несколько раз по русым волосам и оставляет руку на голове.  — Я очень соскучился. Так как энергии не хватает на много слов, произносить хочется только самое важное.   Снова приподнимаясь, Джошуа укладывается на подушку, касается кончиком носа кончика носа. Его пальцы находят чужие и переплетаются в крепкий замок. Глаза закрываются одновременно.  *** Мингю подходит к нужной двери вместе с хорошенькой, невысокой рыжеволосой медсестрой. Та открывает палату на несколько секунд раньше него и недовольно поджимает аккуратный рот, вздергивая от недовольства курносый нос.  — Вообще-то, — начинает говорить она поучительным тоном, смотря на Мингю снизу вверх, ради чего ей приходится задрать голову,— посетителям нельзя… Мингю ее не слушает, смотря просто на то, как два тела переплелись на кровати Джонхана так, что сложно разобрать где чьи конечности. Не боится даже того, что медсестра может их разбудить своим ворчанием (после стольких суток без сна у них над ухом можно стрелять из пушки), но все равно галантно выводит ее в коридор, прикрывает дверь палаты, а потом прижимает к губам указательный палец.  — Тшш. Чем мне оплатить ваше молчание? Хотите, угощу вас кофе?  Девушка, продолжая недовольно кукситься, немного улыбается, и эта смесь превращается в очаровательную гримасу на ее лице.  — Я вообще-то не очень люблю кофе.  Походу, “вообще-то” — слово-паразит в ее лексиконе.  — А истории? — не сдается Мингю. — Я в НБР работаю, слышали о том, как подушка ростом с человека взорвалась в машине пару недель назад? Знаете, кто там виноват? Мы так смешно это выяснили, в газетах не все писали… Пока девушка развешивает уши, он аккуратно берет ее под локоть и уводит в сторону кофейни в здании больницы.  Золото в кольце на вашем пальце было выковано в мощнейшей сверхновой звезде, находящейся в триллионах километрах отсюда миллиарды лет тому назад История Вселенной — это история каждого из нас ⠀⠀⠀⠀А звёзды. Не умирают.