Sensitive Saint Sacrifice

* 3 * «Ты действительно не понимаешь, почему выбрали четырнадцатое марта или ты так шутишь?» «не понимаю» «а» «ааа» «аааааааааааа» «……………» «Я рад, что до тебя дошло» «Час дня пятьдесят девять минут двадцать шесть секунд, кстати, если быть точным» «и с каких пор ты стал таким умным?» * Когда вы поняли впервые, что точно умрете? Это надпись, вырезанная на входе, запомнилась лучше всего. Лет в шесть или семь? Каждый был обязан пережить первое осознание конечности жизни. И только следом за ним – осознание собственной недолговечности — неопровержимого конца того, что казалось незыблемым, потому что родилось вместе с анализирующем самого себя разумом. Говорят, именно в этот день человек меняется больше, чем в какой-либо другой. И уже никогда не становится прежним. Зловещая тишина сдавливает со всех сторон, нажимает точечно на каждую нервную клетку как на клавишу фортепиано, которое создает мелодию. Звуки начавшейся угрожающей колыбельной, исполненной спокойным детским голосом, размазываются по тугому воздуху. Им сказали, что девочке было шесть. Нервная клетка — красная кнопка. Ее змеями оплетают сетки вен, чтобы, закручиваясь вокруг органов, передавать сигналы испуганному мозгу. Там, внутри, каждый электрод в напряжении. Грубая льняная ткань трется о мягкие щеки. Обветшалый подвальный запах ударяет в нос резким желанием все закончить. Поющий голос ребенка становится ближе, но резко затихает, медленно растворяясь в повисшей тишине — той, что куда более зловеща, чем любые мелодии. Джонхан пытается увидеть что-то сквозь тугое плетение ткани, пока его, ослепленного надетым на голову мешком, грубые руки усаживают на жесткую, наклоненную под неестественным углом, поверхность, и раздается звон наручников. Страшно даже дышать не бесшумно. На тонком запястье скрепляется холодный металлический ободок. За хаотичным движением электродов в спутанных мыслях — оглушающий звук щелчка. Свободную руку Джонхан сжимает в кулак и задерживает дыхание, понимая, что остается один. Сердце в груди подрагивает и трепыхается. Он в ловушке. — Можете снять мешки, вам все равно не выбраться отсюда живыми, — раздается грубый механический голос. Будто прямо над ухом. Оставляя глаза зажмуренными, Джонхан пальцами цепляет мешок и сдергивает его с головы, растрепывая свои длинные черные волосы. Только после этого он совсем аккуратно приоткрывает один глаз, следом за ним — второй. Темнота. Ничего и не изменилось из-за избавления от преграды к пространству помещения неизвестных масштабов. Слышно только собственное дыхание через рот. Тело словно замирает в ожидании. Но ничего не происходит. В гнетущей тишине проходит минута, за ней — вторая. Попытка дернуться и расцепить наручники без ключа не венчается и намеком на успех. Джонхан чуть вжимается в себя, пытаясь разглядеть хоть что-то. Ему кажется в темноте, что стены начинают сдвигаться и нависать над ним. Он вздрагивает всем телом от резкого шуршащего звука. Прямо перед ним загорается тусклыми светом старый телевизор с рябящим искажениями изображением. Серые молнии помех расползается по антикварному экрану. — Тебе страшно? — раздается с теплым дыханием над ухом грубый, хриплый, но ухмыляющийся голос. Джонхан дергается, всхлипывает и вжимает голову в плечи. Зажмуривается снова. Все тело покрывается мурашками. Но голос исчезает, будто смешиваясь с застоявшимся воздухом. К нему так никто и не прикасается. Так нельзя, он обещал себе не бояться. По выверенной схеме открывая сначала один глаз, он снова всматривается в дребезжащий экран старого телевизора. И вдруг начинает понемногу рассматривать на нем движущиеся силуэты. Щурясь и морщась, подаваясь вперед настолько, насколько позволяют стягивающие запястье наручники, всматривается в мельтешащие изображения под саундтрек шуршащих в тишине помех. — Минхао? — спрашивает сначала тихо, но тут же повышает голос. — Мёнхо-я! Один из силуэтов, транслируемых на экране, начинает суетиться и тонкая высокая тень человека, кажется, вскидывает голову к потолку. Значит, это трансляция с камеры видеонаблюдения, находящейся совсем близко. — Хён? — Я вас вижу! — почти кричит Джонхан. — С кем ты? — С Хансолем. — Ммм, — слышится непонятно-интонационно-окрашенное мычание из-за стены, оттуда же, откуда обеспокоенный голос Минхао. — Походу вы в соседней комнате, — делает вывод Джонхан, облизывая губы. Глаза начинают немного привыкать к темноте. Запястья грубо сжимают металлические стяжки, которые натирают кожу. Но в глазах загорается азарт и желание оставить жуткую партию за собой. Когда вы в первый раз осознали, что умрете, вам не захотелось сыграть со смертью? — Ты видишь где дверь? Тут совсем темно, — говорит Минхао обеспокоенно и с прорывающимся от эмоций китайским акцентом. Два силуэта на экране продолжают шарить руками по стенам. Джонхан наклоняется еще чуть сильнее. И тут же понимает, что «сердце упало в пятки» — совсем не метафоричное выражение. Будто из ниоткуда, за экраном резко появляется рука в черной перчатке, изрисованной разноцветными символами. Точным движением она не достает до его лица, только благодаря тому, что он успевает резко дернуться назад. Как глупо, играя со смертью, делать ставки на жизнь. — Твою мать, твою мать, твою мать, — шепчет он, откидываясь на своем неудобном сидении. И, тяжело дыша, боязливо возвращает взгляд к экрану. — Джонхан, что там у тебя?! Оглядываясь, он пытается выровнять вдохи и выдохи. Высмотреть хоть что-то еще, что может помочь. В любой момент с любого угла на него может выскочить затаившейся охотник. — Я… вижу вас. И дверь. — Куда нам идти? — Вправо, — говорит Джонхан, подаваясь назад и нервно оглядываясь. Но вокруг – лишь кромешная тьма, затаившая в себе тайны этого места. На сетчатке глаза слишком ярко отпечатывается рябь дребезжащего телевизора, и теперь он не увидит даже собственные руки, если опустит взгляд. — Это лево, — снова слышится меланхоличный голос Хансоля. Минхао выплевывает по-китайски что-то явно неприличное. А потом вслух проговаривает «право» и «лево», пытаясь через панику вспомнить, что из этого как звучит по-корейски и что означает. Джонхан видит на экране, как они вместе, шаря ладонями по стене, добираются до двери. — Слева висит ключ, — кричит он, — выше. Еще немного выше. Да. Смерть всегда любила поддаваться, чтобы поиграть подольше. Хансоль наощупь, благодаря указаниям, снимает с крючка ключ, повисший на грубой веревке и призванный стать им спасением из комнаты кромешной тьмы. Над ухом слышится тихое, шуршащее хихиканье. Джонхан снова вжимается в плечи и закрывает глаза. А когда приоткрывает ресницы, медленно моргает, пытаясь привыкнуть к появившемуся тусклому свету. И тут же холод пробегает рысью по позвоночнику, сыграв одну из вариаций угрожающих серенад на костях, как на клавишах. Джонхан понимает, что его стул, оказывается, привязан к рельсам, готовый вот-вот сорваться по ним на встречу к торчащим острым штыкам. Все стены вокруг измазаны кровью с надписями на латинском. Самая большая из них, гласит:

C A D A V E R

Струйки алой крови стекают с кончиков написанных букв, путая между собой их очертания. Это Минхао с Хансолем включили свет. Дверь из их комнаты вела прямиком сюда. Охотнику тоже нравится играть со своими жертвами и давать им иллюзию шанса на спасение. Может, он — и есть смерть? — Освободите меня, — тихо просит Джонхан, недоверчиво глядя на острые колья, над которыми повис его жесткий стул. — Нужен ключ от наручников, — оба друга начинают шарить по находящимся в вытянутом помещении шкафам. Нервы не позволяют следовать четким инструкциям, которые родились бы в голове в обычное время. Джонхан выдыхает чуть спокойнее. Теперь хотя бы можно не бояться, что охотник стоит за спиной, в любой момент готовый напасть. Им дали немного времени. Но где все остальные? Все трое резко вздрагивают от крика, доносящегося эхом откуда-то издалека. — Это что, Мингю?! — голос Минхао, кажется, становится на несколько октав выше. Но ему никто не отвечает. Все и так знают ответ. — Я нашел, — спокойно докладывает Хансоль, вытаскивая из старой пыльной книги небольшой клочок бумаги. Читает его содержимое вслух. — Что становится больше, если его перевернуть вверх ногами? Повисает пауза. Сам он всматривается неподвижным взглядом в пустоту перед собой, зависая без движения. Джонхан, услышав задачу, шепчет что-то одними губами, перебирая варианты. — Шесть, — вдруг вскрикивает Минхао, — шесть становится больше, если ее перевернуть. Код состоит из шестерок. Находя единственный кодовый замок с цифрами, он вводит нужные значения и победно вскидывает руку, когда на пол к его ногам вываливается маленький ключ. — Аааа… шесть… — тянет Хансоль, отмирая, пока китаец рядом уже освобождает от наручников затекшее запястье. Джонхан, вырвавшись на свободу, быстро и с опаской косясь на угрожающие ему колья, спрыгивает с рельсов на твердую поверхность пола. Прокручивает кисти несколько раз, чтобы разогнать остывшую кровь, и оглядывается уже внимательнее по сторонам. Помимо двери, через которую пришли его напарники, осталось еще две. Пока они все, хлопая глазами, переводят взгляд с одной на другую и обратно, за первой из них начинает слышаться шорох. Джонхан неосознанно пятится назад, становясь ближе к теплым живым людям. Может ли концентрация жизни победить смерть? Что если охотник это такая же ее жертва, как и они? Ведь все когда-нибудь умрут. Значит, и смерть конечна? Зловещего голоса, как и призрачной колыбельной, не слышно слишком давно. Но дверь эта вдруг аккуратно открывается, и на пороге появляется светловолосый парень с огромными глазами. Быстро заметив, что в комнате горит свет, а после и трех своих знакомых, он раскрывает большие глаза еще шире, становясь похожим на испуганного, но любопытного подростка. — А, это вы. — Тэхен?! — озвучивает Минхао. — Как ты освободился? Парень, что кажется младше их на несколько незначительных лет, задумчиво опускает взгляд на пару веревок, которые держит правой рукой. На одной из них зацеплен нераскрытый замок. Пытается объяснить понятно. — Я был привязан. Все что нужно, чтобы разрезать веревку, — это веревка, — говорит спокойно он. — Сила трения, — добавляет, бросая взгляд на уже не нужные ошметки в своих руках. Еще и жестами в придачу показывает, как освободился от своих оков, перетерев одну часть шнура при помощи другой. — А я же говорил, он оправдает ожидания, — чуть улыбается Джонхан, но тут же все они снова припадают к стенам от страшных скрежещущих звуков. Их торопят. Смерть не терпит опоздания приглашенных в свои владения. Только одна дверь остается незапертой. Подходя к ней на цыпочках, Минхао тут же отскакивает, потому что именно в этот момент в нее начинает кто-то биться — так сильно и отчаянно, будто это последний шанс на спасение. Но и этот звук затихает. — Они специально пугают нас, — голос Тэхена, несмотря на то, что он самый младший, даже в напуганном состоянии не срывается на высокий. Он максимально недоверчиво разглядывает измазанные кровью стены и останавливается на надписи

C A D A V E R

— Жесть, — комментирует он вслух, хотя на это никто не обращает внимания. — Тут буквенный замок, — говорит Минхао, присаживаясь на корточки рядом с оставшейся дверью. — Три ячейки и написано что-то возле каждой, — он прищуривается, стараясь рассмотреть мелкий шрифт. — Здесь сплетаются бурные реки, но вы не найдете воды. Здесь — целые города, но бесполезно искать здания, здесь есть леса, но нет деревьев. И снова эта осуждающая себя же тишина. Будь Джонхан чуть менее напуган, он бы сейчас пошутил про звук крутящихся шестеренок в их головах, но скрежетание над головой больше походит на то, что кто-то точит ножи. — Мэп, — говорит кратко Хансоль, заставляя всех обратить на него внимание. — Ну, — добавляет он, пожимая плечами, — карта. На карте есть реки, а воды… Он затихает на полуслове, как будто бы ему становится лень договаривать фразу. Джонхан одобрительно цокает языком, а Минхао воодушевленно вводит буквы на английском

M A P

В момент, когда ему удается найти «P» на последнем колесике, отчаянный стук раздается уже из комнаты, откуда появился несколько минут назад Тэхен. Испугавшись этой резкости, помноженной на и так натянутые нервы, Минхао дергает замок и первым оказывается в новой открывшейся им комнате. Горит только небольшая свеча, то и дело фитиль дергается испуганно, а потом танцует язычками пламени и переливается оранжево-желтыми цветами. Посреди круглого помещения, словно в центре мишени, — на одном стуле два связанных ерзающих тела. Переплетенных, даже сидя друг к другу спиной. Черные и белые волосы контрастируют друг с другом, потому что белая макушка лежит, откинувшись, на чужом плече. — Если мы умрем, знай, я всегда тебя любил. — О, это так мило, и я… Да ты можешь сесть ровнее?! — Да как я тебе сяду, как привязали, так и сижу. — Ау! Мингю, бл… — Нам же сказали не ругаться! — Ты сейчас свечку задуешь своим ором, а потом будешь визжать, что темно. — Да ты как с началь… — Привет, ребят, — буднично здоровается Джонхан, не обращая вообще никакого внимания на перепалку. — Вас спасать или вам и так норм? — Нас спасать, — огрызается Мингю, ерзая на стуле, на котором они привязаны вместе с Дино. — А я вам говорил столько не качаться, удобнее бы сейчас было, — хихикает Джонхан, уже начиная вместе с остальными осматриваться по сторонам, чтобы найти новую загадку. — И кто бы маньяков заламывал, ты?! — Мингю почти взвизгивает, переходя на несвойственный для себя тон. — И что, помогло? Минхао. Его искренние попытки пошутить всегда было легко счесть за резкое личное оскорбление, хоть он каждый раз не имел в виду ничего плохого. А чем ситуация была более нервной — тем и подавно. Пока Мингю пытается ответить что-то связное, Тэхен поднимает вверх руку, скромно, но настойчиво прося таким образом о внимании. — Что находится между Парижем и Каннами? — читает он найденную записку, такую же, как Хансоль отыскал в книге в прошлой комнате. Подняв ее, он машет перед чужими носами, безмолвно показывая «Походу, это надо решить». — Серьезно, география? — возмущается Минхао, наклоняясь к какой-то странной старой свече и морщась от идущего от нее затхлого запаха. — Ну, там если ехать, город Лион должен быть по дороге… Я знаю, ведь Каннский фестиваль... — Энд, — все также спокойно говорит Хансоль, прерывая напарника на полуслове. Все внимание в комнате обращается к нему, стоящему неподвижно посреди комнаты. — Что? «Что находится между Парижем и Каннами»? Буква «и». Ответ — энд. Минхао, молча поджимая губы, вводит на буквенном замке нужные буквы:

A N D

Металлические наручники с грохотом, эхом отбивающимся от стен, падают на пол. Теперь и Мингю с Дино освобождены. — Спасибо, — комментирует Мингю, отряхивая свою строгую одежду и даже нарочито кланяясь. — Ну, все в сборе, походу теперь надо открыть эту дверь, — кивает он еле заметно на единственный оставшийся запертым проход. Но не успевает ему с двух сторон прилететь саркастичное «вау, а как ты догадался?», как Тэхен снова обращает на себя общее внимание. — Тут специальные ячейки для цифр и знаков. Когда получим в сумме 1000, она откроется, — с немного учительской интонацией говорит он, так как успел изучить весь механизм замка, пока пленников развязывали и пытались что-то с ними обсуждать, что, вообще-то, никак делу не помогало. — Тут восемь восьмерок и таблички с плюсами. — Надо сложить восемь восьмерок так, чтобы получилась 1000? А это вообще… — только начинает Минхао. — О, задание для Дино, — хихикает тихо Мингю, намекая на математические способности стоящего рядом с максимально осуждающим лицом коллегу. Но за все это время, не давая остальным даже подумать, Тэхен уже складывает в специальных ячейках ответ:

888 + 88 + 8 + 8 + 8

— А… — тянет Мингю, пока дверь со скрипом отворяется, приглашая их дальше. — Я же говорил, — еще раз закрепляет Джонхан, улыбаясь и подмигивая ему одному. Дино, отставая от остальных, что-то перебирает на своих пальцах с максимально озадаченным видом. Но когда заходит следом в открывшуюся комнату, охает. Перед ними — зала небольшой католической церкви, окутанной разноцветными стеклянными витражами. Ни о каком солнечном свете не может идти и речи, поэтому стекла бликуют сами от себя, переливаясь в своих отражениях и на возвышающемся алтаре. Только алтарь необычный — больше похожий на стол для жертвоприношения, чем на христианскую святыню. Посреди стола — человеческий череп, а над черепом воздвигается каменный ангел, занесший руку с окровавленным мечом. — Это что за… — Санта Муэрте, — шепчет Минхао, во все глаза пялясь на изящное и пугающее каменное изваяние, — святая смерть, — осознав, что никто ничего не понял, он терпеливо объясняет, — религиозный культ Мексики. Миссионеры принесли католичество на их земли, но оно смешалось с местными языческими верованиями. Последователи Санта Муэрте поклоняются персонифицированной смерти как божеству. — Какой херне кто только не поклоняется, — Джонхан говорит шепотом, как и они все. Он с опаской, но и искренним интересом осматриваясь по сторонам. С каждым миллиметром, преодоленным движущимся взглядом, открываются новые подробности этого жуткого места. Светлые стены измазаны кровью и латинскими надписями. Повсюду — убийства и смерть. Странного вида письмена, будто проклятые молитвы, окутывают поверхности немногочисленных деревянных стульев, скиданные в углу палки и выступы на ажурных окнах. Разноцветная краска перемешивается с темно-багровой кровью. Смерть тоже успела влюбиться в искусство. — Мы должны принести кого-то в жертву? — выдвигает Мингю самое оптимистичное из предположений. — На камень ножницы? — тут же предлагает Дино, выглядывающий на цыпочках из-за его плеча. — Да это же с твоей удачей верная смерть. — У него кнопка, — прерывает их Тэхен, указывая на рукоятку меча в руках окровавленного ангела, — надо нажать, видимо… — А если оно оживет? — снова показывается нос Дино над широким плечом. Но на этот вопрос никто не отвечает. — На камень ножницы? — опять предлагает он без особой надежды. — Вообще, логичнее всего было бы выбрать самого бесполезного в команде, — говорит Тэхен с лицом, на котором нет и тени шутки. — Я же говори-ил, — тянет уже окончательно счастливый Джонхан, дергая Мингю за рукав. — Я бы на твоем месте молчал. Самым бесполезным членом команды является тот, кто вообще не в команде, — Мингю демонстративно отдергивает его руку от своей дорогой рубашки и закатывает глаза к потолку, благодаря этому замечая, что и ему достались брызги крови. Как именно смерть тут развлекалась? — Ну не скажи, Минхао вот в команде, а все равно лидирует в бесполезности. — Юн Джонхан, мы не будем сейчас опять начинать этот разговор, — выдыхая с такой обреченностью, будто надеясь вызвать сочувствие даже у Тэхена, просит китаец, мысленно делая для себя заметку придумать как отомстить. Когда-нибудь. Если смерть не победит. — А, тут кнопка, — говорит внезапно Хансоль, до этого, видимо, никого не слушая, и шагает вперед. Под вопросительное молчание вокруг он протягивает руку к рукоятке кинжала и вжимает ее одним движением. Сердца в унисон начинают колотиться быстрее, однако никакого апокалипсиса не происходит, и даже охотник с ножом не выпрыгивает на них с отчаянным воплем. Лишь на стене появляется фиолетовая неоновая надпись.

Стражники проклятой церкви показываются лишь тем, кто исповедовался. Найдите то, что никогда не врет, и признайтесь в самом страшном из своих грехов

— То, что никогда не врет? — склоняет Джонхан голову на бок. — Зеркало. Я помню эту загадку, — Мингю уже начинает крутить головой в поисках нужной вещи. — Смысл в том, чтобы каждому исповедоваться перед самим собой. Зеркало никогда не врет. Смерть уважает смекалку. Приняв такой ответ, все присоединяются к поискам, однако никаких отражающих поверхностей в помещении молельни не находится. В попытках найти нужный предмет приходится спуститься в небольшой, освещенный разноцветными лучами подвал, дверь в который оказалось даже не заперта, вопреки их ожиданиям. Воздуха здесь как будто бы не хватает на всех. Посреди совсем небольшой тайной комнаты: пыльное зеркало во весь рост. Именно такое, какое перевозят с места на место для съемок классических фильмов ужасов. — Жесть, — повторяет Тэхен. — На камень ножницы? — сжимая губы и выдавая нервный взгляд и тон, предлагает Дино. — Давайте я пойду, — Мингю шагает в самый центр начерченной на полу пентаграммы. И, выдохнув, поднимает глаза, чтобы взглянуть на себя самого. Черные волосы, несмотря на все что делали с их хозяином, все еще лежат словно салонной укладкой. Он очень высокий, поэтому самые кончики прядей скрыты деревянной облицовкой зеркала. Сильное тело и руки скрывает классическая рубашка, заправленная в строгие брюки. С таким лицом, даже отражающемся в зловещем коверкающим реальность полотне, ему бы играть в дорамах, а не раскрывать преступления. Но сердце решило иначе. Если смерти есть дело до сердца. Неожиданный голос громом прорезает всю церковь. — Жертва, назови свое мирское имя. — Ким Мингю, — он щурится одним глазом, как будто бы если видеть половину, то и бояться можно только наполовину. — Какой твой самый страшный грех? — громыхает голос, будто действительно раздающийся то ли с небес, то ли прямиком из подземного царства. Мингю облизывает губы. — Тебе подсказать? — истерически-счастливо улыбается Джонхан позади, с восторгом наблюдая за развернувшейся картиной. — Обойдусь, спасибо, — Мингю выдыхает еще раз и зажмуривает глаза, — я хочу нравиться всем. Ничего резкого не происходит, только свет меняется на обычный желтый на несколько считанных мгновений. — Твоя душа может быть освобождена, — сообщает мистический завораживающий голос. — Я прощаю тебя. — А как с ним быть? — Мингю, выходя из адского круга, тычет пальцем в макушку Джонхана, оказавшегося рядом. — У него души нет. Но на этот вопрос голос почему-то не отвечает. Следующим зеркало видит отражение растрепанного белобрысого невысокого парня в джинсах и клетчатой рубашке, с тяжелым квадратным подбородком и горящим любопытством в глазах с точёным разрезом. — Ли Чан. Зависимость от мнения других людей. Твоя душа может быть освобождена. Минхао лучше их всех вписывается в антураж и будто нравится зеркалу сильнее остальных. Выбеленный маллет уложен, высокая и тонкая фигура со словно немного вытянутыми конечностями идеально подошла бы для балета и танцев, в одном ухе — длинная серьга, а у приталенного пиджака для удобства закатаны рукава. — Су Минхао, — говорит китаец, глядя в глаза себе самому, точно знакомясь впервые. — Жадность. Твоя душа может быть освобождена. Ради такого Хансоль даже снимает кепку, надетую козырьком назад на короткие каштановые волосы, а после растрепывает их ладонью. Он, явно чувствуя себя немного неловко, облизывает губы и говорит: — Чхве Хансоль. Ну, я… слишком много времени провожу за компом. — Тебе что, пятнадцать?! Ваша душа может быть освобождена. — Серьезно, и это прокатит?! — снова возмущается Дино, складывая на груди руки и обращаясь, по-видимому, напрямую к самому господу Богу или Сатане. Больше всего смерть любит, когда ей задают вопросы. — Души двух жертв еще не спасены, — только отвечает громыхающий голос. Тэхен делает все аккуратно. Прощупывая носком от кроссовка пол, чтобы самому удостовериться в безопасности, встает наконец в середину пентаграммы. Его волосы выкрашены в светло-серый цвет, будто они седые, и от этого на них красивее всего переливаются разноцветные освещающие тесное помещение лучи. Глаза огромные и постоянно одновременно чем-то озадаченные и испуганные, — по первому впечатлению занимают все аккуратно выточенное лицо. Рот, также почти всегда удивленно приоткрытый, немного квадратный, как и сильные плечи, закрытые повседневной темно-бордовой кофтой. — Кан Тэхен, — представляется он как на официальном приеме, только еще ладонь для рукопожатия Сатане в виде себя самого в отражении не протягивает. — Я не могу быть уверен, но думаю, это желание быть идеальным. Ваша душа заслужила прощение. Последней перед зеркалом предстает хрупкая фигура в свободной белой рубашке, висящей на тонких плечах. И, правда, где там поместиться душе? Распахнутые внизу полы этой рубашки достают до середины бедер в прямых джинсах. Джонхан становится всегда еще меньше, когда настораживается или чего-то остерегается. Пока блики лучей бегают по белоснежной рубашке, глаза его с необычным разрезом (словно их кончики наклоняются вниз, к губам, от тяжести возложенного на них бремени) и пушистыми ресницами кажутся пронзающими и ярко-черными. Кожа и губы мертвенно бледные, не видно даже намека на проступивший, как у остальных, румянец. Но, такие же как горящие глаза, смольно-черные длинные волосы, прямыми прядями падают ниже плеч. Смерть проигрывает, когда влюбляется в красоту. — Жертва, назови свое мирское имя. Джонхан прикрывает глаза, пытаясь справиться с порывом назваться кем угодно и выгнать из головы прокручивающийся список из миллиона имен от голливудских звезд до кличек домашних животных. Он обреченно вздыхает. — Юн Джонхан. — Каков твой самый страшный грех? Распахивает опущенные ресницы, чтобы посмотреть себе в черноту красивых глаз и ухмыльнуться одним уголком тонких бледных губ. — Ложь. Вместе с последним признанием, кажется, словно на них начинает падает небо. Разразившийся грохот сплетается с возобновившейся детской колыбельной. Настолько всеобъемлющей, что играющей словно изнутри. — Бежим! Выбегая все вместе из подвала в молельню, они замечают высветившийся отсчет на противоположной стене.

2:51 2:50 2:49

— У нас три минуты, чтобы выбраться. — Сюда, — зовет Дино, первым заметивший главное из изменений. На выход ведут две двери, у каждой из них — стражник в виде готовой к прыжку каменной змеи. А над их головами — появившаяся надпись свежей кровью:

Одна дверь ведет в ад Вторая – в рай Стражник рая не умеет врать Стражник ада – говорить правду Вы можете задать лишь один вопрос одному из них, чтобы выбраться

— Так, — рационально начинает Мингю, прочитав и переварив информацию, — это значит, что один из них говорит всегда правду, а второй всегда лжет. И мы должны одним вопросом выяснить кто из них кто. — Что если спросить «за твоей дверью рай?» — предлагает Минхао. — Нужно два таких вопроса, каждому из них, а у нас только один. — «Ты всегда говоришь правду?» Блин, тоже не подходит. Сердце отбивает ритм в легких, мешая и так сбившемуся дыханию. Призрак умершей девочки начинает петь громче и громче, будто приближаясь. На стене отсчитываются секунды до гибели. Это все ужасно мешает соображать.

0:31 0:30 0:29

Смерть слишком азартна. — Давайте просто о-о-очень хорошо их попросим, — предлагает Дино, нервно улыбаясь и оглядываясь на часы. Джонхан все это время молчит, как и Тэхен, стоящий рядом. Они словно отключаются от окружающего мира, перебирая в голове варианты и тем самым ее успокаивая и приводя в порядок мысли. Вдруг одновременно распахивают глаза, переглядываясь. — Вы что? Эй, — окрикивает Мингю, но уже поздно. Они говорят по очереди, приблизившись к возможному выходу. — Какая дверь, — спрашивает Джонхан, обращаясь к одной из угрожающих змей.

0:09

— Если бы мы спросили у другого стражника, — уточняет Тэхен.

0:07

— Приведет нас в ад?

0:05

Дребезжащие стены разражаются хохотом. Скрипя и скуля, отворяется одна из дверей, находящаяся правее. Смерть слишком слаба перед очарованием разума. Она порой щадит тех, кто слишком рано осознает, что умрет. — Быстро! Все они оказываются на поверхности, ровно когда останавливается счетчик. Светлая спокойная комната напоминает современный офис какой-нибудь IT-компании. — Извините, а это точно рай? — хихикает неуместно Мингю, обращаясь к улыбающейся девушке и пытаясь отдышаться и успокоить колотящееся сердце. — Подождите, объясните с загадками. — Если задать вопрос, который мы задали, — объясняет Тэхен, в голос которого снова подмешиваются учительские нотки, — то правдивый стражник укажет на дверь рая, так как его… напарник нам бы соврал. А если бы мы спросили того, кто всегда врет, то он снова указал бы на врата рая, так как соврал бы. В итоге от обоих мы получили бы верный ответ. — Че… Дино снова остается чуть позади, считая что-то на пальцах. — Поздравляю! — весело выкрикивает молодая девушка, раздавая каждому магнитики с их напуганными лицами. Получив свой, Минхао презрительно морщится. — Теперь вы можете утверждать, что прошли через ад, чтобы добраться до рая! Давайте я только вас сфотографирую. — Учитывая нашу работу, я бы лучше там потусил… — почти про себя бормочет Ли Чан, все еще пытаясь осознать смысл решения последней головоломки. Но успевает только поднять голову, странно оскалиться и изобразить знак Peace двумя пальцами, прежде чем очаровательная девушка нажимает на кнопку фотоаппарата. *** — В следующий раз… идите в жопу со своими квестами… Вам что, в жизни страшилок не хватает? — недовольно ноет Мингю, пытаясь справиться с этикеткой клубничного мороженого по дороге к метро. — Могли бы сходить в кино. — Перестань, классный получился обряд посвящения, — улыбается Джонхан, который не без удовольствия отбил пять новому коллеге сразу после найденного коннекта во время решения последней загадки. — Ой, кстати, — находится вдруг Дино, всучивая Мингю свое мороженое на ходу, — только не ешь, — предупреждает предусмотрительно, а сам лезет в карман, чтобы достать оттуда аккуратный браслет. Протягивает находку Тэхену, — Добро пожаловать в команду. — Вау… спасибо. Тэхен рассматривает плетенные жесткие нити, снова расширяя большие глаза. Всего три таблички с выгравированными словами сплетаются между собой знаками бесконечности.

∞ Save ∞ Our ∞ Souls ∞

— Это расшифровка сигнала SOS, — говорит он и одобрительно хмыкает, — прикольно. — Это, — начинает Дино, вобрав в легкие побольше воздуха, — означает, что мы все — команда, единое целое и должны всегда быть заодно. Потому что это так здорово… — Да-да, — прерывает его Джонхан, пока Тэхен, подняв геометричные брови, наблюдает за тем, как Хансоль, плетущийся чуть позади в громоздких наушниках, чуть не врезается в столб. — В любом случае, спасибо, — улыбается он. — Мне в метро, увидимся завтра в 9! — И мне туда, — Чан махает рукой на прощанье, цепляя Хансоля за рукав и уводя за собой. Хотя бы он знает, кому куда. — Мое такси тоже подъехало. Спасибо за вечер. Было… необычно, — Минхао по привычке чуть склоняет голову в поклоне и исчезает за дверью оранжевой машины. Когда они остаются вдвоем, Мингю озадаченно и обременённо вздыхает. Так, будто на его плечи только что взвалили все грехи человечества. — Ладно тебе, — улыбается Джонхан, — мы отвлеклись, это хорошо. Зайдем в магазин? Можем подняться ко мне выпить пива. Мингю на все вопросы и предложения только кивает. — Чтобы отвлечься, надо было сходить на какой-нибудь квест про бал принцесс, а не это, — бурчит он недовольно. — И кто был бы принцессой? — хмыкает Джонхан, но тут же выставляет ладони вперед, прося воздержаться от ожидаемых комментариев, и пропускает друга перед собой в мир ярких полок круглосуточного 7/11. Пестрые упаковки риса и сосисок сосредотачивают на них все свое внимание. — Жаль, что Тэхен пришел к нам в такое время. Не с ритуальных убийств мне бы хотелось знакомить стажера с работой в НБР, — снова начинает Мингю, не в силах закончить так волнующую его тему. — Ну, — пожимает Джонхан плечами, доставая из холодильника две стеклянные бутылки и с горящими глазами кивая на рамён, — зато с корабля на бал. Мингю в ответ трет уставшие глаза. — Это точно серия, даже Джихун уже сдался и согласился. Но у нас нет зацепок. Где их держат до убийства? И почему в такой форме? — Ты на весь магазин орешь, хватит пугать людей, — шикает Джонхан, вываливая рамены и пиво, с которыми обнимался, на стойку. — Вы, ребята, из полиции? — интересуется девушка за кассой, заигрывающее улыбаясь. Мингю тут же опирается на прилавок, чтобы к ней наклониться, а Джонхан закатывает глаза к потолку, по пунктам предвкушая все, что будет дальше. — Извините. От созерцания магазинных лампочек его отвлекает неуверенный плавный голос. Оборачиваясь, он успевает кинуть взгляд только на лицо, почти полностью закрытое капюшоном мягкой толстовки. Из-под этого капюшона торчит непослушная, вьющаяся немного темная челка. На него смотрят глаза с необычным разрезом, расширяющимся в центре и суженным к кончикам в совсем тонкий. А под этими глазами – темные печати синяков. Мингю не обращает на них никакого внимания. — Да? — растерянно спрашивает Джонхан. — Это не вы уронили? Парень, такого же роста, как и он, протягивает упаковку с мармеладом, похожим на тот, за который пытается расплатиться Мингю своими красивыми глазками, и получить на сдачу номер телефона. О том, что Мингю собрался запивать мармелад пивом, они подумают как-нибудь потом. Джонхан быстро понимает, что они ничего не роняли и лишь на какую-то секунду задерживается на очень красивых блестящих как от влаги глазах перед ним. Он как завороженный протягивает руку, забирая мармелад. — Наверное, мы, — чуть замешкавшись, кивает. — Спасибо. Парень улыбается коротко и благодарно. Так, словно его жизнь зависела от того, что он отдаст кому-то найденную, видимо, на полу упаковку со сладостями. Его пальцы, на секунду соприкоснувшиеся с пальцами Джонхана, холодные и подрагивающие. Будто он чего-то боится. Незнакомец выскальзывает из магазина так быстро, что Джонхан не успевает даже моргнуть. Так и остается стоять как вкопанный, тупо глядя перед собой туда, где только что на него просяще смотрели большие испуганные глаза. — Это тоже берете? — с улыбкой спрашивает девушка, заканчивая диктовать номер телефона и протягивая руки к мармеладу в руках спутника своей новой надежды. — Я… — Джонхан вздрагивает и отмирает, — да, давайте. — Ты же не любишь мармелад, — настороженно спрашивает Мингю, кося взгляд. — Не люблю, — только соглашается он. Друг пожимает плечами, забивая на очередные странности. Расплачиваясь за ненужных ему кислых червячков, Джонхан забирает их и тут же отдает в руки Мингю, а в пальцах оставляет крутить небольшую визитку, которую незнакомый парень незаметно передал ему вместе с цветастой упаковкой конфет.

Национальная Библиотека Сеула Отдел религиозной литературы Телефон: +82 2 6002 3031 Seoul, Gangnam-gu, Yeongdong-daero, 513