Вкус рассвета

Следующие несколько дней выдались жаркими. Солнце, словно получив дары празднующих, раскочегарилось еще больше, прогревая землю. Идти стало труднее, делая привал днем просто, чтобы перевести дух. Вейлис, запертая в броне, стала суше, скулы на бледном лице стали ярче. Астарион постоянно жаловался на яркий свет и поскорее мечтал о закате. Только Тенебра, по своему естеству окутанная холодом, молча шла. Она сверялась с картой, позволяя вампиру прятаться в ее густой тени. До Глубоководья оставалось около недели. И чем ближе они подходили, тем больше в Вейлис разгоралась тревога. Возможно ли убить барона? Пойдет она к нему одна, преданная попутчиками, или они отправятся с ней? Но больше ее пугало то, что она может узнать о себе. Вейлис думала, что иногда закрытое стоит оставить закрытым, но природное любопытство брало верх. Единственное, что она могла сказать наверняка — Ордо Леталис был в этом замешан. Именно поэтому под боком воровка держала их бывшего члена. Вечером очередного дня, найдя пристанище в прохладном лесу, Вейлис с усталостью сбросила рюкзак. Стянула броню, от которой веяло жаром, и расправила рубашку, прилипшую к телу. Еще час у троицы ушел на то, чтобы возвести лагерь — поставить палатки, развести огонь. Тенебра, поставив свою палатку подальше, готовила инструменты. Каждый вечер она брала у Вейлис и Астариона кровь. Делала пометки в толстой книге, но информации почти не давала. — Хоть что-нибудь ты узнала полезное? — спросила Вейлис, вытягивая ноги к костру. Ее рука лежала на бедре, пронзенная тонкой иглой в вену. По трубке кровь медленно стекала в колбу. — Или так, проверяешь, сколько у меня крови есть? — Я давно изучаю вампиров, — ответила она, поднимая голову. — Мне они кажутся самыми интересными из нежити. — Приму за комплимент, — отозвался Астарион по ту сторону огня. — Я вывела теорию, что большое количество «живой» крови, перелитое вампиру, способно его излечить, — продолжила женщина, откладывая книгу. — Есть еще, конечно, теория про храм и сердце хозяина, возложенное на алтарь, но она маловероятна. Кто сможет убить своего хозяина? Астарион в тени хмыкнул. Вейлис бросила на него короткий взгляд. — Но сколько это «много»? — спросила девушка, наблюдая, как колба заполняется. — Если в человеке примерно пять литров крови, — задумалась на миг Тенебра, а затем кивнула своим мыслям. — Значит, примерно пять литров, да. — То есть всю? — Вейлис сморщилась. — Можно ведь накопить, — подмигнул воровке Астарион, но та отвернулась. — Кровь должна быть свежая, — качнула головой женщина. — Но твоя кровь была создана для другого, так что, может, принцип похож, но метод другой. — Создана? — Вейлис дернулась, чуть не обронив колбу. Вампир дернулся в ее сторону, но замер, занеся руку над костром. Колба выстояла. — Что это значит? — Вот поэтому я и не говорю много, — вздохнула Тенебра, стукнув себя костяшками по лбу. — В любом случае, можно придумать, как излечить Астариона. Если он хочет, конечно, потому что прошлый… — Да мне плевать, излечит это вампира или нет, — Вейлис перебила ее, осторожно вытаскивая иглу из вены. — Раз начала, то договаривай. — А что случилось с тем вампиром? — Астарион вытянул шею, смотря, как капля крови стекает по локтю девушки. Та подхватила ее пальцем, вытирая об штаны. — Он убил себя, потому что не хотел быть человеком, — быстро произнесла колдунья. Затем затихла, вглядываясь в лицо Вейлис. Та смотрела на нее, нахмурившись, все еще сжимая в руке иглу. — Орден, в котором я состояла по признаку родства, занимался этим. Пытался создать того, чья кровь сможет исцелить. Не только вампира. Любого. Один раз у них получилось, но… носитель не протянул долго из-за слишком большого воздействия заклинаний. Тогда они начали пробовать еще раз. Решили зайти с другой стороны — создать стену между носителем и магией. — В каком смысле «стену»? — Вейлис, отбросив трубку в сторону, запустила пальцы в волосы. Она не хотела услышать того, что скажет женщина. — Да, утроба выступила барьером, — вздохнула Тенебра, перебирая свои воспоминания. — Но никак не получалось. Я смотрела на них со стороны, понимая, что у ордена не получится это сделать. Как бы они ни стремились, сколько бы существ ни использовали в своих деяниях, сколько бы ни лишались души, все это бесполезно. Уже позже, уйдя из ордена, я поняла — никто не сможет подчинить себе смерть так же, как это сделали боги. Но и бога можно убить. — И вот перед нами живой результат, — голос Астариона в тишине прозвучал непривычно. Глухо, как из-под воды. Ни капли шутки, которая бы так помогла Вейлис. Только узнавание самого себя. В тишине ночи было слышно, как ветер треплет кроны деревьев. Где-то стрекотали жуки, прячась в траве. И тихое дыхание троих под потрескивающий костер. Вейлис, все это время смотревшая на землю перед собой, опустила руки. Ее взгляд, чуть мокрый от сдерживаемых слез, скользнул по спутникам, задержавшись на Тенебре. Она не могла ее винить — иногда родственные узы держат крепче, чем лианы. Но она могла хотя бы попробовать их остановить, а Тенебра лишь ушла. — Но почему поиски начались только сейчас? — голос Вейлис не дрожал, но звучал сдавленно. — Я думаю, вампир не упустил радости похвастаться кому-то, — спокойно произнесла Тенебра, но сведенные брови выдавало сожаление. — Я нашла тебя у друидов случайно во время своих путешествий. Там я встретила отступника, который и спрятал тебя в поселении. Перед уходом я предложила сделать тот амулет на день, когда ты покинешь поселение. Хотела защитить и дать шанс прожить обычную жизнь. — Как мило с твоей стороны, — Астарион смотрел на остывающую кровь в колбе. — Только он ее чуть не убил. — Замолчи, — Вейлис посмотрела на вампира. — Не надо делать вид, что тебе не надо того, что же и ордену. Мы все прекрасно знаем, почему ты ходишь по пятам. — Может, поначалу это и было так, — он попытался сесть более расслабленно, но воздух вокруг них сгустился, давя на плечи. — Но со временем все поменялось. Ты ищешь себя, я тоже. А Тенебра может помочь нам обоим. — Давайте просто… — Вейлис выдохнула, поднимаясь. — Помолчим. Ладно? Никто не ответил. Воровка поставила колбу рядом с Астарионом и ушла дальше в лес. Она не знала, как распутать клубок мыслей. Как из него выделить хоть одну, чтобы зацепиться. Голова шла кругом от слитой крови и от правды. Опустившись на холодный камень, Вейлис закрыла ладонями лицо. Слушая собственное дыхание, она успокаивала сердце, отдающее в уши. Плакать не было смысла. Вейлис считала это проявлением жалости к самому себе, что равнялось смертной казни для нее. Убить барона так и осталось главной целью. А развалить Ордо Леталис казалось непостижимой мечтой. Не ради ее собственного прошлого, а ради будущего других. Сколько еще эти ритуалы могут продолжаться? Сколько они уже проводятся? Сотни лет? Тысячи? Вейлис мотнула головой, отнимая руки от лица. Ее растили не так. Не для того, чтобы она сидела в темном лесу и переживала о своем прошлом. Ее учили, что стоит судить не прошлое человека по поступкам, а его настоящее. И если они втроем решили поменяться — так тому и будет. Вейлис не осудит ни их, ни себя. Она выпрямилась, заполняя легкие прохладным воздухом настолько, насколько могла. Еще самое главное убеждение обернулось против нее. «Враг всегда остается врагом» — твердил настоятель. Но что делать, когда только они могут помочь? Вейлис вернулась к тишине костра неохотно. Не хотела пересекаться ни с кем взглядом, чтобы случайно не показать предательство самой себе. Колба так и стояла рядом с вампиром — целая, заполненная кровью. Она знала, что он выпьет позже, когда девушка не увидит. Просто старался высказать уважение как умеет. Тенебра вновь вернулась к своей палатке подальше от них. За натянутой тканью было видно, как горит ее фонарь. Вейлис опустилась на лежак, открывая флягу с вином, заполненную наполовину. Она выпила ее с жадностью, задыхаясь от нехватки кислорода. Затем, отложив в сторону, горько усмехнулась, обратилась к Астариону: — Получается, все мы тут монстры. Ну, как посмотреть. — Если мы монстры, то я — самый изящный и обаятельный монстр в этих лесах. А ты — тот милый зверек, который иногда рычит, но на самом деле просто боится, что его погладят по шерсти не с той стороны, — с легкой усмешкой ответил он. — Хотел бы я промолчать, но любопытство берет верх: как тебе новости? — М? — Вейлис на миг задумалась, а затем посмотрела на вампира напротив. — Одним условием меньше, одним больше. Так ты говорил? — В точности, дорогая, — он поднял колбу, отсалютовал девушке. — Не против? Ты поставила ее так… близко. — Ну, раз моя кровь, по сути, мне и не принадлежит, то конечно, — она махнула рукой, словно давая разрешение. — Надеюсь, ты после этого не пойдешь на площадь, чтобы напоить всех юродивых? — рука Астариона с колбой зависла в воздухе. Он чувствовал сладковатый еловый запах от крови, но также чувствовал взгляд девушки на себе. — Не нравится мне твое спокойное принятие новой реальности. — Просто я даже представить не могу, скольких из-за нее убили, — она притянула колени к груди, уводя взгляд к костру и давая вампиру наконец выпить. — Я все еще считаю, что это мое тело, моя кровь. Но теперь я хотя бы понимаю, почему тебя так к ней тянет. И, если я кому-то могу помочь, то должна это сделать. Как минимум, за тех, кто не выжил. — Хотя бы за деньги? — он вытер рот рукавом, оставляя колбу в сторону. — А то я прям чую, как в тебе друид просыпается. — Ты мне задолжал, кстати, — губы девушки дрогнули в улыбке. — Это не значит, что я побегу сейчас всех спасать. Вообще, все это нужно сохранить в секрете. Вот, кто-то уже прознал, и теперь за мной охотятся. Люди бывают очень алчными. — Не только люди, — Астарион, откинувшись на ствол дерева позади, смотрел на Вейлис через языки пламени. — Вампиры, например. Мой хозяин собирался убить семь своих отродий и семь тысяч душ, чтобы получить еще больше власти. Вознестись, так сказать. — Но ты его убил, — кивнула головой она, вспоминая их разговор. — А как ты смог отказаться от такого? — Не знаю, — признался вампир, прикрыв глаза. Он говорил медленно, глядя в костер. — Знаешь, когда ты двести лет живешь в клетке и тебя пинают, как собаку, иногда в голову приходят безумные мысли. Что если свобода — это не когда нет хозяина, а когда ты выбираешь быть слабым? Я мог взять все. Абсолютную власть. Семь тысяч душ у моих ног. И я сказал «нет». Потому что… потому что один человек посмотрел на меня так, будто я не просто кусок мяса с клыками. И мне захотелось узнать, каково это — быть тем, кого видят, а не используют. — Ты и правда раскисаешь, — Вейлис поднялась, отряхиваясь. — Как и ты, — подхватил Астарион, провожая ее взглядом к палатке. Вейлис, опустив полог, завернулась в тонкое одеяло. Завтра ждет новый день и старая дорога. А пока — запах трав, шум костра и ворох мыслей в голове.