Жених с помойки...

Хосок спустя какое-то непродолжительное время, чуть приподнял вверх виноватые глаза. И тут же вздрогнул, моргнув от неожиданности. Прямо напротив сидел Юнги. Так и продолжая пристально сверлить его молчаливым хмурым взглядом. — Мин… Прости… Мне так жаль… Я… — Губы его слегка дрожали. Договорить не дали. Дверь в допросную снова приоткрылась, впуская комиссара. Раздражающе бодрого с утра. — Смотрю, все в сборе. Хорошо. Можно начинать. Конвоир, заводите подозреваемого! — Заходи… Тормозит он тут в дверях. Парень в форме подтолкнул в плечо коренастого мужчину, явно латино-американского происхождения. И подведя его к столу, за которым все сидели, надавив на плечи, усадил на стул, прицепив наручниками к специальному поручню. — Соблюдем формальности. Кто из здесь присутствующих знает этого человека? — обведя всех взглядом, спросил комиссар открывая бланк протокола. — Я! — хором произнесли Тэхен с Чимином. Обернулись друг на друга и также хором — Мы! С опозданием в секунд пятнадцать, вслед за ними раздался тихий голос Хоби. — И я. — Кем этот человек вам, молодые люди, приходится? — уточнил Ли у ребят, беря в руки шариковую ручку. — Он наш профессор… Как бы… В универе. — Растерянно произнёс Тэхен, косясь на сидевшего с нахальной ухмылкой Пауло. — Мистер Чон Пауло… Поделитесь с нами, как и когда вы устроились работать в Университет имени Энштейна? — Вы это у него спросите… — вальяжный кивок в сторону Хосока. — Какого хера мне тупые вопросы задаёте? — Я вас предупреждаю! Мы не намерены терпеть здесь ваши хамские выходки! Если не прекратите, я буду вынужден принять другие меры. — Покраснел от злости комиссар. — Мистер Чон Хосок?! — Ли обратился к Хоби. — Для начала, хочу спросить, кем вам приходится этот человек? Давящее молчание, возникшее после этого вопроса, ножом, казалось, можно было резать. Хосок кашлянул, поморщился, помялся, нервно теребя отворот пиджака. Вздохнул. Взлохматил без того уже растрепанные волосы и обречённо произнёс… — По документам, братом. Сводным. — Мистер Чон, — в недоумении сведя брови, нахмурился комиссар, поглядывая на слегка опешевшие лица остальных — У нас с вами что, какие-то разные документы? Судя по нашим, у вас нет таких родственников. Простите… Но, нам потребуются ваши пояснения.

***

Хосоку было пятнадцать, когда его, давно ходивший бобылем, отец решил жениться снова, приведя в дом молодую красивую иностранку. И всё бы, может, ничего… Но, довеском к ней шёл щупленький маленький парнишка, десяти лет от роду. Мелкий засранец! Так сразу окрестил его Хосок, который ни в какую не желал делиться скромным вниманием постоянно занятого своей работой отца. В том, что эта яркая, но холодная женщина сможет заменить ему родную мать, он сомневался. И недаром. Она его совсем не замечала. Мальчишка же тот, постоянно мешался под ногами, капризничал, перетягивая на себя заботу взрослых. Требовал, старательно отжимая себе все самые лучшие куски. Которые ему, конечно, отдавала собственная родительница, обделяя чужого ей ребёнка. Объясняя это тем, что Хосок уже немаленький, потерпит. А Пауло надо хорошо питаться. Он же, бедненький, ещё в младенчестве в весе не добрал. Но, даже это не так сильно подбешивало… Отец не был бедным труженником, и на еде они никогда не экономили. Не выводило из себя и явно наплевательское отношение к нему. Хосок ходил теперь в своих давно поношенных и откровенно старых вещах, когда всё новое покупалось только для второго. Чёрт с этим! Раздражало то, что этот маленький паршивец, на поверку, оказался шкатулочкой с двойным поганым дном, а этого никто не замечал! Первый звоночек Хосок и сам пропустил. Он был на сборах, когда семья обнаружила в своём саду кучку мёртвых пташек, любивших проводить жаркие дни в тенистой прохладе густой растительности. Что за падучесть странная на них напала? Удивился тогда отец, прикапывая возле сарая штук десять окоченевших трупиков. Второй звоночек… Не звенел! Он громыхал, как гонг! Когда целым посёлком сбились с ног, ища по всем дворам соседскую собачку. Нежно любимую крикливой истеричной тёткой, но не остальными жителями, которых эта мелкотравчатая тварь спокойно внаглую, на постоянке, обхаивала из-за низкого забора. Кусалась она, кстати, больно. Мелкими зубами вцепляясь в палец, словно крокодил. Поэтому Хосок и не особо переживал о такой потере. Те, кто нашёл брехучий меховой комок, легкомысленно думал он, или вернут её или выкинут обратно. Но… Проходило время, а собака всё ещё не находилась. Зато, возле их забора, с обратной стороны соседского двора, стало как-то странно и резко попахивать тухлятинкой. И каково же было брезгливое удивление парнишки, когда разрыв руками верхний слой земли, он увидал в ней трупик той бесячей псины. Дальше, только хуже. Как назло, мимо проходила та самая соседка, уже давно принюхивающаяся к раздражающему смраду. И, грозно подбоченясь, шла именно сейчас к ним с жалобою на странное зловоние, доносящиеся с их двора. Приглядевшись и увидав под его руками труп любимого питомца заголосила, ухватившись за грудь. И брякнулась, потеряв сознание. Сколько криков и скандала тогда было! Никто так и не удосужился выслушать Хосока! Не поверили, что бедный мальчик даже не то, чтобы не смог по своим этическим соображениям убить и прикопать… Что он вообще в глаза собаку ту не видел! Когда Хосока наказали, заперев на месяц под замок, он мельком… Совершенно случайно поймал ехидную ухмылку и странный блеск глаз ненавистного сводного братца. И сделал правильные выводы. Чуть позже, на семейном совете, состоящем из обоих взрослых, решилась его дальнейшая судьба. Хосока от греха и с глаз подальше отправили учиться в закрытый интернат для мальчиков — подростков. И там он, не смотря на вынужденное одиночество, наконец-то, впервые за последнее время, смог выдохнуть. Что говорить… Оставаясь дома наедине с этим «странным», он уже не то, чтобы боялся, а резонно опасался пацана. И рад был оказаться от него как можно дальше. На удивление спокойно доучившись, Хосок домой решил не возвращаться, оставшись в США, где и поступил в университет. Закончив его с отличием, поддался на уговоры друзей и начал совместный бизнес с ними. И тут, внезапно прогремел международный звонок. Звонил отец. С требованием срочно вернуться в Корею. И, как послушный сын, Хосок сел в самолёт. По прилёте, его с порога огорошили новостями. Пауло, на тот момент закончивший медицинский вуз и устроившийся работать в хоспис, оказался под следствием. Обвинение было серьёзным. Утверждалось, что пользуясь служебный положением, он брал деньги с прижимистых родственников за эвтаназию их, слишком долго не уходящих в мир иной, родных. Дело вёл молодой упертый прокурор, носом землю рывший, лишь бы раскопать побольше доказательств. Взяток не брал. И не шёл ни на какие переговоры. Хосока, как оказалось, вызвали лишь потому, что срочно нужен был юрист, способный отмазать Пауло от срока. Хоби удивился, но отказался наотрез участвовать в подобном. Взяв в руки свой, ещё в обмотке целофана чемодан, он молча развернулся на пороге родного дома и улетел обратно в США. Как удалось отцу решить проблему, даже мысли не возникло поинтересоваться. Знал только, что спустя несколько месяцев разбирательства, тот самый прокурор внезапно пошёл на повышение, а Пауло преспокойно улетел вместе с матерью в Испанию. Развод она с его отцом оформила дистанционно, по почте. Оставив себе и сыну только лишь фамилию. И приличную, по тем временам, финансовую подушку. Отец же, в свою очередь, психанув, вычеркнул их обоих из семейного реестра.

***

— Впервые он появился на моем пороге спустя семнадцать лет. — Хосоку даже разрешили закурить. Жадно, дрожащею рукой затягиваясь сигаретой, он постоянно забывал стряхивать пепел в подставленный возле него стаканчик. Серой неопрятной кучкой тот падал вниз, размазываясь нервными движениями локтя. — Выглядел тогда, конечно, Пауло потрёпанно и жалко. Сказал, что его мать недавно умерла, оставив без гроша в кармане. А кредиторы жаждут смерти. Умолял простить. Помочь. Дать шанс. Я не поверил. Но в маломальской помощи отказать не смог. Ведь за него просил отец. Он, несмотря на отношения, эту мразь всегда за всё прощал. — Скажи им, что ты мне был не рад, братишка… — колко усмехнулся Пауло. Хосок вздохнул тяжело и резко затушил окурок, истлевший уже до фильтра. — Я попросил знакомых устроить его на кафедру в мединститут. Сначала ассистентом. А преподавателем он стал уже сам, предоставив документ о научной степени. Наверняка поддельный. Кто ж знает. Почему не сделали проверку и не раскрыли обман, не спрашивайте, я вообще не в курсе. Медобразование за плечами у него имелось как никак. Я в этом участвовать не собирался. И максимально старался не касаться его жизни. Единственное… Нет, не так… Одно из того, за что хочу покаяться сейчас перед друзьями… — На этой фразе Хосок горько усмехнулся и скосил глаза на Мина. — Я помог устроить на завод его знакомых. — Это те трое чертей с судимостью? — процедил Юнги. И увидев горький кивок в ответ воскликнул — Хо, как ты мог?! Скажи нам, чем таким он крепко, блять, держал тебя за яйца, что ты вот так легко предал своих друзей?! У Хоби снова задрожали губы. Он крайне испуганно и растерянно взглянул на всех, переведя затем глаза на Пауло. — Мне рассказать им правду? — криво усмехнулся тот. — Ты знаешь, я могу. Мне, собственно, терять уж нечего!

***

Единственный раз, когда Хосоку разрешили вернуться из интерната, был день выпускного в его бывшей школе. Директор позвонил и настоятельно попросил отца, чтобы мальчик смог присутствовать. Им хотелось сделать общие фото класса. Всё-таки Хосок в нём проучился все эти годы, переведясь в другое место незадолго до выпуска. Отец согласился. Так Хоби на пару дней вернулся в отчий дом. И понял, что это был его последний раз. Дом стал чужим. Им полностью владела крикливая испанская сеньора. И мелкий гадкий брат. Отец ходил у них на поводу и словно даже не замечал, что из него верёвки вьют и просто пользуются доверием и добротой. В день выпускного принаряженный Хоби отрывался с бывшими друзьями на полную катушку, словно бы в последний раз. Тайно принесенный виски лился рекой. И Хосок, раньше никогда не пробовавший алкоголь, очень быстро накидался. В слюни! Как он вообще до дома добирался, не вспомнил бы и под страхом смертной казни. Пустота… Одни обрывочные, пугающие своей реалистичностью, воспоминания. Редкими кадрами он помнил кривую усмешку сводного братца, склонившегося над его кроватью. Липкие холодные руки, блуждающие по пьяному, практически бессознательному телу. Звуки… От которых хотелось проблеваться. И боль… Подсказавшую ему на утро, что помнил он далеко не всё. Но ему и этого оказалось вполне достаточно, чтобы понять, кто и как с ним поступил. Единственный вопрос… Зачем?!

***

— Он изнасиловал меня. Есть прямое доказательство его вины. Видеозапись, — криво ухмыляясь, сообщил Пауло, развалившись на неудобном стуле. — Мне было четырнадцать. Это насилие над несовершеннолетним! — Доказательства, говорите? — задумчиво поглядывая на потерянного Хосока, проговорил комиссар. — Мистер Чон… Вы видели эту запись? Хосок вздохнул тяжело. — Видел, комиссар. Конечно видел. Он мне её с превеликим удовольствием показал. Но на ней совершенно непонятно ни то, что я сильно пьян, ни то, что это было совершенно не насилие… Над ним. Хорошая актёрская игра. Я, видимо, всё-таки сопротивлялся. А на записи, такое ощущения, что наоборот, держал его… А он как будто соскочить с меня пытался. Удачный ракурс съёмки для него. Плачевно неудачный для меня. — Я не понимаю… — Ли был в растерянности. — О какой вообще видеозаписи может идти речь, если только это всё не специально подстроено? — О… И на это ответ имеется. У меня была такая трепетная мать. — Ухмыльнулся гадко Пауло. — Она так сильно переживала за своих детишек, что понаставила в наших комнатах видео няню. С фиксацией на карту памяти. Так что… Запись того, как надо мною надругался собственный старший брат, у меня имеется. — Ты!!! — вскочил внезапно Хоби. — Лжешь, паскуда! Я тебя и пальцем никогда не трогал, тварь! — А видео, говорит обратное… — спокойная наглая усмешка. — Сволочь… Ты мне жизнь сломал… И утверждаешь теперь, что это я тебя изнасиловал?! — Я сволочь?! Это ты меня, мразь конченная, бросил одного в тюрьме без помощи… Жаль, я тогда не смог тебе всё это предъявить. Но, отомстить, поклялся! Что жить тебе не дам после всего! Дождусь, когда ты будешь на вершине. И втопчу тебя в говно! Братец! — выплюнул он ему в лицо сквозь зубы. — А запись приберёг на крайний случай. Видишь, как пригодилась! — Спокойнее, господа… — чуть растерянно, но твёрдо произнёс Ли. — Мы в этом разберёмся. Да… Вот это поворот, конечно. Мистер Чон Хосок… Я буду вынужден с вас взять подписку о невыезде из страны до окончания расследования. Извините, но по-другому никак. — Хорошо. — Хоби раздавленно осел на стул, закрыв лицо руками. — Я даже не представляю, как мне сейчас дальше проводить допрос… Мистер Чон… Ваш подельник, Педро уже дал показания против вас… — Сука… — процедил сквозь зубы Пауло. — И что он там вещает? — Что вы являлись главой преступной группировки, торгующей на чёрном рынке органами. — Бред какой… Какие ещё у вас есть доказательства, кроме слов этого сумасшедшего? — Я доказательство! — вдруг твёрдо произнёс Тэхен, сжимая держащую его руку Чона. — Я видел тебя. Когда лежал там, в прозекторской. А ещё раньше, узнал по голосу. — Ты был в шоке, мальчик… Дезориентирован… Вполне мог обознаться… — усмехнулся Пауло. — Твои тупые умозаключения к делу не пришьёшь! — Комиссар… — Тэхен посмотрел на Ли. Тот поморщившись, нервно потёр переносицу. — Он в чём-то прав… Твои слова лишь косвенно доказывают его причастность. У нас вообще настолько мало прямых доказательств его вины, что только ты и этот паталогоанатом способны как-то повлиять на ситуацию. Давайте так… Я понял по этой очной ставке, что вы, Ким Тэхен, узнали этого человека. Я запишу сейчас все ваши показания. Всех вас! Считаю, что в дальнейшем присутствии этого… — Он зло смерил Пауло пристальным взглядом. — Нет необходимости. Конвоир… Уведите подозреваемого! Мы сами здесь продолжим без него. — Мрази… — оскалился тот, подталкиваемый в спину полицейским. — Ничего у вас не получится! За мной такие люди стоят… Что хер вам в жопу, а не посадить меня пожизненно!

***

— Хосок, — участливо поинтересовался комиссар, когда закрылась дверь. — Может принести тебе воды? — Да, спасибо — хрипло произнёс тот, благодарно кивая. — Я бы сейчас и от чего покрепче не отказался. — Ну, тут тебе не бар, дружище. Я скоро приду. С уходом комиссара снова воцарилась давящая тишина. Которую нарушил первым Чонгук. Задав волнующий его вопрос. — Хосок, скажи… Ты знал о предстоящем покушении на меня? — Неет! Я не знал! По твоему, я сволота полнейшая? Чтоб ты понимал, я даже не догадывался, что задумал этот сумасшедший. Да и в такие детали кто ж меня будет посвящать. Я даже не был в курсе всего происходящего ночью на заводе. Только смутные догадки без доказательств… — Ну ты и… — прошипел Юнги, вставая. Его успел за локоть ухватить Чимин. Дергая обратно. — А я тебя ведь другом называл! Хосок потерянно оглядел все лица, ища в них хоть какого-то сочувствия. Нашёл. Но не на тех, на которых ожидал. Юнги и Чон, казалось, еле сдерживались, чтобы не наброситься на него прямо тут с кулаками. А вот их сидящие рядом мальчишки, смотрели на него так печально и жалостливо, что сжималось сердце. — Парни… — выдавил из себя Хосок. Голос от сильного волнения его не слушался. — Я искренне прошу прощения! Честно! За то, что молча наблюдал, вместо того, чтобы прийти и рассказать вам всё! Но, сами посудите… Как?! Как я мог вам… Вот такое… — Настолько нам не доверяешь?… Друг. Запросто решил, что мы бы отвернулись от тебя? — На скулах Мина ходили злые желваки. — А за Тэхена, которого чуть на запчасти не пустили, ты попросить прощения не хочешь?! — вскинулся Чонгук, сжимая пальцы в кулаки. Теперь уже его активно сдерживали на месте маленькие, но упрямые ладошки. — Это форс-мажор… — потерянно произнёс Хосок, закрывая лицо руками. — Какое-то ужасающее стечение обстоятельств! Когда нас с Пауло забрали в полицейский участок, не разбираясь на месте кто прав, кто виноват, нас посадили вместе. Так вот… Сидя в камере предварительного заключения он на эмоциях, брызжа слюной, всё мне рассказал. Поведал, как сильно ты ему мешал, Чон. Спокойно делать «бизнес», начав копать и выяснять подробности. А мальчик… — Хосок с сожалением посмотрел в глаза Тэхену. — У твоего любимого оказалось слишком дорогое сердце. Мимо которого та тварь, что называется моим сводным братом, не смогла пройти. Это счастье, что вас свела судьба. Неужто не поймёте?! Вам чертовски повезло обрести друг друга!!! А я… — он с отчаянием постучал по своей груди. — Я ничего не мог поделать! Ничем не мог помочь! Он опутал меня, словно ядовитый паук своею паутиной! Не давая спокойно жить и даже лишний раз дышать! Если бы Тэхен не помог тебе там в парке, когда верная шавка Пауло попытался убить тебя, Чон… Вы бы не встретились никогда! А на мальчишку ведь уже велась охота! Даже раньше, чем на тебя, Чонгук! Не понимаешь…?! Ваши пути в повседневной жизни никак не могли пересекаться. Априори никак! Ты, Чон, возможно, даже выжил бы после нападения… И продолжал себе спокойно дальше жить… Так никогда и не узнав… Что он, твой мальчик, которого ты, волею судьбы, не встретил в своей жизни, погиб под бессердечною рукой недохирурга. Отдав свое сердечко тому, кто заплатил большие деньги! Поймите наконец… То, что вы выжили и вместе… Один сплошной счастливый случай!

***

Выйдя из удушающей допросной на свежий воздух, они чуть ли не одновременно, глубоко вдохнули. Хотелось лишь домой и в душ. Смыть с себя всю эту грязь. — Мин… Ты с нами? — спросил Чонгук, глядя на направившегося в другую, от парковки сторону, друга. — Нет. Езжайте без меня. Не переживай, я скоро вернусь. Мне надо одному побыть. Прогуляюсь. Юнги действительно необходимо было сейчас переварить услышанное. В одиночестве. Он знал Хосока хорошо. Давно. И понимал, что только обстоятельства заставили его так поступить. Но… Простить его? Пока не получалось. В подобных мыслях он добрёл до знакомого строения. Вздохнул. И постучал. Ему открыли. — Принцесса? — Здравствуй, Бобби. Есть у меня к тебе один, весьма серьёзный разговор… Мне лично очень нужно чтобы ты кое-кого, сейчас по-тихому и безо всяких лишних заморочек, грохнул...