Жених с помойки...

— Ого! Ты решил оказать мне своего рода честь впервые заказав кого-то? — ухмыльнулся с порога своею белозубой улыбкой Бобби, которая, всегда, так пугающе странно смотрелась на его чёрном, как обсидиан, лице. — Я так понимаю, — буркнул Мин, покаянно вздыхая, — что это ты мне честь окажешь, если возьмёшься за услугу. Бля, ради такого дела, я даже готов до конца своей жизни быть котом для твоей дочери за это! — Хм… Какая жертвенная щедрость с твоей стороны… Что ж, заходи, поговорим. И кто же этот несчастливчик? — Их двое, Бобби. Два козла, которых по закону очень сложно будет прижать к ногтю. Но, насколько я осведомлён, ты же вне закона? — Бери выше! Я над законом, дорогой, — лично ему сейчас, с лукавой хитринкой в глазах, подмигнул сам глава местного отделения Crips. — И, кажется, я уже догадываюсь о каких таких парнокопытных речь идёт. Педро Гомес и Чон Пауло? Не так ли? — Ого… — поразился Мин. — Оперативно работаешь, однако! — Ахахаха… Да что ты. Льстец. Просто, друг мой, ты уже не первый сегодня, кто обратился ко мне с этой просьбой. Я и сам был, если честно, в шоке, какие именно большие люди сильно так хотят, чтобы эти двое не дожили даже до суда! Там такие бешеные бабки и крутые должности горят под жопами, тебе слабо представить просто! Я взял уже с четверых деньги за этот заказ, со сто процентной предоплатой. А ты мне то-то и всего, что предлагаешь свою кошачью жизнь… Удивил. — Так что же… Заказчики все разные, получается? — чуть растерялся Мин. — Они разве об этом не догадаются? — Забудь. Даже и если… Что с того. Будут молчать. Я ведь и бесплатно поработать могу, когда мне наказать потребуется кого-то, — улыбнулся Бобби. Хотя, этот оскал сейчас назвать улыбкой было сложно. — Не переживай и не сомневайся. Все будет сделано. Тихо и без шума. Но… На следующий день рождения Сандры я жду тебя в костюме рыжего пушистика! Твоя плата за информацию и душевное спокойствие. И только попробуй забыть! Или ты думаешь, что раз мы с тобой друзья, мои весьма непрозрачные намёки на тебя не распространяются?

***

— Гомес. К стене. Конвоир ощупал его с ног до головы. И кратко бросил… — На выход. — Брат, что не так-то? — занервничал Педро. — Ночь на дворе, куда ты меня тащишь? — Я тебе, падла, не брат! — процедил сквозь зубы сержант. — Пошевеливайся. Перевод в другую камеру. — Эй. Ээ… — Разговорчики! Резиновая дубинка хряснула поперёк позвоночника. А сильные руки сжали запястья, защелкивая сталь наручников. — Вперёд и молча. Проведя его до конца пролёта, полицейский огляделся по сторонам, отпирая дверь. И мощным толчком ноги впихнул внутрь растерянного Педро. Захлопнул. Запер. Ухмыльнулся. И, как ни в чем не бывало, ушёл по своим делам. — Ну, заходи что ли… Чего в дверях застыл? Напротив двери сидел на стуле кто-то, кого в темноте разглядеть пока никак не получалось. И только лишь когда этот человек внезапно улыбнулся, блеснув зубами в редком свете тускло горящего ночника, Педро догадался, что тот был африканцем. — Что за дела, брат… — вякнул было он, тут же струсив. Вскочив и отодвинув стул, чёрная громадина слишком быстро оказалась рядом с ним. В считанные доли секунд. — Какая маленькая крошка… — облизнулся этот бугай, смотря на совсем не низкого латиноса с высоты своего прямо-таки гигантского, по сравнению с ним, роста. — Девочка сама пришла и хочет поиграть с папулей? — Эй… Ты чего. — завибрировал в его руках Педро, обмирая от липкого, всепоглощающего страха. — Отпусти! Какая я тебе девочка, блять?! Глаза протри! Ты охуел совсем?! — Это ты, малышка, охуеешь сейчас… — огромная, словно лопата, ладонь до боли натянула цепь наручников, которых конвоир, судя по всему, снять не забыл, а даже и не собирался вовсе. — Мне тут одна птичка на ушко нашептала, что как и я, ты любишь трахать тех, кто не шевелится уже? Забрасывая всю длину цепи на торчащий кверху обломок поручня двухъярусной кровати и глядя с явно садистским удовольствием в широко расширяющиеся от тошнотворного ужаса глаза, почти нежно, с придыханием, произнёс… — Только мои игрушки, дорогуша, шевелиться перестают уже в самом процессе… Не выдерживают марафона. Слабаки. Быть может повезёт, и ты окажешься покрепче, соска? Нас тогда с тобой надолго хватит… Чужие руки жадно зашарили по трепыхающемуся в тщетной попытке освободиться, телу. — Сука… Кххх… Отпусти… — Не рыпайся давай. Поверь мне… Хуже будет. Куда уж хуже?! В одну огромную ручищу поместилась вся, совсем не тоненькая, шея. Сильные пальцы сжались, продавливая сонную артерию, но не позволяя сознанию уплыть. Второй рукой с него резко, особо не церемонясь, начали срывать тюремную робу. — Ненавижу болтливых сучек. Трусы были сорваны одним движением и скомкав, заткнуты в рот. Педро, пока ещё цепляющийся за сознание, вгрызаясь в мокрое от слюны бельё, быстрее почувствовал, чем осознал, что звук который он услышал сейчас… Это то, как рвётся его плоть и по промежности вниз хлещет горячая кровь, когда его ноги с нечеловеческой, звериной силой рванули в разные стороны. Всею десятирней врезаясь в задний проход, раздирая стенки… — Тебе тут, падла, передать просили на словах… — пропыхтел на ухо возбужденный голос. — Что резать мальчиков чужих нехорошо! Пиздец ему…! Тут же, через секунду, вместе с обжигающим, раздирающим все внутренние органы резким проникновением ворвалась яркой вспышкой и сразу же погасла единственная осознанная мысль. Осталась только острая, сводящая с ума, невыносимая, мучительная боль. Которая, казалось, длилась вечность.

***

— Комиссар… Детектив уже минут десять стоял напротив, пожевывая свои, уже, видать, давно искусанные в хлам губы. Нервно сдирая зубами тонкую кожицу, оставляя на них кровавые рваные полоски. И даже не замечая этого. — Пол? Что-то случилось? Я давно тебя таким не видел, — обеспокоился Ли. — Произошло чего?! — Я даже и не знаю, как тебе сейчас сказать об этом, шеф, — помялся подчинённый, постукивая пяткой, будто это могло помочь привести в порядок мысли. Решившись, выдохнул. — Полчаса назад прокурор спустил распоряжение. Он требует закрыть текущее дело в связи со смертью главных подозреваемых. — Чтоооо?! В каком таком смысле — со смертью?! — Педро Гомес по какой-то технической внутренней ошибке… Ошибке, бля! Смех да и только! Был переведён в изолятор содержания серийного убийцы — психопата. Ты же, наверняка, помнишь Баш Бола? В моей памяти ещё свежи воспоминания. — Это тот самый шизик, который сначала убивал раз в месяц, а потом в одночасье положил всю ферму на которой работал? Вместе с сотрудниками и скотиной?! — Тот. — Теперь я даже боюсь спрашивать, что осталось от придурка Педро, — прикрыв глаза, с отчаянием протянул комиссар. — Рассказать? — Можно в общих фразах? В красках, но без особо мерзких подробностей, пожалуйста. — Ну, если пропустить описания жестокого изнасилования и последующего убийства… Вкратце. Он разорвал его руками. Блять. Реально. Прикинь… Кости переломаны, словно он под прессом или в мясорубке побывал. Торчат из фарша… Мясо кусками на лохмотьях кожи… Всё в кровище… Да бля, я так даже красочно не расскажу. Вот смотри сам, снимки с места преступления. — Хватит! Достаточно. — Лишь мельком глянул, сразу же отвернувшись, поморщился Ли, сдерживая рвотные позывы. — Там кровь на потолке даже. Он его хоть как в прошлый свой раз, не жрал?! — Пока не выяснили… Ждём отчёт криминалистов. — А со вторым что? — Со вторым тоже пока неясно. Надзиратель бьёт копытом, утверждая, что это обычное самоубийство. — Но…? Тебя смущает что-то? — Смущает, блять! — процедил сквозь зубы детектив. — Напороться в душевой на четыре толстых африканских члена и там же по тихой грусти удавиться на полотенце, истекая кровью. Не находишь, что это какой-то прямо по классике жанра, суицид? — И, видя непонимание в глазах напротив, криво усмехнулся. — Да блин, ты чё… Прямо как в том старом бородатом анекдоте не помнишь, что ли? Шериф идёт… Вдруг видит на дороге чёрный валяется. В жопе столб с указателем торчит, в глазу вилка… Десять ножевых, три огнестрельных… Шериф репу свою задумчиво так почесал и выдает: «Охуеть, впервые вижу такое жестокое самоубийство!» — Хах! Похоже на то. М-да. Кто в этом насилии участвовал, хоть попытались выяснить? — Шеф… Ну, что смеяться-то? На записи с единственной камеры в коридоре, работающей на тот момент, очень херово видно кучку одинаковых чёрных громил в банданах на всей морде, просто проходящих мимо. В самой душевой глухо… Сам догадаешься, что это бесполезно? Или пояснить. Этих двух хмырей по ходу заказали. Так что… Мы можем только штамп теперь поставить в деле, выдохнуть и перекреститься. Всё закончилось. Для нас с тобой, так и вообще, считай благополучно.

***

— А не отпраздновать ли нам это? По такому случаю махнув в какой-нибудь шикарный ресторан? Они вчетвером с утра уже были на эмоциях и, хоть уже прошло полдня, ещё никак не могли прийти в себя от мысли, что всё наконец закончилось. Звонил комиссар, сказать, что дело прекращено. Потому что оба их врага внезапно сдохли такой тяжёлой и мучительной смертью, что мальчишек даже не стали посвящать в подробности. Ли просто сказал: — Выдохните, ребята. Вы теперь в полной безопасности. — Для ресторана, а тем более шикарного, одежда подобающая необходима! — не удержавшись, проворчал Чимин. — С тебя ведь, гоблин злобный, станется и закусочную мишленовской пятёркой звёздной обозвать. — С тобой смотаться в торговый центр что ли? — догадался Юн. — Поехали… Ребята, с нами? — Нет, одни езжайте… Мы подъедем позже. — Кто бы сомневался, — проворчал Юнги, поглядывая на сахарную парочку, уже как час не разлепляющую рук. Не удержался. — Небось наедине остаться очень хочется? — Вали уже! Завидуй молча! — Молча не получается… — огрызнулся Мин, хватая со столика ключи. — Ну, где ты там? Кактус злющий… Колючки по дороге не посеял? — Боишься прорастут? — сьязвил Чимин, появляясь в коридоре. — Упаси Боже! — наигранно обомлел Юнги. — Ты уж не разбрасывай их где не попадя! — Только если тебе под зад! — ухмыльнулся мелкий пакостник, забрасывая шопер на плечо и выходя за дверь. — Да что же тебе моя задница покоя не даёт! — простонал Мин, шуруя следом. — Я так надеялся, что тебе совсем отшибло память…

***

— Поближе можно было ведь припарковаться? Гоблин дикий. — Не начинай… Колючка. Там же близко. Всего лишь пару лишних шагов пройти! — Вот сам и ходи! Придурок! Машина для чего под жопой? Чтоб ножками хренакать?! Юнги заходил в торговый центр, понуро, как на эшафот. Прекрасно понимая, что полчаса тому назад сам лично засунул голову в петлю, предложив довести этого засранца до магазина, вместо того, чтобы просто сунуть деньги в зубы. Но, не смотря на уже подпорченное настроение, отказываться от собственных слов был не намерен. — Ты и в магазин белья со мной попрешься? — искоса взглянул Чимин, сканируя настроение своего вечного раздражителя. — Вот ещё! Пойду за кофе схожу… — буркнул Мин, выруливая на ближайший к кофетерию проход. — Океей… У Чимки разбежались глазки при виде такого количества класснючих труселей! — Мне вот эти! Эти… И эти! Вон те снимите тоже! — Это мои! — раздался рядом резкий противный голос. Чимин медленно и гордо развернувшись, уставился на тощего, ярко накрашенного парня. Смерил пристально взглядом… Ну, так… Ничего. Симпатичный. Если бы не толстый слой штукатурки на лице. — Тебе чего? — Это мои трусы! — Они на тебе? — А…В смысле? — растерялся паренёк. — Они, спрашиваю, на тебе сейчас? — медленно, по слогам, как полному дебилу повторил Чимин. — Нет. — Значит не твои! — ухмыльнулся Чим самой своей пакостной улыбочкой. — Заверните, я беру! — Ах ты, козлина! — У пацана даже кончик носа покраснел от возмущения! — Это единственный экземпляр! — Ну, так и я уникален, детка. Чимка даже пожалел чуток, что необдуманно спровадил Юнги за кофе. Как классно было бы сейчас перед ним таким вот офигительным красавчиком зарисоваться! — Покеда, пупс… Я верю, и на твоей улице случится праздник! Подмигнув опешевшему пацану и прихватив из рук кассира брендовый пакетик, он, лихо развернувшись, вышел, качая бёдрами. И улыбаясь самому себе. И чуть не оказался на фиг сбитым ураганом, пронёсшимся у него из-за спины. — Миннииии! Милый! — взвизгнув, подпрыгнул тот самый размалеванный пацан, прилипчивой мартышкой повисая на шее не ожидавшего такого жизненного поворота Юна. Тот резко покачнулся, чуть не расплескав весь кофе. — Я так скучал! Я так скучал! Ты так просил вернуться… Я вернулся! Ты рад? Скажи? Ты рад? — Пиздецки… — роняя челюсть прошептал Чимин, во все глаза смотря на то, как ЕГО, уже почти родного мужика сейчас за все доступные места лапает какая-то блондинистая гнида…!