Позволь своим глазам отдохнуть

Ученик разминировал... что? Айзава брёл по медкрылу в сопровождении директора. Тот неспешно семенил лапками в делом костюмчике, рассказывая: "посмотрите, Айзава-сан, как, несмотря на все трудности, нам удалось выбить финансирование и обустроить новые палаты прямо при школе!". Будто Айзава был инспекцией, а не уставшим учителем с двойной жизнью про-героя. Не разглядывая серые глянцевые стены современного ремонта, но внимательно слушая доброжелательного директора, Сотриголова невольно подумывал о госпитализации. Бой с Всемогущим вымотал его до предела — глаза болели так, будто под веки насыпали битого стекла. Он мечтал только об одном: забраться в спальный мешок и пусть его в нем хоть хоронят. — Это здесь! — директор подошел к стеклянной двери и остановился. — Палата на четыре человекоместа, представляете себе? Айзава молча открыл дверь, увидел в постели совсем юного мальчишку и почти сразу его узнал по опущенной кудрявой голове. — Занятия? Как скажете, сенсей, но я думал... разве вы не говорили, что это пустая трата времени? А?! Слушаюсь, сенсей! Поступил на обучение, но так и не появился ни на одном уроке, ссылаясь на то, что его матери нужна постоянная помощь по дому. Зеленоволосый конопатый мальчишка, похожий на незрелую клубнику с постоянно удивленным, решительным выражением лица. — А? Простите, не расслышал... У какого героя что? Изуку Мидория сидел на койке. На лице — озадаченность и свежие синяки, на скуле — пластырь, губа разбита. Он прижимал к уху телефон и сбивчиво, нервно расчёсывал ногтями щёку и щипал себя за локоть: — А! Герой… что это за герой?… Погодите, дайте минутку… — мальчишка стал нервно сжимать пальцами простыню, будто от этого что-то зависело. Глаза мальчишки забегали по больничному пространству. Директор миролюбиво подергал учителя за штанину и попросил подсадить его на больничную койку рядом. Взгляд Изуку споткнулся. — С-с-сотри голова! — Мидория затрясся, будто увидел призрака или музыканта, у которого хочешь взять автограф. Телефон выпал из рук. — Сотриголова! Простите! Сотриголова! Изуку, нервно кланяясь в постели, резко закрыл раскладушку и сунул телефон под одеяло. Слишком нервно. Слишком напугано. Айзава нахмурился, но решил промолчать. Мальчишка явно был на взводе — и неудивительно после такого дня. — Сигнализация сработала в 14:07, — Незу помешал чай ложечкой и с восхищением отпил из чашечки. — Наш юный герой обнаружил первое устройство у восточного крыла, а затем, двигаясь против часовой стрелки, обезвредил ещё три. Поразительная интуиция — знать, где искать, не имея доступа к плану здания! Классный руководитель осмотрел понуро вздрогнувшего подростка. Ожоги на ладонях, подпаленные волосы и порезанные пальцы, наверное, о провода. Айзава обратился напрямую: — Так ты и есть тот, кто спас общежитие от взрыва? Притихшего мальчишку одним толчком вывернуло прямо на одеяло, на собственную больничную сорочку, на всё, до чего дотянулся его желудок. Повисла пауза. Айзава медленно перевёл взгляд с лужи на Незу. Директор, сидевший на соседней койке с чашкой чая, с абсолютно невозмутимым, добродушным видом заключил: — Это определённо он! Айзава помолчал, разглядывая мальчишку. Нарочито буднично, игнорируя происходящее, чтобы дать возможность сохранить лицо. Синяки настоящие. Испуг — тоже. Но было в этом испуге что-то помимо страха перед строгим учителем. Айзава подошел к постели и, игнорируя приличия, прямо спросил: — Ты героем становиться собираешься вообще? Изуку часто закивал, всё ещё бледный. — Тогда чаще посещай занятия, вижу, у тебя неплохо выходит. Изуку посмотрел на классного руководителя с жадностью, которую не ждешь от ученика, пропустившего все занятия с начала учебного года. И Айзава даже подумал, что наверное не ошибся, когда принял этого ребенка на обучение.

***

К тому, кто избил героя этого дня, Сотриголова решил пойти один. Ученик, понуро сидящий на табурете, тут же вскочил: — Это был не я! Ну то есть я ему вмазал, но он сам напросился! Этот бесполезный Деку... — Тихо, — оборвал его Айзава. Голос звучал устало, но жёстко. — Ты напал на ученика. На героически настроенного ученика, который, между прочим, спас общежитие от взрыва. Бакуго застыл с открытым ртом: — Что?! Спас?! Да он... он же просто в проводах ковырялся! — Ты понимаешь, что если бы не его действия, здание могло взлететь на воздух? — продолжал Айзава, не повышая голоса. — А ты его избил. Как ты думаешь, что скажет директор? Бакуго скрипнул зубами и рухнул обратно на табурет. В его глазах, обыскивающих пол, горела ярость пополам с непониманием. — Это какая-то херня, — процедил он. — Я просто... он меня достал. Вечно ноет, вечно говорит, что хочет стать героем получше меня, а сам даже на уроки не ходит. Я хотел вправить ему мозги. — Ты хотел вправить ему мозги, а вправил челюсть, — Айзава устало надавил пальцами на переносицу. — Разница очевидна. Завтра оповещу твоих родителей. Будем разбираться. — Эй?! Это не честно! Да что у него за причуда вообще?! Он же... всегда был... бесполезным. — Бесполезно сейчас думать о чужом прошлом, пока на повестке дня твое настоящее, Бакуго. Если ты хочешь стать героем... — Я хочу стать героем, который размажет Всемогущего! — удар кулака рассёк воздух, и Айзава тряхнул головой и отогнал мысль. — Избивая сокурсника, каким героем ты станешь? Бакуго замолчал и отвернулся. Его кулаки всё ещё были сжаты, но теперь у злости не было выхода, она была бессильной.

***

Айзава шёл по больничному крылу, машинально отмечая знакомые лица среди раненых. Кого-то уже выписывали, кого-то только доставили. Запах антисептика смешивался с запахом гари и пыли, которые он уже устал вымывать из собственных волос и одежды. Его окликнули. Он остановился, повернул голову. Леди Гора лежала на каталке, рука была плотно перевязана, но взгляд — цепкий, ясный, без следов контузии. Обостренный, как при агонии. — Я рад, что смог убедиться, что ты жива. — Я тоже рада тому, что ты жив, — глухой хрипловатый голос подтвердил его догадку. Айзава понял, что ей всё ещё больно. — Спасибо за те слова, — Леди Гора вдруг выдохнула, будто убирала камень с плеч, — они не дали Всемогущему добить Камуи, а я очень дорожу своим напарником по оружию. Айзава замер: — Что я сделал? — Ты сказал ему "сдавайся, потому что я здесь". — Я не... Он хотел сказать «я не говорил этого». Но язык будто прилип к нёбу. Где-то на границе сознания шевельнулось что-то тёмное и липкое — ощущение чужого дыхания на шее, шёпот, от которого волосы встали дыбом. Он сглотнул и закончил глухо: — ...не помню. Айзава, потирая лицо ладонью от недосыпа и хронической усталости на всякий случай уточнил: — Послушай, — он не уверен, он устал, — тебе это... не привиделось? Леди Гора мрачно, победно хмыкнула. — Мне это не привиделось. Головой меня, конечно, приложило, но в безумие на двоих я не верю. Камуи же уши мне прожужжал, как это было глупо с твоей стороны — передразнивать Всемогущего. Айзава моргнул. Где-то в основании черепа, под волосами, пробежал холодок — такой же, как в тот миг, когда он почуял жар его опустившихся волос на затылке. Сердце пропустило удар — и тут же забилось ровно. Он ничего не помнил. Он помнил, что открыл рот. Помнил, что хотел отвлечь. Но тело, кажется, помнило всё. — Сдавайся, потому что... Леди Гора глухо расхохоталась и кивнула: — Камуи тебе этого не скажет, но он тоже благодарен тебе за эту бесстрашную дерзость. Айзава молчал в растерянной озадаченности. Потом облокотился о стену в поисках опоры. Потом, не удержавшись, растерянно выдохнул вслух то, что крутилось в голове: — Должно быть, я слишком сосредоточился на том, чтобы стереть его причуду. Леди Гора улыбнулась, и её улыбка выглядела обескровленной. — Спасибо тебе, Эрейзахэд. Так улыбаются, когда видят радугу или звёзды.

***

В голове было пусто — не от усталости, а от странного, непривычного чувства, которое он не мог ни назвать, ни отогнать. Он сказал фразу, которую не помнил. Он устал до головокружения. Он передразнил Всемогущего — и ничего по этому поводу не чувствовал. Он передразнил не со зла, не ради бравады, а просто потому что в тот момент это было единственное, что пришло в голову. И это, кажется, сработало. Или не сработало. Он до сих пор не понимал, почему Всемогущий его не убил. Ноги сами несли его мимо больничных коек, мимо уставших медсестёр, мимо героев с перевязанными конечностями. Мысли метались, не задерживаясь ни на одной. Нужно закрыть этот бесконечный день и наконец-то лечь спать. Дело оставалось за малым. Отчитаться о проведении воспитательных бесед и... у двери директора, подставив ухо к стене, стояла Полночь. Завидев Айзаву, она пальцем у губ приказала ему быть потише. Закусив губу, она уже через мгновение кокетливо призналась: — Там в кабинете какой-то странный тип нанимается новым учителем. Наверное, новость о том, что Великий Зоркий Сотриголова выстоял против Всемогущего уже облетела Японию. Он услышал только глухой кашель. Странный тип?.. — Кстати, Эрейза. Поздравляю тебя с возвращением, — Немури подмигнула старому другу и пихнула его локтем в бок. Айзава устало вздохнул. — Сейчас я думаю, что оно того не стоило. Немури не отнеслась к этому всерьёз и рассмеялась, прикрыв губы пальцем. — Наверное, тебе было бы проще, если бы тот мальчик не предотвратил взрыв? — Спасибо, что продолжаешь шутить. Дай знать, когда перестанешь. Немури довольно хмыкнула и прищурилась: — Ты такой забавный, когда устаёшь. Наверное, ты обоих нахвалил так, что они бросят геройство как дурную идею и убедят родителей заколотить дома окна. — Остается надеяться, что моя ругань не была слишком воодушевляющей. С детей станется возомнить себя героями и броситься скопом в самое пекло. Через пару минут пустой болтовни объявился и лучший друг Айзавы, точнее его голос — динамики громкой связи отчётливо приказали всему преподавательскому составу явиться в кабинет директора. Немури мгновенно зашла в кабинет первой и затянула Айзаву за собой, пробираясь к стене, мимо его излюбленного табурета, чтобы "успеть занять самое выгодное место в кабинете". Директор стоял на своем столе и наливал чай незнакомцу, будто хорошо его знал. — Проходите-проходите, Полночь, Сотри... — директор дернул ушками, — ох, Снайп, Тринадцатая, помогите Эктоплазму с коляской, пока его протезы в ремонте, прошу вас! Взгляд Сотриголовы зацепился о высокую нескладную фигуру в мешковатой одежде, широковатой для такого тощего тела. Светловолосый человек, больше похожий на мумию — мрачный, закрытый, колючий. Их взгляды пересеклись, и Айзаву пробрало до внутренностей. Незнакомец снова глухо раскашлялся в большой кулак, и теперь Сотриголова увидел, что кашель не был проходящим явлением для этого человека. Он был болен. Всё тело мужчины было поражено этим кашлем. Оно было кашлем. Сухим, надрывным звуком, который Айзава услышал раньше, чем увидел его обладателя. — Что ж! Вот мы и в сборе, Сущий Мик, прошу, останьтесь у двери, раз пришли позже всех, — директор сложил лапки и мило рассмеялся, обратившись к новенькому, — теперь все в сборе, кроме Цементоса, к сожалению, наш добрый друг сейчас восстанавливается после боя с наемником. С ним вы обязательно познакомитесь позже! Кажется, мужчина что-то уточнил, еле шевеля ртом, потому что мышь тут же рассмеялся и повторил: — С Цементосом! Зачем мне знакомить вас с наемником? Директор закрутил лапкой, попросил человека повернуться к аудитории лицом, и Айзава убедился: в том, что новый преподаватель выглядит жутко, сошёлся весь коллектив. Угловатые черты лица, бледная кожа, блёклые глаза, настолько глубоко посаженные, что гораздо более уместно было бы определить мужчину в лазарет. — Вот новый учитель по рекомендации!... — Незу говорил слишком уж возвышенно-довольно, предупредительно подняв лапку, — но не просите его демонстрировать свою причуду! Говорят, она просто ужасна, ха-ха! Директор миленько улыбался и стучал лапками по столу, будто бы в нетерпении. Неуместный восторг прервал глухой кашель. — Меня... меня зовут Тошинори Яги. И... эм... — скелетоподобный гуманоид приоткрыл рот, а затем, облизнув губы, его закрыл. Будто страшно хотел пить. — Смелее! — подбодрил незнакомца Незу. И взгляд незнакомца из-под почти неразличимых бровей приобрел стальные нотки. — Меня зовут Тошинори Яги. Мрачный, предостороженный взгляд затравленного усталого человека прокатился по всему кабинету. Айзаву царапнуло по глазам, он тут же помассировал веки, чтобы дать себе передышку. Этот потухший взгляд можно было сравнить со следом от гвоздя на дверце машины. Тошинори Яги поклонился притихшим учителям. Сквозь свободную белую футболку было отчетливо видно, как напряглось жилистое тело. — Узнав о моей причуде, злодеи понадеялись, что я стану в их ряды, запутали меня, я даже согласился, но теперь я понимаю, что ошибался. Я боюсь стать орудием массового поражения, поэтому я здесь. Напряжения не испытывал, кажется, только воодушевленный директор: — Предотвращая вопросы… причуда ядерной реакции! — Н-да? такую даже не проверишь… — все посмотрели на Мика, и его передернуло. — Что? Я слишком громко это сказал? От Мика все отвернулись, хотя абсолютно в ту же секунду по кабинету пролетели шепотки о том, что он прав. — А ещё господин Тошинори знает всех злодеев и их причуды, поэтому теперь нам будет намного проще с ними бороться при осаде нашей крепости, вот уж хорошие новости, да? После слов директора Тошинори поклонился еще раз. Ниже. Напряженнее. Он кланяется — потому что так принято. Он не улыбается, не шутит, не испытывает облегчения, не пытается разрядить обстановку. Он знает, что он здесь лишний. Он знает, что он лишний повсюду. Его причуда чудовищна. Он стоит в устойчивой позе готового к драке человека. Айзаву утомило первое впечатление, двухчасовые разговоры и невнятный бой с "символом прогнившего мира", он поднялся с места. Взгляд грязно-голубых глаз Тошинори Яги метнулся в него и замер. — Что ж... информация это замечательно, — после этих слов на Сотриголову смотрели уже все. Обычно не проявляющий никакого интереса к общим собраниям, старающийся послать всех куда подальше и забуриться в спальный мешок, Айзава сонно, холодно, безразлично, с вызовом уточнил: — Тогда расскажи всё, что ты знаешь, про Всемогущего. Тошинори вздрогнул, тут же нахмурил и без того хмурое лицо, облизнул сухие губы. Айзава выдержал решительный, колючий взгляд исподлобья. — Что именно вы хотите знать, Айзава-кун? Айзава дернул бровью: — Вы меня знаете? — С-с-слышал, — его лёгкие засвистели, — в коридоре обращение к вам детей... хаха... Неискренний, потухший смех не обладал интонацией, Айзава цыкнул и произнёс жёстче: — Вы внимательны. Значит заметили что-то во Всемогущем, что поможет его одолеть. Тошинори кладет пальцы на подбородок. Он выглядит так, будто относится к вопросу всерьез: — Думаю, вам будет полезно знать, что у него есть лимит. Все взроптали. Айзава озадаченно выдернул руку из мягкой ладони Полночи. — Я не знаю, что это значит. — Бывший злодей убрал пальцы с подбородка и посмотрел на Айзаву в упор, будто загнанная борзая. — Я слышал только слухи. Кажется, Всемогущий ослаб. По кабинету проносится звук облегчения, неприкрытая в словах "это все наш Стерка! Ура! Ура!" радость дёргает за живое. По полу проносится смех. — Заткнитесь, — Айзава резок, и смех прерывается. — В каком смысле ослаб? Тошинори наклонил голову, дергая себя за прядь волос. Его челюсть отвисла, взгляд замер на Сотриголове. Он стал похож на задушенного мертвеца. — В том смысле что… ст-кха-кха-кх-столкновение с другими злодеями. Многие пытаются его убить. И герои, и наемники, и злодеи. — И? — Айзава непреклонен. — Ночноглаз... Думаю, вы знаете это имя? — он не нашел узнавания в глазах. — Кажется, он наемник. Незу дал понять, что они понимают, о ком Тошинори ведёт речь. — Ночноглаз по слухам видел в будущем Всемогущего мучительную смерть. Может быть, дело в этом? Всеобщее ликование. Айзава вновь шикнул на коллег, но на этот раз его никто не послушал. И Сотриголове пришлось растереть глаза, чтобы сосредоточиться. — Если я не ошибаюсь, для его причуды нужен физический и зрительный контакт. Значит, Ночноглаз встречался с Всемогущим, — Снайп достал телефон и начал кому-то писать. Тошинори почесал висок, очень, очень внимательно слушая Сотриголову. — Откуда у такого как ты такая важная информация о злодее номер один? Тошинори хрипло закашлялся, едва слышно проговорив "извините". — С-с-старая байка, о которой перешептываются в злодейской среде. Легенда о человеке, — Тошинори, казалось, не моргал, его глаза блестели не переставая, — который убьет всемогущего. Победит Бога. Победит Бога! Победит Бога... Всеобщее ликование прерывается признанием Тошинори: — Это предлагали и мне, но стоит ли убийство человека сопутствующих потерь в виде гибели города? Все замолчали, будто фонари на обесточенной улице. В воздухе повис только отзвук глухого кашля. Айзава смотрел на него — не мигая, не отводя взгляда. В учительской повисла тишина. Даже Мик, обычно заполнявший собой любое молчание, замер с полуоткрытым ртом. — Я вижу, что вы не тщеславны и не ищете признания, и всё же... Къа-ха. Возможно, что этот лимит... и есть причина, по которой Айзава-кун смог его остановить. Айзава еле приметно дёрнулся, Тошинори выпрямился. Мрачное, предосторожное выражение вернулось на его лицо — то самое, с которым он вошёл в кабинет в первый раз. Он, продолжая смотреть Айзаве прямо в глаза, ответил на его молчание — сухо, без запинки, без дрожи в голосе: — Я понимаю, что вы мне не верите. Но мне сложно будет доказать свою правоту. Только если вы не схватите какого-нибудь злодея и не спросите, не пытаются ли они убить Всемогущего. Пауза. Он сглотнул, но взгляда не отвёл. — Я слышал, они боятся его, слышал, что Всемогущий убивает их. Кто-то из героев переступил с ноги на ногу. Мик нервно хохотнул — и осёкся, потому что никто не поддержал.       Айзава продолжал смотреть. Долго. Слишком долго для обычного разговора. Тошинори не отводил глаз — и в этом не было вызова. Скорее, усталое спокойствие человека, которому нечего предъявить, кроме правды. Или того, кто очень хорошо научился её изображать.       Сотриголова не сказал ни слова, сел обратно рядом с Полночью. Скупое доверие. Тошинори выдохнул — едва заметно, будто сдувшийся мяч. Ненадежное облегчение. — И ещё кое-что... Тошинори произнес это не сразу, а после паузы, после того как Айзава облокотился о диван и прикрыл глаза. Тошинори заговорил тихо, но так, чтобы слышали все: — Помимо лимита, если я верно понял, у него есть ученик. Кажется, он учится здесь. Коротко. Без подробностей. Но достаточно, чтобы в комнате повисла новая, тревожная тишина. После слов Тошинори воздух в кабинете будто вскипел. Герои, только что обсуждавшие лимит, мгновенно переключились на новую, ещё более пугающую мысль. Какой бы абсурдной она не казалась — это не упрощает их ситуацию. Если ученик Всемогущего учится в академии, то угроза ближе, чем они думали. Потому что теперь у них есть не только внешний враг, но и потенциальный внутренний. И эта мысль будет грызть их изнутри, заставляя смотреть на своих учеников с новым, тревожным вниманием. Вдруг по кабинету пронеслось имя ученика. Имя произносилось то тут, то здесь, превращая тишину в тревожный ком. Сразу же поднялся ропот: Академию пытались взорвать. Взорвать! А потом Бакуго избил ученика, который обезвредил бомбы! Бакуго! Вы же видели его причуду — взрывы! Это точно он! Бакуго Кацуки? Это он! Гул нарастал, обрастая деталями — реальными и вымышленными. Это логично: его взрывной характер, его разрушительная причуда, его вечное «сдохни» — всё это рифмуется с образом ученика Всемогущего. Кто-то вспомнил агрессивное поведение Бакуго, кто-то припомнил его дерзость на вступительных экзаменах. Ропот перерастал в приговор, и Тошинори видел это. Видел, как легко толпа, напуганная и измученная, готова повесить вину на подростка, даже не разобравшись. Он знал, что они ошибаются. Знал лучше, чем кто-либо в этой комнате. Настоящий ученик Всемогущего — не Бакуго, и эта мысль наполнила его хриплым, горьким кашлем, похожим на смех. Голос Сотриголовы разрезал гул, как лента захвата. Мгновенно. Без колебаний. — Заткните свои рты. Все. В комнате повисла тишина. Айзава, выглядевший так, будто едва проснулся (и проснулся именно от ропота), обвёл собравшихся взглядом — тяжёлым, предупреждающим. Его глаза горели красным, волосы поднялись. Кончик носа Сотриголовы непроизвольно дернулся в отвращении, когда его стирающий взгляд проехался катком по тому, кто скинул на них эту информационную бомбу и теперь стоит с мрачным, отстранённым видом, будто не имеет к этому отношения. — Никто не смеет затягивать в это дерьмо учеников. Особенно моих учеников. Пока у вас нет доказательств, вы будете держать свои теории при себе. Я ясно выразился? Герои притихли. Обвинительный порыв схлынул так же быстро, как и возник. Айзава перехватил взгляд нового сотрудника и нахмурился, будто спрашивая: «что?». Но новенький, глядя на Сотриголову почему-то открыв рот, тяжело дыша ртом, ответил ему тем, что вытер кровь с уголка губ. Айзава, разумеется, вгляделся в Тошинори внимательнее: секунду назад его глаза сияли странным, эмоциональным блеском, и вот он отвел взгляд, будто принял трудное для себя решение, длинные пальцы сжались в кулак и расслабились, спина сгорбилась сильнее, плечи съехались, вровень с бровями, делая и без того убогую фигуру ещё нескладнее и меньше. Странное дело, но Айзава не чувствовал в пристальном взгляде этого больного человека хоть какого-то зла. Директор звонко рассмеялся и беззвучно похлопал в ладоши: — Рад, что мы уладили вопросы! Особенно радостно, что интерес проявил именно Сотриголова. Потому что моё решение, пусть идея и не моя, такое: Тошинори-сан будет заниматься практикой с 1-А классом под общим руководством и присмотром Сотриголовы. Я подумал, это будет... Айзава дёрнулся, снова порываясь встать, но на этот раз его удержала сильная хватка Немури. — Особенно славно! Просто замечательно! Должен особенно подчеркнуть для каждого из вас мудрость вашего нового коллеги: Тошинори-сан выразил обеспокоенность безопасностью Академии, поэтому попросил приставить его к кому-то, кто смог бы подстраховать его при случае, если злодеи захотят каким-либо образом спровоцировать его причуду. Видите, человек, что сдерживает себя годами, просчитывает даже такие варианты! Этой осмотрительности я советую у него поучиться. Тошинори-сан займётся бумагами, Айзава. Надеюсь, вы поладите. Загадочный незнакомец снова посмотрел на него со странным блеском. И этот взгляд, кажется, Айзава на себе уже замечал.