Позволь своим глазам отдохнуть

Гул голосов в кабинете директора сливался в монотонный, выматывающий шум. Они всё говорили и говорили — о тактике, о потерях, о том, что нужно держаться, что нельзя, нельзя, нельзя...! Айзава сидел на табурете у стены, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. Глаза болели так, будто под веки насыпали песка, смешанного с битым стеклом. — Стёрка, не будь поспешным, ты …наверное, просто не выспался, правда? Ведь правда? — голос Мика звучал непривычно глухо, напугано. Вокруг толпились герои. Побитые, перевязанные, с потухшими глазами. Слова сыпались как штукатурка с потолка заброшенного здания. Как пепел, которым должно посыпать голову, когда всё кончено. Айзава потёр переносицу и выдохнул: — Такая жизнь больше не для меня. Мы проиграли. Учеников с каждым годом всё меньше. Всё больше умирает героев и гражданских. ЮЕЙ стал самым небезопасным… и невостребованным местом страны. В комнате вновь зароптали нестройные голоса. Сотриголова! Что говорит этот Сотриголова! Он хотел встать с табурета, но кто бы ему позволил сейчас уйти. Незу тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Его маленькие лапки сжали край стола. — Айзава-сан, в этом и проблема. Ряды редеют. Такими темпами власть захватят злодеи, и тогда плохо станет всем. Не будет больше мирной жизни, даже такой плохой, какая есть сейчас, — директор поднял взгляд, и в его глазах-бусинках Айзава увидел то, чего не ожидал. Отчаяние. — Если уйдёте вы, то с вами и надежда. Вы не только герой, вы — руководитель класса. Ваши ученики, ваши коллеги… доверяют вам. Айзава опустил голову, волосы накрыли его лицо грязной копной. Голос его звучал глухо и хрипло: — Забавно выходит. Я не обладаю никакими способностями среди людей без причуд, но сражаемся мы не с ними, поэтому я полезен. Я команда поддержки, которой хватает на обезвреживание только одного злодея. В одиночку... я могу только тянуть время, злодеи изменились, придурков среди них поубавилось. То ли поумнели, то ли друг друга вырезали. Но я вам нужен. И сухое дерево — украшение горы, так? Айзава ни на кого не смотрел, он предпочитал держать глаза закрытыми. Полная горечи и усталости речь. — Айзава... Шота, подумай, что будет, если ты всё таки уйдёшь, — мышь, игнорируя самоуничижение, вновь перевёл взгляд на про-героя. — Да, твоя жизнь станет спокойной, возможно, тебе даже повезет скрыться. Но… Неужели ты хочешь смерти учеников? Айзава фыркнул и потёр лоб бледными пальцами. — Я... — стекло в стене задребезжало. Мелкой, противной дрожью, от которой заныли зубы. А через секунду —

Взрыв.

Нехилый такой взрыв. Где-то в городе, судя по звуку — в паре километров от Академии. Стены кабинета ощутимо тряхнуло. Кто-то вскрикнул, кто-то пригнулся. С потолка посыпалась побелка. Среди героев зашушукались. Очередное нападение. Снова жертвы. Но появилось и воодушевление: желание дать отпор, раскидать кучку злодеев для морального поддержания штанов! — Опять эти ублюдки, — бросил он. — Ну ничего, сейчас разберёмся! — Сколько их на этот раз? Пятеро? Десять? Надоело уже. Выметем и вернёмся. Кто-то хмыкнул. Кто-то нервно усмехнулся. Общий настрой был ясен: очередная группа злодеев, очередная стычка, очередная победа. Они справятся. Они всегда справлялись. Директор спокойно вытер лужу кофе, пролившегося из-за взрыва. Его лапка двигалась размеренно, будто ничего не произошло. — Все-все, приготовьтесь защищать Академию в случае опасности, — мышь говорил спокойно, буднично, и общий энтузиазм переквалифицировался с атаки в глухую оборону. Незу поглядел на Сотриголову, и его глазки заблестели в свете ламп. — Айзава-сан… поможете героям в городе? Айзава посмотрел на него. Потом на дверь. Потом на свои руки — бледные, с проступившими венами, пальцы едва заметно подрагивали от недосыпа. Сотриголова взглянул на друга. Мик попытался улыбнуться, но выходило у него довольно криво. Нервно. Они показал другу рацию. Айзава молча поправил оружие захвата на шее и выпрыгнул из окна.

***

На месте всё было именно так, как он ожидал. Хаос. Разрушение. Пыль, поднимающаяся столбом к серому небу. Где-то кричали — не то герои, не то гражданские, не разобрать. Пахло гарью и раскалённым бетоном. Дорога была усеяна обломками — кусками стен, вывернутой арматурой, битым стеклом, хрустящим под ногами. Айзава не пошёл в эпицентр. Он занял позицию в полуразрушенном здании напротив, на четвёртом этаже. Отсюда открывался хороший обзор на площадь, где, судя по звукам, разворачивалось основное действие. Он присел у выбитого окна, попутно включив радиопередатчик, достал из кармана компактный бинокль и поднёс к глазам.       — На позиции.       На площади уже разворачивался бой. Камуи выставил щупальца, Леди Гора раздулась до размеров дома, ещё кто-то заходил с фланга. Слаженно, уверенно. Они делали это десятки раз.       Айзава навёл бинокль на цель.       И замер.       Волосы взлетели вверх. Глаза зажглись красным. Причуда активировалась раньше, чем он успел подумать.       Потому что в перекрестье бинокля был Всемогущий. Огромный, светловолосый, с ухмылкой на лице, от которой кровь стыла в жилах. Улыбкой, похожей на оскал. Он двигался с неестественной, пугающей грацией — для человека таких габаритов. Сверкал красными глазами в пустых глазницах. Всемогущий замер на долю секунды, встряхнул рукой — будто та онемела. Ударная волна, которую он, видимо, пытался создать, не вышла. Вместо неё — только порыв ветра, взметнувший пыль. Герои, испуганные до ужаса, заметили это. И вместо того, чтобы бежать прочь, бросились на врага, которого точно не смогут победить. Камуи отчаянно потянулся к ногам злодея ветвями. Леди Гора безрассудно замахнулась огромным кулаком. Айзава смотрел. Глаза сохли, он не моргал. Но Всемогущий был Всемогущим даже без причуды. Он схватил ветки и швырнул Камуи в сторону — те лопнули, как гнилые нитки, и древесный герой глухо впечатался в легковой автомобиль. — Что за хрень… — прохрипел кто-то в наушнике. — Почему он такой… Сотриголова, ты его держишь? Сотриголова! Айзава молчал. Было не до того. Глаза сохли. Он не моргал. Движения героев стали резче, отчаяннее. Всемогущий с потяжелевшей легкостью увернулся от удара Леди Горы, схватил её за запястье и швырнул в стену ближайшего здания. Стена рухнула. Леди Гора взвыла — низко, хрипло, страшно. Её рука была вывернута под неестественным углом. Глаза защипало. Айзава стянул с себя очки, прикрыл один глаз, давая ему отдохнуть, растер веко ладонью, ни на секунду не прерывая взгляд. Что-то нужно было предпринять. Но разве он уже не делает всё, что в его силах? — Эрейза, мать твою, — голос Мика в наушнике сорвался на хрип, — кто там?! Ты видишь, кто это?! Это же… — Всемогущий, — сказал Айзава ровно. Тишина в эфире. Секунда. Две. — Отступаем! Всем отступать, это Всемогущий! Но отступать было некуда. Раньше надо было отступать. Раньше, да не до того было раньше. Кто-то из героев попытался подняться — но Айзава мог видеть только то, как злодей отшвырнул человека в сторону одним ударом, даже не глядя. Камуи неразличимым пятном повис на обломках автомобиля. О том, что Леди Гора пока ещё жива, можно было догадаться только по протяжному вою, который можно было уже сейчас принять за сильный ветер. Всемогущий, за плечами которого Сотриголова наблюдал вопреки боли, двигался неестественно, будто в метель. Айзава размял плечи и подобрался ближе к окну. В наушнике затрещало. — Сотриголова, не высовывайся! — голос Мика, истеричный, срывающийся на хрип. — Он их… ты видишь? Видишь, что он делает? Не смей выходить, слышишь? Ты единственный, кто может держать его без причуды, если ты полезешь в драку и он тебя убьёт — нам конец, ты понял? КОНЕЦ! Айзава молчал. Он наблюдал за тем, как Всемогущий тяжелой поступью брёл до автомобиля. И чем ближе он подходил, тем отчётливее Айзава видел, что там, куда идёт Всесильный, лежит и дезориентированный Камуи. — Эрейза, мать твою, ответь мне! — Я слышу, — сказал он тихо. — Но мне кажется, он передвигается с трудом, будто сквозь толщу воды. Злодей тяжело наклонился, поднял древесного героя за грудки. Улыбнулся фирменным оскалом, зашевелил губами, что-то говоря. И тогда Сотриголова понял: ещё минута — и Камуи умрёт. Возможно, не только он. Стоны Леди Горы затихали, она истекала кровью у разрушенной стены. Кто-то ещё лежал без движения. Оставшиеся в живых отползали, не пытаясь атаковать, просто пытаясь сохранить жизнь. — Ещё немного — и спасать будет некого. — Стёрка, не смей! — заорал Мик в наушнике. — Ты нужен мне живым! Айзава вытащил наушник, чувствуя, как тот вибрирует от крика. Опустил бинокль. Поднялся на негнущиеся ноги. Приметил расположение промышленных балок и фонарных столбов. Спрыгнул с четвёртого этажа, смягчив падение лентами, и вылетел вперед. Спокойно, решительно. Как будто в стране есть кто-то, кто может выдержать техасский удар. Бинты развевались за спиной, очки плотно прилегли к щекам. Айзава приземлился в десяти шагах от злодея-номер-один. — СОТРИ С НЕГО ЭТУ УЛЫБОЧКУ, АЙЗАВА-САН! — Камуи, видимо, был совсем в отчаянии. Главное, не посмотреть случайно на него. Главное, смотреть только на Всемогущего. И пусть его глаза лопнут — сначала нужно повалить эту сволочь лицом в грязь. Ленты захвата щелкнули в ладонях от натяжения. Всемогущий всё ещё держал Камуи за грудки. Но взгляд злодея — кроваво-красный, пронзительный — был прикован к Айзаве. Всемогущий посмотрел ему в глаза и вдруг рассмеялся. Разжал пальцы, и Камуи рухнул на землю, закашлялся, завозился в пыли. Злодей смеялся, громко, нагло, не обращая на раненых внимания. Он сделал шаг вперёд — к Айзаве. И Сотриголова сделал ровно один шаг назад, заняв боевую стойку. — Так это был ты, — голос у Орумайто оказался низкий, с хрипотцой — и в нём звучало что-то похожее на восхищение. — Позволь узнать, что же делает причуда храброго героя? Айзава не ответил. Он молча пялился в красные глаза злодея. Надежды на подмогу было мало, но она была. Ленты на его шее шевельнулись, готовые к броску. Глаза горели. От боли. От невозможности расслабить ни одну глазную мышцу. Он не знал, чем закончится этот бой. Но он знал одно: ему нельзя отводить взгляд. И если он умрёт сегодня — он умрёт стоя, с открытыми глазами, как и должен. Глядя в кроваво-красные глаза, радужка которых становилась всё ярче, превращаясь в необузданный пожар. Ленты ослаблены, орудие захвата готовится к раскрутке. Правый глаз заслезился, пришлось мотнуть головой, чтобы не моргнуть рефлекторно — он не всесилен, но держится из последних сил. Всемогущий чего-то ждал. Почему-то не нападал. — Ты тянешь время, демонстрируя готовность напасть, но тебя никто не спасет, — Всемогущий сделал тяжелый шаг вперед и Айзава тут же шагнул назад, хлестнув лентой в направлении щиколотки злодея, но Всемогущий отвел ногу и хмыкнул. — Хорошая реакция. Занятный стиль. Это что? Отвлекающий маневр? Айзава прищурился, глаза болели от напряжения, он пригнулся, пытаясь просчитать стратегию, но, кажется, ее пытался просчитать и Всемогущий. Они замерли, но счет идет на секунды: что произойдет раньше? Прибудет подмога или Айзава моргнёт?       Всемогущий отставил ногу для разбега, Айзава дернулся вбок, чтобы избежать удара, но вместо прыжка на врага, злодей раскрутился по оси, подняв вокруг себя облако пыли, закрывшее Всемогущего от пристального взгляда Сотриголовы. По обнажённому затылку Айзавы пронёсся еле различимый жар опустившихся волос, тут же сменившийся пробежавшим по корням волос холодком осознания.

"Я умру", - всего лишь мысль в голове.

Тело в напряжении ожидает удара. Секунда. Столб пыли. Дрожь земли. Пробравшая до самых подошв. По шее на языке мурашек проносится шепот. Айзава падает на асфальт. С изяществом бумажного листа. Пыль оседает на одежду. И всё, что Айзава может видеть — удаляющегося к небу точкой падающей звезды — Всемогущего. В голове одна, самая слабая мысль: какого черта? Всемогущий, покалечивший всех голыми руками, его не тронул? Обессиленный, он закрыл иссохшиеся глаза. Он не собирается вставать. Он лежит, его тело ещё не осознало, что избежало смерти и...боли. Ему не больно. Просто хочется закрыть глаза и уснуть. — АЙЗАВА! СТЁРКА! — по всей местности пронёсся по-настоящему громкий до боли в ушах, наполненный одновременно страхом и облегчением. Айзаву накрыла тень, он недовольно отмахнул от своего лица волосы друга. — Бро, ты как? Хизаши спрашивал его шепотом. Даже привычные шуточки отошли на второй план. А это значило, что он действительно испугался. И чуть не стал свидетелем смерти лучшего друга. — Щекотно, — проворчал Айзава, напрягая веки. Нет, ладонь не спасала, волосы Ямады как лезли в нос, так и лезут. Вздох. Айзава открыл глаза. Ну да, всё верно. "Ямада," — Айзава осмотрел друга помутневшими зрачками. Сразу ясно — в бой вступать не собирался. Ни костюма, ни резинки для волос, ни... — Ты чего это так противно улыбаешься? — голос Сотриголовы мрачно надтреснул, когда Ямада позволил себе почти нервозный смешок. Айзава узнавал тень этой улыбки — от неё пахло прошлым, от неё пахло их юностью. Ямада что-то уронил себе на голову, раз ей удается выдумывать что-то смешное в такое время. Айзава искренне поражался этому. На пару секунд, а потом снова угасал в "перспективах взрослой жизни" и загнивал в своем стремлении быть профессионалом. Быть героем. "Это уже никому не нужно - это мир злодеев, разве ты хочешь, чтобы тебя убили?" — это слова Ямады, он точно это запомнил. — Следи за лицом, как бы оно не треснуло, — Айзава попытался приподняться, но ладонь друга, точнее, пара пальцев, с нажимом вернула его в лежачее положение. — Я удивлён, что оно не треснуло у тебя! Лежи-лежи, Ты с таким... изяществом наебнулся сейчас, что лучше пусть тебя проверит... Исцеляющая Девочка или кто там у нас ещё есть из крестов. Да! Я действительно улыбался! Мой лучший друг — жив! После встречи с Всемогущим! И я счастлив, счастлив! И тебе моего триумфа не испоганить. Теперь на лице блондина скользило явное напряжение и нервозность, что стало ещё больше видно по улыбке, так и норовящей перерасти в кривую мину. До него медленно, но верно доходила вся ситуация, а это пугало ещё больше. Айзава заметил. Он точно увидел, как растаял призрак их юности. Им по 30. Им не 15. Прошло много лет. И лицо Ямады похоже на смятую простынь. Он пытается выглядеть гладким, чтобы скрыть измятость. Но в итоге это похоже на натяную серую простынь. Которую тянут со всех сторон. А она из хлопка. И нити не могут растянуться. Они напряжены. Так и порваться не долго. — Эй...Эй! - Айзава положил ладонь на застывшие пальцы друга. — Все же хорошо? Верно? Мик не отвечал. Его глаза метались, будто он на что-то решался. Айзава сжал ладонь друга. И Мик сжал её в ответ сильнее, чем сделал бы вне расшатанного состояния. — Всё обошлось. Я истратил удачу, выданную мне на всю жизнь, но оно того стоило, а? Наконец, Мик решился: — Он подошёл к тебе вплотную, а я был так далеко, что ничего не мог сделать даже с учетом скорости звука. — Вплотную? Мне казалось, я держал дистанцию, — Айзава посмотрел на друга, не пытаясь встать. Шею свело от одной мысли об этом. — Ты смотрел не на расстояние между вами, а на него! Разуй глаза! То есть... лучше закрой, а то выпадут и укатятся. Короче, — Ямада деловито выставил ладонь ребром, будто приводил неоспоримый довод, — мы покажем тебя врачу и точка! — Ямада, я не думаю, что у меня что-то сломано... Мне кажется, Исцеляющей Девочке хватает работы и без меня. Леди Гора отчаянно взвыла в дали. Вывернутая наизнанку рука. Лучше и не смотреть в её сторону. Вроде бы все на месте, но вывернуто и разорвано где-то внутри. "Только жестокие люди способны на такое", — кажется, но Азйава не смог понять точнее, это сказал Камуи. Ветер. Крики. Или всё-таки ветер? Крик? Ветер? Ветер. Это ветер, никто не кричит. Пыль осела, все как-то странно засуетились, медленной суетой. Ямада затих. А затем растерянно заговорил: — Как ты... почему.. ты жив? Ты даже цел? — Ямада даже не скрывал больше своего удивления, страх улетучился. — А ты уже не рад, я погляжу. — НЕТ, Я РАД, ой, прости, просто... — Мик вздохнул и протянул Айзаве ладонь. — Поднимайся. Ты был буквально перед ним! — голос Хизаши дрогнул. — Ты хоть представляешь, как я за тебя испугался?! Айзава положил ладонь на предплечье друга. Слегка сжал. Словно говоря, "я рядом, разве не видно, что я пока жив?". Пальцы. Волосы. Тихое дыхание. Сотриголова ещё жив. Но видит бог он является препятствием. Препятствием, которое не так-то просто сдвинуть. Камуи тревожно, словно мальчишка, спрашивающий дорогу, почесал затылок. — Вы как? — он прекрасно знает, как, у Камуи есть глаза. Он видит, что Айзава чертовски устал. Что он разлагается от сна. Что он почти мертв. Но он не замечает. Его собственное лицо в крови. Чья это кровь — нетрудно догадаться. — Там ещё пара злодеев появилось... В общем... Они взорвать здание хотят, поэтому.... Эрейза-сан.... Вы.... Могли бы?... Айзава поднял на героя тяжелый взгляд, вместо него заверещал от возмущения Мик: — Почему сразу Эрейза-сан? Почему не Старатель? А? Он же наш намба уан ! — Мик, не будь наивным, он никогда не бросает вызов Всемогущему, он же наёмник, а не идиот. Слова Айзавы резанули, кажется, по-больному, потому что Ямада замолчал. Камуи чуть ли не сдирал кору со своего затылка: — Боюсь, Презент Мик, что у нас нет альтернативы... К нам не спешат остальные мальчики и девочки в трико и латексе. Айзава выразил согласие. Хизаши помог другу подняться: не тащил за собой, только мягко тянул и поддерживал. Айзава еле передвигал ногами: сначала ещё шёл, медленно, но шёл, а потом стал шаркать подошвами ботинок по асфальту и почти остановился. Ему было тяжело: тело только сейчас осознало, на сколько близко он был к смерти. Но нужно идти, и Айзава шёл. Улица тянулась за улицей. Айзава не совсем понимал, что произошло. Почему ему просто не свернули шею?... Он не помнил, что говорил ему Ямада и говорил ли вообще, настолько привычной была его отвлекающая болтовня ради отвлечения от реальности, он не помнил, что отвечал на вопросы, если вопросы вообще вообще были. Он пришёл в себя только у двери в кабинет директора. Когда вошёл в кабинет и встал, прислонившись к стенке. Так, словно он не воевал сейчас, не боролся за жизнь.... Грязный, в пыли, с лопнувшими капиллярами в глазах. Ямада суетился рядом, что-то говорил — он не слышал. Это было не важно. Камуи сидел у стены с перевязанной головой и смотрел в одну точку. Леди Гору увезли в палату. Остальные молчали. Никто не шутил. Никто не говорил «разберёмся». — Повезло, — недовольно протянул Айзава в ответ на удивлённые взгляды. Странно или нет, это просто везение. — К слову о везении, — директор отпил из чашки и слез со стула, — некто проник на территорию ЮЕЙ и установил детонаторы по периметру общежития. К счастью, один из учеников разминировал здание! Незу посмотрел на Айзаву. Перевёл взгляд на остатки чая в чашке: — Ваше заявление об увольнении я пока не приму. Айзава хмыкнул. — Вы нужны нам. Особенно теперь. Айзава закрыл глаза. Всего на минуту. Но легче не стало. Герои стояли в оцепенении. Никто не ожидал отсутствия похорон.