Позволь своим глазам отдохнуть

Айзава задержался в кабинете директора, игнорируя вопросительные взгляды товарищей и друзей. Незу, задергав усиками, спокойно произнес, едва закрылась дверь: — Моё решение относительно вашей совместной работы не обсуждается, Айзава-сан, надеюсь… — Я не поэтому здесь, — Айзава был груб и резок. Он поднял перед собой мозолистую ладонь и тяжело вздохнул, закрыв глаза. — Всё дело в том, что Всемогущий ушёл. Незу оживился. Он закивал, требуя продолжения. Сотриголова опустил голову: — Я упустил его. Да, мне повезло выжить, но я понял, что мои глаза легко обмануть. Всемогущий не только быстр, силен и ловок. Он ещё и умён. Он понял, как уйти из-под действия моей причуды, так что я делаю вывод, что он не действует бездумно, он просчитывает свои удары. Я боюсь, что… Незу привстал на своем стуле, его носик задергался в предвкушении. Но вместо того, чтобы обсудить стратегические изыски злодея, вместо того, чтобы провести аналитику нападений Всемогущего за последние двадцать лет, так занимавшую сейчас и всегда Незу, Айзава заявил, что…

Ему нужен пистолет.

— Если зрение обмануть можно, загородившись облаком пыли, то обмануть пулю сложнее. Вы так не думаете? Директор заметно охладел к поднятой теме. Он заглянул в чашку, отпил из нее и заболтал лапками в оранжевых ботинках. — Ах, Айзава-сан! Я воодушевлен вашей аналитической работой… но… Незу замолчал. Его блестящие глазки чуть забегали от перебора вороха мыслей. Это была плохая пауза — такая, в которой Айзава физически ощущал, как его просьбу рассматривают, препарируют и готовятся отвергнуть. Поэтому Сотриголова решил добавить аргумент на эту чашу весов. — Я бы мог застрелить его, пока он находится во власти моей причуды. Это считанные секунды, и их бы хватило, так что, если бы вы дали мне пистолет, то… Взгляд мышиной особи застыл на лице Сотриголовы. И Айзаву покоробило от этого жадного, полного жалости взгляда: — Пистолет… Пистолет? Да, я понял, — директор наконец подал голос и дёрнул усиками. — Но зачем? Он же пощадил тебя. Айзава не ответил. Слова застряли где-то между горлом и грудной клеткой. Пощадил. Это слово резануло острее любого лезвия. Не ему повезло, не он избежал, не ему удалось. Никакой личной заслуги Айзавы. Его пощадил злодей. Да, пощадил. Но что это меняло? Что это объясняло? Пощада врагом не делала врага союзником. Пощада врагом превращала противостояние с ним в посмешище. Пощада врагом — была брошенной героям костью и костью же в горле, потому что означала одно: сопротивление бесполезно, вы настолько жалки, что я не вижу в вас угрозы. Тошнотворная бравада, достойная только такого злодея, которому хватило ЧСВ и недостатка вкуса назваться «Всемогущим». Незу, казалось, прочитал эти мысли без труда. Он сложил лапки на столе и заговорил — мягко, но с той беспощадной ясностью, которая всегда появлялась у него в самые важные моменты. — Я отказываю вам в просьбе. Сотриголова вдруг цыкнул, ощетинился, поднял палец перед собой, чтобы сказать что-то горькое, обвинительное, усталое, вплоть до «ноги моей здесь больше не будет, глаза мои вас бы не видели», но Незу его опередил. Своей мягкостью, своим спокойствием, своей теплотой предрасположенности не столько к Айзаве и его чувствам, сколько к чистой логике и высокому интеллекту. Айзаве, как профессионалу, парадоксальным образом хотелось доверить свою жизнь Незу именно потому что тот пожертвовал бы ей, если бы счёл это рациональным, но, к счастью, пока что растрата ресурсов список рациональных вещей не возглавляла. Отказ директора вновь был лаконичен и мягок, но именно поэтому и особенно жесток. — Пистолет я вам не дам. Не потому что не могу, но потому что он вам не нужен. Как это не нужен? Сотриголова ждал весомого аргумента. Хотя бы одного. И мышь, постучав лапками по столу, светло проговорил: — Пойми, Айзава-сан. Именно этого они и добиваются — чтобы герои боялись. Чтобы мы, напуганные, хватались за оружие. Чтобы страх порождал готовность убить, чтобы сама наша готовность убить стёрла грань между нами и ими. Выдать вам пистолет — значит признать, что их тактика работает. Ответить насилием на насилие, значит, лишь умножить его. Этого я сделать не могу. Он отказывал. Не в просьбе как таковой, а в праве поддаться страху. Это не было трусостью — наоборот, это был стратегический расчёт. Айзава понимал логику, но это не делало отказ легче. Потому что страх никуда не девался, ему просто отказывали в оружии. Незу тихонько рассмеялся, и в этих звуках Айзава узнавал накипающее безумие и азарт: — Я не могу позволить себе помочь вам направить оружие в того, кто вас пощадил. Это странным образом лишено логики. Слова директора Айзаву оглушили, как оглушает рыбу удар жабрами об лёд. Айзава испытывал всего три эмоции. Страх. Усталость. И тихое, отчаянное недоумение человека, который привык понимать логику врага — и вдруг столкнулся с чем-то, что в эту логику не укладывается. Но он был полон решимости довериться тому, кто, кажется, эту логику видел явственно. Благодаря причуде или без её влияния. — То есть пусть меня лучше убьют? — голос Айзавы прозвучал сухо. На лице не было эмоций, только готовность услышать ответ. Услышать, что его жизнь не так важна, как большое и светлое слово «героизм». Только вот логика директора была поистине нечеловеческой. — Мы не знаем, убьёт ли он тебя, — ответил директор спокойно, без тени снисходительности. И этот переход на «ты» означал только одно: Незу, наконец, поделился мыслью, которую находил настолько интересной, что предпочитал тратить умственные ресурсы на обдумывание, а не поддержание вежливой и любезной картинки. Это не было наивным доверием врагу, это был вызов бесстрашию героя — предположить, всего лишь предположить, что герой может учитывать чужое превосходство без панических атак. И Айзаву это взбесило, он хмуро всплеснул руками. — Но зачем ему щадить меня снова? — озадаченность, растерянность, выходили из него тусклой злобой. Он вызывал Незу на откровенный разговор, только вот… Только вот вместо спора директор миленько подытожил: — Ты прав. Нам не хватает информации. И именно поэтому я не могу дать тебе пистолет. Айзава сжал челюсти. Он хотел возразить — что он не может полагаться на милость того, кто калечит героев голыми руками. Но прежде чем он успел сформулировать хоть слово, Незу продолжил: — Он пощадил тебя один раз. Это может быть случайностью. Или тактическим ходом. Или чем-то ещё, чего мы пока не понимаем. Но если ты выйдешь против него с пистолетом, с ножом, с ядерной бомбой… ты не получишь ответа. Ты получишь только труп — свой или его. А мы получим войну без шанса на понимание. Это будет заранее проигранная война. Незу помолчал, давая словам осесть. Он сложил лапки на столе, и его глаза-бусинки встретились с воспалёнными глазами Сотриголовы. — Я не говорю тебе «не защищайся». Я говорю тебе — приглядись, всмотрись, — Незу говорил, а в памяти Сотриголовы вспыхнула жуткая улыбка и красные глаза, медленно закрывающиеся облаком пыли, — собери информацию. Дай себе шанс понять, с чем мы имеем дело. А когда поймёшь — тогда и решишь, нужен ли тебе пистолет. Айзава поморщился и протянул руку, отведя взгляд в сторону. Плевать ему было на логичные доводы! — Дайте мне пистолет, а уж я разберусь, применять его или… В конце концов, можно ведь не убивать, можно ранить, можно нейтрализовать! Незу снова будто переклинило и он снова захихикал: — Надо же что вы придумали, Айзава-сан! Как же это вам в голову пришло! Ранить того, кто пощадил. Нейтрализовать того, кто всего лишь имеет возможность убить. Это иррационально. Это означало бы, что вам следует убить меня, а мне — вас, но почему-то мы мирно беседуем и поддерживаем трудовые отношения. Почему ты боишься его, но не меня? Директор наклонил голову, и Айзаву замутило. Вспомнилось, как лихо Незу расправился с наемниками, которые попытались поджечь главные ворота ЮЕЙ. С каким удовольствием Незу распорядился натренировать учеников с психическими причудами на тех людях… — В тебе говорит страх. Но посуди сам. Ты не успеешь выхватить пистолет, если ты моргнешь, если упустишь его из виду. Его скорость, его сила… Не будь самонадеян. У тебя нет никаких шансов один на один со Всемогущим. Директор забрал ту соломинку иллюзии, на которой держалась ярость Сотриголовы, заставляя искать другой, не-силовой путь к спасению. — Ты не выиграешь бой с оружием, поэтому иди на него, не думая, что умрёшь. Иди с чем-то другим. Незу говорит ему правду, которую Айзава и сам знает, но боится принять. — Мы не можем идти на поводу у собственных чувств. Твой единственный шанс — это понять, почему он тебя пощадил. Если понять паттерн, можно будет не бояться отсутствия пощады. Если понять, почему Всемогущий его пощадил, можно будет... не бояться? Но если не бояться изначально, то чего на самом деле Айзава... мог бы добиться?