Закулисье

Они шли по темной улице молча. Саша не смотрел на Милану, но чувствовал ее присутствие рядом – ее дыхание, ее шаги, ее тепло. В голове все еще гудело от выпитого и от того поцелуя, который будто выбил из него всю злость, оставив только странную, почти болезненную пустоту. Он не знал, зачем позвал ее с собой. Просто слова вырвались сами собой, и она пошла. Не спросила куда, не спросила зачем. Просто пошла. Они поднялись в лифте, и Саша смотрел на свои руки, которые все еще слегка дрожали. Он увидел ее отражение в зеркальной стене лифта – растрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки, след от его пощечины, который уже начинал проявляться на ее бледной коже. Она выглядела одновременно разбитой и живой. Живее, чем кто-либо, кого он видел в последнее время. Он открыл дверь и пропустил ее вперед. В квартире было темно и тихо. Отец, слава богу, не ночевал дома – уехал на какие-то переговоры за город. Саша зашел следом, закрыл дверь и повернулся к ней. Милана стояла посреди прихожей, обводя взглядом дорогую отделку и пустые стены. Она смотрела на этот дом так, будто видела его впервые, хотя, наверное, догадывалась, какая атмосфера здесь царит. Он подошел к ней и взял за подбородок, заставляя поднять голову. Ее глаза встретились с его, и он снова увидел в них тот странный вызов и одновременно уязвимость. Она не отводила взгляда. Никогда не отводила. – Нахуя тебе такой как я? – спросил Саша тихо, почти шепотом. Его голос звучал жестко, но в нем проскользнула нотка растерянности. Он действительно не понимал. Она могла иметь любого. Умного, доброго, нормального. А выбрала его. Сломанного, злого, опасного. Милана посмотрела на него с той же спокойной грустью, которую он видел у нее всегда, и ее губы дрогнули в легкой усмешке. – Мы не выбираем, кого любить, – сказала она просто, как будто это было самой очевидной истиной в мире. Саша замер. Слова ударили его где-то в грудь, застряли там, как заноза. Он обязательно подумает об этом позже. Когда будет один и когда его мозг перестанет быть затуманенным алкоголем и желанием. А сейчас он просто не мог позволить себе думать. Потому что если он начнет думать, то все это может разбиться. Он снова поцеловал ее. Грубо, жадно, почти зло. Но она ответила так же, как и в прошлый раз, вжимаясь в него, цепляясь за его плечи, словно он был единственной точкой опоры в этом мире. Саша рваными движениями стянул с нее куртку, бросив ее на пол, потом потянул за край футболки. Она помогала ему, не смущаясь, не стесняясь. Ее кожа под его пальцами была горячей, и он чувствовал, как дрожит ее тело. Он подхватил ее и усадил на кухонный стол, раздвигая ее колени и вставая между ними. Холодный гранит контрастировал с ее теплой кожей, и она вздрогнула, но не отстранилась. Саша смотрел на нее сверху вниз – ее растрепанные волосы, ее темные глаза, ее губы, припухшие от его поцелуев. И в этом мгновении она казалась ему самой красивой вещью, которую он когда-либо видел. И самой недосягаемой. И самой его. Он стянул с себя футболку, потом дернул за край ее джинсов, расстегивая пуговицу. Милана прикусила губу, глядя на него, и в ее взгляде смешались страх и желание. Саша почувствовал, как внутри него просыпается что-то темное, почти хищное. Он провел рукой по ее бедру, сжимая пальцы на коже, и наклонился к ее уху. – Ну че, – прошептал он, и в голосе его была усмешка. – Ты девственница хоть? Милана замерла на секунду, потом кивнула, не отводя глаз. В ее взгляде не было стыда – только горькая, почти обреченная честность. – Да, – ответила она тихо. Саша усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Только странная, болезненная нежность, которую он сам не мог объяснить. – Ну хоть что-то, – сказал он, касаясь пальцами ее щеки, там, где остался след от его пощечины. – Будет немного больно. Я нежно не умею. Она не отвела взгляд. Она просто посмотрела на него, и в этом взгляде было доверие, которое он не заслужил. Саша чувствовал, как это доверие давит на него, заставляет его быть осторожнее, хотя он не знал, как быть осторожным. Он вошел в нее медленно, чувствуя, как она напрягается и кусает губу, чтобы не закричать. Она застонала – тихо, сдавленно, и этот звук разбил что-то внутри него. Саша замер на секунду, давая ей привыкнуть, и впервые в жизни почувствовал, как нежность пробивается сквозь его броню. Он поцеловал ее в лоб, в щеку, в уголок губ, шепча что-то бессвязное, чего сам не понимал. Они двигались вместе в темноте кухни, и мир за окном перестал существовать. Были только они – два сломанных человека, которые не умели любить, но отчаянно пытались найти друг в друге хоть что-то, что могло бы их спасти. Или уничтожить окончательно. Саша не знал, что это было. Но он знал, что это было единственным реальным в его жизни. Когда все закончилось, он лежал рядом с ней на холодном полу кухни, притянув ее к себе. Милана молчала, ее пальцы перебирали его волосы, и он чувствовал, как ее дыхание медленно выравнивается. Внутри него было странное спокойствие, которого он не испытывал никогда. – Ты как? – спросил он хрипло. – Нормально, – ответила она почти беззвучно. – Не жалеешь? Она подняла голову и посмотрела на него. В ее глазах все еще была та же усталая мудрость, которая сводила его с ума. – Не жалею, – сказала она. – Я знала, на что шла. Саша усмехнулся, но в его усмешке не было злости. Он смотрел в потолок и чувствовал, как его пальцы машинально гладят ее плечо. В голове медленно прорастали слова, которые она сказала ему на улице: "Мы не выбираем, кого любить". Он думал об этом, и это было страшно. Потому что он не знал, что такое любовь. Он никогда не чувствовал ее. Но в этот момент, лежа на полу с этой странной девушкой в своих руках, он чувствовал что-то. Что-то, что не мог назвать. Что-то, что могло быть началом конца или началом чего-то нового. Он не знал. Но он хотел узнать. Он поцеловал ее в макушку и закрыл глаза, позволяя себе просто быть. Без злости, без ненависти, без попытки убежать от себя. Хотя бы на одну ночь. Они лежали в темноте спальни, и Саша чувствовал, как тишина медленно заполняет комнату, становится почти осязаемой. Милана пристроилась на самом краю кровати, почти свесив ноги, словно боялась занять лишнее место. Ее дыхание было тихим, почти незаметным. Саша хмыкнул, приподнявшись на локте. – Да ляг ты нормально, – сказал он, и в его голосе проскользнуло раздражение, но не злое, скорее недоуменное. – Тебе же неудобно, нахуй. Че ты как на допросе? Он потянул ее за плечо, притягивая к себе, и она не сопротивлялась. Милана осторожно устроилась рядом, ее голова оказалась на его плече, а рука легла на его грудь. Саша почувствовал, как ее пальцы слегка дрожат, и это почему-то кольнуло его внутри. Он обнял ее свободной рукой, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется. Они лежали в тишине. За окном изредка проезжали машины, и свет фар скользил по потолку, но в комнате было почти темно. Только слабый лунный свет просачивался через неплотно задернутые шторы. Саша смотрел в потолок, чувствуя, как тяжесть уходящего дня медленно отпускает его. – Вот Костян мудак, – сказал он, нарушая тишину. – Врезать из-за телки. Нравишься ты ему, походу. Или он просто ублюдок. Милана тихо вздохнула, ее пальцы на его груди чуть сжались. – Я так испугалась тогда, – сказала она тихо. Саша нахмурился и повернул голову, глядя на нее в темноте. В голосе его прорезалась колючая нотка. – Че блять? – он усмехнулся, но усмешка была невеселой. – За этого хуесоса испугалась? Да он же слабак, если честно. Ударил раз, а потом сам же и разрыдался. – Нет, – Милана покачала головой, ее голос был едва слышен. – не за него Я испугалась, Саш. За тебя. Саша замер на мгновение. Ее слова повисли в воздухе, и он почувствовал, как внутри что-то странно дрогнуло. Он не привык, чтобы кто-то боялся за него. Всегда думали, что он тот, от кого надо бежать. А она боялась за него. – А, – выдохнул он, пытаясь скрыть растерянность за привычной усмешкой. – Ну не пугайся. Я живучий. Они снова замолчали. Саша чувствовал, как тепло ее тела разливается по его коже, как ее дыхание становится ровным. Но его мысли продолжали работать, перебирая события вечера. Костя. Этот идиот, который решил стать героем. Милана. Ее слова. Ее поцелуй. Ее тело рядом с ним. – Не, странно это всё выходит, – сказал он, словно размышляя вслух. – Костян заступается за бабу, которую даже не ебал ни разу… Или ебал может? Он повернулся к ней, и в его взгляде мелькнула тень ревности, которую он не мог контролировать. В голосе прорезалась сталь, которую он не пытался скрыть. Милана вздрогнула, ее пальцы сжались на его груди, и она подняла на него испуганный взгляд. – Нет, Саш, – сказала она быстро, почти шепотом. – Правда. Я девственница была. Ты первый… Честно. Саша смотрел на нее мгновение, чувствуя, как ее страх передается ему, но он уже понял, что перегнул. Он выдохнул, и напряжение в его плечах спало. Он провел пальцем по ее щеке, где все еще виднелся след от его удара, и его голос смягчился. – Да ладно, – сказал он, почти нежно. – Это я шучу, Миланка. Я же кровь видел. Не парься. Она выдохнула с облегчением и осторожно прижалась к нему, пряча лицо в его плече. Саша чувствовал, как ее ресницы щекочут его кожу, и внутри него разлилось что-то странное. Теплое. Незнакомое. Он обнял ее крепче и сказал, словно выплескивая то, что долго копилось внутри: – Ты красивая, Милан. Правда. Она не ответила, но он почувствовал, как ее рука сжалась на его футболке, словно она боялась, что он исчезнет. Саша закрыл глаза и позволил себе просто лежать в этой тишине, чувствуя, как ее дыхание становится ровным, как она засыпает рядом с ним. Он думал о том, что никогда не говорил таких слов никому. Никогда не говорил никому, что она красивая, что она важна, что он что-то чувствует. Это было страшно. Но это было правдой. И он не знал, что делать с этой правдой. Его мысли снова вернулись к матери. К ее словам о Европе. К отцу. К его вечной злости. К друзьям, которые, возможно, никогда не поймут его. Но в этот момент, с Миланой в его руках, это казалось далеким. Как кино, которое можно выключить. Саша поцеловал ее в макушку и прошептал в темноту: – Зачем ты мне, а? Зачем ты со мной связалась, дура? Она не ответила. Она спала, и ее дыхание было ровным и спокойным. Саша смотрел на нее и чувствовал, как внутри него зреет что-то новое. Что-то, что могло либо уничтожить его, либо дать ему шанс. Он не знал, что это. Но он знал, что не хочет, чтобы она уходила. Хотя бы на эту ночь.