Закулисье

Саша переступил порог школы с таким видом, будто его вели на расстрел. Глаза красные, под глазами синяки, волосы нечесаные, форма мятая – он выглядел как типичный школьный прогульщик, который не спал трое суток. На самом деле он просто нажрался накануне и проспал до обеда, а потом с трудом дополз до школы, потому что на завтра была контрольная по математике, и если он не появится, то его оставят на второй год. Саше было плевать на второй год, но Илья сказал, что если он не сдаст этот предмет, то его папаша окончательно сдаст его психушку. Шутка была грубой, но в ней была доля правды. В школе он плюхнулся за парту, не глядя по сторонам, и положил голову на сложенные руки. Первый урок пролетел мимо него как сон. Второй – тоже. Он даже не слышал, о чем говорила учительница, только где-то на периферии сознания доносился монотонный гул голосов. На третьем уроке он просто вырубился, положив голову на тетрадь, и проспал до звонка. Учительница дважды бросала в него мелом, но он даже не шелохнулся. Ему было абсолютно похуй. Прозвенел звонок. Саша открыл глаза, чувствуя, как затекла шея, и медленно поднялся, не глядя ни на кого. Он вышел из класса и, сунув руки в карманы, направился к лестнице на втором этаже – его излюбленное место для курения. Там было темно, мало кто ходил, и можно было спокойно покурить, не опасаясь, что поймает завуч. Он закурил, прислонившись к холодной стене, и смотрел в пустоту перед собой, выпуская клубы дыма. Мысли были пустыми, как и его взгляд. Он не думал об отце. Не думал о Илье. Он вообще ни о чем не думал. И это было даже приятно – вырубить мозг и просто существовать, чувствуя, как табак сжигает легкие. Где-то в голове промелькнуло лицо Миланы. Но он тут же выкинул эту мысль. Она была ему так же интересна, как вчерашний мусор, который он выбросил из кармана. Поцелуй? Да похуй. Он даже не помнил, как это было. Просто пьяная дурь, не более. Тихие шаги раздались в коридоре. Саша не поднял голову, пока не услышал голос. – Чехов, ты тут? Он поднял глаза и увидел Машу. Маша Кулагина стояла в нескольких метрах от него, поправляя свою длинную светлую прядь волос. Она была красивой – высокая, стройная, с ярким макияжем и короткой юбкой. Улыбка на ее губах была игривой, взгляд – нахальным. Саша знал, что она из себя представляет. Она была той еще стервой, которая крутила мужиками, как хотела. Кирилл сох по ней уже несколько лет, а она даже не замечала его, предпочитая более обеспеченных и самоуверенных старшеклассников. Или взрослых мужиков. – Чего тебе? – спросил Саша, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе. Он откурил еще одну затяжку и отвернулся. Маша подошла ближе, чуть наклонив голову, и положила руку ему на плечо. От нее пахло дешевыми духами, и этот запах смешивался с сигаретным дымом, создавая противную смесь. – Ты что такой злой, Чехов? – промурлыкала она. – Слышала, ты от отца сбежал. Может, тебе нужно отвлечься? Я могу помочь. Саша медленно повернул голову и посмотрел на нее. В его зеленых глазах не было ни капли интереса. Только ледяное, равнодушное презрение. – Маш, – сказал он тихо, делая еще одну затяжку. – Ну ты и шлюха, правда. Отъебись, а? Иди Кирку своего поимей, он по тебе сохнет. А меня не надо. Маша опешила. Ее улыбка дрогнула, на лице промелькнула смесь обиды и злости. Она попыталась что-то сказать, но Саша уже выбросил сигарету и, толкнув ее плечом, прошел мимо. – Не ссы, – бросил он через плечо, даже не обернувшись. – Найдешь себе другого лоха. Их много. Он пошел по коридору, оставляя Машу в недоумении. Она что-то крикнула ему вслед, но Саша не слышал. Ему было плевать на нее так же, как и на всех остальных. Он чувствовал только усталость. Глубокую, выматывающую усталость от того, что каждый день кто-то пытается влезть в его жизнь, предлагая ему то, чего он не просил. На втором этаже он столкнулся с Миланой. Она шла из кабинета литературы, и их взгляды встретились на мгновение. Саша посмотрел на нее с абсолютным безразличием. Он не чувствовал ни злости, ни раздражения, ни тем более желания. Она была для него просто частью фона – как стены, как парты, как эти тупые плакаты в коридоре. Он прошел мимо, даже не замедлив шага. Милана остановилась и посмотрела ему вслед. Внутри нее что-то кольнуло. Она заметила этот взгляд. Пустой, холодный, в котором не было ни капли эмоций. Раньше он хотя бы злился на нее, ненавидел, говорил гадости. А сейчас он просто прошёл мимо, как будто она была пустым местом. Она закусила губу и пошла дальше, чувствуя непонятную обиду. Зачем ей было нужно его внимание? Она сама не знала. Но когда он прошел мимо, ничего не сказав, ей почему-то стало немного грустно. Хотя она не должна была. Она должна была ненавидеть его. После всего, что он говорил ей, после этого поцелуя в ванной… Но она почему-то не могла. Только злилась на себя за эту слабость. Саша же просто вышел на улицу, закурил очередную сигарету и уставился в серое небо. Ему было плевать на всех. На Милану, на Машу, на отца. Он хотел только одного – чтобы его оставили в покое. Но, судя по всему, этому не суждено было случиться никогда Саша шел по улице, пиная ногой пустую банку из-под колы. Рядом плелся Кирилл, который уже минут двадцать что-то бубнил себе под нос, но Саша его почти не слушал. Он просто хотел дойти до дома, завалиться на кровать и провалиться в сон до завтрашнего утра. Но Кирилл, как назло, не заткнулся. – Слышал, Маша вчера с каким-то старшеклассником из параллельного гуляла, – сказал Кир, и в голосе его была привычная горечь. – Я видел, как она с ним смеялась. Наверное, они уже встречаются. Саша вздохнул, закатил глаза и посмотрел на друга с сочувствием, смешанным с раздражением. – Кир, ну сколько можно, а? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. – Она шлюха. Это факт. Просто забей. – Ты ничего не понимаешь, – огрызнулся Кир, насупившись. – Она не такая, как ты думаешь. Она просто… – Она просто трахается со всеми, кто имеет бабки или связи, – перебил Саша. – Я же говорю тебе. Отвали от нее, найди нормальную. Таких, как она, полно. Кирилл резко остановился и повернулся к Саше. Его светлые глаза горели обидой и злостью. – Ты просто жестокий ублюдок, Чехов. Ты не знаешь ее. Ты не знаешь вообще ничего о любви, потому что ты сам никого не любишь. Ты только ненавидишь всех вокруг, включая самого себя. И мне не нужны твои советы, понял? Саша уставился на друга, чувствуя, как в груди закипает привычная злость. Но он сдержался. Он слишком устал, чтобы снова с кем-то ругаться. Поэтому он просто пожал плечами и усмехнулся. – Ну и пошел ты, куколд, – сказал он равнодушно, разворачиваясь и направляясь к своему дому. – Только потом не плачь, когда она тебя окончательно пошлет. Кирилл что-то крикнул ему вслед, но Саша уже не слушал. Он пошел быстрее, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. Он ненавидел эти разговоры. Ненавидел, когда кто-то пытался убедить его, что в мире есть что-то хорошее. Для него этого хорошего никогда не было, и он не верил, что когда-нибудь будет. Он подошел к своему дому, достал из кармана ключи, но когда попытался вставить их в замок, дверь вдруг открылась сама. Саша замер на секунду, настороженно прислушиваясь. Внутри было тихо, но он знал, что отец всегда закрывает дверь, когда уходит на работу. Что-то было не так. Он медленно сунул руку в рюкзак, нащупывая холодный металл. Нож-бабочку он всегда носил с собой – на всякий случай. Мало ли, когда можешь пригодиться. Саша бесшумно вытащил его и зажал в ладони, толкая дверь ногой. Он вошел в коридор, прислушиваясь. – Саша? – раздался из зала спокойный, чуть холодный голос. Он выдохнул, убирая нож обратно в рюкзак, и прошел в гостиную. Там, в кресле, сидела его мать. Елена Чехова выглядела так же безупречно, как и всегда – идеальная укладка, дорогой костюм, легкий макияж. Ее лицо не выражало никаких эмоций, только легкое нетерпение, словно она ждала такси, а не собственного сына. – Мать, – сказал Саша, останавливаясь в дверях. – Испугала, блядь. Я думал, там кто-то чужой. – Очень мило, – ответила Елена, не повышая голоса. – Ты всегда такой красноречивый, Александр? Или просто набрался наглости до предела? Саша усмехнулся, кинул рюкзак на пол и прошел в гостиную, падая в кресло напротив матери. Он смотрел на нее без всякого интереса, словно она была незнакомкой, случайно забредшей в его дом. – Чего тебе? – спросил он, скрещивая руки на груди. – Ты же вроде в Европе. Или тут уже не Европа? – Я приехала за тобой, – сказала Елена ровно. – Я решила, что тебе стоит учиться в Европе. У меня есть связи, я найду хорошую школу. В Москве тебе не место. Ты портишь репутацию семьи. Саша уставился на нее, чувствуя, как внутри все закипает. Он ожидал чего угодно, но не этого. Она появлялась раз в два года, чтобы сделать вид, что она мать, и снова исчезать. И тут она говорит ему, что хочет увезти его в Европу? Как будто он кусок мебели, который можно перемещать по своему усмотрению? – Ты серьезно? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты не видела меня годами. Ты мне никогда не звонила. Ты даже не знаешь, что я люблю есть на завтрак. И тут ты приезжаешь и говоришь, что хочешь, чтобы я учился в Европе? – Это для твоего же блага, – холодно ответила Елена. – Твой отец не может дать тебе нормальное воспитание. Я вижу, что происходит здесь. Ты куришь, пьешь, общаешься с подозрительными людьми. Это недопустимо. – Ах, недопустимо! – рассмеялся Саша, но смех его был горьким, почти истеричным. – А ты кто такая, чтобы решать, что для меня допустимо? Ты меня бросила, когда мне было девять. Ты уехала, потому что я мешал твоей свободной жизни. Ты никогда меня не любила. И тут вдруг ты решила стать мамочкой? Иди ты нахуй, мать. Поняла? Елена поджала губы, и в ее взгляде промелькнула тень раздражения. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. – Александр, я не собираюсь спорить с тобой. Я уже все решила. У тебя будет билет через две недели. Соберешь вещи и поедешь. Саша встал, чувствуя, как руки трясутся от злости. Он посмотрел на мать сверху вниз, и в его взгляде было столько ненависти, что даже Елена на мгновение отвела глаза. – Слушай меня, – сказал он тихо, почти шепотом, но в этом шепоте была угроза. – Ты не имеешь права указывать мне. Ты не мать мне. Ты просто женщина, которая родила меня. И я не поеду ни в какую Европу. У меня здесь друзья. И вообще, пошла ты нахуй. Я все это в рот ебал. Он развернулся, подхватил рюкзак и вышел из гостиной, громко хлопнув дверью. Елена осталась сидеть в кресле, и на ее безупречном лице промелькнула тень разочарования. Но она не стала догонять его. Она просто вздохнула и достала телефон, начиная набирать номер. Саша выбежал из дома, остановился на улице и судорожно закурил. Руки дрожали, сердце колотилось, как бешеное. Он чувствовал, как ненависть переполняет его, заливает каждую клетку тела. Он ненавидел мать. Ненавидел отца. Ненавидел этот город. Ненавидел себя. – Ну и нахуй, – прошептал он, выпуская дым. – Все нахуй. Он пошел по улице, куда глаза глядят, чувствуя, что еще немного – и он взорвется. Мать появляется, когда ему уже двадцать лет, и пытается разрушить его жизнь еще больше. Отец бьет его и говорит, что он ошибка. Учителя ненавидят его, одноклассники боятся. И только друзья… но даже они иногда бесили его. Он хотел просто исчезнуть. Чтобы никто не знал, где он. Чтобы никто не искал его. Чтобы все оставили его в покое. Саша остановился у парка и сел на скамейку, глядя на пустую детскую площадку. Он докурил сигарету и сжал голову руками. – Зачем вы меня родили? – прошептал он в пустоту. – Нахуя я вообще нужен? Ответа не было. Только ветер шуршал листьями и где-то вдалеке лаяла собака. Саша сидел и смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри разрастается та самая пустота, которую он знал так хорошо. Она всегда была там. С рождения. И никуда не уходила.