Закулисье

Саша открыл глаза и почувствовал, что его голова весит тонны три. Он лежал на диване в гостиной Ильи, накрытый пледом, который пах дешевым стиральным порошком и перегаром. Свет проникал сквозь щель в шторах, резанул по глазам, и Саша застонал, накрывая лицо рукой. Ощущение было такое, будто всю ночь по его черепу отбивали ритм отбойным молотком. С кухни доносился запах кофе. Бодрый голос Ильи что-то напевал, и это звучало оскорбительно жизнерадостно. Саша с трудом сел, чувствуя, как мир медленно вращается вокруг него, и потер переносицу, пытаясь привести мысли в порядок. В голове гулял туман, воспоминания вчерашнего вечера всплывали обрывочными кадрами. Бутылка водки. Смех. Кто-то орал песни. И лицо Миланы. Он замер на секунду, пытаясь вспомнить, что именно произошло в той ванной. Поцелуй. Ее горячие губы, ее прохладная кожа под пальцами. А потом ее слова, которые хлестнули его по самолюбию: "Ты просто хочешь меня трахнуть, признай себе". Саша фыркнул и покачал головой, чувствуя, как злость просыпается вместе с похмельем. Какая же она нахуй самоуверенная. Сто раз пожалел, что вообще к ней полез. На трезвую это казалось глупым, ненужным, почти смешным. Пьяная дурь, и только. Ему было плевать на Милану. Плевать на ее красивое лицо, плевать на ее ответный поцелуй, плевать на ее слова. Она просто очередная телка, которая вообразила о себе слишком много. Он встал, шатаясь, и поплелся в ванную. Холодная вода на лицо немного привела в чувство. Саша посмотрел на свое отражение – красные глаза, бледная кожа, на скуле уже начинал проступать синяк от отцовского удара. Он криво усмехнулся, провел пальцами по свежему кровоподтеку и отвернулся. Пиздец, жизнь. Даже зеркало не хотело смотреть на его рожу. Он вышел из ванной в одних джинсах, мокрыми волосами и направился на кухню, где Илья уже разливал себе вторую чашку кофе. Выглядел он так, будто вчера пил чай с бабушкой, а не водку до трех ночи. Свежий, улыбающийся, в идеально сидящих домашних штанах. Это бесило. – Ну че, Чехов, отошел? – Илья усмехнулся, протягивая ему чашку с черным кофе без сахара. Саша взял, буркнул что-то нечленораздельное и сделал глоток. Горькая жидкость обожгла горло. – Ты как жевал так же, – заметил Илья, усаживаясь напротив. – Слушай, а ты вчера когда из сортира вышел, такой злой был. Прям зверем. Что там случилось с Миланкой у вас? Саша поморщился и отвернулся, делая еще один глоток. Илья был как клещ – вцепится и не отстанет, пока не вытянет все подробности. – Да ничего не случилось, – отрезал Саша. – Попиздели немного, и разошлись. Она скучная Илья хитро прищурился, но тему не развил. Вместо этого он хмыкнул, откинулся на спинку стула и с улыбкой принялся рассказывать, как вчера после того, как все разошлись, он умудрился затащить к себе в комнату какую-то девицу со школы. – Блондинка, длинноногая, из параллели, – рассказывал Илья с довольной ухмылкой, отпивая кофе. – Имя даже не спросил, нахуй. Оказалась дикая. Я до пяти утра не спал, если ты понимаешь, о чем я. – Илья, нахуй мне это знать? – мрачно спросил Саша, морщась от очередного приступа головной боли. – У тебя других тем нет? – А че ты злой? – засмеялся Илья. – Сам же мог любую телку снять. Только ты как всегда либо бухал, либо кого-то прессовал. Не умеешь ты отдыхать, Чехов. – Заебал, – буркнул Саша, ставя чашку на стол. – Мне отдыхать не от чего. У меня жизнь и так отдых. Илья хмыкнул и вдруг оживился, хлопнув ладонью по столу. – Слушай, а пошли в массажку, а? – он заговорщицки подмигнул. – Есть у меня одна на ВДНХ. Там такие… девочки. Могут так расслабить. Руками. И не только. Тебе точно нужно. Отвлечешься, нахуй, забудешь про своего папашу и все такое. И про Волкову эту, кстати, тоже. Саша зло цыкнул, сжав зубы. Он не любил, когда кто-то лез в его дела, даже если это был лучший друг. Тем более, когда речь шла о Милане. Ощущение, что вчерашний поцелуй был какой-то слабостью, которую он проявил, и это его бесило. – Иди ты в жопу со своей массажкой, – сказал он резко, поднимаясь. – Мне просто поспать нормально надо. И не выдумывай хуйню. Он вышел из кухни, хлопнув дверью, и снова плюхнулся на диван, закрывая глаза. Голова гудела, сердце колотилось где-то в горле. Саша лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри поднимается привычное раздражение. Илья прав в одном – ему нужно было отвлечься. Но не от папаши, не от Миланы, а от самого себя. От этого бесконечного самокопания, от злости, которая разъедала его изнутри. Саша знал, что его характер – это результат всего дерьма, которое он пережил. Но он не хотел это менять. Он хотел, чтобы мир просто оставил его в покое. Он снова закрыл глаза и через минуту провалился в тяжелый, тревожный сон, где вновь было темное лицо Миланы, ее шея под его пальцами и холодный, осуждающий взгляд отца. Сон, в котором он снова не мог выиграть. Ни у кого. Даже у самого себя. Через час его разбудил звонок. Илья стоял над ним с телефоном в руке и странным выражением лица. – Чех, – сказал он тихо. – Там твой отец звонит. Сказал, что будет у меня через двадцать минут, если ты не вернешься домой. Говорит, что вызовет ментов, если что. На кой тебе эти разборки? Саша открыл глаза, чувствуя, как внутри все холодеет. Он медленно сел, потер лицо и посмотрел на друга. – Пусть приезжает, – сказал он мертвым голосом. – Мне уже похуй. Илья вздохнул, покачал головой и ушел на кухню, оставляя Сашу одного с этой угрозой, которая висела над ним, как всегда. Как дамоклов меч. Как вся его грёбаная жизнь.