Закулисье

Саша ввалился в квартиру в половине пятого утра. От него разило перегаром и сигаретами, одежда была мятая, в волосах запутался осенний ветер. Он даже не пытался быть тихим – грохнул дверью, швырнул ключи на тумбу и, шатаясь, пошел в свою комнату. В коридоре зажегся свет. Владимир Чехов стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди. Он был полностью одет, даже галстук не снят. Видимо, он не спал и не ложился. Его холодные глаза смотрели на сына с такой ненавистью, что Саша на мгновение остановился. – Ты. – Голос отца был тихим, но в нем звенела сталь. – Ты хоть понимаешь, сколько сейчас времени? – Часы есть, – огрызнулся Саша, пытаясь пройти мимо. – Дай пройти, устал. – Стоять. Саша остановился, но не обернулся. Он слышал, как отец приближается. Каждый шаг отдавался в его пьяной голове глухим эхом. Он знал, чем это кончится. Всегда знал. – Ты позоришь меня. Мою фамилию. Мой дом. – Владимир говорил медленно, чеканя каждое слово. – Ты думаешь, что это смешно? Саша усмехнулся, не поворачиваясь. – Не смей! – рявкнул Владимир. – Как ты смеешь так себя вести, глупый щенок ! Я тебя вырастил, я тебя кормил, я тебя одевал! Они стояли друг напротив друга – два высоких мужчины, одинаково упрямые, одинаково злые. В гостиной висела тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. – Ты даже не представляешь, – отец говорил сквозь зубы, – как я жалею, что ты родился. Если бы я знал, что из тебя получится такое ничтожество, я бы даже не притронулся к твоей матери. Саша почувствовал, как внутри него что-то ломается. Как стеклянная стена, за которой он прятал свои чувства, трескается от этого удара. Он знал, что отец жесток, но эти слова прозвучали так искренне, так отвратительно честно, что у него перехватило дыхание. – Да пошел ты, – выдохнул Саша. – Пошел нахуй, понял? Ты, твои деньги, твоя фамилия – мне ничего не нужно. Я тебя ненавижу. Он резко схватил с вешалки свою куртку, даже не застегивая, и бросился к двери. – Куда ты пошел?! – орал ему вслед отец. – Вернись, я не договорил! Саша вылетел в подъезд и захлопнул за собой дверь. Он бежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как в груди колотится сердце. На улице было холодно, но он даже не заметил. Он вышел из подъезда и пошел по пустым улицам Москвы. Закурил, но руки тряслись так сильно, что он едва смог зажечь зажигалку. Сделал глубокую затяжку, чувствуя, как никотин смешивается с горечью во рту. – Ублюдок, – прошептал он, сжимая зубы. – Ублюдок, тварь, ненавижу. Он шел и курил, не зная, куда идет. Просто вперед. Мимо спящих домов, мимо закрытых магазинов, мимо редких прохожих, которые косились на него с опаской. Сашу не волновало, как он выглядит – растрепанный, пьяный, с красным следом от удара на лице. Ему было плевать. Он вышел к набережной и остановился у перил, глядя на темную воду Москвы-реки. Вода была черной, только редкие огни отражались в ней дрожащими пятнами. Саша стоял и смотрел, чувствуя, как внутри него пустота разъедает все остатки чувств. Вспомнилась Милана. Как она смотрела на него в той ванной. Как она ответила на его поцелуй, несмотря на все его слова. Она видела его насквозь. Она знала, что он делает больно, потому что самому больно. И она не боялась. "Какая ты грязная, Волкова", – прошептал он в темноту и усмехнулся. Грязная. Как он сам. Они были одинаковыми, только она это скрывала за своей правильной внешностью, а он – за маской циничного мудака. Саша достал еще одну сигарету, но руки дрожали так сильно, что он выронил зажигалку. Он посмотрел на нее, лежащую на мокром асфальте, и вдруг почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не от алкоголя. От всего. Он согнулся пополам, опираясь руками на колени, и сделал несколько глубоких вдохов. Воздух был холодным и колючим, он обжигал легкие. Саша закрыл глаза и постарался успокоиться. "Я не пойду обратно, – думал он Но он знал, что это ложь. Деньги отца, влияние, связи – все это тянуло его обратно, как болото. Он не мог просто уйти, потому что Владимир всегда найдет способ достать его. Контролировать. Напоминать, что он – всего лишь проекция отцовских амбиций. Саша поднял зажигалку, дрожащими пальцами зажег сигарету и посмотрел на свои руки. Они все еще тряслись. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел отца за то, что тот превратил его в это. И ненавидел себя за то, что не мог просто разорвать эту связь. – Ничего, – прошептал он, выпуская дым в холодное утро. – Я еще выберусь. Или сдохну. Но я не вернусь. Он стоял на набережной до рассвета, глядя, как небо начинает светлеть. Москва просыпалась вокруг него – редкие машины, первые прохожие, голуби, которые кружили над водой. Саша чувствовал себя чужим в этом мире. Лишним. Как будто он существовал только для того, чтобы быть чьим-то разочарованием. Утром он позвонил Илье. – Слушай, – сказал он хрипло. – Я от отца ушел. Можно у тебя перекантоваться пару дней? Илья помолчал. – Конечно, Чех. Приезжай. Саша выбросил пустую пачку сигарет в урну и пошел к метро, чувствуя, как усталость разливается по всему телу. Он знал, что это не выход. Но другого у него не было. Как и всегда.